Какой же это бред

Матвеев до сих пор помнит того мужчину. Его горячие липкие руки, запах одеколона — дорогой, но тошнотворный. Расстегнутую верхнюю пуговицу рубашки, благодаря которой видна волосатая грудь. Лоснящееся от пота в жаре и духоте ночного клуба лицо. Он трогал его сначала за руки. Прикосновения были липкими, короткие пальцы обхватывали тонкие татуированные запястья не до конца, но очень крепко. Сейчас Олег также держит его за руки, напряженно вглядываясь в глаза. Тот мужчина прижимал его к изрисованной граффити стене и смрадно дышал на ухо. Крупное тело казалось рыхлым, но очень тяжелым. Дима задерживал дыхание и отворачивался от полных губ, пытающихся поймать его собственные. Сейчас Олег также прижимал Диму к себе, но эти объятия были бережными и чуткими. В них тоже чувствовалась затаившаяся сила, а ещё безграничное уважение. Мужчина в клубе сипел на ухо, пытался залезть в ушную раковину языком, шарил руками по телу, приподнимая футболку. Дима тогда весь окаменел и не мог ничего сделать, кроме как пытаться вывернуться из цепких рук и отворачиваться от горячих мокрых губ. Дима жмурил глаза, стараясь не смотреть на человека перед ним. Тяжелое дыхание Олега, возбужденное и горячее, обдавало тело волнами мурашек. Хотелось таять в его руках, выгибаться и закрывать глаза. От удовольствия. Толстые пальцы неловко цепляли язычок ширинки, когда пах мужчины вжимался в стройное бедро Матвеева. Возбужденный член четко ощущался через тонкую ткань брюк и место соприкосновения жгло. Хотелось просто вырезать этот участок кожи, чтобы избавиться от этого муторного ощущения чужой эрекции. Сейчас Дима сам скользил по бедрам Олега татуированными ладонями, ощущая кончиками пальцев каждый стежок на джинсах, прохладные заклепки ремня, ощутимое натяжение ткани в районе паха. Поразительно, как практически идентичные действия дают такие разные эмоции. Отвращение, страх, ненависть, застывшие в горле слезы… отчаянное желание распахнуть глаза и проснуться. Мольбы о том, чтобы это прекратилось. Презрение к своему телу, не способному дать отпор. Уверенность, тепло, тянущее внизу живота, мурашки по шее, тихие стоны от невозможности сдержать эмоции. Страх того, что это окажется сном. Жаркое предвкушение того, что будет дальше. — Дим? Все хорошо?, — внимательные глаза цвета тумана изучают лицо напротив., — Дим, не молчи… — Н..нет. Вернее да. С тобой - да. Чернокнижник увлекает медиума в очередной поцелуй, исследуя пальцами напряженную шею, кудри густых волос, легкую щетину на острой линии подбородка. Олега хотелось трогать, нюхать, изучать. Если царапнуть ноготками под линией роста волос на затылке, Олег шумно втянет воздух сквозь зубы. Если провести ладонью по животу под футболкой, легко касаясь пресса, мышцы сократятся и Олег вздрогнет. Медиум также изучал реакции чернокнижника. Ему нравилось, как трепетали длинные ресницы, когда он обхватывал руками талию парня. Легкое движение ладоней вверх, напряженные соски под пальцами — и Дима уже кусает губы, пытаясь спрятать лицо в изгибе шеи медиума. — Олеж… мне так хорошо.,— такие простые слова казались самыми правильными. Как сказать иначе? Просто хорошо. Хорошо оттого что доверяешь человеку, который сейчас медленно выцеловывает бьющуюся венку на шее. Хорошо оттого, как правильно его руки скользят под джинсы и сминают ягодицы через белье. Хорошо оттого, что слышишь его дыхание и ощущаешь аромат сандала и моря. Да, переступать порог дружбы очень страшно, особенно когда вы проходите через огонь и воду столько всего. Однако губы у Олега такие нежные и теплые, так подходят к его собственным, будто частички паззла, что невольно появляется вопрос: почему этого не случилось раньше? Необъяснимая нежность затапливала разум, но тело реагировало иначе. Под горячими ладонями Олега плавилась ткань, кожа, мышцы, жар будто доходил до костей. Прикосновения больших ладоней, такие нежные, доводили до исступления. Жар был физически осязаем, даже воздух нагрелся, мозг будто замкнул от перегрева и выдавал лишь сигналы к условным рефлексам. Ноги не держат. Толкнуть Олега обратно на стул и залезть на его бедра. Ещё пару минут назад Дима смеялся над