Горький шоколад

      Кровавое красное вино медленно разливалось по хрустальным бокалам, что отбрасывали свет на белоснежную кружевную скатерть. — Спасибо, — поблагодарил Хонджун официанта, слегка наклонив голову. — Можете идти.       Они остались одни в комнате, где играла классика из старого граммофона. Минги отпил вино и, смакуя горько-кислый вкус, с улыбкой проговорил: — Шато Лафит… дорого, это даже во вкусе чувствуется. — Только красные вина сохраняют свой уникальный вкус, не перебивают его сладостью или приторным запахом, — тот, крутя бокал, продолжил: — Твои слова, не так ли? — Да, — Сон, усмехнувшись, сказал: — Польщён, что вы до сих пор помните это, сонбэ. — Потому что ты мой дорогой хубэ, — Ким, опустив бокал на стол, чуть тише проговорил: — поэтому я согласился на дискавери.       Минги, достав телефон из кармана, положил его на стол и, нажав на красную горящую кнопку, сказал: — Надеюсь, вы не против? — Абсолютно, — Хонджун задумчиво стучал пальцем по хрусталю. — Что ж… я хочу спросить тебя, собраны ли все материалы для суда? — Пока нет. Я в процессе. А вы? — Мы всё сдали вчера, но, возможно, что-то ещё и прибавится. — Хорошо.       Сон, перебирая пальцы, несмело спросил: — На какие доказательства опирается ваша линия защиты? — Хм… — Ким, сгибая пальцы, перечислял: — Закон о декриминализации изнасилования при течке и гоне дает нам возможность защищать подзащитного, основываясь на его цикле гона. Документы и выписки с больниц предоставлю позже, но могу показать их в электронном виде. А также то, что подзащитный поставил метку потерпевшему, тем самым взваливая на себя ответственность за него. — Хм… этот закон был принят спустя день после происшествия, можно ли его считать действительным и легальным тогда? — А можно ли его считать нелегальным? Об этом нигде не было сказано, — откинувшись назад, он поинтересовался: — Какие доказательства ты используешь в своей тактике? — Я стараюсь сделать прецедент из этого дела, доказать, что декриминализация изнасилования не работает должным образом. Я снял показания вместе со следователем с двадцати человек, и проявилось, что ваш подзащитный имел мотив совершить преступление, и это — умышленное причинение вреда. — Свидетели с какой стороны? Обвиняемого? — Нет, это несовершеннолетние, что посещают одни занятия с потерпевшим. — Хм… — Хонджун прищурил глаза и, достав телефон, что-то печатал, при этом говоря: — Хорошо, я понял. А что ещё? — Также было проведено независимое научное исследование, что доказывает малое влияние гормонов на разум. Это исследование было проверено и поддержано ещё тринадцатью научными сообществами, а три из них находятся в США, Китае и Японии. — Хорошо, — тот отложил телефон в сторону. — То есть ваша тактика — доказать несостоятельность закона о декриминализации изнасилования, верно? — Да. — Есть что-то ещё?       Минги, нахмурившись, не понимал: — Ну… как я говорил, у преступления был мотив, задумка, подтверждающаяся научным исследованием и свидетельствами. Плюс, опросив одного из свидетелей, было зафиксировано, что муж и брат обвиняемого пытались скрыть преступление. Так что это снова подтверждает факт того, что все действия были умышлены. — Хм… — Да и к тому же, даже если и предположить, что ваш подзащитный и был под диким влиянием гормонов, почему он не напал на первого попавшегося омегу? — Потерпевший и был первой попавшейся омегой, — Хонджун, отпив вино, сказал: — Статья двести восемьдесят пять: несовершеннолетний омега не в праве выходить на улицу после шести без сопровождения. Закон, который, кстати, и поддержала партия Протекторов, не так ли? То есть, считай, что потерпевший отчасти сам виноват.       Сону нечего было ответить: он понимал, насколько его защита слаба, неустойчива, и признавал, насколько Ким был сильным адвокатом, раз в считанные минуты разрушил его тактику.       Однако и других альтернатив у него не было, не было другой зацепки, за которую можно было ухватиться. — Метка по значимости может приравниваться к предложению руки и сердца, — вдруг заговорил Хонджун. — Ты берёшь ответственность за омегу.       Минги молча слушал сонбэ и понимал, к чему тот вёл. — И подзащитный намерен взять эту ответственность на себя.       Сон цокнул от недовольства, его самые ужасные догадки подтвердились. — Как и его семья, раз потерпевший несовершеннолетний, — вдруг добавил Ким. — Надеюсь… ты всё понял?       Минги тут же раскрыл глаза в осознании: это была лазейка, что способна избавить от лишних хлопот, быстро закончив дело. Он, улыбнувшись, ответил: — Да.       Хонджун, допив вино, вдруг заговорил: — Наверное думаешь, какой я бессердечный, раз решился защищать его насильника, не так ли?       Тот, не скрывая, признался: — Да. Жестоко с вашей стороны.       Ким лишь тихо усмехнулся и, смотря прямо в глаза, ответил с горьким цинизмом: — Работа есть работа. Помни, что нам говорил наш декан. — В юриспруденции нет морали, есть только закон. — Так что попрошу тебя об этом тоже помнить. И также не забывай, что ты тоже не был всегда белыми пушистым, — подняв одну бровь, он прошептал: — твоё самое первое дело. — Я и без вас об этом прекрасно помню, — тут же завёлся Сон, кривя губы. — Но время вспять не вернуть, ничего не сделаешь. — Что ж…       Хонджун встал и, чуть поклонившись, сказал: — Я думаю, на этом всё, не так ли? — Да, — Минги тоже встал. — Спасибо за дискавери. — Не за что, — Ким, усмехнувшись, говорил: — Было непросто уговорить подзащитного на это. Думаю, у тебя таких проблем не было, верно? — Да, — Сон, открывая дверь, проговорил: — До свидания. — Пока.       Минги остался один в комнате. Он, взяв телефон, что всё время записывал их диалог, посмотрел сообщения:

