Саша любит Сашу

      За ту ночь Воронов не получил выговор, ведь выполнял обязанности – следовал за охраняемым, а вот Царёву отец наговорил многое. Отцы, вообще, те ещё любители выговориться и обругать. Например, Саньку Белову родители любили, но тем, что выросло, были очень недовольны. После школы она ушла служить по контракту, хотя отец хотел, чтобы она сначала окончила соответствующий вуз, так и по службе продвигаться было бы легче, но упрямая ослица всё делала по-своему.       Учителя и одноклассники считали её вздорной и несерьёзной, пытались привить любовь к платьям, хотели научить быть красивой, но она всегда коротко стригла волосы, носила мальчиковую одежду, дралась, а больше всех с Вороновым, но на том чертёнке и так был поставлен крест, а её семья считалась благополучной. Мама была в школьном совете, а отец – золотой человек, военный с наградами и почестями, только дочь ни то, ни сё.       После двух лет службы она вернулась домой в тот период, когда должен был вернуться и Саша Воронов, и все эти месяцы она ждала встречи с ним. Дождалась, конечно. В комнате было темно, а она стояла у окна и смотрела, как во двор заехал купленный родителями Лису на зачисление в универ джип, впереди на пассажирском сидел сам Ворон, он курил и пепел стряхивал прямо из опущенного окна, даже с расстояния можно было рассмотреть, как бугрились вены на руках. Машина остановилась посреди двора, и он вышел: статный, в форме с закатанными рукавами, в беретке, а на шее сзади чернели крылья. Он бросил взгляд в их окна, но свет был выключен и увидеть он её не мог, а вот она не могла отвести взгляда и не сразу заметила остальную компанию. Но момент, когда одна из приехавших с ними девиц запрыгнула к нему на спину и зашептала что-то на ухо, а он ухватил её за ягодицы и прижал к себе, Санёк не упустила.       Вот так значит, с нею он и танцевать не хотел, а с другими мог позволить себе что угодно. Что он видел, глядя на неё? Частенько в ссорах он упоминал, что Саня не ценила того, что у неё есть. Ну как же, она ценила, что её по-спартански не скинули в пропасть, когда узнали, что у них родилась дочь, а не сын. Майор всю жизнь мечтал о сыне, а жена просто ему всегда поддакивала и могла обронить: “Сын – это звучит гордо”. У Евгении Владимировны вообще непонятно было, что в голове. Она была первой активисткой на всех школьных собраниях, но дома с дочерью время проводить не желала, не учила её готовить, убирать, стирать, не следила за её уроками – ничего. Будто пустое место. “Ты не сын,” – могла сказать она. И Санька тогда думала, что и сына та не стала бы учить вести хозяйство.       Она позже поняла, что это был метод Белова. Видимо, он для себя так решил, что раз не родился сын, то надо его сделать, выстругать из того полена, что им подложили в пелёнки, собственного Буратино, и с самого детства заставлял Саню заниматься спортом, играть с машинками, смотреть мужские фильмы. Родители не покупали ей платья, не разрешали отращивать волосы, носить серьги, играть с девочками, да она и не сразу поняла, что она на самом деле не мальчик.       Когда её отвели в садик, в туалете она обнаружила, что тело её отличается от мальчикового, устроила из этого маленькую истерику, а добрая воспитательница объяснила ей, кто такие мальчики и кто такие девочки. Возраст был мал, чтобы отнестись к проблеме серьёзно, да и желания быть тем или другим у неё особого не было. Но в школе пришло осознание, что она отличается. Только отец с мамой продолжали говорить, что быть девчонкой зазорно, и Санька верила, считала это оскорблением, когда Саша говорил ей “ругательство” в лицо.       