По вере вашей да будет вам

По утру, когда ещë туман на поле, да в лесу был, девушки пошли травы собирать, чтобы отвары готовить можно было. — Эту надо? — Алина подняла какие-то листья в воздух. — Нет, — Женя рассмеялась, а сама уже целый букет нарвала. — Как ты в них разбираешься… Тут даже сам черт ногу сломит, — девушка только и успевала за спутницей идти. — Как видишь, я ещë не сломала, — она как всегда подмигнула игриво, да колкостью ответила, на которую Алинка лишь глаза закатила. Прохлада окутывала, а в тумане почти ничего не видно было. Была в этом своя прелесть и красота. Женя всë это любила до беспамятства. — Расскажи что-нибудь про травы, — попросила Алина и поправила платок на своих плечах. — Когда ребенком была, то так же в туман с бабушкой ходила. Она говорила, что в туман травы лучше всего собирать, потому что они его силой напитаются. И ещë, кто нужную траву в тумане найдет, тому всë ни по чем будет, — ведьма улыбнулась и очередную травинку собрала. — Так я один раз и потерялась в этом молоке, — Евгения усмехнулась и прошла дальше. — Я нашла! — воскликнула Алина так, что кажется, эхо по всей деревне прошлось. — Нужную нашла! — она тут же подбежала к Жене и показала находку. Женя рассмеялась, а затем взглянула в глаза, которые сияли. Всë надеялась, что сияние их было оттого, что она рядом была. Может, и не зря надеялась. — Теперь тебе всë ни по чем, — она шагнула ближе и свободную руку на талию положила, подтягивая к себе. — Если увидят? — Нас уже через два метра не видно, мы с тобой в тумане по самую макушку, — Женя скользнула свободной рукой по щеке. Алина подошла ближе и коснулась губ, которые были прохладными и мягкими. У Жени они почему-то всегда были сладкие, словно мëд, который тянулся так сладко и липко, что не оторваться. Женя бросила пучок травы на землю и обеими руками обхватила хрупкие плечи, чуть сжимая. Затем скользнула на шею, касаясь веревок, на которых висели крест и кулончик с кровью. Каждый их поцелуй выходил отчаянным и таким глубоким, пылким и одновременно нежным до дрожи в коленях. Алина отстранилась, не отпуская Жениного лица, лишь в сияющие глаза взглянула. Она находила в них всë. В них вся красота мира отражалась, кто бы мог о таком подумать…

