Мой прекрасный лотос

— Лань Шаоэр, учитель. — Вопреки сказанному Ваньиню, Сичэнь отпускать ситуацию был не намерен. И если Ваньинь прав в своих предположениях, лучше сразу решить все вопросы. — Глава Лань, — Лань Шаоэр был в своем домике и явно гостей не ждал. — Пришли поведать мне о моем поведении? — Не только, — Сичэнь зашел внутрь, как только Лань Шаоэр посторонился. — Хотел бы прояснить один вопрос. — Я слушаю, — Лань Шаоэр прошел следом, остановившись у столика с расставленным чайным набором. — Чаю, Глава Лань? — Нет, спасибо. — Как я понимаю, Вэй Ваньиню все-таки устроили тренировочный бой. Вы были у лекаря? — Лань Шаоэр кивнул, скользнув по нему быстрым взглядом. Сичэнь даже не сомневался, что острый глаз учителя заметил все. — В этом нет необходимости, — отмахнулся Сичэнь. — Обычная царапина. — Если она нанесена темной ци, она может быть и не обычной. — Уверен, что мой супруг сказал бы мне, если бы что-то было не так, — ответил Сичэнь, внимательно глядя за реакцией собеседника. Тот едва заметно поморщился. — Не сомневаюсь, — с неохотой произнес Лань Шаоэр. — Итак, что интересует Главу Лань? — Причина, по которой вы почти потеряли контроль. За время преподавания каких только учеников вы не встречали. Сказанное Ваньинем далеко от канонов вежливости, но не настолько, чтобы желание указать ему его место стало чем-то личным. Я видел ваши глаза, Учитель Лань. Там не было желания преподать урок. Лицо Лань Шаоэра словно закаменело. — Главе Лань показалось. — Сейчас вы лжете Главе своего Ордена. Вряд ли вы имеете что-то против меня, но Ваньинь вызывает у вас иные эмоции. Почему? — Этот брак уже даже не формальность, а позор. Вэй Ваньинь не соответствует вам. Слишком дерзок, невоспитан и своеволен. И он никогда не подарит вам наследника. — Не подарит, — Сичэнь сузил глаза. Разговор ему не нравился чем дальше, тем больше. — В отличие от вашей дочери. Я прав, Учитель Лань? Лань Шаоэр дернулся, и Сичэнь про себя подумал, что Ваньинь снова оказался прав. — Глава Лань! — С чего вы решили, что если бы Ваньиня не было, брак со мной для вашей дочери был бы решенным вопросом? — Моя дочь… — Безусловно, достойна самого лучшего, но вряд ли я — то лучшее, что она заслуживает. Вы хотели бы видеть свою дочь Госпожой Облачных Глубин, но при этом абсолютно несчастной? А вы спрашивали у нее, хочет ли она такой судьбы? Лань Шаоэр отвел вспыхнувший взгляд. — Она к этому готова. — То есть вы с рождения внушали, что именно это ей предназначено. Не слишком ли самоуверенно с вашей стороны, Учитель Лань? Если оставить без внимания девушек за пределами Облачных Глубин, в нашем Ордене достаточно тех, на кого мог бы упасть мой выбор. И другие отцы и матери не будут рады услышать о том, что вы самолично уже все решили. Лань Шаоэр пошел пятнами, и Лань Сичэнь шагнул к нему. — Я предлагаю вам сделку, Учитель Лань. Вы забываете о своих планах относительно меня и оставляется в покое Ваньиня. А я промолчу о ваших планах, позабочусь о вашей дочери и найду ей достойного мужа. Того, кто ей понравится. Даже если для этого мне придется перебрать всю Поднебесную. — Вы готовы взять на себя такие хлопоты ради Вэй Ваньиня? — Лань Шаоэр сузил глаза. — Ради нас обоих. Так уж вышло, что я не желаю себе в спутники никого другого. И даже если Вэй Ваньинь покинет Облачные Глубины, ничего не изменится. — Я вас услышал, Глава, — после недолгого тяжелого молчания произнес Лань Шаоэр, склоняясь в поклоне. — Прошу прощения у вас и вашего супруга за свое поведение. — Я не буду просить вас принести извинения ему лично. Но надеюсь, что вы запомните наш разговор. — Я не посмею забыть. Но откажусь от вашей помощи в поиске мужа для моей дочери. — Это значит, что вы отказываетесь от нашей сделки? — Отказываюсь. В ней нет необходимости, я понял свою ошибку. — Хорошо, — Сичэнь благожелательно улыбнулся. — Хорошего вечера, Учитель Лань. — Хорошего вечера, Глава Лань.

