Горький шоколад

Сонхва-я: Не хочешь завтра прогуляться? Как раз всё обсудим, отдохнём.

Вы:

Да, конечно. Но я хотел сначала поговорить с Минги.

Сонхва-я: Всё-таки расскажешь ему?

Вы:

А что делать? Он должен знать, отец же.

Сонхва-я: Верно… Но… я переживаю за тебя. Вдруг его реакция заставит тебя нервничать? Или…

Вы:

Боишься, что он может уйти от ответственности, и меня это заставит переживать?

Сонхва-я: Да…

Вы:

Ну… я думаю, ничего не случится.

Сонхва-я: Я всё равно переживаю за тебя. Ты в положении. Может… позволишь мне пойти с тобой?

Вы:

Ничего страшного, я и сам справлюсь.

Сонхва-я: Ну… хорошо. Мы же всё равно встретимся, не так ли?

Вы:

Да.

Сонхва-я: Кинь мне адрес. Я подойду просто к нужному времени.

***

      Юнхо чувствовал, как сердце рвалось мучительно медленно, невыносимо болезненно. Боль разливалась в венах ядом, обжигала изнутри.       Чон бежал со всех ног, не оглядываясь. Слёзы резали щёки, а в груди не хватало воздуха. Но он продолжал бежать, не обращая внимания ни на что: ни на гудящие машины, ни на возгласы окружающих, и даже на крики Сона. — ЮНХО-Я! ПОДОЖДИ! — умолял тот. — ЮНХО, ОСТАНОВИСЬ!       Вдруг запястий коснулись горячие оковы, чужие пальцы до крови сжимали его кожу. — ОТПУСТИ МЕНЯ! — захлёбываясь слезами, кричал Юнхо. — Юнхо, подожди… — Минги, держа его крепко в своих руках, говорил трясущимся голосом. — Подожди, послушай меня…. — ТЫ ОБМАНУЛ МЕНЯ! КАК Я МОГУ ТЕБЯ СЛУШАТЬ?! — ЮНХО! — альфа, не выдержав, развернул резко омегу к себе, и, смотря прямо в глаза, с нескрываемой жалостью проговорил: — Мне… я знаю, что это так выглядит, но поверь, я не был намерен этого делать! Так получилось, я правда не- — СОН МИНГИ! — перебил его Юнхо и сквозь зубы молвил с болью: — Ты… я же верил тебе… я же… я же всего себя тебе отдал! Почему ты вообще мне дал надежду на что-то? Почему… зачем тебе это нужно было? Хотел поиграться и бросить, да?       Слова, наполненные горечью и разочарованием, пронзили Минги словно нож, заставляя его сердце сжиматься от боли. Голос того был натянут, как тонкая струна, трясущаяся от переполненных эмоций.       Слёзы затуманили его взгляд, превращая мир вокруг в размытую картину из серых пятен. Он едва мог различать очертания Юнхо, но боль в его голосе резала куда глубже, чем любые слова. Сон чувствовал, как ледяной холод захватывает его тело, начиная с ног, которые стали ватными, словно их внезапно покинули все силы.       Каждое обвинение Чона падало на него с невыносимой тяжестью, он чувствовал, как внутри него разрасталась пустота, тянущая вниз, к бездне отчаяния.       «Почему ты дал мне надежду?» — эти слова эхом отзывались в его ушах, как неотвратимый приговор, от которого невозможно было укрыться.       Он хотел ответить, но слова застряли в горле, запутались в клубке боли и вины. Всё, что он мог сделать, — это смотреть на расплывчатый силуэт Юнхо перед собой, понимая, что тот рушится так же, как и он сам. «Игрался и бросил?» — этот вопрос был полон боли.       Минги чувствовал, как что-то в его душе разрывается на части. Он хотел объяснить, но всё, что оставалось, — это молчание, в котором растворялась их любовь, их надежды, и весь мир вокруг. — Юнхо? — альфа не верил своим ушам, он с непониманием в глазах говорил: — Разве… нет… нет-нет, подожди. — А КАК ТОГДА?! КАК ТОГДА?! — омега закричал сильнее, отчаянно вырываясь. — Минги, кто тебя заставлял целоваться с другим?! Кто тебя на это подтолкнул?!       Сон молчал, он, прикусив губу, виновато смотрел на Чона, что с глазами красными от ярости, в перемешку с болью, говорил: — Ты… доволен? Ты сделал, что хотел? И как тебе? Приятно было с ним? — Юнхо… — Ты… как же я ненавижу тебя… — задыхаясь, тихо прошептал Юнхо. — Ты… ты заставил меня тебе довериться, а после воткнул нож в спину и говоришь, что не хотел этого? Как же…       Омега горько усмехнулся и, посмотрев наверх, в серое тусклое небо, продолжал: — Я ненавижу тебя, Минги. И этого ребёнка тоже. Я… я ненавижу каждую частичку тебя, которая есть во мне. — Что? — альфа, слегка тряся его за плечи, пытался понять: — О чём ты говоришь? — Я НЕ ХОЧУ ЭТОГО РЕБЁНКА! Я НЕ ХОЧУ! ПРОСТО УБЕЙТЕ ЕГО КТО-НИБУДЬ! Я НЕ ХОЧУ ЕГО!       Ноги не держали, Чон упал на землю, не прекращая надрывать глотку в истошном плаче. Всё, что мог Сон — отчаянно обнимать его и кричать имя.       Вдруг раздался тихий, еле слышимый шорох среди оглушающего шума. Минги, несмело переведя взгляд вниз, увидел чёрно-белую фотографию.       Он почувствовал, как мир вокруг внезапно сжался, словно сам воздух стал плотным и тяжёлым. В груди нарастала пустота, как бездонная пропасть, готовая поглотить его целиком. — Ребёнок? — повторил Сон про себя, словно не в силах осмыслить это простое, но сокрушающее слово.       Он чувствовал, как сердце сжалось в кулак, замедлило свой ритм, замерло в ужасе перед неизбежным осознанием.       Горло сдавило, и дыхание стало прерывистым, будто воздух превращался в плотные клубы дыма, оседающие в лёгких. Дрожь накатывала волнами, от кончиков пальцев до самого сердца.       Всё, что было до этого момента, все эмоции и чувства казались теперь лишь далёким эхом, разбивающимся о стену реальности. Минги был охвачен ужасом, он чувствовал себя потерянным и одиноким, как будто его вырвали из привычного мира и бросили в холодный, безжалостный хаос.       Вдруг его уши пронзила мёртвая тишина. Сон, обернувшись, увидел, что Чон полностью обмяк в его руках, кожа стала бледной, а глаза тяжело прикрыты. — Юнхо… — тише прошептал он, но сердце билось в груди оглушающе громко. — Юнхо. Юнхо! ЮНХО! ОЧНИСЬ, ЮНХО!       Минги тряс его, пытаясь отчаянно докричаться, но всё, что он чувствовал — холод от тела Юнхо. Секунды тянулись в вечность, казалось, будто само время остановило свой бег. Страх, словно цунами, захлёстывал его, уносил далеко, туда, где не было жизни.       И вдруг… — Юнхо… — раздался взволнованный голос вдалеке. — Юнхо!       Тот, подбежав к Чону, трогал его лицо, отчаянно ища отблески жизни в белой коже, и кричал: — Юнхо! Ты слышишь меня?! Это я, Сонхва! Пак Сонхва! Юнхо! Очнись!       Но тот никак не реагировал, казалось, будто он был погружён в глубокий, вечный сон. — Эй! — вдруг окликнул Пак Сона. — Позвони в скорую, быстро!       Минги был парализован, его тело будто окутали крепкие цепи. — Я сказал живо позвони в скорую! — не выдержал Сонхва, кидая в него телефон. — Быстро!       В эту же секунду альфа вдруг опомнился и, хватая телефон, наспех начал набирать три цифры, которые всё время его пугали. — Один-один-девять, я вас слушаю, — раздался на том конце голос. — Тут омега… он упал в обморок… — говорил Сон, еле подбирая слова. — Ни на что не реагирует.

