Дополнение (Complementary)

      Энид наносила последние штрихи в макияже, когда услышала, как отодвигается черная занавеска со стороны комнаты Уэнсдей. Хотя Аддамс никогда не отличалась особой застенчивостью, брюнетка решила уединиться, чтобы подготовиться к сегодняшним школьным танцам. Возможно, она это делала с одной единственной целью — произвести бóльшее впечатление на соседку по комнате, прежде чем наконец-то произойдет «великое открытие». Если будет так, то она, скорее всего, не будет разочарована.        Энид обернулась и окинула оценивающим взглядом подругу, выглядевшую элегантно и мрачно красивой. На ней было длинное черное платье, облегающее миниатюрную фигуру, с разрезом на одной ноге. Оно было более современным, чем ее обычная повседневная одежда в викторианском стиле или в стиле готической Лолиты, но все же с кружевами и оборками, придающими ему старинный вид, и, возможно, с намеком на испанское влияние. Привычные косички были заколоты назад на макушке — ее стандартный прием, когда нужно что-то сделать необычное с волосами. Наряд дополняла пара туфель на высоком каблуке, которые, по мнению Уэнсдей, были ни чем иным, как одобренным обществом орудием пыток для женщин. Конечно, именно поэтому они ей и нравились.       — Вау! Ну и ну! — завизжала Энид, вскакивая с места и хлопая в ладоши. — Ты выглядишь потрясно!       Несмотря на то что они давно знакомы, у Энид было очень мало возможностей увидеть Уэнсдей в подобном, в основном из-за ее интровертной натуры.       — Как и ты, mon cheri, — спокойно ответила Уэнсдей.       Платье Синклер было со спущенными плечами, длиной чуть выше колен, более свободного покроя (в угоду желанию танцевать) и кроваво-красного цвета (в угоду вкусу Уэнсдей). Она выбрала более низкие каблуки, чем ее спутница, — так они немного выравнивали рост. На них было удобнее танцевать, ведь Энид не очень-то любила все эти пытки.       — Благодарю вас, мисс, — произнесла блондинка и сделала реверанс, а после чего разразилась хихиканьем. — Ох! — вдруг вспомнила она. — Я же их доделала.       Она вернулась к столику и взяла две маленькие коробочки, а затем подошла к Уэнсдей.       — Одинаковые корсажи! — воскликнула она, с гордостью демонстрируя их. — Ну, я думаю, они должны добавлять друг друга…       — Ты имеешь в виду дополнять? — уточнила Уэнсдей.              — Да! — согласилась Энид.       Уэнсдей Аддамс, мой личный словарь. Да иди ты, мама! Кто сказал, что незнание заумных слов приведет к неудачам в жизни? Мне просто нужно было найти начитанную девушку.       Уэнсдей закатила глаза.       — Неужели мы должны потакать древним, бессмысленным, гетеронормативным ритуалам связи, чтобы выразить свою привязанность друг к другу?       — Да. Мы просто обязаны. Я ни за что не упущу такую возможность.       Энид открыла одну из коробочек и достала маленький корсаж из красных роз и черной ленты, накинув его на запястье девушки. Затем она протянула вторую коробочку и пристально смотрела на Аддамс, пока та не взяла ее и не сделала ответный шаг, подарив Энид корсаж в том же стиле, но из черных роз и красной ленты. Энид залюбовалась их цветущими запястьями, лежащими рядом друг с другом.       — Видишь? Дополняют друг друга. Милейшая вещь! Ооо! Время для селфи!       Волчица потащила Уэнсдей к зеркалу в полный рост, по пути забрав у нее телефон. Затем она использовала свою необычайную способность делать селфи, чтобы создать как можно больше фотографий с разных ракурсов и расстояний за тот короткий промежуток времени, который был у нее до того, как Аддамс потеряет терпение и отстранится.       — О’кей, кину их тебе позже, — Энид спрятала телефон в лиф платья. — Ты готова?              Уэнсдей кивнула и хмыкнула в знак согласия. Взявшись за руки, обе девушки вышли из общежития.