***

… Обычно пребывание в ледяном источнике не приносило ему дискомфорта. К холодной воде он привык с детства, ему даже нравилось то ощущение, которое появлялось при выходе из нее. Тогда воздух вдруг становился почти осязаемым, невероятно мягким и теплым. Но сегодня он еле дождался окончания положенного времени пребывания в источнике и вышел, как только истекли последние секунды. До ужина и официального отбоя оставалось не так много, и он торопился. Даже прикинул, не стоит ли пропустить ужин, но решение этого вопроса оставил за Ваньинем. Ваньиня он застал сидящим на крыльце с той самой книгой, которую ему подарил Вэнь Жохань. Один ее вид заставил Сичэня напрячься от противоречивых эмоций: ему одновременно хотелось прочесть ее самому, и избавиться от нее навсегда. — Интересная? — догадавшись, что увлекшийся чтением Ваньинь его прихода даже не заметил, Сичэнь подошел ближе и коснулся его руки. — А-Чэн. Тот вскинулся, глубоко вздохнул, как всплывший из толщи воды, и слабо улыбнулся. — А, зачитался. Ты что-то спросил? — Неважно, ответ я уже получил. Если ты все еще хочешь в теплый источник, то самое время. Или… передумал? Ваньинь захлопнул книгу. — Ни за что. Вряд ли у меня будет еще такой шанс. Сичэнь отвернулся, чувствуя как колет болью сердце. Ваньинь все еще хочет сбежать из Облачных Глубин? — В таком случае… нам стоит поторопиться. Дорога туда почти не чистится, бродить в темноте опасно. Ваньинь встал, подался вперед, пытаясь поймать его взгляд. — Я обидел тебя? — Нет, — отозвался Сичэнь, сказав чистую правду. Это не было обидой. — Тогда что не так? Сичэнь покачал головой. — Все в порядке. Пошли? — В Облачных Глубинах запрещено лгать. — Я не лгу. Ты ничем меня не обидел, — Сичэнь взял его за руку, но, наткнувшись на книгу, которую Ваньинь прижимал локтем к боку, отдернул. — Я сейчас, — на лицо Ваньиня легла тень, но почти тут же исчезла. Он зашел в дом и вернулся через пару ударов сердца, уже без книги. — Пойдем. … Дорога действительно не отличалась идеальностью. В этот уголок резиденции почти никогда не ходили, хоть и не забрасывали совсем. Просто добирались с уборкой в последнюю очередь. — Здесь совсем не так, как на остальной территории, — с задумчивым видом произнес Ваньинь, когда до источника осталось совсем нечего. — Слишком тихо даже для Облачных Глубин. — И пусто, — Сичэнь едва заметно улыбнулся. — Я же говорил, что здесь никто не бывает. — Зря. Здесь красиво, — Ваньинь выдохнул с восхищением, когда почти уже заросшая дорожка уткнулась в заросли, за которыми открылась полянка с каменной чашей, доверху наполненная водой, от поверхности которой шел еле заметный пар. — О, это горячий ключ? — Один из. Но остальные остались просто ключами, а этот облагородили. Давно, — Сичэнь и сам с любопытством оглядывался. — Почему? Вода горячих источников полезна. — Не в приоритетах Гусу Лань подобное. Слишком расслабляет. Ваньинь непочтительно фыркнул и принялся раздеваться, не сводя глаз с поверхности воды. Сичэнь замер. Он знал, что за пределами Облачных Глубин подобное не считается чем-то неприемлемым, но… Гибкое стройное тело, узкие бедра, теперь не скрытые водой, как тогда, в реке. Округлые ягодицы идеальной формы, длинные ноги. Сичэнь поспешно зажмурился, но образ уже отпечатался под веками. Всплеск воды и сразу за этим последовавший чувственный выдох заставили его распахнуть глаза. Ваньинь уже был в воде, и на его лице было написано откровенное наслаждение. — Кажется, это будет мое самое любимое место во всей резиденции. — Я… рад, — хриплым голосом отозвался Сичэнь. — Что хоть