Поменяться местами

— Кто это? — Спросил Деймос, боязливо подлетев к... незнакомому небесному телу приятного латунного цвета. Когда оно обратило внимание на луну Марса, Деймос улетел прочь и прижался к Мимасу, а следом за ним так сделал и Фобос. Одноглазый слегка их приобнял и вздохнул. — Седна! — Крикнула багрово-красная карликовая планета, вылетевшая из-за "спины" медно-цинкового объекта. — И Плутон! Хе-хе! — Хе-хе-хе-хеее! — А это уже был Церера. Неприятный тип. Похоже, эти трое успели подружиться. — Кто тут говорил, что сам нашёлся? — Спросил Титан у Фобоса, когда вылетел из-за латунной планеты следом за карликовыми. Мимас взглянул на крупнейшую луну Сатурна с неприязнью и ярым нежеланием её видеть. И на всех остальных своих собратьев он посмотрел так же, но вскоре в его взгляде появилась боязнь — одноглазый спутник был самым маленьким сферическим спутником Сатурна, а тут повылазили все, и они были больше него, и их самих было много. Мимас на всякий случай прижал к себе лун Марса. — Нашли их, — выдохнула Титания. — И этого заодно, большого. "Этот большой", как его назвала луна Урана, пока не имел имени и был размером с полноценную планету. Не было понятно, мальчик это или девочка — планета была слишком маленькой. Она смотрела на кучу спутников и хихикала. — Седна! — Снова крикнула карликовая планета. — Сена, — повторил здоровый латунный ребёнок. Седна в ответ хихикнула. — Сена! Сена! Сена! Сена! — О-о-оно умеет говорить, — отозвался Ио. — Прямо как эта карликовая чудачка. — Седна обижаться, — пробубнила багровая планетка и показала Ио язык, а потом подула, издавая звук "прррр" и забрызгала лицо спутника слюнями. — И-и-идиотка! Седна, судя по её лицу, ужасно расстроилась и улетела прочь. — Подожди! Седна! — Плутон пустился вслед за ней, и Церера тоже полетел со своими друзьями. — Ио! Ты чего? — Вмешался Ганимед. — Зачем ты её обидел? — У меня, м-может, настроение плохое! — Представь себе, у всех остальных тоже! — Огрызнулся крупнейший спутник с сильным раздражением в голосе. — И что? — Ио, нельзя себя так вести! Нам нужно держаться вместе и быть за одно, а не устраивать раздрай! — Самый умный, Ганимед? — Вспылил жёлтый спутник. — Поумнее некоторых! — Мальчики, хватит, — вмешалась Каллисто. — Ганимед, ты сейчас ведёшь себя не лучше Ио. Где твоя сдержанность? — Её съел Юпитер, — хмыкнул Ио. — Да пошёл ты, — Ганимед развернулся и улетел прочь от надоедливого жёлтого спутника. — Ты бяка, — обиженным голосом сказала маленькая планетка. — Фу! — Слышал? Ты бяяяка, — довольным тоном протянула Каллисто, обращаясь к нахохлившемуся Ио.