***

Весь день работали не покладая рук и лишь к вечеру расслабились, когда травы начали в букеты разбирать да вешать сушиться. — Давай как стемнеет сходим на реку? — Женя перевязала очередной веник и повесила над окном. — Давай, — Алина раскладывала разные травы в разные кучки. — Ты всегда тут жила? — Всегда. Ты бы хотела на реку поближе или в лес? — В лес. Женя кивнула, улыбнулась и сделала глоток молока, а затем перевязала очередной пучок. Алина всë поглядывала на неë, да улыбалась от тепла, которое внутри окутывало. Улыбнулась в очередной раз, когда увидела как на губах капельки молока застыли, а затем не выдержала, подвинулась и большим пальцем стерла. — Спасибо, — Медведева неловко улыбнулась и губы облизнула, а затем вовсе рукавом платья рот вытерла. — Взяла бы платок, ну что ты как дитë! — Алина всплеснула руками и осуждающе головой покачала. — Не будь как моя бабушка, та тоже вечно ругалась, а потом смирилась, что со мной бесполезно. Я «оторви да брось», вечно в грязных платьях, с грязным лицом, соломой в волосах, да с коленями разбитыми, — ведьма усмехнулась и повесила очередной пучок над окном. — И в этом твоя прелесть, — шепнула девушка и улыбнулась, продолжая отбирать травы. Женька и правда чаще всего была чем-то перепачкана. Когда готовила — вся в муке была, когда с дровами возвращалась — вся в траве, да смоле была, когда с реки — сырая насквозь, да с подолом в грязи. Про ботинки вообще речи не шло, на них всегда пару кило грязи было. На грядку бы хватило, чтобы морковь или редис вырастить. — Агапию видела сегодня? — Женя бросила в блюдце несколько ложек сметаны и вынесла на крыльцо. — Не видела. Неужто сбежала куда? — Может, уже и вернулась. В сене уснула и ухом не ведет. — Тебя травам тоже бабушка научила? — Конечно, кому ж ещë было меня учить. Без бабушки Тани я б не выжила совсем, — Евгения горько усмехнулась и взглянула в карие глаза. — У меня не было бабушек, — Алинка дернула плечами, — только батюшка и матушка, но они… Я уже говорила. — Помню, — Женя мягко пожала еë ладонь и села на свое место, продолжая работу. Когда стемнело, то Агапия домой вернулась. Всю сметану съела и на печку запрыгнула, устраиваясь поудобней. Девушки к тому времени все травы рассортировали и повесили сушиться по всей избе, а затем к реке направились не спеша. — Скоро уж за грибами можно пойти будет, — Женя по дороге собирала землянику, которая повсюду росла. — Ты в детстве ночью была в лесу? — Алина ее под локоть взяла и прижалась к плечу. — Была, — она заботливо в ладонь Алины горсть земляники сложила, ни одной ягоды не съедая. — Не страшно было? — Может, только каплю. Особенно когда какое-нибудь ствол в ужасающем силуэте над тобой сгибался и тень отбрасывал. Я с визгом сбегала, а потом к бабушке в руки попадала. — А откуда ты свою мать помнишь? — Алинка ела по одной ягоде, внимательно наблюдая за девушкой и тем, как еë эмоции менялись, чтобы в случае чего замолчать вовремя. — Не знаю. Может, это всë из-за того, что во мне еë сила. Я это не помню, будто просто знала всегда. Касания знала, колыбельную тоже. Алина слушала еë рассказы и лишь иногда вздрагивала от хруста веток под тяжестью ботинок. В лесу тишина была. Пахло хвоей, сыростью и… Спокойствием. — Вот и пришли, — Женя улыбнулась и подала Алине руку, помогая спуститься на берег. — Тут вон, даже камушки есть. — Я знаю, что когда на камнях сидишь, то они из тебя тепло тянут, — Алина сошла вниз и поправила платок на плечах. — Поэтому, — Евгения свой платок на землю бросила и села, вытягивая перед собой ноги. — Но… — Садись, мне свой не жалко, — она усмехнулась. Алинка опустилась рядом, прижимаясь плечом к плечу. Перед глазами была река, которая нехотя берег облизывала приливом. На воде лунная дорожка, которая аж за горизонт вела. В кустах сверчки стрекотали, не позволяя в тишину провалиться. Где-то в чаще леса филин угукал, оповещая о том, что девчонки не одни тут. — Чувствуешь? Осенью пахнет, — Женя вдохнула полной грудью, а глаза к небу обратила. — И прохладнее уже ночами, — перевела взгляд на девушку рядом, — у тебя, вон, уже даже нос красный. — Не красный, — Алина потерла его ладонью и улыбнулась. — Земляника вкусная была? — Евгения улыбнулась, а свободной рукой прядь волос захватила и девушке за ухо прибрала. — Ты не пробовала? Зачем же всë мне отдала… — Захотела, — она пожала плечами и выдохнула. — Ещë чуть-чуть и пар будет изо рта идти. — Можно ещë спросить? — Спрашивай. — Ты когда родилась? — В ноябре, девятнадцатого. — Скоро… — Не скоро ещë. Жить и жить ещë, Аль. Они замолчали. Слушали дыхание друг друга, стрекотание сверчков, да филина, который всë никак не замолкал. Река едва слышно журчала, когда камней касалась. Алина звезды рассматривала, которыми всë небо усыпано было, а Женя еë рассматривала. Красивый профиль, аккуратный носик, который покраснел уже, да губы пухлые. Шея лебединая, чуть скрытая платком расшитыми с кисточками. — Что смотришь? — девушка одними уголками губ улыбнулась и повернула голову, ловя взгляд глаз темных. — Я так… Дорожу нашим с тобой общением, — выкрутилась Женя и ощутила, как щеки запылали. — А я тебя люблю, — выпалила Алина, сама от себя не ожидая. Давно на языке крутилось, да от Жениного дурмана сорвалось ненароком. У Жени, кажется, дыхание перехватило, а сердце вовсе перестало биться. Они несколько долгих секунд друг на друга смотрели, не моргая, а из Алининых глаз слезы потекли, которые блестели под светом лунным. Медведева резким движением впилась в еë губы, а через секунду сорвалась на всхлип дурацкий, из-за чего отодвинуться пришлось. — Ну чего же ты, — прошептала Алина, а большими пальцами еë щеки нежно погладила. — Тише-тише, — сама в слезах сидела, да ещë Женьку успокаивать пыталась. Ведьма ещë пуще слезами залилась, роняя их на руки нежные, да крест медный с распятием. Дрожащими пальцами сжимала платок на еë плечах, кисточки ладони щекотали. Она снова к губам прижалась, а ладони дрожащие на шею ей положила. Губы вкуса земляники и слëз соленых. У Алины от еë рук прохладных мурашки по всему телу разбежались, она лишь ближе подвинулась, запуская пальцы в пряди волос и к себе ближе притягивая. — И я тебя, — на всхлипе сказала Женя и отодвинулась, утирая слëзы. — Вот и всë, — Алина провела подушечками пальцев по бархатной коже, а затем поймала тонкие прохладные пальцы и поднесла к своим губам, оставляя поцелуи на косточках. — Ведьма, — шепнула она и усмехнулась, шмыгая носом. — Я тебя не заколдовывала, честно, — Евгения рассмеялась сквозь слезы. — Знаю, моя ведьма, знаю, — прошептала на ухо, а затем губами к щеке прижалась со всей нежностью. И не существовало в этом мире ничего, кроме них. Ведьмы и праведницы.