love who loves you back

      Сонхва остоебало, что он мотается от дома до работы и от работы до дома каждый божий день с небольшими перерывами на выходные два дня в неделю, за которые не успевает не то что отдохнуть, но и по-человечески выспаться. На работе Хва ходит из стороны в сторону по аудитории и уныло пытается вдолбить в головы малолеток хоть толику благоразумия, пусть иногда и кажется, что тщетно, а дома он проводит вечера в компании компьютерных игр и кучи других абсолютно бесполезных и бессмысленных занятий, в попытках разгрузить свою черепную коробку. Пак бы с удовольствием отправил свои мозги в химчистку, но такого, увы, пока не придумали, а потому приходится довольствоваться тем, что есть и наслаждаться потоком грязи, выливаемым им на себя самого из раза в раз. Сколько, блять, можно? Сонхва плюет на все – берет больничный, который ему так удачно может оформить Уён по старой дружбе, чиркнув пару строчек в справке и поставив синюю печать напротив подписи, подтягивая очки на носу. Чон бросает уставший взгляд на старшего, но сочувственно похлопывает его по плечу – они оба пиздецки устали от всего этого дерьма и Пак правда ходит по тонкой грани, чтобы не предложить Уёну уйти в отрыв, и разглядывая листок с кучей подписей и подсыхающей тушью от печати, выдает внезапно: — Ты дежуришь сегодня? — Пак заискивающе тянет гласные и едва щурится, словно надеется на отрицательный ответ, который лишь подогреет его жажду пойти хоть куда-нибудь, чтобы, наконец, развеяться. — Нет, а что? — Чон присаживается на край стола напротив старшего и поднимает очки наверх, как ободком зачесывая волосы назад. — Помнишь… тот бар, куда мы ходили раньше? На втором курсе, кажется? — Хва складывает справку в несколько сгибов и водит по ним пальцами, проглаживая тонкие складки, — не хочешь выпить после работы? — Что на тебя нашло вдруг? — Чон смеется, складывая руки на груди, — внезапно решил стариной тряхнуть? — Ну, типа того, — кивает старший, опуская взгляд в пол виновато, как будто склоняет Уёна к чему-то неправильному. — Заедем ко мне? Я знаю, что у тебя как обычно нет ничего на выход, — Уён хмыкает и поднимается с места, обходя рабочий стол вокруг и присаживается в кресло, устало потирая глаза. — Снова будешь лепить из меня гей-икону? — усмехается старший, подходя к двери в кабинет и едва нажимая на ручку, все-таки не решаясь открыть. Снаружи довольно много людей и коллегам Уёна совершенно точно не нужно знать всех подробностей его личной жизни. — Ты – она и есть, — Чон тычет пальцем в Сонхва почти сурово, — только почему-то этого стесняешься. — Не неси ерунды, я выгляжу как школьная химичка, — Хва хмурится, но вопреки этому улыбается широко и искренне недоумевая. — Это я и хочу исправить. Ты ёбаная греческая статуя, а одеваешься хуй пойми во что. — Я поправился… — Думаешь красавчика в твоей спальне будет это ебать? — Грубо! — У меня в семь. Не старайся что-нибудь подобрать, я одену тебя сам, — Ён машет тыльной стороной ладони от себя и строит наигранно отвращенное выражение, этим незамысловатым жестом выталкивая друга из кабинета под его тихие смешки.