какое-то место у тебя будет здесь любимым. Он не хотел, чтобы это прозвучало так… отчаянно и едко. — Хм? — Ваньинь подплыл к краю и высунулся из воды, так, чтобы появилась возможность опереться руками на выложенный камнем бортик. — Сичэнь? Тот усилием воли отвел глаза и потянулся к ханьфу. Раздеваться под взглядом Ваньиня было странно. И волнующе. Но он хотел оказаться в этой каменной чаше вместе с ним. — Ты… не мог бы отвернуться? Ваньинь комментировать ничего не стал, но Сичэнь был уверен, что от закатывания глаз тот не удержался. Новый всплеск убедил его, что просьба выполнена и принялся стремительно раздеваться, не уверенный, что любопытство и желание подразнить не пересилит терпение и вежливость Ваньиня. И в воде оказался как-то слишком быстро, войдя в нее слишком шумно. Вода показалась горячей. Но тело привыкло быстро, и Сичэнь улыбнулся. Это было приятно — не использовать ци в попытках не допустить переохлаждения, а просто наслаждаться тем, как расслабляются мышцы. — Тебе нравится, — Ваньинь подплыл ближе, спрятав под водой нижнюю половину лица так, что над поверхностью были только глаза. И это был не вопрос, а констатация факта. С которым Сичэнь не собирался спорить. — Да. — А как же неодобрение? — Я уже говорил тебе, что до идеального главы мне далеко. Как и до идеального адепта Гусу Лань. В отличие от Лань Чжаня. — Почему я уверен в том, что эту твою сторону никогда не видел даже брат? — Потому что это правда. Лань Чжань всегда был строгим приверженцем правил. Его бы это разочаровало. Я бы разочаровал. — Думаю, ты ошибаешься. Он твой брат. — Хочешь сказать, что чтобы ни сделал Вэй Ин… — заканчивать Сичэнь не стал, вспомнив совсем некстати, что Вэй Ин не был настоящим братом для Ваньиня. — Он меня злит, бесит, раздражает, иногда я очень хочу его убить. Но я никогда не испытывал разочарования. Сичэнь слабо улыбнулся. — Возможно, ты прав. — Я прав. Попробуй. Это тяжело — все время быть кем-то другим. — Я не ношу масок, — Сичэнь нахмурился. — Я знаю. Это не маска… Просто часть тебя все время спрятана. А жаль, мне она нравится. Сичэнь прикусил губы, опустившись в воду по самый нос. Он не спросит. Не будет задавать глупый… — Есть ли шанс, что я понравлюсь тебе достаточно для того, чтобы ты остался со мной? Ну или хотя бы подумал над этим. Идиот! Ваньинь широко распахнул глаза в изумлении и тут же опустил ресницы, пряча забившиеся в зрачках эмоции. — Зачем… Зачем тебе это нужно? Сичэнь ушел под воду с головой, теперь жалея, что та не ледяная, и помочь взять себя в руки и придумать достойный ответ не может. «Я хочу быть с тобой». «Мне с тобой хорошо». «Я привык чувствовать тебя». Все это было правдой, но даже все вместе это не было тем, что он испытывал и в чем мог сознаться. Когда он вынырнул, Ваньинь уже отплыл и устроился у края, закинув на него руки. И смотрел на Сичэня странным взглядом. И о своем вопросе забывать не собирался явно. Вздохнув, Сичэнь подплыл к нему и устроился рядом. Не настолько, чтобы касаться, но достаточно, чтобы чувствовать его присутствие и слышать дыхание. — Сичэнь? — Пока он устраивался, Ваньинь даже не шевельнулся, но потом повернулся, глядя требовательно и до странного жадно. — Я не знаю, — Сичэнь слизнул с губы каплю воды. — Мне… Я могу представить себе эту жизнь. С тобой. И мне нравится об этом думать. Наверное, я бы даже не хотел никого другого рядом. Ваньинь хмыкнул. — Вы удивительно не притязательны, Глава Лань. Подозреваю, все дело в том, что я первый человек, который увидел тебя другим и принял, не тыкая в правила и прочую… чушь. — Правила — не