***

      Когда они приблизились к танцевальному залу и до них донеслись звуки музыки и разговоров, Энид почувствовала, как Уэнсдей напряглась. Аддамс ненавидела толпу. На самом деле она вообще ненавидела людей, если только это не была Энид, или Юджин, или кто-то из ее богемной семьи. Танцы были ей особенно неприятны — шум, свет, жара и запах тесно набитых тел — все это могло только раздражать и нервировать. Большинство свиданий Энид и Уэнсдей проходили наедине, в тихом или малонаселенном месте, где они просто наслаждались обществом друг друга. Это были пикники или долгие прогулки по лесу, тихие кофе-свидания в библиотеке или кафе книжного магазина, тренировки по фехтованию один на один после занятий (Энид многому научилась, ведь Уэнсдей отличный учитель), или просто посиделки в комнате и прижимания друг к другу, расширение границ дозволенного, просмотр смеси хорроров в стиле Шлок и романтических фильмов с девчачьими флиртами, чтобы выяснить, кто сломается первым.       После нескольких первых ошибок в их отношениях они научились понимать потребности друг друга и находить общий язык. Будучи экстравертом, Энид жаждала общения в больших группах, и ей нравилось иметь много разных друзей и знакомых, с которыми она могла поговорить и посплетничать. Но попытки вписать ядовитую Аддамс в круг общения Энид не всегда проходили гладко. Уэнсдей любила быть одна. По сути, она нуждалась в одиночестве. И она могла быть вспыльчивой в компании людей, с которыми была знакома лишь случайно. К счастью, девушки научились принимать и смиряться с различиями между ними. Энид поняла, а Уэнсдей дала ей понять, что нежелание брюнетки общаться ни в коем случае не свидетельствует об отсутствии привязанности к волчице. Аддамс поощряла Энид гулять с друзьями и общаться столько, сколько ей хотелось. Не было никаких требований, что Энид должна сократить свою социальную жизнь в угоду девушке. Принятие и естественное разделение их личной и общественной жизни позволило им двоим оставаться вместе все эти месяцы в крепких и здоровых отношениях.       Поэтому было немного необычно, что они пошли на школьные танцы вместе. В Неверморе их проводили несколько раз в течение года, и обычно Энид посещала их и танцевала всю ночь напролет со своими друзьями, а Уэнсдей оставалась в комнате и наслаждалась одиночеством, тем, что она предоставлена сама себе на несколько часов.       Но в этот раз Энид сообщила Уэнсдей о своих планах пойти на вечеринку, добавив, как это всегда делала: — Ты можешь пойти с нами, если хочешь.       — Думаю, я приду, mi amore. По крайней мере, ненадолго, — ответила Уэнсдей, удивив девушку.       Энид не знала, почему произошла такая внезапная перемена, но она была рада просто принять победу и не задавать вопросов. Возможно, дело было в том, что теперь, когда они перешли в выпускной класс, оставалось всего несколько школьных танцев, на которых они могли бы побывать до окончания школы. А может, все дело было в том, что этот несносный мальчишка-оборотень, только что переведенный в школу, пригласил Энид на свидание всего на второй день знакомства, несмотря на то, что в школе было известно, что она уже встречается с Аддамс. Конечно, они с Уэнсдей не занимались сексом в школьных коридорах или кафетерии, но, серьезно, чувак?! Если ты считаешь, что девушка стоит того, чтобы пригласить ее на свидание, то разве она не стоит того, чтобы потратить буквально десять минут на то, чтобы расспросить ее и выяснить, не одинока ли она?       Но исчезновение глупого мальчика-оборотня стало приобретением Энид, потому что теперь она шла под руку с Уэнсдей Аддамс, когда они направлялись в танцевальный зал.       — Помни, ты можешь уйти, если тебе станет слишком тяжело, — успокоила Энид свою спутницу.       Они договорились, что Уэнсдей будет присутствовать на первой половине вечера, что, вероятно, было как раз тем, что она могла вынести, не испытывая эмоционального истощения, перевозбуждения и, в общем, не становясь яростным уничтожителем всего вокруг. Энид будет на вечере столько, сколько захочет, а Аддамс вернется в комнату и успокоится. Подобные планы хорошо помогали им в прошлом, когда дело касалось, например, недавнего дня рождения Энид. Волчице очень хотелось, чтобы и ее друзья, и подруга присутствовали на празднике, но при этом ни ей, ни Уэнсдей не пришлось бы беспокоиться о том, что кто-то из них плохо проводит время.       — Все в порядке, Энид. Я согласилась остаться до определенного времени, и я это сделаю. Я с радостью выдержу несколько часов пыток, если это сделает мою возлюбленную счастливой.       — О, ты такая милая. Никто больше не соглашался пройти через пытки ради меня.       — Очевидно, до сих пор ты встречалась не с теми, с кем нужно.