***

— Нет, я не пойду в этом, ты ёбнулся? — Сонхва изначально не нравилась идея надевать кожаный пиджак поверх черной полупрозрачной блузы, но выражение лица Уёна не выдавало ничего, кроме восхищения. — Да почему? Посмотри на себя – тебя хочется съесть! — хнычет младший, наконец, разглядывая приталенные силуэты которые так идут Сонхва. — Ты понимаешь, как на меня все будут смотреть? Мы идем в гребаный бар! — Я-то прекрасно это понимаю, а ты понимаешь, что мы идем в бар? — Уён закатывает глаза и не желает слышать отказ, и Хва бы правда попытался поспорить с ним, если бы не знал, что ничем хорошим это не кончится – в лучшем случае они поссорятся и вообще никуда не пойдут, а в худшем и вовсе перестанут общаться – Сонхва знает Уёна слишком хорошо, чтобы не думать о последствиях. — Блять, ладно, но пообещай мне, что если я буду чувствовать себя некомфортно, мы уйдем оттуда, — Пак сдается и грузно падает на чужую кровать, тупо пялясь в потолок, стараясь собрать себя в кучу прежде чем сделать серьезный шаг для себя. — Тогда нам вообще можно не ехать, — огрызается младший. — Ты все еще можешь поехать один? — тянет Сонхва. — Твою мать, Пак Сонхва, соберись и поехали! Ты сам меня позвал и теперь пытаешься слиться? В ответ на это старший вздыхает на грани измученного стона, но поднимается и несколько раз обводит себя взглядом в зеркале, мысленно рассуждая о том, что это хотя бы не бикини в стразах? Пак не привык одеваться откровенно. Не то чтобы он считает себя недостаточно привлекательным, но ему никогда не нравилось акцентировать внимание на своем теле, и для препода это вряд ли было бы приемлемо. Уён еще некоторое время бросает на Сонхва раздраженные взгляды, но стоит им сесть в такси, и его, кажется, отпускает и он старается настроиться на то, чтобы хорошо повеселиться. Пак, глядя на младшего, соглашается со своими рассуждениями и решает все-таки не придавать огромного значения тому, как ему некомфортно в этой ужасно тонкой сетке. Некомфортно как минимум потому что, если приглядеться, можно увидеть под его ребром довольно крупную татуировку, о которой Хва теперь жалеет, но на первом курсе ему казалось хорошей идеей набить лого своей любимой группы. Конечно, у него все еще приятные воспоминания о том времени, но бить татуировку с Tokio Hotel, на которых он внезапно подсел в то время было совсем не обязательно. Яркое освещение неоновых ламп знакомо слепит глаза и Сонхва, проходя внутрь бара, вспоминает как прожигал здесь выходные и бессонные студенческие ночи после удачно сданной сессии, прогуливая родительские деньги, стипендию и свою крошечную зарплату с подработки, и теперь, спустя столько времени возвращаться к этому было.. приятно. Вряд ли за стойкой еще работает их с Уёном знакомый бармен, однако за несколько лет в самом помещении почти ничего не изменилось – все та же кирпичная стена, увешанная лампами из бутылок из-под дорогого крафтового пива, небольшая сцена, накрытая купленным в комиссионке древним ковром, красные бочки, заменяющие столики и много-много крутых пластинок, украшающих стены заведения. Атмосфера, за которую Сонхва любил это место никуда не пропала и в воздухе все еще пахнет сырым панк-роком, за которым они с Уёном и еще парой друзей приходили сюда на концерты. Стоит Хва бросить взгляд на сцену и он видит как несколько ребят настраивают аппаратуру. Видимо, они приехали как раз перед очередным концертом – удивительно, что никто не содрал с них деньги еще на входе. Волонтеры среди местных групп? Сомнительное предположение, но Пак не станет задавать слишком много вопросов – наверное, так нужно. — О, боже, я пойду поздороваюсь, — Уён загадочно вглядывается в толпу и хлопает Сонхва по плечу, оставляя его наедине с барменом, и переглянувшись, они неловко улыбаются друг другу, и парень по ту сторону стойки предлагает пару разгоночных шотов, от которых Пак не сможет отказаться как