***

— Так кто это такой? — Спросил Деймос. — Никогда раньше не видел этой планеты. — Когда Солнце улетел, я уцепился за её гравитацию, — ответил Фобос. — Мы подружились. — Круто! Оно размером почти с нашего папу! — чирикнул Деймос. — Это типа новая планета? — Спросил Луна, подлетев чуть поближе, чтобы рассмотреть это чудо. Чудо же, смотря на летящий белый шарик, который что-то там пищит, радостно засмеялось, показывая беззубые дёсенки. — Это... ребёнок, — Европа осталась шокирована. — Огромный планетарный ребёнок. Латунный шарик потянулся к Луне своей гравитацией, притягивая к себе, но спутника не проведёшь: пока он рос рядом с Землёй, научился уворачиваться из медвежьей хватки. Правда, сейчас вырваться из детских обнимашек было труднее, потому что новая планета имела очень сильную гравитацию. — И что нам делать с этим ребёнком? — Спросил Ганимед. — Мы не потянем его! Ни морально, ни физически. Эта планета может в два счёта расплющить кого-нибудь из нас и не заметить. — Так бывает, когда эта планета состоит из одних тяжёлых металлов, — добавила Европа. — А откуда она вообще взялась? — Спросил Луна. — Это случаем не планета-сиротка? — Не-а, как бы тебе сказать... — Фисташкового цвета спутник замялся, прикусил губу, подбирая выражения. — В общем, когда Сатурна стошнило, он выплюнул кусочек жидкого металла из своего ядра и... он сейчас ожил и... технически, это его ребёнок. — Ребёнок Сатурна, — меланхолично пробубнил Мимас. — Почему меня это не удивляет? Ему стало мало его трёх сотен спутников? У меня сейчас глаз будет дёргаться. Угх... уже дёргается. И куда нам его девать? Где он будет жить? Кто будет о нём заботиться? — Солнце? — Предположил Деймос. — Солнце? — Переспросил Ганимед и взглянул на светило, лежащее на боку. Было видно, что звезда жутко устала не по лицу, а по телу: оно было каким-то... тусклым, в тёмных пятнах и более насыщенного оранжевого цвета, чем обычно. — А чего это его так расплющило? Мне кажется, он стал меньше светить. — Ага, а ты попробуй пролететь кучу астрономических единиц и не устать, — буркнул Луна. — Вы видели, чтобы раньше Солнце летал так долго и быстро? — Нет, — ответила Европа и вместе с ней луны Марса. — Он вообще никуда не двигался. Ну, кроме того случая, когда он улетел за Юпитером к поясу Койпера. — Мне кажется, он просто выдохся, — заявил Ганимед. — А что, если в Солнце закончился водород и теперь он превратится в красного гиганта? — Спутник Земли не на шутку испугался. — Мы... Мы же умрём! Нас расплавит! — Ты уверен? — Спросил оливковый. — Круто, — безэмоционально пробубнил Мимас. — Я к Марсу. О, кстати, Земля просил позвать тебя, Луна, и кого-то там ещё. Наверное. — Почему ты такой грустный? — Спросил Фобос своего названного старшего брата. — Не хочу говорить, — отозвался серый спутник. — Марс по вам соскучился, он ужасно беспокоился. Особенно о тебе, Фобос. — Я с вами, — Ганимед подлетел к спутнику третьей планеты. Всё-таки, ему хотелось побыть рядом с Землёй. Даже несмотря на то, что он ещё не расстался с Юпитером. Хотелось приласкать Землю, убедить его остаться с собой. Оливковому было стыдно за свою тягу к этой планете, он прикусил губу. Но поделать он ничего не мог: жизненосец словно был магнитом, а Ганимед — кусочком железа, который летит к своему магнитику, чтобы прижаться к нему и вместе испытать силу электромагнетизма. А Луна — лучший способ сблизиться с этим сладким и сочным персиком. У Ганимеда слюнки потекли от сравнения Земли с фруктом, налитым спелостью и пахнущим чем-то удивительно притягательным. Озон. Это был озон, догадался спутник. В его тонкой атмосфере тоже был озон. Как бы вся атмосфера почти целиком состояла из кислорода разных модификаций, и в том числе молекулярной, атомарной и ионизированной формах. Ганимед понимал, что имеет с Землёй много сходств: кроме банальной схожести атмосферы был, например, размер. Ганимед был крупнейшим спутником, Земля — крупнейшей каменистой планетой. У них обоих есть вода, лёд, да магнитное поле в конце концов! Фисташковый был единственным среди всех лун, кто имел собственное, чёрт побери, магнитное поле! Ганимед ощущал себя уменьшенной копией Земли, ведь они оба были пригодны для жизни! — Из-за Земли? — Хихикнула Европа и подлетела поближе к Луне. — Ганимед сохнет по Земле! — Крикнула Ариэль. — Ганимед сохнет по Земле! Влюбился! Влюбился! Маленькие луны захихикали. Ио, хоть и не был маленьким, но тоже посмеялся. К спутниковой группе, направлявшейся к Марсу, присоединился Титан. А чуть позже, когда они двинулись в путь, к ним неохотно прибился Япет. Титану и Япету было более приятно находиться рядом с малознакомыми лунами, охающим и ахающим Марсом и вшивым Мимасом, чем со спутниками Сатурна, которые уже начинают ощутимо травить "неправильных" лун.