«Свидетельства должны быть взяты и со стороны обвиняемого. Твои свидетельства можно парировать тем, что у этих двадцати человек был умысел подставить подзащитного по разным причинам, которые можно притянуть за уши. Они все крутятся в одной сфере. Я советую связаться с двоюродным братом Хван Хёсона — Чон Сону, так шансов проиграть меньше».

      Сон, громко выдохнув, устало вымолвил: — Боже… да сколько это может продолжаться?

***

      «Национальное собрание — сбор бесчеловечных, жестоких монстров, что готовы пойти на всё, чтобы удержаться на своём троне», — то, о чём думал Минги, сильнее сжимая ручку. — В наше время ситуация с работа устройством обстоит хуже, чем в прошлом году — уровень безработицы поднялся на десять процентов, однако нехватка рабочих всё равно есть, как ни странно, — зачитывал представитель народной партии. — Мы узнали причины такой проблемы. Как оказалось, омеги, занимая рабочее место, на сорок процентов менее эффективны в работе, по сравнению с бетами и альфами.       Сынчоль недовольно цокнул, но, прищурив глаза, он продолжал слушать. — В связи с этой обстановкой, мы решили ввести квоту на рабочие места омегам. Но не просто по количеству, а в процентном соотношении. То есть от всего персонала, число омег не должно превышать одного процента. — У меня вопрос, — тут же крикнул лидер партии Протекторов. — Если же количество людей в организации не превышает ста человек, что делать? — Ну, как я упомянул ранее, мы предлагаем ввести процентную квоту. И если рассматривать данный случай, то омеги не смогут работать в этой организации. — Чем обусловлена меньшая работоспособность омег? — не унимался он. — Разными факторами, но среди них основные это течка, которая может длиться неделями, что крайне критично для важных постов. А также семейные обстоятельства, то есть воспитание ребёнка. — Не везде эти причины актуальны, — тут же вступил в разговор Минги. — Например, с развитием технологий, можно работать удалённо со свободным графиком, и в таком случае это не мешает омеге работать. — Господин Сон, — раздался знакомый голос. — Омеги во время течки так же не смогут выполнять удалённую работу.       Сон прочитал тихо про себя: — Чхве Субин, демократическая партия. — Поэтому в каких-то аспектах мы сможем согласиться с Народной партией. Пока омеги занимают рабочее место, они лишают возможности работать тех людей, кто смог бы выполнять работу более качественно, — продолжал Субин.       Минги, сжав зубы, зло, еле слышно проговорил: — Раз ты так считаешь, то почему твой муж работает начальником крупной компании? — Проблема неэффективных рабочих не в их вторичном поле, а в их безалаберности, — сказал Сынчоль, отчеканивая каждую букву. — Альфа так же может не выполнять свою работу как положено, а омега перед своей течкой может сделать работу на неделю-две вперёд. — Да, но не всегда задания могут быть спланированными и предсказуемыми, чтобы их делать наперёд. Как же переговоры и важные встречи? — парировал член Народной партии. — Этот разговор бессмыслен, — громко выдохнув, ответил Чхве. — Для начала позвольте омегам достичь такого карьерного роста, где они могут совещаться с важными лицами, а уже потом говорите об их несостоятельности.       Поднялся оглушительный шум в зале. Все были возмущены, разгневаны и просто смущены такой дерзостью.       Глава совета, взяв молоток, громко стукнул им по столу, заставляя всех замолкнуть в одночасье. Представитель Народной партии, неловко откашлявшись, продолжил: — Также мы планируем ввести квоту и на вступление в университет. И- — Зачем? — прервал его Минги, встав с места. — Это зачем вообще? — Господин Сон, позвольте мне договорить, — тот, закатив глаза, продолжил: — В связи с тем, что омеги бросают учёбу из-за семейных обстоятельств, по крайней мере пятьдесят процентов из них точно, они также занимают места для людей, кто бы мог плодотворнее учиться. — Семейных обстоятельств? — переспросил Сон. — Каких? — В основном беременность и- — Вы запретили аборты, декриминализировали изнасилования и теперь удивляетесь, почему омеги бросают учёбу из-за беременности? Вы даже шанса не даёте им прервать её. — Никто им не мешает учиться во время беременности. — Вы представляете, как им трудно вынашивать ребёнка и при этом учиться? — Минги был на пределе, он был готов снести весь зал. — Существует такая вещь, как академический отпуск, где омега может не бросать учёбу в таких обстоятельствах. Система и так работает прекрасно, зачем её переделывать, тем более в худшую сторону? — Да, но процент конкуренции вырос в три раза, что на работе, что в учёбе. Потому что омеги идут со всеми наравне. Так мы позволим им конкурировать только между собой и понизить процент. — Смысл их отделять от всех, если мозги у нас сделаны у всех одинаково, — после, усмехнувшись, он продолжил: — Хотя… я уже не уверен. — Минги… — тут же прошептал Сынчоль, сжав кулаки. — Сядь. — Что? — не понимал Сон. — Сядь, без разговоров.       Минги сел, и тот, придвинув к себе микрофон, сказал: — Господин Сон не хотел быть грубым. Поэтому я перефразирую его утверждение.       Сон был зол, он был готов разорвать каждого, кто сидел в этом проклятом богом зале, но молча сидел, исподлобья смотря на всех.