минимум потому что градус напряжения можно было перебить только градусом вливаемого внутрь алкоголя. Чона нет довольно долго и за это время Сонхва успевает завести полноценный, хоть и полубессмыленный диалог с барменом, которого, как оказалось, зовут Сан. Его кошачья улыбка и огромные плечи вызывают диссонанс в голове Пака, но это не отменяет того, что с ним просто приятно беседовать. — Пойду поищу своего друга… — Хва все-таки сдается и под одобрительный кивок Сана встает со стула, чтобы отправиться на поиски Уёна, которого нет нигде, хотя Сонхва кажется, будто он обошел все углы в этом баре. Может, они разминулись где-то? — Эй, осторожнее! Парень перед Сонхва отскакивает от него, зажав сигарету в зубах, как только задняя дверь бара с грохотом распахивается. — Прости. Парня не видел тут такого.. нос с горбинкой, длинные темные волосы, в красной кожанке, — растерянно бормочет Пак, активно жестикулируя, находясь на грани паники. Зная этот район и самого Уёна, у которого отсутствует инстинкт самосохранения, его уже давно могли изнасиловать, убить и увезти за черту города, и Хва должен найти его хотя бы ради собственного душевного равновесия. — Громкий такой еще? — смеется незнакомец, и Сонхва не понимает, стоит ли ему напрячься или наоборот расслабиться. — Да? — Он сейчас с моими друзьями за столиком. Хочешь отведу? — бросив сигарету мимо урны, парень приоткрывает служебную дверь и пропускает Сонхва внутрь, и Пак отчетливо ощущает чужой пытливый взгляд на себе, но старается абстрагироваться, проходя в зал, где они с новым загадочным знакомым меняются местами и теперь Хва идет позади, и у него есть время рассмотреть парня подробнее. Подведенные небрежно веки сразу обратили на себя внимание Сонхва, и только потом он увидел довольно длинный светло-русый маллет, кучу пирсинга в обоих ушах и.. довольно горячий прокол посредине нижней губы, что не могло не отозваться внутри Пака. Возможно, последняя пара шотов с халапеньо была лишней. Уён находится за столиком какой-то группы друзей, прижимаясь к одному из парней подозрительно близко. Разница в их размерах была уморительной, и то, что этот парень водил своей большой ладонью по бедру Чона не могло не смутить Сонхва, но лишь потому что Пак еще не до конца осознает ситуацию. — О, а я хотел тебя позвать! — обратив внимание на пришедших, среди которых вообще-то был его друг, Уён тушуется и чуть ближе прижимается к большому парню, — Так вы с Хонджуном уже познакомились? — С Хонджуном? — переспрашивает Сонхва. — Хонджун – это я, — он смеется и протягивает Сонхва руку, которую тот несмело пожимает, представляясь в ответ. — Я просто хотел поздороваться с Минги, а они меня заболтали, — Чон ударяет своей ладошкой по плечу этого самого Минги, предположительно, и виновато дует губы, глядя на Пака, извиняясь глазами. — Не хочешь посидеть с нами? — Хонджун плюхается на диван и отбирает бутылку пива у другого высокого парня, делая из нее несколько жадных глотков. — Не хочу мешать, — Сонхва натянуто улыбается и спешит развернуться в сторону бара, и слышит разочарованное “хён!” из-за спины. Чон Уён не изменился ни капли, стоило бы привыкнуть, наверное? — Санни, повторишь? — Пак возвращается к приятной компании бармена и ждет очередной коктейль, в то время как на стул прямо рядом с ним присаживается Хонджун. — Херово вышло, — хмыкает Джун, прокручивая бутылку, которую отобрал у ее владельца за горлышко. — О чем ты? — Сонхва оборачивается к собеседнику и делает несколько глотков неожиданно крепкого коктейля, — Нет, Санни, перебор – давай следующий полегче.. — Понял, — Чхве кивает и удаляется к другому посетителю, чтобы построить глазки. Минджэ был такой же. Тут условие работы такое? — Ну, вы же с Уёном вместе пришли.. — А ты хочешь составить мне компанию? — А почему нет? Классная татуха, кстати, — Хонджун тянет уголки губ вверх и допивает пиво, ставя пустую бутылку