Прошмандовки Коктебеля

       В реальности Иван Кислов был обычным мальчиком, живущим самой обычной жизнью, а в интернете он был персонажем под ником KissLove и являлся администратором канала в Телеграме с громким названием «Прошмандовки Коктебеля». Название было скорее шуточным, но нередко в бот, приложенный к каналу, залетали анонимные фотографии различных девушек, на которых те выглядели неподобающе. Постил ли их Киса? Конечно. Он постил в этот канал все, что скидывали люди и все, что снимал сам: пьяные пососушки на вечеринках, неловкие перепихи на улице, снятые исподтишка, неудачные фотографии одноклассников и учителей. Личность создателя группы была покрыта тайной, потому что нельзя было заметить телефон, ловко спрятанный в кармане или ладони в таком положении, что было непонятно, Киса в игрушку играл или снимал, как паренек в столовке в носу ковыряется.        И Хэнк, и Егор, узнав о существовании канала, анонимного голоса народа не поддержали. Они не раз выражали свою неприязнь к кипишу вокруг новинки. Только Генка, хихикая, вместе с Ваней обсуждал каждый новый пост, будучи падким на сплетни. Киса ни разу не выкладывал фотографий своих близких, боясь подорвать и так хрупкое доверие к своей вечно вспыльчивой персоне.       Хэнк однажды упомянул то, что за материалы сексуального содержания с малолетками админ мог отправиться за решетку, и Киса перестал вести канал в компрометирующем ключе. Вскоре стена стала выглядеть, как настоящая стена какой-нибудь обоссаной заброшки: тут и там номера, подписи и тупые надписи от анонимов, ака «Лена из 9б шлюха!»; все это было очень весело, и Киса ни разу не пожалел, что создал свое детище, в которое вложил кучу нервов, потраченных на недовольных жертв анонимусов.        Пока однажды после пробуждения не увидел в боте несколько настораживающих постов.        Первый гласил: «Никто не знает, как его зовут? Очень понравился». Сверху — прикрепленная фотография самого Кислова, сидящего в столовке с пиццей за обеими щеками. Обычный пост, коих в группе с самого начала существования накопилось огромное количество, но Киса ой как не любил, когда в его сторону что-то делали исподтишка. Лицемерно и очень наивно, но паренек не то чтобы отличался широким эмоциональным диапазоном.        Следующим постом прилетела ещё одна фотография, сделанная, судя по всему, из коридора, что у спортивного зала, подписью к которой являлся обычный смайлик, смущенно прикрывающий рот ладонью. Кисе фотография даже понравилась: на ней он утирал майкой пот со лба, и такой стоп-кадр выглядел, как отрывок из фильма. Человек, сделавший фотографию, в тот момент определенно почувствовал замедление времени, и в его поле зрения обязаны были появиться летающие розовые сердечки.        Но Киса не был героем сопливых женских сериалов, а его поклонник не был придуманным и абсолютно по-настоящему его, блять, сталкерил. Ваня начал чаще оглядываться и присматриваться ко всем вокруг, принялся усмирять свои всегда активные руки и ноги, чтобы кадр не вышел компрометирующе смешным и нелепым, а также стабильно выкладывал на стену посты с собой же, чтобы у поклонника не появились некие подозрения по поводу личности человека «у руля».        Посты прилетали каждую неделю, как по ебаному таймеру. Обычно содержали в себе фотографию Вани и отрывок из песни, либо кусок стихотворения — все были романтичные, любовные. Даже люди в комментариях начали переживать за судьбу Кислова, в том числе и друзья, но те скорее подшучивали, чем волновались за его безопасность. Егор находил такое поведение анонима романтичным, Гена угарал и сохранял себе самые нелепые фотографии Вани, Хэнк просто отмалчивался, не причастный ко всему этому движу. Его другое волновало: учеба, хороший сон, оценки в аттестате и редкие посиделки с пивом на базе. Боря заметно отдалился от друзей, при этом ни в какую не называя причины. Киса скинул все на любовь к русичке.        