***

— Меня Венера ударил, — пожаловался Марс. — Он специально сильно ударил. Он знал, что я меньше! И что я слабее! А я как дурак его простил! Сука, не хочу его видеть! — Да, Венера повёл себя как придурок, — поддержала красную планету луна. — Где он тебя ударил, зайчик? Иджирак прекрасно знала, куда вторая планета ударила Марса, но посчитала, что так она укрепит его доверие к себе. Четвёртый отодвинул от себя луну, на этот раз мягко и повернулся к ней своей разбитой щекой. — А что у тебя с зубками? — Спросила она, вспомнив про то, как группа спутников ставила ему самодельную шину. — Всё плохо. Я уже привык, что они болят. — Я... Пока тебе ещё не принесли лекарства, я могу почитать тебе книжку, если хочешь. Или мы поиграем во что-нибудь? Марс, только скажи, что ты хочешь и я сделаю. — Давай попробуем поиграть, — отозвался четвёртый отсутствующим голосом. — Только не во что-то активное и головоломное. — Конечно нет. Можно поиграть в "Уно" или в "отгадай, кто я" или в домино или... Марс вздохнул. Иджирак поняла, что ему сейчас не до выбора игры, он не хочет сейчас забивать себе этим голову. Может, вообще не знает, что это за игры такие. Нужно предложить ему что-нибудь простое, но не слишком примитивное и желательно увлекательное. — Ладно... Может, поиграем в какой-нибудь "кинь-двинь"? — Я не особо люблю играть с фишками, Иджирак. — Может, тебе просто полежать? Я попробую включить фильм. Если хочешь, я... — Ничего мне не надо, — уже с раздражением в голосе проговорил Марс. — Спасибо. Я лучше попытаюсь поспать. — Ладно, Марс. Набирайся сил и... если тебе будет что-нибудь нужно, зови. — Иджирак, я сам могу делать то, что мне нужно! Я не инвалид! — Но... — Луна хотела было напомнить Марсу о явных признаках того, что четвёртый пока что не особо дееспособен, но этот упрямец даже не хотел слышать ничего подобного. — И перестань пытаться помогать мне! — Крикнул Марс. — Мне не нужна жалость! Мне ничего не нужно! Я сам прекрасно со всем справляюсь и всегда справлялся! Я всегда был один! — И ты хочешь навеки остаться один? — Спросила Иджирак. — Может быть и да! — Съязвил Марс. — Кто был рядом со мной, когда умер Фаэтон? Когда газовые гиганты были убийцами?! Когда на меня свалились мои спутники? Кто был рядом со мной, когда Солнце убил моих марсиан? Со мной никого не было! Я был один! Мне негде было спрятаться, когда мне угрожала опасность! Наверное, Сатурн и Юпитер меня не тронули тогда, потому что я был слишком скучным. — Оу... Я не знала, прости. — Луна Сатурна задумалась о том, что именно говорил четвертый про газовых гигантов. Они были убийцами? И она жила с убийцей всё это время? — Ты сказал, что рядом никого не было, но ты не упомянул Фобоса и Деймоса. Ты имеешь в виду планету? — Спросила Иджи. — Я... — Четвёртый запнулся. Он действительно имел в виду планет, но кроме своих лун он не мог вспомнить никого, кто побыл бы с ним дольше, чем на время одного разговора. — Да. Я имею в виду планет. Сначала рядом со мной был Фаэтон. Мы немного успели побыть вместе, но он был прекрасным другом: добрым, милым, отзывчивым. Он не был душой компании, Фаэтон вообще был... немного гордым собой, но он был тихоней, он ни на что не претендовал, просто жил. На него с разных сторон давили Юпитер и Солнце. Он... он постоянно жаловался мне, как ему тяжело из-за их приливных сил. Фаэтон появился на свет не развитым до конца, ему пришлось побегать от газовых, чтобы остаться в живых, а тут ещё это... Но знаешь, возиться с ним никто не хотел. Никто не прилетел к нему и не спросил, как он себя чувствует, потому что на вид всё было хорошо. Только я знал, как у него дела. Он плакал, когда у него все болело. Потом Фаэтон совсем увял и превратился в