только не отказывайся от нас

Вахит редко жаловался. Он в целом привык терпеть - терпеть, терпеть, до самого конца, пока не взорвется. И то, он взрывался своеобразно - редко мог ударить, в отличие от агрессивного Валеры. Чаще просто разворачивался и прекращал бессмысленный на его взгляд диалог. Так вот во время апокалипсиса он стал ещё замкнутее. Думается ему, что у Универсама итак проблем по горло, мол куда ещё он будет навязываться со своей бессонницей и бесконечно падающей цифрой на весах. Лучше помолчит, как обычно, и только если Валера спросит - может скажет. И то не факт. Вахит со стуком поставил на асфальт пятилитровую бутылку воды, игнорируя самое главное правило, бывшее столпом любого желающего сохранить себе жизнь - не шуметь. Он уже не соображал ничего - сейчас бы без сил грохнуться на кровать, и поспать хоть минут сорок. За жуткие четыре дня, проведенные вне "дома", он ни разу не сомкнул кариех глаз, блеск которых Вахит утратил в одни из первых дней апокалипсиса. Когда ему пришлось в первый раз убить. Они тогда пошли с отцом в магазин у подъезда. Ну как "пошли" - в страхе быть задавленными побежали, пытаясь протиснуться сквозь жуткую всепоглощающую толпу неконтролирующих себя людей, жадно сгребающих в сумки и пакеты все что видят. И ведь напуганное "стадо" было не самым страшным событием в тот день. Страшнее стало тогда, когда прямо у Вахита на глазах с десяток человек из этой толпы начали яростно срывать с себя одежду, бросая ее на пол. Окружающие завопили ещё больше, в панике прячась под полки, выбегая из магазина, который был, к слову, не маленьким, начали драться между собой, пока те единицы из сотни у них за спинами "плавились", превращаясь в какие-то безмозглые мешки с жиром и гноем. Заражённые полуголые люди, с обвисшей кожей на лице, потных туловищах и руках вдруг остановились. Замерли, привлекая внимание скорее не своим внешним видом, а тем, что они просто стояли на месте, между тем как испуганный народ вопил и носился по магазину так, словно их прямо сейчас режут. Зима, следуя примеру окружающих, всё это время пытался загрести в рюкзак за спиной как можно больше провианта, сбрасывая с деревянных полок даже кисломолочку, и не сводя с заражённых взгляда. Оторвавшись от их изуродованных тел на мгновение, он понял что упустил папу из виду. Тот ещё минуты две назад сказал что постарается найти воду, и убежал вглубь прилавков, оставляя Вахита одного, среди визжащей толпы. За спиной у парня был лом, который ещё до выхода на беспокойную улицу отец наказал ему взять. Резко уверовав и не мешкая, тонкие руки выхватили из-за спины ржавый металл, вжимаясь в пустые стеллажи. Бледные, с пустыми глазами зомби стали истошно орать, реагируя на звуки, и отмирая. Набрасывались на беженцев, вырывая из них цельные куски свежего мяса, и мерзко чавкая, пачкая противный рот алой кровью. Щенячьи Вахитины глаза наполнились стеклянными слезами - он никогда не видел смерти. Никогда не подозревал даже, что в свои 17 ему придется оказаться в переполненном магазине, в котором заражённые множились в геометрической прогрессии, прямо сейчас окружая его со всех сторон, но почему-то не набрасываясь, лишь заставляя его трястись как последний осиновый лист, ещё не опавший на сырую землю. К Зиме подбежала истерично рыдающая женщина, вырывая его из шокового транса. Вахит быстро окинул ее беглым взглядом, проверяя ее "целостность". Вроде не укушена. Она слёзно молила его защитить её, заметив у парня хоть намёк на оружие, и тот молча, на пару голов выше рыдающей дамы, подтолкнул ее за себя, сам стараясь глазами найти выход из этой мясорубки. Внезапно раздался крик, режущий слух настолько, что ярко вырывался из общей массы таких же. Животный болезненный стон, привлекающий к себе внимание, заставил Вахита повернуть голову чуть вправо, откуда доносился звук, и обомлеть от увиденного ужаса - в метрах десяти от него на коленях стоял его отец, безжалостно скидывающий с себя одежду. Жар, нахлынувший на него, был так ужасен, что он начал царапать до крови свою кожу, стонать, сворачиваясь на холодной плитке от боли и дёргаться в припадке судорог. Всё это - буквально меньше чем за минуту. Тут же его верхний слой эпидермиса стал провисать, местами сминаясь в жуткие складки. Глаза побелели - Вахит тут же понял, что заражённые теряют зрение, передвигаясь на слух, но смириться ещё не успел, только в шоковом состоянии попятившись назад. Магазин всё не хотел пустеть - людей не становилось меньше от слова совсем. Женщина вцепилась в Вахитину куртку, жалобно скуля, когда Зимин "отец" настолько резко повернул в их сторону голову, что в заплывшей шее раздался хруст. Кожа пошатнулась в воздухе, безобразно обнажая темные глазницы. Существо что-то противно прокричало, и чуть ли не ползком бросилось к Вахиту, игнорируя окружающих. Парень было хотел жёстко по нему ударить, но только успел замахнуться - зомби, спотыкаясь, накинулся на бедную женщину, впиваясь пожелтевшими зубами в фарфоровую кожу, и нагло ее оттягивая, срывая шмат с ее лица, и отбрасывая кровавую плоть в сторону. "Что?" - эхом отдалось в гудящей Вахитиной голове. Как так? Она стояла за ним, почему не на него бросилась? Почему зомби обошёл его, проскочил мимо? Зималетдинов резко отбросил мешающие мысли, и рыжий от ржавчины металл рассёк влажный воздух, превращая чужое тело заражённого в безвольную тушу, падающую на кафель. Из места неожиданного удара, отражающегося на дряблой коже жёлтым синяком, потёк вонючий гной, лужицей расползающийся по полу. Вахит отпрянул. На нём не было лица. Бледный, он раскрыл трясущиеся ладони, бросая лом на пол, и тут же выбегая из магазина, расталкивая таких же напуганных. Это был его первый раз. Первый раз, когда он убил. Когда он убил своего отца.