Ваня медленно, но верно сходил с ума. В его телефоне начали появляться заметки со временем появления в боте постов, именами людей, которые теоретически могли были быть анонимом и именами тех, кто точно им быть не мог — их Киса выбирал методом исключения, опираясь на те фотографии, на которых он был не один. На фотографии из столовой, например, было несколько седьмых классов, людей из которых можно было со спокойной душой исключить, ведь они не могли и хавать, и фотографировать одновременно.        Вчитывался в комментарии в поисках подозрительных личностей. Такой род поисков не давал результатов, потому что никто не относился к ситуации так серьезно, как сам Киса, и не расписывал чего-то конкретного. Мемы Ваня не учитывал. Нескольких людей после неуместных шуток ака «Кис, обернись, я устал тут стоять» пришлось закинуть в бан, потому что после подобных комментариев парень реально оборачивался, боясь обнаружить кого-то за спиной.        «Но ты обалдеть красивый, меня аж кошмарит» — да пошёл ты нахуй, кто бы ты ни был.        «Сброситься с крыши или заговорить с ним?» — когда будешь прыгать, ебани сальтуху.        «Ванюша, не тупи, ты ближе подойди» — я не туплю, я просто не хочу в тебя войти.        Ваня больше не трогал шторы и ругал маму, когда она пыталась их открыть, чтобы в комнату попала хоть капля солнечного света. У подростка на уме была куча историй, когда маньяки сначала пялили жертве в окно и дрочили тихонько в кустах, а потом в этих же кустах долбили по жертве тупым предметом до раскрытия черепа. Мало ли, что его поклоннику в голову стукнуть могло? Киса не хотел умереть так. Он хотел от передоза, перед этим создав музыкальную группу для антуража настоящего зависимого человека, канувшего в окружении творчества.        — Че случилось? — Мел подошел к Кисе со спины и глянул через опустившиеся плечи на парту, когда от друга послышалось ёмкое: «Да ебать твой рот!». — Ого, и правда ебать.        На парте у Вани лежала его любимая белая шоколадка и записка. И то, и другое улетело в мусорку — Киса боялся обнаружить на бумажке пожелания смерти, а в шоколадке — смертельную дозу мышьяка.        На следующий день на парте лежало уже не съестное. Аноним свою ошибку понял. Киса задумчиво крутил в руке коробку с компьютерной мышью внутри, не показывая эмоций, хотя внутри все жгло диким пламенем, потому что никто кроме пары близких людей не мог знать, что Ваня свою мышку разъебал об стену во время очередной неудавшейся катки в Доте.        Киса пришел к выводу, что его подслушивают. Постепенно в его лексиконе начали образовываться странные слова — подобие шифра на тот случай, если аноним с третьим глазом на затылке и ушами в стенах решит сдать Ваню копам за упоминание сбыта наркотиков или ещё чего хуже. Генке, Мелу и Хэнку долго пришлось привыкать к тому, что всегда открытый Ваня начал говорить загадками и увиливать от будоражащих тем. Он вообще заметно изменился, при этом еще и закрылся в себе, перестав жаловаться даже на незначительные вещи. Теперь из него даже Мел щипцами не мог вытащить и слова. Пугало ли это парней? Безумно.        В этой ситуации Киса доверял почему-то только Хэнку. Именно в его плечо он плакался, сидя на базе с бутылочкой нефильтрованного и с экстази под языком. Лепетал про то, что устал от вечной паранойи, про то, что страх слежки с самого начала заварухи выжрал из него все внутренности, про то, что анонима сраного собственноручно посадил бы на кол. Киса его найдет, конечно, найдет! Пизды даст конкретной, без сомнений. Хэнк поглаживал кудрявую макушку и выгрызал себе щеки изнутри.        — Думаешь, если посты и подарки прекратятся, тебя отпустит?        