каменно-металлическую крошку, из которой сделан пояс астероидов. Сюрприз для тебя, да? — Д-да... — Иджи раньше не думала, что астероиды могут быть чьими-то останками, и её это здорово встряхнуло. Оказывается, камни, из которых она добывала еду, были раньше... кем-то. — Я сожалею... — Дальше была Пятая планета. Милая девочка, сама доброта. Тихая, но более скромная, чем Фаэтон. Была между мной и Юпитером, мы с ней тоже были хорошими друзьями. И из-за моей массы она влетела в Солнце и сгорела там. — Ужас! — Кто остался потом? Венера, Земля, Юпитер. У них у всех были свои дела, никому по-настоящему не было дела до какого-то там "Марса". Кто такой Марс? Планета, у которой сдохли все настоящие друзья! Да я вообще ничем не примечателен! Ни размером, ни скоростью, ни жизнью... ничем... Я-я — пустышка. Я — ничто. Я самый отстойный и абсолютно никакой, я — задний фон, придурок, на фоне которого остальные выглядят лучше! Я вообще никому не нужен! Лишняя планета, которую выкинь из системы — и ничего не поменяется! Моя гравитация вообще ни на что не влияет! А если и влияет, то с фатальным исходом! Я слишком маленький, чтобы влиять на орбиту Юпитера или Земли, но слишком большой, чтобы вытягивать из пояса камни, которые бомбардируют Землю или разгонять планет как рогатка! Я только мешаю Солнечной системе, Иджирак! Я — помеха! Ошибка! Я... я не должен был остаться в живых. Лучше бы я вообще не появлялся! Иджирак было ужасно жаль Марса. Сколько всего с ним случилось — хоть кратером жуй. — Тейя... Я только что вспомнил Тейю. Она тоже была доброй. Слишком доброй для этого мира, — продолжил четвёртый. — Это я ей посоветовал завести отношения с Геей... И её тоже не стало! Они обе столкнулись! Ты не представляешь, как я испугался тогда! Я остался один! Один! — Бедняжка... Я с тобой, зайка, — дрожащим голосом пробормотала Иджирак. — Мне жаль тебя. Теперь ты больше не один. — Когда я здоров, ко мне относятся как к куску дерьма, — взъерепенился красный, — но стоило Венере меня избить, как сразу началось: зайка то, Марсюша сё! Иджирак, хватит меня жалеть, чёрт побери! Относись ко мне как к нормальной планете! — Марс, не кричи! — Иджирак была растеряна. Она ничего не понимала. Несколько мгновений назад Марс милым котиком, а сейчас он будто с цепи сорвался. Почему он такой злой? За что он так на неё кричит?! — Попробуй, заткни меня, мелочь! — Марс! — Что, кишка тонка?! — Рявкнул четвёртый. — Хватит меня жалеть! Хватит быть рядом со мной! — Нет, Марс! Я буду рядом! — Крикнула Иджи. Марс заревел от злобы, чем перепугал маленькую луну. — Хватит пытаться быть моим другом! Я о тебе беспокоюсь, галька! Разве ты не понимаешь?! Все мои друзья сдохли! Из-за меня они мертвы! Я не хочу, чтобы и ты умерла как они! Наконец луна Сатурна поняла, что происходит: у Марса снова начались перепады настроения, но на этот раз они были вызваны вскрывшейся старой раной. Похоже, он так и продолжит кричать и срываться, пока не выйдет весь пар или пока не кончатся силы. Иджи самой стало плохо после того, что Марс открыл ей часть своего прошлого и от того, как он это делал. Было ужасно не по себе от криков и воплей, от потока агрессии, который прямо таки смывал и обрызгивал каплями яда всех, кто был рядом. А конкретно сейчас под раздачу попала Иджи. Она даже боялась представить, что переживают Фобос и Деймос, когда у их планеты начинается сезон злобы. — Марс! — Раздался издалека чей-то тонкий голос. Иджи взглянула на табун спутников, который двигался к четвёртому. Тут были и Луна, и Европа, и Ганимед, и Титан, и Япет, и Мимас... и, похоже, маленькие луны Марса. — Фобос! — Красная планета бросила все препирания с луной Сатурна и рванула к своим спутникам. — Деймос! Мимас! Иджирак