чушь. — Когда они логичны. Если убрать половину ваших, ничего не изменится, — Ваньинь откинул голову, погрузившись в воду чуть глубже. И закрыл глаза. — Ты пытаешься сменить тему. — Ты все еще ненавидишь меня? — С последним Сичэнь даже не пытался спорить. — У меня никогда не было к тебе ненависти. Что угодно, только не ненависть. И ты хотел все начать сначала. — Ты… нравишься мне. По-настоящему. Я не знаю почему. Может, ты и прав в своих предположениях, но разве это имеет значение? — Для меня — имеет. Я не знаю, что ты думаешь обо мне. Иногда мне кажется, что ты все еще видишь во мне того мальчишку, с которым заключил когда-то брак. А иногда… что видишь больше, чем есть. Или диковинное животное. — Что? Нет! — Сичэнь возмущенно развернулся к нему. И застыл, глядя на открывшуюся шею. Такая белая кожа, не тронутая. От желания запятнать ее зазудели губы, и Сичэнь с силой прикусил нижнюю. — Ты меня хочешь. — Ресницы Ваньиня подрагивали. И дыхание было тяжелым. Сичэнь вздрогнул и опустил глаза, вглядываясь в свое отражение. Как было бы хорошо, если бы только у его двойника алели уши. — Я хотел бы солгать, но не могу, — глухо произнес Сичэнь. — Да. Я тебя хочу. Ваньинь усмехнулся уголком губ, и вода вокруг них вдруг пришла в движение. Заволновалась, покрылась рябью, и Сичэнь, как зачарованный, коснулся поверхности, чувствуя отголоски светлой ци. Такие странные по ощущениям, совершенно незнакомые. — Это… ты? Ваньинь сжал кулаки и опустил руки в воду. — Мне лучше уйти. — Почему? — Сичэнь погладил воду с улыбкой, совершенно забыв о собственном смущении. — Потому что мой и без того слабый контроль над золотым ядром… — раздраженно начал Ваньинь, и Сичэнь вскинул на него прямой взгляд. — Что тебя так взволновало? — не отпуская стремительно темнеющих глаз, Сичэнь придвинулся ближе, так что почти касался его. — Мое признание? — Возможно, — Ваньинь медленно выдохнул, беря себя в руки, и вода снова стала спокойной. — А может, и нет. Сичэнь вскинул бровь, и Ваньинь пояснил: — Я вижу и чувствую, как ты на меня смотришь. Новостью для меня твое… признание не стало. — Я настолько прозрачный? — Сичэнь был почти разочарован. — Настолько не умеешь прятать эмоции, — Ваньинь вздохнул. — Такие эмоции. — Мне они незнакомы, — Сичэнь пожал плечами, скользнул взглядом по обнаженным ключицам, длинной шее Ваньиня. — А тебе, похоже, да. — Да. Илин Вэй далек от невинности. К тому же, в отличие от тебя, меня никто никогда не считал… недоступным совершенством, к которому страшно прикоснуться, — теперь Ваньинь пожал плечами и открыл глаза, ловя взгляд Сичэня. — Сегодня вечер откровений? — Кажется, я понимаю, почему предки не приветствовали посещение теплого источника, — Сичэнь обозначил улыбку и придвинулся еще ближе, сам обмирая от своей смелости и наглости. Ваньинь… Сичэнь мог рассмотреть каждую его ресницу; утонуть в его глазах. Почувствовать дыхание. — Сичэнь… — в зрачках Ваньинь полыхнуло предвкушение и почему-то паника. А еще Сичэнь разглядел в них тот же голод, который мучил и его. — Если ты скажешь, что не хочешь того же, я тебе не поверю. Пусть я и не опытен в отношениях, это не значит, что я слепой. — Последствия, — Ваньинь немного выгнулся, словно пытаясь увеличить между ними расстояние, но на самом деле становясь еще ближе. От того, как коснулись друг друга тела, Сичэнь резко выдохнул, а Ваньинь вздрогнул. Приоткрыл рот, и Сичэнь залип на его губах. Мягких, волнующих своим изгибом, зовущих. Зачарованный, Сичэнь провел по ним мокрым от воды пальцем, чуть сминая. Содрогнулся от обжегшего подушечку горячего