Без масок

Как вы относитесь к ночи? Ночь, пожалуй, самое лучшее время суток. Она падает на землю, укрывая всех тёмным одеялом с маленькими звёздами, такими далёкими и от того загадочными, притягивающими. Хочется вытянуть руку и достать одну из миллиардов звёзд и держать, рассматривая её восхитительный блеск, видеть свет этой маленькой точки совсем-совсем рядом. Прижать к груди и чувствовать её леденящий холод где-то под рёбрами, а потом греть. Звёзды прекрасны. Ночи прекрасны, ведь одна ночь — одна маленькая жизнь. За эти несколько часов ведь так много можно сделать и увидеть. Или мучиться… Боря не любит ночи. Холодный сибирский климат, преследовавший его всю жизнь, оставляет свой след не только в качестве хорошей закалки, но и в качестве ебучей мигрени, которая слишком уж часто мешает жить. Острая, пронизывающая боль не даёт сосредоточиться абсолютно ни на чём, чем не займёшься. Хоть в висок стреляй. Шум. Какой-то непонятный шум и лёгкие толчки за спиной мешают спокойно отдыхать от дневной суеты. — Чё такое? — сонно и недовольно тянет, оборачивась. Твою мать. Сон как рукой снимает, когда в ушах звенит очередной удар по лицу. Что за… — Что ты делаешь? — с опасением интересуется Нокту, садясь рядом. — У меня голова болит. — Это логично, раз ты так хуяришь сильно. Где-то в темноте комнаты слышится шевеление. Оба оборачиваются в сторону шума и видят Мачо, проснувшегося от всей этой суеты. Он уже привык к заскокам хозяина, поэтому, не бежал к нему, как впервые разы, а лишь тихо подошёл к кровати, обеспокоенно глядя на хозяина и его «друга». Всех поднял, молодец. — Обезболы для дураков придумали? — Да не помогают они нихуя! Удар. Ещё один хлёсткий и сильный удар. — Хорош, блять! Беспокойство. Сильное беспокойство. Рей не успевает сориентироваться, как его руки крепко прижимают к подушке, не давая возможности вырваться. Темно. Но даже в этой темноте можно увидеть и чувствовать то, какой он огромный. От этого не жутко. Любого бы другого подобного бугая он бы стремался, но не его. Это ж не человек, а нежный цветочек на летнем лугу, лепестки которого осторожно, едва касаясь, перебирает тёплый ветерок. Как его бояться можно? Пёс, сидя рядом, наблюдает за всем этим, готовясь в случае опасности набросился на него, защищая единственного и самого дорогого человека. А вдруг, ты руки ему сломаешь? Чем он меня гладить будет? — Так ты даже не лечишься. Придурок. Ой, какие мы недовольные. Младший нехотя вылезает из тёплой кровати и уходит, растворяясь в темноте комнаты. А боль и не думает отступать. Кажется, что стало ещё хуже. Удар. Ещё удар. Ещё. Не утихает. — Я тебе что сказал? — в голосе чувствуется твёрдость и какая-то жёсткость — Хуйню ты пьёшь просто. Занимаешься хуйнёй. Сейчас вообще плевать, что пить. — На. Младший протягивает ему пару таблеток и стакан с водой. — Отравить хочешь? — Именно. Пей давай, это нормальный обезбол. Я понимаю, что ты рэпер, им мозг не особо нужен, но это не повод так лечиться. Звучит убедительно. Он приподнимается и запивает не понятного рода безвкусные колёса, от холодной воды становится чуть лучше, чем ебано. Младший садится рядом и придерживает стакан, свободной рукой обнимая за спину, будто он совсем немощный. Ладно, это забота, а забота — это хорошо. Удостоверившись в том, что всё в порядке, Мачо уходит, уже спокойно взглянув на хозяина и оставляя их. — Скоро подействует. Это радует, даже очень. А ещё, радует тепло крепких рук, притягивающих к горячему, согревающему телу. — Спокойной ночи — он целует куда-то чуть ниже виска, прижимая к себе на столько близко, несколько это вообще возможно. — И тебе. Его обнимают, словно плюшевого мишку, которого ребёнок так ждал на любимый праздник, так мечтал о нём. От этого на душе теплее. Давно Боря не чувствовал чего-то подобного. Не щадящее одиночество, порой, пожирает, разрывая душу на кусочки. Ужас. Самый настоящий ужас. Это чувство ходит по пятам за тобой, душит холодными пальцами мёртвого счастья, не давая жить, но… …но рядом с ним всё меняется. Имея возможность вот так засыпать в его объятиях, смотреть на него милую улыбку, в его красивые, тёмные, словно шоколад, глаза, чувствовать его присутствие рядом, он чувствует настоящее счастье. Вот оно, оказывается, какое. Большое, милое, харизматичное и красивое счастье. Чувствуя, что боль и вправду отходит, он нежно, невесомо, чтобы не разбудить, прикасается к его пухлым губам своими. Тот даже не дёргается. Возможно, сейчас это даже хорошо. …По комнате волной расходится тихий шёпот, на который не будет ответа… — Мы с тобой связаны, Нокту…