***

      Минги сидел на скамье и, сжимая между пальцев чёрно-белую фотографию, долго смотрел на неё, будто искал там надежду.       Внутри его сжигали эмоции, но в ту же секунду превращались в пепел, что снова загорался. И так раз за разом. Сон не понимал ничего, но внутри было лишь одно — страх. За Юнхо, за ребёнка, за… будущее. — Что делаешь? — разрезая тишину, прозвучал тихий голос Пака. — На ребёнка своего смотришь?       Он медленно приближался к альфе, каждый его шаг эхом отдавался в коридоре. И вдруг, замахнувшись, нанёс хлёсткий удар по щеке. — Ты… как ты мог? — не верил Сонхва, его лицо было искривлено в гримасе отвращения. — Ты… ты взял на себя такую ответственность, клялся, что никогда его не предашь. А теперь посмотри.       Слова Пака были наполнены горькой правдой, которую Сон не мог отрицать, лишь, поджав губы, молча слушал. — Зачем, скажи мне?! — омега, схватив его за ворот рубашки, потянул вверх и, глядя ему в глаза, говорил: — Зачем ты это сделал?! Если ты не собирался брать такую ответственность, хотел гулять, зачем ты ему обещал?! — Простите… мне очень жаль… — всё, что мог произнести альфа. — Твои извинения не помогут ни ему, ни твоему ребёнку. Ты… — Сонхва тут же отпустил Минги. — Я готов взять на себя ответственность. Я готов воспитывать ребёнка с Юнхо. — Тогда зачем ты это сделал? — тут же спросил Пак. — Это было… не по моей воле… — Это даже звучит смешно, — выразился он, усмехнувшись. — Надо же… альфу насильно заставили поцеловаться. — Откуда вы- — Вы были не тихими тогда. — Ясно. — Я знал, что что-то такое произойдёт. Я это чувствовал. Но не думал, что всё так обернётся… Ты обещал Юнхо уже взять ответственность, но тут же предал его. Как ты думаешь, стоит ли тебе верить?       Сон был сломлен. Доверие к нему было потеряно. Слова Пака ударили его, как молот, разбивая все внутренние опоры, на которых он пытался держаться. Доверие, которое когда-то связывало их с Юнхо, теперь было уничтожено, словно его никогда и не существовало.       Внутри всё сжалось от боли и стыда. Он понимал, что тот прав: каким бы ни было его оправдание, оно звучало жалко и неубедительно, знал, что его поступок был предательством, что бы он ни говорил себе в оправдание.       Минги чувствовал себя сломанным, разбитым на тысячи осколков, которые уже невозможно было собрать воедино. Он сидел перед ним, опустошённый, как человек, который потерял не только доверие других, но и самого себя. В этот момент альфа осознал, что, возможно, он уже никогда не сможет заслужить прощения, и эта мысль была невыносимо тяжёлой, лишая его последней надежды, которую он не смог найти даже в чёрно-белой фотографии.