дыхания. — Могу я… — А если я скажу «нет»? — голос Ваньиня стал тихим, рокочущим, как урчание большой хищной кошки. В потемневших глазах бились молнии. — Я не знаю, что сделаю, — предельно честно ответил Сичэнь, не в силах отвести руку от его лица, а взгляд — от этих сумасшедших губ. — Зачем ты меня дразнишь? — Проверяю границы? — Ваньинь улыбнулся. — Скорее, мою выдержку, — Сичэнь разве что не зашипел, чувствуя, как покидает его эта выдержка. И вода вокруг снова пошла рябью. — Ты отлично держишься, — Ваньинь вздохнул и вдруг сам подался вперед. Стиснул запястье Сичэня, отводя руку от своего лица, сжал талию и, развернувшись, прижал собой к каменной стене бассейна. Приблизил лицо, почти касаясь губами губ, глядя в расширившиеся глаза Сичэня, сердце которого заходилось в бешеном стуке от ощущения нагого напряженного тела Ваньиня, дыхания, губ, взгляда. — А-Чэн! — Я могу тебя отпустить, — Ваньинь провел губами по его скуле, словно оставив ожог на коже, потерся щекой о щеку, зарывшись лицом в волосы. — И мы сделаем вид, что ничего этого не было. — Что из сказанного мной говорит о том, что я хочу этого? — Сичэнь замер под этой лаской, сглатывая. — Я. Хочу. Тебя. Ты знаешь это сам. Что еще мне нужно сделать, чтобы ты поверил мне? — О, в твое желание я очень хорошо верю, — Ваньинь чуть подался вперед, и Сичэнь втянул воздух сквозь стиснутые зубы от осознания, что на них ничего нет, и от ощущения бедра Ваньиня, прижимающегося к его паху. В теле огнем взметнулась паника, Сичэнь дернулся в сторону, и Ваньинь тут же отстранился, отплывая подальше. Зажмурился, закусывая губу, и поверхность воды забила крохотными ключами. — Прости. Мне не стоило, — Ваньинь развернулся, и Сичэнь, выругавшись про себя, тут же метнулся следом. — Нет! Нет, стой. Ваньинь замер, и Сичэнь, оказавшись за его спиной, застыл тоже. К нему хотелось прикоснуться до дрожи, и Сичэнь кончиками пальцев провел по покрытой каплями коже плеча, не в силах удержаться. — Я никогда не испытывал влечения к мужчине. До тебя. — Для тебя это слишком? — Ваньинь лишь чуть обернулся к нему, и Сичэнь подался еще чуть вперед, почти прижимаясь грудью к его спине. — Да. Нет. Не знаю. Я запутался. И не знаю, что делать. А-Чэн, пожалуйста. Хоть посмотри на меня. — С чего ты взял, что я знаю, что делать? — Ваньинь развернулся к нему лицом, и Сичэнь закусил губу. Не стоит этого говорить, но… — Потому что я знаю, что не первый в твоей жизни. Ваньинь нахмурился, и Сичэнь отвел взгляд. Только бы не дать Ваньиню увидеть в них глухую ревность и почти болезненную неуверенность. — И что ты, как думаешь, знаешь? Сичэнь, просто скажи это. — Ты спал с Вэй Ином! — выпалил Сичэнь, алея не только ушами, но уже и щеками и, кажется, шеей. Воцарившуюся после это тишину можно было, наверное, пощупать руками. Разрезать, разбить. — А ты хочешь стать моим любовником, Сичэнь? — мягким, каким-то слишком опасным голосом произнес Ваньинь. — Я твой муж, — тот поджал губы. — О. Спасибо, что напомнил, — Ваньинь запрокинул голову, словно не в силах смотреть Сичэню в лицо. Или пытался найти ответ в почти почерневшем небе подступающей ночи. И Сичэнь… сломался. Качнулся вперед, обвил руками талию, прижимаясь губами к открывшейся шее. Лизнул тонкую кожу, почувствовав бешеный пульс. — Хочу тебя, — повторил он. Не было и нет сомнений. Что-то другое. Страх? — Хочу тебя, А-Чэн. Под его губами дрогнул кадык, и Ваньинь опустил голову. — Ты можешь об этом пожалеть. Это не то, о чем можно будет потом забыть. — Я не хочу забывать, — горячо шепнул Сичэнь, чувствуя, как разливается под кожей