Но время шло и она взрослела, одноклассники погружались в пору влюблённостей, и на день Святого Валентина она была единственной, кому валентинки не посылали, а вот Саша Воронов получал их тоннами и выкидывал в мусорку, даже не читая. Сначала Саня завидовала его успехам на любовном фронте, наблюдая как он то с одной, то с другой девочкой гуляет, а потом неожиданно поняла, что сама хотела быть на их месте, но он упорно её не замечал. И причина была простой: он считай её уродиной, даже говорил это в лицо, она обижалась, но продолжала маячить перед его глазами, вызывала на бой и проигрывала, ловила моменты, когда его можно было коснуться, пусть и нечестно, зато без подтекстов, как его шалавы. Эти девицы предпочитали с сильной Санькой не связываться, иначе она давно бы их отправила в больничку, чем отвадила бы от Саши. Но все её действия только больше убеждали парня, что она бракованная. Ей было невдомёк, что она единственная вызывала у парня интерес и выводила на эмоции. Но бал выпускников стал для неё первой вехой к осознанию, что ей не под силу вызвать в нём ответное желание.       Она сняла и сшила из занавесок платье, да такое, которого у неё никогда не было – как у принцессы. Родителям сказала, что гардина упала, шторы порвались и она их выкинула, а сама, поборов гордость, обратилась к трудовичке, и той только в радость оказалось помочь сшить наряд. Ей хотелось прийти на выпускной нарядной и покорить непокоряемого Воронова, ведь он так ни с кем и не встречался, предпочитая случайные связи. И ей хотелось верить, что он согласился бы на танец, а она тогда сказала бы ему, что ей не нравится быть пацанкой, а хочется быть нежной и слабой, но взбешённый отец не дал этому случиться.       За занавески ей досталось отдельно, а вот за самоволку он отходил её ремнём, и уже на следующий день девушка подала заявление на контрактную службу. Находиться под гнётом майора было тяжело, к тому же она знала, что и Саша уходит в армию, поэтому хотела дать себе время забыть его.       Два года не хватило. Она вернулась ещё больше пацанкой, чем уходила, у них на службе ценились сильные мужественные личности, а вот те, что проявляли свою женскую натуру, считались слабачками. Многие девушки выступали за равноправие полов, вели речи о феминизме и плохо отзывались о всяких сексуальных меньшинствах. Единственное, что заставляло её помнить о том, что она девушка, – это неугасаемые чувства к Саше. Одноклассники постоянно шутили, что “Саша любит Сашу”, и даже сами не догадывались, насколько они были правы. А время в разлуке помогло понять, что чувства лишь окрепли.       Только Саше и дела до неё не было. Санёк всё смотрела и смотрела в окно на него, и понимала, что не хочет давать ни себе, ни ему второго шанса. Поэтому спускаться и приветствовать не стала. Ну, что бы он сделал? Позвал в гости, чтобы пока все сидели на его крошечной кухне, сам он скрипел на диване за стенкой с этой своей подстилкой? Нет, спасибо.       Саня решила продлить контракт ещё на пару лет, растянувшиеся на несколько месяцев дольше, а по возвращении осенью наблюдала в окно, как во дворе Воронов парковал дорогую чёрную иномарку и доставал пакет с продуктами из багажника. Теперь он сам сидел за рулём, носил дорогой костюм, лакированные ботинки и галстук (“Боги, галстук!” – кричал её мозг), у него добавилось тату на тыльной стороне ладоней, а вот суровое выражение лица нисколько не изменилось. Соседки теперь смотрели на него по-новому, но за глаза продолжали ругать, называя бандитом.       – Воронов младший – вот кто на мужика похож, а ты вот нет, не очень, – снова поддел возникший за спиной отец. – На кухню пойдём, мать на стол накрыла.       Но на самом деле она очень походила на мужчину. Женственного, но тем не менее. Даже встретивший её несколькими часами ранее Лис уронил челюсть и сказал, что она стала “прям огонь”. Комплимент прозвучал и сильно, и слабо одновременно – двояко, но всё же являлся комплиментом, и снова ей показалось, что зажглась зелёная лампа, и может стоить разведать обстановку? Сегодня Воронов приехал один. Будь у него кто-то, то ездил бы с этим человеком. Она даже не знала, продолжает он жить здесь или приехал просто навестить папу. Иван Воронов совсем сдал, держался только на своей “святой” воде.       Сдержав порыв метнуться к Саше поздороваться, будучи не голодной, Саня отправилась на доносившиеся из кухни чудесные запахи. За столом царило неудобное молчание, нарушаемое лишь телевизором, по которому крутили очередной сериал по НТВ – отец не мог есть без фонового шума, но молчание в их доме было лучше любой пары слов.       – Чем он теперь занимается? – осторожно спросила Саня, которой хотелось узнать больше о соседе. – Саша Воронов.       Мама на неё шикнула, чтобы не болтала за столом.       – То есть мы два года не виделись, а вы даже поговорить не хотите? – продолжила она нарушать молчание, хотя понимала, что нарывается.       – Два года не виделись, а твои вопросы касаются соседа? – взяв в руки пульт, Юрий Леонидович показательно нажал на кнопку выключения, звуки погони оборвались.       Он сложил руки на груди, ложка стала торчать будто из-под мышки как градусник, и вперил взгляд своих льдисто-голубых глаз в девушку. Но перед ним сидела не девушка, а некая пародия на неё, волосы которой были коротки, скуластое лицо серьёзно, на тонкой шее выступали вены, плечи узкие, а вот предплечья мускулистые, но не по-мужски, а по-мальчишески – словно издёвка, на руках не было браслетов, только военные часы, пальцы без колец, сбитые костяшки. Она и в детстве такой была, годы прибавили ей только серьёзности да поселили больше демонизма в тёмных неприветливых глазах.       – Вы же тем не предлагаете.       – Потому что за столом едят, – сказала мама.       – Или может потому что я родилась другого пола? – ей не хотелось произносить вслух “женского”, это могло стать триггером, а отец и так был уже на взводе. – Поэтому со мной не о чём поговорить?       – Это проклятье, – приложила руку ко лбу мама.       – Давно тебя не пороли, – показательно схватился за пряжку ремня папа.       – Вы совсем? Я же взрослая, вы не можете продолжать так себя вести. Я столько всего добилась на службе…       – Ты добилась бы большего, – перебил её недовольный отец, – если бы послушала меня и пошла сначала в высшее учебное заведение. Твой вздорный характер мешает тебе добиться успеха, – он постукивал ложкой по столу.       – Но разве я должна добиваться успехов в службе? Может я должна выйти замуж и рожать детей? – ложка полетела в девушку, та отбила её рукой, успев выставить блок. – Ай!       На самом деле дети – последнее о чём она думала, она их ненавидела, и это у неё с мамой было семейное.       – Молчи, чтобы я больше от тебя такого не слышал.       А мама сидела, закрыв уши ладонями, и мерно покачивалась на табурете.       – Дурдом! – вскричала оскорблённая девушка. – Что вы хотите от меня? Я уже сама не знаю, кто я.       От злости она пнула свой табурет и быстро вышла из кухни, закрываясь в своей комнате. Туда ни отец, ни мать обычно не совались. Она услышала, как снова заработал телевизор, а потом как тарелка супа полетела в стену, мама вскрикнула, а потом наступила тишина. Только сердце её гулко билось в груди.       Она поприседала, выполнила три подхода жима лёжа, поколотила висящую в углу мадам Грушу, которую считала своей единственной подругой, она у неё была вместо куклы и знала все секреты, и когда посчитала себя достаточно опустошённой от эмоций, вызванных ссорой с родителями, вышла в зал, чтобы проверить, на месте ли машина Саши, но её не было. Вряд ли он стал перепарковываться, а значит уехал. Видимо, и не живёт здесь больше, решила она. Спросить отца уже не казалось хорошей идеей, говорить с ним вообще не хотелось.       Сейчас стало приоритетом узнать как можно больше о Вороне, и в этом ей могли помочь два его вечных оруженосца – Лис Коротков и Пиг Никитин, не к отцу же его наведаться. Нацепив чёрную куртку, она оставила без ответа брошенное отцом: “Куда ты?”, – и направилась стучать в дверь к первому.       – О, какие люди, – повис на косяке долговязый Лис. Он отрастил волосы, продолжая подкрашивать их в рыжий, одевался модно и считал себя обольстителем с большой буквы, вот только продолжал жить с родителями, потому что финансы на его хотелки шли из их карманов, а сам он пока ничего из себя не представлял. – Солдат Джейн пожаловала лично, вау? – он вдруг дёрнулся, вытянувшись в струнку, и шутливо отдал честь.       – Ты совсем слепой? Она же почти лысая была, – пробурчала недовольно Санёк, которая все боевики знала наизусть. – А голова у тебя пустая, – она смахнула своей рукой его ладонь, сделав это скорее по привычке, как старшая по званию.       