не очень хорошо понимала, по какому принципу красная планета разделяет небесных тел на друзей и... детей? Вроде бы всё было на поверхности — дети были маленькими спутниками, о которых нужно заботиться, а друзья — взрослые самостоятельные планеты. Но почему Марс приравнял её, луну Сатурна, к друзьям? Она ведь не отличалась размером, так почему? Потому что она самостоятельна? Мимас тоже самостоятелен, но его Марс отнёс в разряд детей. Марс прижал лун к себе. Его голос всё равно звучал злобно и группа лун распалась, оставив лишь трёх лун, которых позвал четвертый. Для него было невероятной радостью, что все они живы и невредимы. Его спутники! Фобос нашёлся! Счастье-то какое! — Папа... — Проговорил Деймос и обнял свою планету в ответ. — Ты опять злой? — Нет! Деймос, я... — Я так скучал по тебе, папа! — Чирикнул Фобос. — Не кричи на меня, пожалуйста! Я больше так не буду. Честно-честно! Я просто хотел помочь тебе! Я не знал, что я потеряюсь! Марс в ту же секунду жутко расстроился. Его дети... боялись его. Даже Мимас выглядел напуганным. Четвёртый не знал, что ему сказать, он только погладил своих спутников по "макушкам", поцеловал в "лобики", и обнял их, прижав к своей растрескавшейся и испачканной в засохшей магме поверхности. — Я не злюсь на вас, — прошептал он. — Я... — Ты вечно нас обманываешь! — Крикнул Деймос! — Ты недоговариваешь, ты не говоришь правду! Почему? От этого и ты страдаешь, и мы страдаем! — Да! Чуть что, ты сразу кричишь! — Продолжил Фобос. Четвёртый перепугался, его нутро перевернулось, планету бросило в дрожь и холод. А вдруг... А вдруг они по пути сюда услышали, что их родная планета на самом деле их не любит?! Да что уж не любит? Ненавидит! Что, если они узнали это и теперь будут разбираться, ругать его за то, каким он был дерьмовым отцом... Самым худшим в мире! Что он испортил им жизнь, что лучше бы он вообще не брался за их воспитание... Они же будут каждый день страдать от того, что их никогда не любили по-настоящему, и они появились на свет по пьяни... Да что он за отец такой! Ни себе, ни им не дал пожить нормальной жизнью! Каждый день проходил как в каких-то адских кругах из-за скверного характера, который Марс не мог изменить! В голове так и роились сценарии будущего: Фобос и Деймос узнали тайну своего рождения, ушли от своей непутёвой планеты, остались одни и умерли в муках! Чего хуже, убьются! Марс впал в уныние. Всё. Финита ля комедия. Всё кончено. Всё, ради чего он жил, кончено. Наверняка его луны сейчас находятся рядом с ним просто для того, чтобы перемыть ему кости. Бороться было уже не за что, сопротивляться было нечему. Четвёртый почувствовал, что по его лицу текут слёзы. Он не хотел больше бороться. Не хотел больше быть железным. Уже было незачем. Уже незачем. Марс перестал держаться. Раньше это всё было ради его спутников, но, похоже, он им уже не не нужен. Он... никому не нужен. Всем будет лучше без него. Сила воли, на которой жила планета, иссякла. Сдерживаемые только ей проблемы со здоровьем хлынули волной: перелом разошёлся дальше, трещины разошлись паутинкой по всей коре, из застоявшейся магмы к ядру просачивались яды, которые копились там миллиарды лет, а сама магма у поверхности стала застывать и твердеть, промерзая всё глубже. Уже никто не нуждается в каком-то там "Марсе". Его можно бить, унижать, а потом бросать одного раз за разом, снова и снова, как игрушку... Хватит! Он уже устал. Стало как-то нехорошо и в глазах потемнело. Всё вокруг закружилось и четвёртый "рухнул", потеряв контроль над полётом. — Марс! С тобой всё в порядке? Что-то случилось? — Взволнованно спросил Мимас. — Молодой жёлудь? Что? — Тихо пробормотал четвёртый, клонясь на бок и моргая, будто