***

— Такое чувство, будто у них конкурс на самые безумные правки и законы, — возмущался Минги, ходя туда-сюда по кабинету. — Ввести квоту… ну конечно! Как ещё можно ущемить омег?! — Минги, что-то ты сегодня прям в ударе, — проговорил Ёсан, что устал слушать эту часовую тираду.  — Нет, ты понимаешь?! Ввести квоту на работу и на учёбу! Это вообще… у меня даже слов нет, как это описать, только маты, — он, сев на диван, потёр глаза и тише продолжил: — Сил моих больше нет с этим всем разбираться. Я устал.  — Боже… — Кан, отпив кофе, наконец-то сказал: — Так что мне делать с Уёном? Может, мы вернёмся к нашей теме?       Сон, потряся головой, тут же опомнился:  — Блять, точно. Почему мы вообще об этом заговорили? — Это ты начал, я просто молчал.  — Так… — адвокат, пролистав блокнот, говорил: — Я провёл с Хонджуном дискавери. Как я и думал, они собираются Уёна женить на этом насильнике.  — Хм… дела плохи, верно? — Да, но есть выход, — Минги, громко выдохнув, начал: — Мне намекнули на то, что ответственность за Уёна может взять семья того, за кого его выдадут замуж.  — То есть…  — Не обязательно лишать отца Уёна родительских прав или выпрашивать согласие. Просто можно поставить Сану метку и всё.  — А ты Уёна спросил, хочет ли он этого или нет? — тут же возмутился Ёсан.  — Когда к нему нагрянет этот Хёсон, я думаю, его спрашивать тоже не будут. У нас нет выбора, либо Сан это сделает, либо он.  — Хм… ясно.  — Твоя задача также заключается в том, чтобы поговорить с ним на эту тему. Я попрошу ещё сделать это Юнхо, но если и вы с ним поговорите насчёт этого, лишним не будет.  — Хорошо.        Сон взглянул на Кана: его лицо выглядело бледнее обычного, глаза красные и опухшие, а голос ужасно хриплый. Он, нахмурившись, заволновался:  — Что-то случилось? — Да так, — омега, горько усмехнувшись, сказал: — Ничего такого, просто мне, как оказалось, изменяли последние пять лет.        Между ними повисло тяжёлое молчание, прерывавшееся раздражительным тиканьем часов. Ёсан сжимал кулаки до белых костяшек, казалось, что из ладоней польётся кровь. Минги, мягко хлопнув его по руке, пытался успокоить:  — Не сжимай так их, а то сломаются.  — Плевать.  — Эй… мне очень жаль, что так вышло… Я даже не знаю, что делать. — А что ещё делать? Жить с ним дальше? Нет, с такой скотиной не хочу уже…  — А как ты вообще узнал об этом? Как он это скрывал?       Кан громко выдохнул, качая головой.  — Да так, увидел сообщение. Отобрал у него телефон и пролистал всё, — из его глаз потекла жгучая слеза. — Что я ему не дал? Почему он это сделал, я не понимаю. Что ему не хватало во мне, раз он пошёл налево? — Это не твоя проблема. А его. То, что он изменил — это сугубо на его совести. Не нужно искать причины в себе, он просто мудак.  — Хм… верно.        Омега улыбнулся и, повернувшись, слишком долго смотрел на альфу.  