Лис тут же притянул к себе ладонь и стал потирать, в это же время пытаясь в раскрытые полы куртки разглядеть размер груди, но но начинал печально догадываться, что до размера Деми Мур ей далеко, так и осталась плоскодонкой, но образ всё равно был горяч:       – Ух, сильная какая, люблю горячих женщин.       – Ты зачем это говоришь? – она топталась за порогом и заходить не хотела – ей не нравились его сексисткие шутки, его масленый взгляд, но и дурной бывший одноклассник не был знаком с правилами гостеприимства. – Хочешь избить мой кулак своей головой?       – Ну, зачем так сразу? – приобнял сам себя парень, глядя, как привычно она сжимает пальцы в кулаки. – Пытаюсь подчеркнуть твои достоинства, раз вижу их.       Он замолчал, и она замолчала, не ожидая подобного ответа. К ней парни обычно не клеились, а те, что пытались, обычно очень быстро отваливались. Девушки к ней подбивали клинья чаще, но тут ей совсем было неинтересно. Саня не любила женщин, внутренняя мизогиния расцвела незаметно, но корни пустила крепкие без удобрений и прополок, и не давала шанса тем девушкам, которые имели смелость признаться в симпатии.       – Спасибо, – вымолвила она через некоторое время. – Ладно, забудь про кулак. То есть нет, ты лучше помни и не говори больше таких вещей. Звучит не очень.       – Но…       – Без “но”, – она снова взяла себя в руки. В армии было легче, были приказы и выполнение, а на гражданке никто тебя слушать не обязан, вот и Лис скорчил гримасу, явно говорящую, что она ему не указ. – Я пришла по делу.       – Какому?       – Велиславичек, а что ты дверь открытой держишь? – в проёме рядом с ним нарисовалась его мама и стала с интересом разглядывать пришедшую особу. – Ой, а это кто? Твой друг? – она поправила на носу очки-лупы. – Так не держи на пороге, холодно же мальчику, пусть заходит, чаем напои.       Двое переглянулись, и глаза Лиса говорили: “Прости, не убивай, я так мало жил!”, а её: “Сами свой чай пейте!”       – Нет, мне пора, – холодно ответила Санька, которой даже объясняться не хотелось.       Один её обзывает солдатом-мужланкой, а мать его вообще приняла за парня. И что, что у неё короткие волосы, это стильно и удобно, так многие женщины стригутся. И что, что она одевается, не как типичная девушка, это вообще прошлый век, сейчас в мир гендерного равноправия женщины ходят на работу в брючном костюме на три размера больше, и называют это “оверсайз”.       – Подожди, солдат Дж… – он заткнулся под её строгим взглядом. – Дело же было?       – Скинь мне номер Саши, – она резко передумала продолжать с Лисом общение. Лучше позвонит и сама спросит, как он.       – Саши?       – Воронова, – и уже хотела спускаться, даже не попрощавшись, когда её настиг новый вопрос.       – А куда?       Действительно, номерами они и в школе не обменивались. Она нехотя вернулась и продиктовала свой номер, а его любознательная мама так и стояла, не уходила, под её внимательным взглядом было некомфортно. Так и хотелось спросить: “Чего вылупились?” Сохранил он её контакт, разумеется, как “солдат Джейн”, на большее фантазии не хватило, мама смотрела через плечо и хмыкала:       – Солдат Джейн, американец что ли? – лампочка в подъезде начала играть светом, будто накаляя обстановку.       Саньке хотелось закричать, что она не американец, не парень, и вообще, глаз задёргался, руки снова сжались в кулаки, но тут лампочка моргнула на прощание и лопнула, забрызгав этаж мелкими осколками, чудом не впившись ни в кого из людей. Но их бы и не задело, ведь опытный боец профессионально прикрыла Коротковых своим телом, уложив на пол.       – Ой, что творится, – причитала Аксиния Павловна. – Убивают!       – Что взорвалось? – стал оглядываться Лис, а поняв, что на нём лежало стройное девичье тело, прислушался к ощущениям и понял, что в него упираются небольшие выпуклости, а значит всё не так уж и плохо – грудь у неё есть. Руки поползли исследовать и легли на её на пятую точку, почувствовав твёрдость, он по инерции сжал ягодицу: – Ух, твоя попа такая твёрдая, я подумал, что трогаю стол.       