он засыпал. — О, Вселенная! Марс, что с тобой? — Уже крикнул одноглазый. Фобос и Деймос спрятались за ним. Им не хотелось сейчас видеть свою планету, когда с ней происходит неизвестно что. — Ковбой? — Переспросил Марс и усмехнулся. — Пиу-пиу, сдавайся! Я лучший стрелок в этом салуне... Ха-ха... А я паровозик. Чух-чух, тууу... Несу непосильную ношу, настанет день, и я её брошу! Хах... По мне бегает перекати-поле? Кажется, я потерял свою шляпу... — Марс! — Испуганно пролепетала Иджирак. — Это не смешно! Очнись! Ты бредишь! — Мне жарко, — пожаловался Марс тихим и отсутствующим голосом. — Мне жарко. — Что с ним? — Спросил у серой луны Фобос, едва сдерживая слёзы. Он обнимал Деймоса, который уже во всю плакал. Мимас понимал, что добром это не кончится и возможно, время красной планеты уже прошло. Чёрт, не хотелось бы лишиться своей планеты... вокруг кого тогда вращаться? — Не знаю, — ответил одноглазый. Он старался держаться уверенно, чтобы малыши чувствовали себя в каком-то подобии безопасности. — Мне жарко, — повторял четвёртый уже шёпотом, тяжело дыша и глотая слюну, чтобы успокоить пересохшее горло, — мне жарко, мне жарко...

***

Когда Марс пришёл в себя, он ощущал неимоверную слабость. Он еле мог держать глаза открытыми. О полётах и речи не было. Всё тело ощущалось тяжёлым, будто налитым свинцом. Было ничего не слышно. Только противный писк никуда не уходил. Четвёртый ощутил, как в его рот вторгается что-то. Тонкое, холодное, но быстро нагревшееся от температуры планеты. Марс был напуган: он не мог прогнать эту штуку. Язык слабо ворочался во рту, он не мог даже придавить эту штуку к нёбу. А потом она резко двинулась вперёд, к глотке. Красный вздрогнул от неожиданности и задышал часто и неровно. Эта штука упиралась в корень языка и четвёртый рефлекторно её проглотил. Но она не кончилась! Она была длинной! Потом эта штука прошла дальше, глубже, опустилась в недра, и внезапно она стала плотнее и холоднее. Марс с глубоким вдохом пришёл в себя, будто до этого его кто-то душил, а потом толкнул в "спину". Он откашливался и хватал ртом вакуум, дышать получалось плохо. У него изо рта выскочила трубка с каким-то пойлом, которое разбрызгалось вокруг мерцающими каплями. Рядом сновала туда-сюда кучка обеспокоенных спутников. Они пытались его спасти? А зачем? Марс уже всё для себя решил. Ему больше не хочется жить. Вокруг было светло и одновременно темно. Кажется, оба глаза почему-то видели мир по-разному и чувствовалось это крайне неприятно. Всё тело ощущалось... да никак не ощущалось, будто всё было под наркозом. Кору кололо, бросало то в жар, то в холод. Из-за былого присутствия трубки в горле всё ещё стоял неприятный тошнотворный ком, всё ещё было ничего не слышно, хотя сквозь писк пробивалась какофония голосов. Красный не понимал, где он находится и понимать не особо и хотелось. Он моргал, наслаждаясь темнотой и приятным ощущением расслабления глаз, всё дольше держал веки закрытыми и всё реже их открывал. Дышать получалось плохо, вдохи выдохи были свистящими. Перед глазами светились разноцветные "звёзды", коих был целый рой и они, подобно мухам, постоянно летали кругами. Появилось ощущение головокружения, дезориентации. Усталость снова навалилась тяжёлым грузом, но внутри было ощущение лёгкости, даже пугающей пустоты. Марс снова закрыл глаза. Боли не было. Он сконцентрировался и сделал самый полный в своей жизни вздох. Вакуум был приятным, густым, с запахом свежести, уюта и прекрасного далёка, которое настанет вместе с новым рассветом. Он наполнил тело планеты спокойствием, умиротворением, безмолвной тишиной. Марс снова почувствовал давно забытые ощущения — безопасность, безмятежность, невинность. Наконец-то. Покой.