Киса отрицательно помотал головой. Он тоже задумывался над этим и не раз, когда мечтал, чтобы аноним провалился сквозь землю и больше никогда не всплывал. Но себе врать смысла не было: если бы посты прекратились, Ваня бы не перестал думать о человеке, у которого определенно были к Кислову чувства, а также была какая-никакая информация, о Ване собранная. Пропал с радаров — не значит, что пропал вовсе. Киса бы так и продолжил оглядываться в пустых школьных коридорах, ожидая вспышки камеры.        А ещё Ваню такой подход незнакомца к подкатам несомненно интриговал. Блять, конечно, это было очень страшно, очень-очень, но для Кисы никто никогда такого не делал. Его нарциссическая жопа буквально верещала от восторга, когда на парте в очередной раз появлялся мелкий подарок вроде ручки или букетика полевых цветов, а некоторые новые посты, висящие в предложенных, иногда вызывали неконтролируемый ржач. Это была светлая сторона медали, та, которой Ваня уделял меньше всего времени для размышлений.        Самым смешным во всей этой пиздецовой ситуации было то, что расследование начал вести не только Ваня. Неравнодушных к личности анонима оказалось приличное количество, и буквально через несколько недель у сладкой парочки появились фанаты, можно сказать, что даже шипперы: к Кисе то и дело подходили абсолютно рандомные люди, чтобы спросить, не узнал ли он еще, кто оставляет ему послания. Кроме незнакомца за Ваней начали следить еще и эти придурки, возомнившие себя детективами, и у парня начали конкретно так опускаться руки.        «Дорогой Аноним, говорит Киса. Приходи к бухте сегодня в 16:00, разберемся уже со всем. Че кота за яйца тянуть, верно?» гласил пост, который Ваня опубликовал якобы от лица обычного мальчика, живущего самой… На фотографии, приложенной к тексту, маячил крупным планом средний палец.

***

       Это было ошибкой.        Это было огромной, фатальной ошибкой.        Ваня пришел к бухте вовремя, и сначала не заприметил ничего подозрительного. Уселся жопой прямо на гальку, но подальше от места прилива, чтобы джинсы не намочило пенистой морской водой. А потом начал то тут, то там замечать невооруженным глазом маячащие поблизости фигуры различных людей, которые делали вид, что они лишь прогуливались и, конечно, совершенно точно не пялили Кисе в затылок в любой возможный момент.        Таких придурков было огромное количество. Вся бухта постепенно заполнялась неравнодушными людьми, которые следили за драмой, разворачивающейся в Телеграме, с самого её зарождения. Вскоре даже прятаться перестали: повыходили из-за кирпичных стен недостроек, спустились к морю, подтянулись и прямиком к Кисе, который уже встал и собирался валить к ебаной матери.        — Пошли отсюда, твою мать, — из ступора вывел голос Хэнка. Ваню грубо ухватили за рукав кофты и потащили дальше — к полю, на котором красовалась база «Чёрной весны». Позади послышались улюлюканья недовольной толпы, которой оборвали все веселье.        Когда шок подутих, Ваня сначала разревелся, как сука, а потом и разозлился. Он залетел на базу, как вихрь, и принялся кряхтеть, закрывая железные двери ангара:        — Не дай бог, блять, за нами попрутся и об этом месте узнают, я им всем черепа проломлю, сука! Хэнк, по окнам посмотри, может, стоит там этот ебланский аноним с камерой, у меня ощущение такое уебанское, как будто…        Щелкнула яркая вспышка камеры, послышался звук затвора — ненастоящего, айфоновского; Ваня замер, потом медленно отпустил деревяшку, которой собирался двери забаррикодировать, и также медленно обернулся на Хэнка — тот стоял с телефоном в руке, светил Кисе в ебало вспышкой, и по его дрожащей губе было понятно абсолютно все.        — Я тебя сейчас бить буду.        — Я знаю.        Ваня побежал на Борю, и тот скользнул за диван.        — Какого хуя, Хэнк? Какого хуя?        — Ты мне нравишься, но я боялся признаться, не знал, как сказать.        — Да это я, блять, уже понял. Фотки нахуя делал, еще и выкладывал? — Киса сделал выпад, и Боря, перебежав, спрятался за боксерскую грушу.        — Я не видел в этом ничего плохого. Ты сам любишь дурацкие фотки делать и в сторис постить, которые весь город смотрит. Я же не думал…        — Не думал он! Нечем думать, Хэнк, у тебя пусто в башке твоей, — Киса всем телом упал на грушу, и Хэнк снова отбежал — теперь уже к настольному футболу. — Ты же видел, что мне хуево от этого всего, мразь!        — А смысл мне было останавливаться? Ты бы не прекратил панику наводить, а я бы ничего так и не добился.        — А сейчас как будто дохуя добился, да? Прям ахуенно признался, я тащусь, Хенкалина! Блять, ну зачем это все было, а? Я же, сука, спать не мог, мучался на постоянке, ты, ебаный предатель, да я же к тебе бежал от тебя же…        — Да я не хотел, чтобы так все было! Это ты мне стрелу забил через канал, я по-другому хотел, нормально объясниться и извиниться… Кис, давай ты сейчас успокоишься и я все тебе нормально расскажу, пожалуйста.        В нос прилетел кулак — Хэнк заболтался слишком, не заметил, как Ваня футбол обошел грациозной ланью. Впрочем, удар был не настолько сильным, чтобы вынести в нокаут, поэтому Боря остался на ногах и быстро прижал друга к себе, чтобы не рыпался больше.        — Кис, ну пожалуйста, дай мне пару минут. Присядь на диван.        Если бы не ситуация, произошедшая десять минут назад, Ваня бы ни за что так быстро не остыл, но сейчас у него просто не было сил на выяснения отношений — он и так с неделю ходил, как призрак, первоклашек пугал внешним видом героинового торчка. Киса упал на диван плашмя, как мешок с картошкой, и прикрыл ладонями лицо, что Хэнку было лишь на руку.        Свет на базе погас, остались лишь мигающие гирлянды. Боря протащил по полу какой-то мешок, судя по звукам, потом еще несколько раз чем-то звякнул. Ваня открыл один глаз, лениво, нерасторопно осмотрелся и поджал губы, чтобы не разразиться истерическим смехом. Хэнк стоял посреди базы в этом ублюдочном разноцветном полумраке с бокалами вина в руках, на полу были разбросаны лепестки роз, которые до этого, кажись, откисали в пыльном мешке, и обстановка была, конечно, романтичной до пизды — Егор бы обоссался от восторга, но Кисе было в пору только разбить несчастный бокал Хэнку об голову, чтобы в нее больше не приходила ни одна блядская мысль.       — Ты накупил роз и сам руками их обдирал, что ли?        — Искололся весь.        — Бедненький.        Ваня привстал, и Хэнк неловко протянул ему бокал, но тот прихватил со столика бутылку и начал пить прямо с горла, не морщась. Бокал не трогал — желание, касаемое головы друга, все ещё присутствовало.        — Ну, че… Говори тогда, че.        Боря неловко кивнул. Прокашлялся. И начал:        — Ваня… Не передать словами, как сильно я счастлив находиться рядом с тобой. Ты делаешь мою жизнь ярче и вносишь в нее очень много красок. Без моих чувств к тебе мне было бы слишком серо… И все такое… Связанное с цветами… Ладно, короче, ты мне очень нравишься. Мы давно дружим, и хоть ты иногда и ведешь себя, как мудак, я все равно влюбляюсь каждую секунду все сильнее. Я люблю тебя рассматривать. Ты всегда такой хаотичный, энергичный, у тебя такая мимика классная, я ловлю себя на мысли, что всегда хочу быть рядом, слушать твой голос, смотреть на тебя и ещё что-то большее. Целовать там, например, или гладить по волосам, короче ты пиздец прям. Так вот, ты будешь моим парнем?        Пока Боря от нервяка хлестал собственный бокал вина, у Вани было время сфотографировать Хэнка и выложить получившуюся фотографию в Телеграм-канал с подписью: «Дорогой Аноним, это Киса. Я говорю тебе «да». Драма окончена, занавес.»