Она ударила его лбом, и прописанный ему фингал сиял ещё неделю ярче фары дальнего света, а руку заломила, перевернув и подмяв под себя. Мама откатилась и стала подниматься, она не видела, что её сын подвергся насилию. Подбежал отец и стал помогать ей, соседи стали открывать двери и проверять, что произошло. В это время Саня выпустила нерадивого плейбоя, который умолял о пощаде, из захвата и угрожающим тоном шепнула ему на ушко, чтобы больше руки не распускал, да он и сам больше не хотел.       – О, Санька, – стали узнавать её соседи, – приехала, а когда? То-то Белов радостный ходит, – а очнувшаяся от шока Аксиния Павловна схватилась за сердце:       – А я-то думаю, что знакомое лицо. Думаю, мальчик, а это Санька майорская.       Сане стало обидно, теперь все на лестничкой клетке знали, что её приняли за парня. С одной стороны, её не волновало мнение окружающих, а с другой – вот позор. Хотя отцу понравится, наверное, что никто её девчонкой не считает, разве что придурок Лис, но тут особый случай – у парня бесконечный спермотоксикоз. С подобным уровнем подкатов, вряд ли у него было много девушек, вот и бросается на всё, что имеет выпуклости и округлости. Но каков же хам – назвал её попу столом, а значит плоским, и тут она не могла согласиться. Все говорили, что у неё классная задница. И она сама видела в зеркале, что та округлая и упругая. Кожа белая, конечно, загара ноль, но это можно было назвать аристократичным. Может рано она его лбом оприходовала? Нужно было дать шанс нормально потрогать, а уж потом оставил бы свою референцию.       – Чуть не угрохала нас девица, – продолжала мама Лиса, – думала, взрыв! А тут лампочка. Ой, надо валидольчика. Спасибо тебе, конечно, Саня, но методы твои солдафонские, а мы в мирное время живём, – погрозила она сморщенным пальцем.       Девушке даже сказать на это было нечего, не терпелось сбежать, посыпавшиеся слова и вопросы пробивали брешь в броне безопасности, гибким ужиком пробирались и рушили столпы спокойствия, и единственным способом спастись было сбежать. Лис ей подмигивал, как невротик, и сказал, что напишет. Его мама заметила, что лицо сына наливается синевой и решив, что он храбро пострадал в бою, побежала оказывать своему герою первую помощь, а Санька под шумок сбежала.       Она вернулась в подъезд и решила выкурить сигаретку, пока думала о будущем звонке, о родителях, о словах Лиса и его матери. То, что хотели видеть её родители, видели окружающие, но сами они этого в упор не замечали, и получалось, что Санина работа над собой не давала должных плодов. Ведь ей хотелось наоборот, чтобы родители видели то, что хотят, а окружающие видели то, что хочется ей. Но того, что хотелось ей, не видел никто. А что видел в ней Саша? И что увидит сейчас?       И стоит ли им встретиться?       Он был так близко и так далеко одновременно – на расстоянии одного звонка. А раньше ещё ближе – всего лишь на расстоянии двора, и можно было в любой момент прийти к нему, он всегда пускал. Можно было переждать, когда родители совсем выводили на эмоции, а мадам Груша не помогала, или когда она чувствовала, что компания нужна ему. Они могли молча сидеть, быть в мыслях друг от друга очень далеко, но всё-таки так близко, как никогда до и никогда после.       Ей иногда казалось, что только эти чувства к Саше и являются её главным мотиватором жить. Что было бы глупым, ведь у каждого из них своя жизнь, но встречая любую трудность на пути, она всегда представляла, а как бы справился с этим Воронов? И она знала, что он не опустил бы рук, добился бы своего, сделал всё возможное. И она тоже добьётся, постарается. А если нет, то тут у неё тоже был план. Не было желания его исполнять.       Бычок отправился в консервную банку, а сама она – в квартиру. Все уже спали и это радовало. Покараулив ещё немного у окна, она ушла спать, а утром вскочила по привычке в шесть утра и слышала, что отец уже был на ногах. Семейной атмосферой у них и не пахло, а исходящее от родителей напряжение угнетало девушку. У неё было достаточно денег, чтобы съехать и почти не осталось совести, последние крупицы которой утверждали, что родителей бросать нельзя, и она из последних сил давала шанс и себе, и им.       