возбуждение, круто смешанное со страхом, которого он раньше не знал. От волнения и предвкушения пересохли губы. От глаз Ваньиня, его лица, от ощущения его гибкого напряженного тела потряхивало. Ваньинь не ответил. Только сузил глаза, чуть склонил голову, и Сичэнь со стоном потянулся вперед, накрывая губами его губы. Целуя неумело, но с такой жадностью, от которой невольно испугался сам. Стискивая его плечи, царапая спину, он пил дыхание, слизывал вкус, изучал контур губ, прижимаясь все теснее. Вода вокруг них словно закипела, забурлила, засияла, искажая черты лиц, но Сичэнь отметил это только краем сознания. Он целовал Ваньиня, постанывая от того, как тот отвечал ему, как бесстыдно и жарко размыкал его губы, игрался с языком. Разве таким должен быть первый поцелуй?! Таким бесстыжим, страстным, голодным, словно они уже любовники? Возбуждение было таким острым, что тело отзывалось на любое движение; от того, как касались его руки Ваньиня и как ласкала вода, Сичэнь забыл, что нужно дышать. Он тонул в переливах красного и слепяще-голубого в глазах Ваньиня, в ощущении мягких разрядов. Вода вокруг них уже била фонтанами, но падающие капли только добавляли остроты. Так много. Так мало. От возбуждения больно. От желания получить разрядку — сводит судорогой рот. В голове пусто, кажется, что тело действует само. Прижимается, ласкает, царапает, сжимает до синяков. Вода держит и только поэтому они оба все еще не на дне, сплетенные, словно единое целое. На щеках горит стыд, от наслаждения горят глаза. Это так неуклюже, но хорошо, и Сичэнь только покорно отпускает уже опухшие губы, вцепляясь в плечи Ваньиня и позволяя ему опустить руку ниже. Даже в горячей воде ладонь Ваньиня кажется обжигающей, и Сичэнь не выдерживает. Подается вперед, втираясь возбужденным членом в его пальцы; прослеживая изгиб чужой спины, накрывает ягодицы. Ваньинь стонет долго, мучительно, вздрагивает, и Сичэнь кончает, краем почти что угасающего сознания отмечая, как вода закручивает их в воронку, поднимает ввысь и опускает обратно… … Сердце успокоилось не сразу. Но когда Сичэнь осознал себя, он был все еще в воде, спокойной и ласковой, вокруг уже царила ночь, а самым реальным были поддерживающие руки Ваньиня. И его подставленное плечо. — А-Чэн? — Сичэнь поднял голову, пытаясь разглядеть выражение его лица, но темнота была слишком плотной, а глаза к ней еще не привыкли. — Если бы у меня были сомнения в твоей почти невинности, сейчас от них не осталось бы и следа, — у Ваньиня был спокойный голос, мягкий. — Почему? — Сичэнь внезапно вспомнил, что даже не знает, получил ли Ваньинь свое удовольствие или нет. Стало стыдно. В ответ Ваньинь медленно провел ладонью по его спине вдоль позвоночника, и Сичэнь невольно выгнулся, следуя за нехитрой лаской. — Вот потому, — Ваньинь необидно усмехнулся его в висок. Сичэнь тут же смутился. — У вас бешеный темперамент и невероятная чувствительность, господин мой Лань, — шепнул Ваньинь в его волосы. — Но все это зарыто где-то под Стеной послушания. Многие мечтали бы о таком чувственном любовнике. — Мы не стали с тобой любовниками, — Сичэнь погладил выемку между ключиц Ваньиня. Он сожалел об этом, да. Но и испытывал облегчение где-то в глубине души. Еще бы понять почему. — Просто ты не готов, — Ваньинь пошевелился, словно пытаясь выбраться, но Сичэнь не дал, стискивая его поперек груди, невольно думая о том, что в ледяном источнике все это было бы невозможно. — Не знаю. Наверное, ты прав. Я никогда не задумывался об этом серьезно, — Сичэнь немного помолчал, чувствуя расслабленную негу, и вдруг