***

      В душе Юнхо бушевала неопределённость. Все его страхи стали явью, волнение внутри душило, не давая даже вздохнуть. Он, идя по улице, не мог отвести взгляда от чёрно-белой фотографии, которую сминал между пальцами. 

***

— Вы беременны, — ответил врач, протягивая снимок. — Третья неделя.  — Третья… неделя… — ровно столько прошло с последней течки.  — Вы… не рады? — вдруг поинтересовался тот, смотря за измученным лицом омеги: бледная кожа, чёрные расплывающиеся мешки под глазами и выступившие скулы.  — Мне его больно вынашивать. Я не знаю, мне радоваться или нет.  — Плод очень плохо прикреплён, — пояснил врач, тяжело вздыхая. — Также вашему организму не хватает гормонов, что поддерживают полноценную беременность, из-за аминаризма. Поэтому вынашивание безумно болезненно.        Он, придвинувшись к столу, начал что-то быстро писать.  — Ваш образ жизни подвергает плод выкидышу.        Вдруг он замер и, сжимая сильнее ручку, несмело проговорил:  — Это не моё дело как врача решать, что вам делать. Но… учитывая ваш диагноз, это чудо, что так вышло. И второй раз, возможно, такого не повторится.  — Тогда… что мне нужно делать, чтобы сохранить ребёнка? — Юнхо медленно опустил голову.  — Для начала, — тот, выпрямившись, повернулся к взволнованному пациенту: — вам нужно в стационар. Потому что ситуация очень печальная. И если вы с этим ничего не сделаете, в ближайшие несколько недель случится выкидыш. В стационаре вы будете принимать лекарства, набирать вес. Но… вся беременность будет болезненной, я вас предупреждаю. Поэтому придётся пить и обезболивающие.  — Хм… это дорого, не так ли? — К сожалению, — врач покачал головой. — Но тут вопрос в жизни ребёнка, а не цене.  — Я… не знаю, что мне делать, правда.        Тот, громко выдохнув, сказал:  — Выбор за вами, сейчас у вас есть возможность его принять, пока у вас есть время. 

***

      Юнхо долго думал, что ему делать. Мысли изъедали его, он был неуверен ни в себе, ни в том, что сможет выносить и воспитать ребёнка. Однако это было «чудом», то, чего не повторится.        Поэтому Чон решил наконец-то рассказать всё Сону.  — Возможно… мы сможем сделать что-нибудь, — надеялся Юнхо. — Он обещал, что не бросит меня. Поэтому… может, ему стоит довериться?        Мысль об альфе грела его сердце, наполняла необычайным спокойствием. Поэтому, смахнув все сомнения, омега решил, что оставит ребёнка, даст себе и ему шанс на счастливую жизнь.        Постепенно на лице появилась яркая улыбка, когда-то нелюбимый ребёнок стал надеждой, которую Чон хотел лелеять внутри себя, под сердцем.        Его походка стала лёгкой, глаза заискрились радостью. Казалось, мир постепенно возвращал краски. И, толкая вперёд дверь, он хотел закричать от радости и поскорее рассказать о такой новости.        Но вдруг… что-то сломалось внутри. Сердце остановилось в ту же секунду, а кровь заледенела от ужаса. Было больно дышать, потому что с каждым вдохом грудь пронзали стрелы предательства сильнее.        Ёсан притягивал к себе Минги, кусал его губы в поцелуе и сжимал плечи. Этот вид был отвратителен, мерзок и жесток.        Юнхо был парализован, и, прикрыв лицо руками, пытался сдержать свой крик боли, что застрял в горле. Слёзы катились по щекам, а дыхание было громким, сбитым — он задыхался.  — Юнхо? — наконец-то отстранившись, проговорил Сон. — П-подожди… это…        Но Чон, развернувшись, убежал. Он не хотел верить в это, всё было сном, галлюцинацией, фантасмагорией. Нет, такого быть не может.        Но крик альфы позади лишь доказывал то, что всё это правда —ужасная, порочная и болезненная.