Она так и сидела в кровати, пока в дверь не постучали:       – Ты встала? Солнце уже высоко.       – В такое время? – пробурчала она себе под нос.       – Что?       – Так точно, товарищ майор!       Он уже ушёл со службы и был на пенсии, но звания не лишался и называть друг друга по званию было их с Саней маленькой традицией. В детстве она была “товарищ ученик”, а сейчас:       – Так бы сразу, товарищ лейтенант.       И всё вроде снова вернулось на круги своя, но на телефоне светилось пришедшее ночью входящее сообщение от неизвестного абонента, лаконично содержащее номер, по которому хотелось позвонить сию секунду. Но она, видимо, не проснулась ещё, только открыла сообщение и пялилась на контакт, будто гипнотизируя цифры, а потом на неё откуда ни возьмись посыпались сообщения: “О, привет! Ты уже не спишь?”       Очевидно, нет, раз сообщение прочитано. Неужели он сидел и ждал, когда она его прочтёт? Совсем сумасшедший. “Ранняя пташка”       Это уже привычка. “А знаешь, как на японском это будет?”       Нет, японский она не знала, как и другие языки, кроме родного. Хотя владела азбукой морзе и понимала язык жестов, только Лис её поймёт, если она настучит ему по голове морзянкой, а на языке жестов покажет ему “фак”. “Хибари” “То есть это жаворонок, но как бы одно и то же же”       А он ведь заядлый любитель аниме, точно. У него даже были футболки с персонажами, которых Саня не знала, но сейчас отчётливо вспомнила, как он хвастался друзьям в школьные годы. “Круто, да?”       Это звучало как вопрос, и единственное, что пришло ей в голову, это отправить стикер с большим пальцем. Это показывало, что она его услышала, благодарна за ликбез, но на этом можно остановиться. Только не учла, что не все думают так же, как она. Но до того, как она успела отослать его, пришло новое сообщение: “А если поменять одну букву, то получится шибари, вот прикол же” “Это японское искусство связывания верёвками” “Нравится?”       На самом деле она уже не читала, что он ей слал, сообщения просто отмечались прочитанными, а ей уже было всё равно, и она проглядела, что отправила большой палец вслед за “нравится?”. О японских традициях она знала достаточно из кинематографа, чтобы уважать самураев, а в школьные годы мечтала стать ниндзя или якудза – как повезёт, и вырастить собственный бонсай. Всё это не билось в один расклад, но сочетать несочетаемое стало ей почти лейтмотивом.       А лейтмотивом Лиса Короткова стал писк в подушку, он поверить не мог, что переписывается с Санькой, что она вся такая недоступная ответила ему поднятым вверх пальцем, да ещё и на такую провокацию – ей нравится связывание (тут он снова уткнулся в подушку и продолжил пищать). Такое он видел в хентай аниме и уж никак не ожидал, что она ответит, что ей нравится подобное, хотел пошутковать, а теперь фантазия стала заводить его далеко: интересно, она любит связывать или быть связанной? Наверняка, первое, она же вся такая босси, вряд ли позволит отдаться в чужие руки.       Сам он не пробовал не первое, ни второе, у него вообще было мало девушек. На первый взгляд он был популярным в универе, но все его считали маменькиным сыночком, поэтому девчонки с ним флиртовали, но не заигрывались. У Пига мама тоже была опекающей, но над ним никто из-за этого не смеялся, и это казалось Короткову немного нечестным, хотя на кого было жаловаться, если не на самого себя, ведь Аксиния Павловна могла позвонить даже во время пар, чтобы проверить родное дитя, а он старался не игнорировать, выходил, чтобы ответить, и все знали, с кем он говорит.       Соседская Санька на него в целом как на парня не смотрела, но заинтриговала. Сначала своим видом – Лису всегда симпатизировали компактные девушки, засунул в чемодан и увёз, потом он ощупал её и понял, что Санёк нравится ему ещё больше, а потом эта очевидная провокация с пальцем – она давала зелёный свет! Он даже забыл ей отвечать дальше, так и уснув с прижатым к груди телефоном и блаженной улыбкой на лице.