нелепостью очевидного штампа фанфиков, а сейчас колени Олега казались удобнее всех поверхностей в доме. Руки отказывались слушаться Олега, казались ему слишком большими и неуклюжими. Почему не получается так ловко стянуть джинсы с бедер Матвеева? Ладно, это позже. Пока можно вдоволь изучить податливое тело, обездвижившее его своей жаркой тяжестью. Обвести край пояса джинсов, поводить подушечкой пальца по коже и снова скользнуть за кромку грубой ткани. Точкой в отключении мозга стало просовывание ладоней в белье Матвеева и ощущение прохладной кожи в своих руках. Дима гулко стонет, прижимаясь губами к влажной коже шеи медиума. Все происходящее было невероятно странным. События последних пары часов казались чем-то удивительным, словно мороком. Но избавляться от него не хотелось. В голове пульсирует жаркая пустота, ощущения обострены до предела. Олег будто чувствует каждую мурашку на теле Димы. Или это его собственные? Парни целовались до темноты в глазах и дрожи в ослабевших мышцах. Но с каждой секундой все яснее приходило понимание, что только поцелуев будет сегодня недостаточно. Слишком долго оба копили в себе нежность и страсть. И сейчас эмоции мощным потоком изливались на тела двух влюбленных душ. Олег оторвался от припухших губ Матвеева и внимательно, насколько это возможно, посмотрел в темные глаза. Дима плыл где-то очень далеко и рассеянный взгляд скользил по лицу медиума, выхватывая отдельные детали. Шрам над губой, неаккуратные густые брови, капельки пота на лбу. — Дим. Дима, мой хороший. Мой самый лучший, — Олег взял в ладони лицо Димы, слегка сминая щечки,— Посмотри на меня и скажи вслух, что именно ты хочешь, чтобы между нами произошло? Шепс моментально обалдел от своей способности выдать вполне осмысленное предложение, несмотря на общее состояние. Но он должен был убедиться, что Дима знает что делает и не будет потом ни о чем сожалеть. Слишком дорог ему был чернокнижник, чтобы вот так одним неосторожным поступком сломать это хрупкое доверие между ними. — Я хочу чтобы ты…,— Матвеев выдавливал из себя слова, глядя в серые океаны перед собой, — Чтобы ты сделал со мной все, что захочешь. Все, Олеж… — Дима хочет чтобы я трогал его везде?,— Олег скользнул ладонями под футболку Матвеева и стянул ее через голову. Растрепанные волосы медленно опадали на лицо чернокнижника, но взгляд фокусировался только на губах, в ожидании прямого разрешения. — Д..да. Только говори со мной, — Матвеев нервно облизнулся, наблюдая как пальцы Шепса проводят по его подкачанной груди и останавливаются на соске. — Дима… ты такой податливый, мне так нравится как ты реагируешь на меня…, — пальцы сжимаются на розовом соске и в следующую секунду их заменяет горячий шершавый язык. Широко и размашисто медиум лижет возбужденный участок кожи и Дима давится стоном. Горячие губы обхватывают сосок и щеки слегка втягиваются, подчеркивая острые скулы, создавая жаркий вакуум внутри. Когда Олег отнимает губы от груди Матвеева, у того все лицо — сплошной румянец. Такое незатейливое движение и такая реакция? Что будет дальше? — Олеж… Сделаешь так ещё раз? —, нарушая горячую тишину спрашивает Матвеев со смущенной улыбкой на губах, заранее зная, что конечно сделает, и не один раз. Кухню наполняют влажные звуки поцелуев на чувствительной груди, тихие всхлипы Димы и гортанный стон Олега. Почему это так возбуждает? Такой родной и чужой человек полностью отдается в медиумовы руки, дрожит от каждого движения воздуха, нетерпеливо ёрзает и хочет большего. Чего — большего? Как? Куда? С Матвеевым? Очевидно, что только с ним. Ответ на вопрос нашелся моментально. — Мой самый красивый… Дима, мой хороший. Отпусти в душ,— Олег мягко поглаживает ямочки на пояснице друга (?) и мысленно ставит свечку чтобы тот не передумал. Слишком поздно все откатывать назад. — Олеж. Только со мной,— Матвеев тяжело дышит на ухо Олегу, вдыхая мускусный запах волос. Остаться без его рук на теле сейчас — просто кощунство. Ни в коем случае. Ни за что. За Олегом в огонь и в воду, лишь бы это не прекращалось. — Веди. Олег уверенно смотрит в глаза Матвеева снизу вверх, полностью отключая режим контроля ситуации. Дальше — только чувства.