на стойку. — Давай без сарказма, ладно? — фыркает Хва, прикрывая татуировку пиджаком. — А это и не сарказм. Любишь Tokio Hotel? — На первом курсе слушал, — коротко отвечает Пак, прокручивая стакан в руке, наблюдая за разноцветными слоями. У Сана глазомер почетче будет. — Так нравилось, что решил татуху набить? — Это мне говорит человек, у которого на плече портрет Курта Кобейна? — усмехается Хва, закидывая ногу на ногу и облизывая губы, чтобы собрать кристаллики коричневого сахара, которыми покрыты края стакана. — Один-один, — хмыкает Хонджун, поднимая руки в характерном жесте, признавая свою неправоту, — так сколько тебе? — Двадцать восемь, — Сонхва ловит в чужих глазах неоднозначные блики, а Хонджун неожиданно давится неизвестно чем почти театрально, — в чем дело? — Я этого не ожидал, — отзывается Хонджун хрипло. — А ты думал сколько мне? — Двадцать три? Хуй знает. Выглядишь пиздец горячо, — Хонджун промаргивается от проступивших слез и показывает Сану на бутылку, намекая на повтор, и когда ему ставят новую такую же, Джун смачивает глотку. — Ты всегда такой прямолинейный? — Сонхва тушуется, хотя он соврет, если скажет, что комплимент от симпатичного разукрашенного, татуированного и пирсированного во всех возможных местах парня не заставил его внутренности затрепетать. Видимо, это была не фаза. — Только с теми, кто мне нравится, — Хонджун подмигивает и краем глаза замечает, что один из его друзей его поторапливает, стуча пальцем по запястью, — черт, я должен идти, — Джун вздыхает разочарованно и спрыгивает со стула. — И что, так просто оставишь меня? — Пак наигранно обижается, хотя этого стоило ожидать. Наверняка Джун гораздо моложе и ему с Сонхва будет элементарно не интересно. В этот момент Сонхва улавливает в чужих глазах совершенно безумные искорки, и не успевает он опомниться, как его грубо прижимают за шею для поцелуя. Пак, не до конца осознавая происходящее, сминает чужие губы, отвечая неуверенно, но Хонджун отстраняется почти сразу, собирая чужую слюну с уголков своих губ языком игриво. В очередной раз Сонхва чувствует как бабочки щекочут его внутренности. — Можешь считать это авансом, — бросает Хонджун напоследок, скрываясь в толпе и оставляя Сонхва вновь наедине с самим собой, но теперь его сопровождает непреодолимое желание узнать, что будет дальше. Поначалу Пак еще пытается прийти в себя и допить свой коктейль, но слух внезапно режет знакомый гитарный риф, и Сонхва не может не подорваться со стула, чтобы подбежать к сцене. Заметив удивление, застывшее на чужом лице, Хонджун усмехается и продолжает бегло перебирать аккорды, прикусывая язык сосредоточенно. Горячий. Он правда нарочно заставит всю свою группу на ходу вспоминать мотив песни, чтобы сыграть ебаных Tokio Hotel для Сонхва только из-за татуировки? Какого хуя? Пак воет внутри себя, когда слышит проигрыш и кусает нижнюю губу, напрягаясь всем телом. У Сонхва такое впервые и это, оказывается, так пиздецки приятно – просто познакомиться с кем-нибудь на вечеринке случайно, почувствовать пробежавшую между вами искру, поцеловаться.. а теперь Сонхва стоит в толпе и слушает как парень, которого он знает минут пятнадцать от силы уже играет для него самую попсовую песню его любимой группы просто потому что хочет уделить ему внимание. И кто Сонхва такой, чтобы отказаться, тем более что Хонджун с медиатором в зубах заводит его вполоборота? Чужая озорная улыбка навязчиво мельтешит перед глазами на протяжении всего выступления и Сонхва не замечает, что вперемешку с песнями собственного сочинения, парни играют и каверы, отдаваясь давно забытым ощущениям и растворяясь в музыке, вместе с алкоголем разливающейся по телу, посылая микро импульсы тока в кончики пальцев и отключая мозг. — Пришел за остальным? — по окончании выступления, Хонджун снимает гитару с плеча и подходит вплотную, прижимаясь к губам Сонхва, не дожидаясь от него ответа на