робко попросил: — Расскажи мне. — О чем? — О тебе и Вэй Ине. Тело под ним напряглось, и Сичэнь почти пожалел о своем вопросе. — Если не хочешь… — Ты уверен, что хочешь об этом знать? Сичэнь поджал губы. Хотелось спросить о многом, но мысли в голове теснились, и никак не удавалось поймать главную. — Сичэнь… — не дождавшись его ответа, Ваньинь устало вздохнул и пошевелился. — Я не родился и не воспитывался в Гусу, я не ребенок и не старик. И я… сокровище Вэй Ина. — Смешок был горьким. — Он никогда не доверял меня никому. И не доверяет до сих пор. Только тебе. И то — потому что уверен, что ТАК я тебе не нужен. — Его ждет большой сюрприз, да? — Сичэнь невесело рассмеялся. — Я не его собственность. Но он не хочет этого понимать. — Он тебя любит. Ваньинь тоскливо вздохнул. — Возможно. Но я не могу ответить ему тем же. — Но я видел, как вы близки. Ты не можешь ничего не чувствовать к нему. — А кто сказал, что я ничего не чувствую к нему? К тому же, иногда физическое желание не всегда следствие любви. Ты меня хочешь. Но ты меня не любишь, — жестко произнес Ваньинь, но его голос дрогнул на последнем слове, и Сичэнь прикусил губу. Открыл уже рот, чтобы что-то сказать, и закрыл его снова. Он не знал, что можно сказать. Он не знал, как назвать то, что он чувствовал к Ваньиню. — Я… знаю только, что не хочу, чтобы ты уезжал. Я хочу, чтобы ты был моим супругом. Мне хорошо с тобой. — Тебе не с чем сравнивать. И я не из Гусу, со мной ты можешь быть самим собой. Сичэнь склонил голову к плечу, размышляя: — Возможно. Но разве этого мало? Я действительно не знаю, какой должна быть идеальной семейная жизнь, прости. — Не то, чтобы у меня был идеальный пример перед глазами, — Ваньинь коснулся поверхности воды, и она тускло засветилась, разогнав мрак и показав его слабую улыбку. — Так, может, дать нам обоим шанс? — Сичэнь подался к нему, почти прижимаясь к ногам. Голые плечи ласкала ночная прохлада, и это чувствовалось так странно. И они пропустили ужин. И, кажется, даже отбой. Ваньинь не отводил взгляда от воды, и Сичэнь невольно затаил дыхание, глядя на него. Такой красивый, такой нереальный. — Ты уверен, что действительно этого хочешь, а не предлагаешь под действием пережитого? Сичэнь нахмурился. Он… не знал? — Так я и думал, — выдохнул Ваньинь и поднялся. — Ладно, я не буду больше пытать тебя вопросами, ответы на которые ты не знаешь. Мы с тобой здесь засиделись. Придется пробираться тайными тропами. Сичэнь зажмурился инстинктивно, но нагое тело, не скрытое ничем, словно обожгло сетчатку. Снова. Ваньинь рассмеялся, но промолчал. Вышел из воды и зашуршал одеждой в стороне. Алеющий ушами Сичэнь смущенно выдохнул и вышел следом, стараясь не смотреть в его сторону. — Спасибо, — Ваньинь нарушил уютную тишину, воцарившуюся между ними во время обратной дороги, уже на самом пороге своего входа. — Это был хороший вечер. — Я надеюсь, не последний, — Сичэнь улыбнулся по-настоящему счастливо и храбро подался вперед. Оставил на припухших губах Ваньиня нежный короткий поцелуй и отстранился. — Хороших снов? Ваньинь изумленно сморгнул и с тихим смехом накрыл губы, словно пытаясь удержать слишком невесомое касание. — Ты спрашиваешь или желаешь? — Я… — Сичэнь снова смутился. Расставаться не хотелось. Хотелось сгрести его в охапку и увести с собой. Уложить в свою постель, вытянуться рядом и уснуть, обнимая. Просто уснуть вместе. Какие наивные желания… — Желаю. Хороших снов, А-Чэн. Надеюсь, завтрашний день будет еще лучше. — Я тоже. Хороших снов, Сичэнь, — в темных глазах Ваньиня засияли искры смеха и исчезли под ресницами.