свой вопрос. Хва несдержанно стонет в чужие губы, а острый язык. скользящий по его нижней губе, ломает его окончательно. Только сейчас старший замечает едва ощутимый металлический привкус на своем языке и задевает им железный шарик, и Пак готов поклясться, что его колени едва подкосились. Сонхва всегда был падок на парней, похожих на Хонджуна, и теперь, наконец, сбылась его многолетняя мечта, и так просто он это не оставит. — О мой бог, — Уён смеется истерично где-то сзади, и, видимо, чтобы добить друга окончательно, Пак настойчиво прижимает Хонджуна к себе за затылок и кусается дразняще, ловя чужой несдержанный выдох, щекочущий ямку над верхней губой. — Взял резинку? — спрашивает Хонджун шепотом, наверняка, ожидая вогнать старшего в краску. — У меня дома есть, — шипит Сонхва, потираясь кончиком носа об острый нос Хонджуна. — Ко мне ближе. — Как скажешь, — усмехается Пак, когда без лишних слов Хонджун ведет его к выходу, крепко держа за руку. Преодолев буквально пару дворов, они оказываются в лифте многоквартирного дома, где в очередной раз грязно целуются, пока не слышат характерный звон и дверь перед ними не открывается, заставляя отлипнуть друг от друга, чтобы впустить большого усатого дядьку внутрь, а самим выскочить в последний момент. Хонджун заметно нервничает, открывая дверь в свою квартиру, но Сонхва почти сразу вовлекает его в поцелуй, интуитивно уводя в сторону спальни. Конверсы Хонджуна и туфли Хва остаются валяться в коридоре, снятые по пути, и младший стягивает с плеч Пака этот клятый кожаный пиджак, оставляя его торс сокрытым только неприлично прозрачной тканью. — Понравилось? — вне контекста бросает Хонджун, в то время как Сонхва уже седлает его бедра, задирая безрукавку младшего, до этого скрывающую худое, но на удивление крепкое тело. Блять, у него что, проколоты соски? Есть хоть одна часть тела, которую Хонджун не завесил железками? Это вполне могло бы возмутить старшего, если бы наоборот не заводило его только сильнее. — Я захотел трахнуть тебя сразу как увидел гитару у тебя в руках, — выдыхает Сонхва, нетерпеливо прикусывая губу и заламывая брови, проехавшись своими бедрами по чужим. Пак не может не пощупать металлические бусины на штангах, затаив дыхание от того, как остро реагирует тело Хонджуна на его прикосновения, заставляя соски тут же краснеть и затвердевать. Узоры татуировок, которыми усыпано тело младшего, плывут в глазах, и Пак обязательно рассмотрит их позже – возможно, утром будет водить по ним пальцами, повторяя контуры, но сейчас не до этого. — Помочь тебе? — с намеком спрашивает Джун. — Просто посмотри, ладно? — хнычет Сонхва, позволяя чужим ладоням гулять под прозрачной тканью сетки. — Блять, какая горячая татуировка, — шипит Хонджун, проводя по рисунку под чужим ребром кончиками пальцев, заставляя Сонхва выгнуться. Пак тянет раздражающую кофту вверх, бросая ее на кровать рядом – вряд ли Уён обидится, если с ней что-нибудь случится. — Минимум усилий? — спрашивает Сонхва, расстегивая пуговицу на своих джинсах. — Нет, я буду сверху, — отвечает Хонджун уверенно, помогая Хва снять джинсы. — Смазка? Не утруждая себя формулированием слов в предложения, Джун тянется рукой к тумбе не без труда и на ощупь достает оттуда тюбик и пачку презервативов. — Ультратонкие? — смеется Сонхва, бросив взгляд на упаковку. — Обычные слишком толстые, — Хонджун осторожно тянет чужое белье вниз и Сонхва приподнимается, помогая младшему. Стройные ноги Хва не остаются без внимания и Хонджун обводит их ладонями, оставляя по шлепку на обеих ягодицах, чем заставляет Сонхва невольно проскулить. Без слов Джун протягивает старшему тюбик лубриканта, и дрожащими от нетерпения руками Пак открывает его, выдавливая жидкость на пальцы, растирая и приставляя смазанные пальцы к кольцу мышц. Черт, он не делал этого так давно, что голову кружит не то от страха не то от непреодолимого желания. Сонхва роняет голову вниз, когда чувствует натяжение мышц и пытается справиться с ощущениями, но Хонджун опережает его, капнув смазкой на его напряженный член, заставляя поежиться от холода, прошивающего через все тело. Джун крепко сжимает его напряженный член в руке и двигает ею на пробу, в то время как Пак кусает губу нервно, продолжая растягивать себя пальцами. Этого слишком много. Сонхва отвык от прикосновений к своему телу и теперь, когда тугое кольцо пальцев Хонджуна двигается размеренно по всей длине, Пак уже ощущает себя нуждающимся. — Блять. Можно я тебе отсосу? — скулит Хонджун неожиданно, сводя брови к переносице, а его большой палец обводит головку, растирая по ней предэякулят, на что Хва реагирует надломленным выдохом. — Давай потом, мне пиздецки нужен твой член, — признается старший, растягивая себя уже в три пальца, полностью игнорируя неприятное жжение – к боли можно привыкнуть, а тянуть не хочется ни минуты. — Скажи, как будешь готов, — выдыхает младший, прикрывая глаза и свободной рукой обводя линии чужого тела увлеченно. — Потерпи, я тоже больше не могу.. — Сонхва прикрывает глаза и низко хрипит, толкаясь в чужую ладонь неосознанно и одновременно насаживаясь на собственные пальцы. Несколько движений на пробу и Хва вытаскивает пальцы с пошлым хлюпаньем, почти отчаянно мыча от ощущения пустоты, но успокаивает только то, что совсем скоро он сможет ощутить чужой горячий член внутри. Пак в предвкушении – небрежно вытерев испачканные в смазке пальцы о простынь, он тянется к чужому ремню, звеня пряжкой и жужжа молнией джинсов Хонджуна. Младший шипит несдержанно и помогает Сонхва раздеть себя, приподняв бедра. Вместе с грубой тканью джинсов Хва снимает белье и в тусклом свете лампы видит металлический блик очередного прокола. — Этого стоило ожидать, — хмыкает Пак, всеми силами сдерживая себя от того, чтобы лизнуть стальной шарик, перекатывая его на языке. — Не нравится? — Хонджун изгибает бровь претенциозно и все равно тянется к Сонхва, сжимая его шею чуть выше кадыка, чтобы притянуть к себе для поцелуя. — Я не говорил этого, — скалится Хва и игриво проводит языком по чужим губам, склоняя голову в бок, чтобы сразу поцеловать Джуна глубоко, не церемонясь. — Пиздец. Какой ты горячий, — шепчет Джун на грани слышимости, отстранившись. — Может ты трахнешь меня уже? — Сонхва бы с удовольствием продолжал тонуть в ласке, которой Хонджун одаривает его самозабвенно, но сейчас он просто хочет оставить свой макияж на чужой подушке, жадно глотая воздух. Старший падает рядом и утягивает Джуна к себе, заставляя его нависнуть сверху, смыкая их губы в очередном пиздецки горячем поцелуе. Еще немного и Сонхва начнет дрожать. — А в клубе ты казался гораздо скромнее, — хмыкает младший, забрасывая тонкие ноги себе на талию. — Сюрприз, — бросает Хва почти раздраженно и гнет спину, пока руками пытается нащупать одну из подушек, чтобы протолкнуть себе под поясницу. Хонджун шарит руками по постели в поисках пачки презервативов, выуживает резинку и рвет упаковку зубами, и Сонхва бы мог подумать, что это было горячо, если бы холодный латекс не упал ему на живот с абсолютно нелепым шлепком. Два неловких смешка пронизывают тишину спальни и Пак самостоятельно раскатывает резинку по чужому члену, искренне жалея о том, что вряд ли сможет ощутить эту блядскую металлическую штангу внутри себя, но он обязательно попробует ее на язык, если ему представится возможность. Младший входит медленно, заранее щедро капнув смазкой на свой член, и смесь тепла чужого тела, невыносимой влажности и тяжелых вздохов Хонджуна превращает Сонхва в месиво, заставляя его оттягивать волосы на загривке Джуна неосознанно. Тягучее удовольствие магмой растекается внизу живота и Хва громко шипит, с каждым мгновением ощущая как чужая длина заполняет его все глубже. — Когда ты трахался последний раз? — в голосе Хонджуна звучит претензия, но он все равно размеренно толкается пару раз, заставляя тело Хва напрячься от давно забытых ощущений. — Давно, — выдыхает старший измученно, скрещивая лодыжки за спиной Хонджуна, — еще вопросы остались? — Блять, нет, — бормочет Хонджун и в очередной раз двигает бедрами, — я могу выбрать темп? — Пожалуйста, — нервно выдает Пак, не без труда позволяя себе расслабиться, вопреки переизбытку ощущений. Хонджун трахается грубо, безбожно тянет за волосы, гонится за собственным удовольствием, а Сонхва позволяет ему вытворять все, что только взбредет в его воспаленный похотью мозг, утопая лицом в пышном пуховом одеяле, едва находя в себе силы на то, чтобы дышать, потому что с темпом Джуна делать это регулярно просто невозможно. Слюна грязно стекает по его подбородку, смешиваясь со слезами, оставляющими серые разводы подводки на белоснежном пододеяльнике. Локти уже давно перестали держать Сонхва, колени разъезжаются в стороны, но младший не позволяет ему растечься по постели, тянет бедра на себя, входит глубоко и правильно, выбивая из Пака надорванные недо-вздохи-полу-вскрики, и Хва готов поспорить, что еще никто не давал ему ничего подобного. Сонхва чувствует себя куклой, созданной для члена Хонджуна и ему так нравится, с каким остервенением вбивается в него младший… Похвала срывается с тонких губ Хонджуна, растянутых в надменной ухмылке, а Сонхва может только мычать, хватаясь за скомканную простынь, сжимая ее до белых костяшек, и до него не сразу доходит, что Джун тянет его за плечо, заставляя подняться на локти. Едва соображая, Хва выполняет чужой безмолвный приказ, но это было не то, что от него ждал Хонджун, потому что теперь он крепко сжимает его за шею и тянет на себя. Липкая от пота грудь младшего соприкасается с прохладной спиной Сонхва и этот контраст отрезвляет, вопреки тому, что ладонь, сжимающая его шею туго, заставляет комнату плыть перед глазами. Сонхва задыхается, но это ощущение уже приелось, стерлось, оставляя только приятную дымку, в то время как Хва ходит по пиздецки тонкой грани. До слуха обрывками доносится чужой низкий шепот и ухватившись за тонкую ниточку, держащую его в сознании, Пак пытается разобрать слова Джуна. — Кончи для меня, детка, — рычит Хонджун, прижимая бедра Сонхва ближе, и теперь старший слышит грязные влажные шлепки. Голос Хонджуна дрожит, а Хва переполняет столько чувств, что сконцентрироваться на чем-либо невозможно. Джун будто не устает вовсе, двигаясь рвано и глубоко. Говорить Пак передумал едва не с самого начала – гиблое дело, но чтобы элементарно удержаться на месте, он зарывается пальцами в чужие волосы и как хорошо, что младший понимает его без слов, когда тело Хва начинает пробивать крупная дрожь. С бедра ладонь Хонджуна перебирается на его член, но Сонхва не нужно много и с надорванным всхлипом он изливается в чужую руку, продолжая тихонько поскуливать. Пак сжимается, вздрагивает каждый раз, когда чувствует очередной толчок, и когда Хонджун отпускает его, Паку не остается ничего, кроме как обессилено упасть на кровать, приводя в порядок свое дыхание. — Ты как? — обеспокоенно интересуется Хонджун, поглаживая бедро Сонхва чистой ладонью. — Нормально, — выдавливает Сонхва хрипло и вытягивается на постели, чтобы унять судорогу в теле. — Уён за тебя переживает, — усмехается Хонджун, бросая телефон Сонхва на кровать рядом, — пишет с телефона Минги, походу. — Так и знал, что они потрахаются, — смеется Пак, отворачивая голову с намеком на то, что не горит желанием общаться с кем-то сейчас. В следующее мгновение его талию обвивает чужая рука и Сонхва льнет ближе, прижимаясь спиной к груди Джуна, уже остывшей, но все такой же немного мерзкой и липкой от пота. — Есть планы на следующие выходные? — тянет Хонджун заискивающе, водя кончиками пальцев по животу Хва. — Неа, а у тебя? — Я все еще пиздецки хочу тебе отсосать… — Договорились, запиши свой номер в мой телефон.