***

      Танцы были по-настоящему раскрепощающими. Они позволили раствориться в вечере, позабыв о всех возможных проблемах. Энид всю жизнь беспокоилась о том, что думают о ней другие. Травма, которую она получила, пытаясь оправдать ожидания матери, могла бы стать магнум опусом психотерапевта, если бы он когда-нибудь смог ее распутать. А еще постоянные дразнилки и принижения со стороны братьев, которые якобы были гораздо более «нормальными», чем она, — и все это под молчаливо-одобрительным взглядом родителей. Не говоря уже о том, что Энид не понаслышке знала, насколько жестокими могут быть школьные сплетни. Собственно, ее блог и возник как попытка защититься от них — стать главным источником информации, чтобы контролировать ее. И она очень старалась быть на позитивной стороне сплетен Невермора, чтобы о ней не было ничего скандального или негативного, даже если бы это касалось разговоров о свидании с мальчиком-горгоной, который ей даже не очень нравился, но был хорошим безопасным вариантом, если она хотела показать миру (своей маме), какая она нормальная (натуралка).       Но однажды в Невермор приехала странная девушка-провидица (некоторые говорили, что психопатка) с проблемами контроля эмоций, и Энид увидела, что кто-то может быть совершенно гениальным, удивительным и успешным, не заботясь о том, что думают о нем другие. Спустя много месяцев, постепенно узнав эту девушку, постепенно сближаясь с ней и в конце концов влюбившись в нее, Энид Синклер сказала «К черту все!», последовала своим чувствам и начала встречаться с Уэнсдей Аддамс.       И несмотря на все многочисленные причины, по которым это было плохой идеей, это все же оказалось нечто прекрасным.       Лучшее решение, когда-либо сделанное.       Энид было плевать на то, как странно она выглядит, пытаясь превзойти Уэнсдей на танцполе. (Серьезно, что именно Уэнсдей пыталась сделать прямо сейчас? Да какая разница, это выглядело забавно). Энид было совершенно наплевать, одобрит ли ее поведение семья. Или если кто-то из ее одноклассников сфотографирует или снимет на видео ее безумные танцы и выложит их в социальные сети. (Серьезно, большинство из них могли только мечтать, чтобы у них были такие же отношения, как у нее и Аддамс). Она была просто счастлива потерять себя в музыке и в моменте.       Отведенные часы пролетели слишком быстро в чередовании танцев, отдыха, закусок и пунша. Незадолго до назначенного отбоя танцевальная музыка, преобладавшая до этого момента, прекратилась и сменилась более медленной песней. Танцующие учащиеся Невермора с легким удивлением огляделись по сторонам, а затем пожали плечами и, разбившись на пары, принялись танцевать. Уэнсдей нахмурилась.       — Я думала, что медленные песни играют только в конце вечера.       Энид пожала плечами.       — Видимо, они решили сыграть в одну игру, — ответила она и, как она надеялась, бесстрастно улыбнулась.       — Мне кажется подозрительным, что это произошло как раз перед тем, как я собиралась уходить.       — Да, странно, да? — Энид попыталась рассмеяться, а потом протянула руки. — Пойдем?       Уэнсдей неохотно притянула Энид к себе и стала раскачиваться вместе с ней в такт музыке.       — Ты прекрасно знаешь, что мне не совсем по душе такие проявления. Я чувствую твоё участие в этом, Синклер. В прошлом ты доказала, что можешь быть невероятно коварной, когда захочешь.       — Я ничего не признаю, — заявила Энид. — И уж точно не пять долларов, которые я дала диджею, чтобы он изменил свой трек-лист.       Она положила голову на плечо девушке и прошептала ей на ухо: — Но если бы я устроила такую восхитительную пытку для своей возлюбленной, разве она посмела бы отказать мне в удовольствии?       Дрожь прошла по телу Уэнсдей, когда она сделала дрожащий вдох.       Никогда, cara mia

***

      На каблуках, болтающихся на одной руке, Энид рысью поднималась по лестнице, ведущей в ее мансардную комнату, — ноги и икры болели от ночных развлечений. Уже близилась полночь, а в Офелия-холл все еще раздавались звуки разговоров, смеха и хлопанья дверей: последние студенты прощались с друзьями и возвращались в свои комнаты поодиночке или парами.       Энид проскользнула в свою комнату и осторожно закрыла за собой дверь, стараясь не шуметь, если Уэнсдей уже спит. Хотя с чувствительным сном Аддамс это обычно не удавалось, но, по крайней мере, старания всегда ценились. Энид прислонилась спиной к двери и на мгновение замерла, чтобы дать глазам время привыкнуть. В комнате царил полумрак, единственным источником света был слабый отблеск ночника в ванной, пробивавшийся сквозь края почти закрытой двери. Справа от нее послышался слабый шум, и, приглядевшись, она различила, что в постели шевелится Уэнсдей.       — Привет, любовь моя, — поприветствовала девушка.       — Привет, Уэнсдей, — ответила волчица, не забывая при этом говорить тише — она все еще была на возбужденная после танца и знала, что иногда может говорить слишком громко.       — Как прошел остаток вечера?       – Это было здорово! — Энид поставила туфли на пол рядом с гардеробом, а затем перебежала к кровати девушки и присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с брюнеткой, лежавшей на боку под одеялом. — Много танцевала. Пообщалась с некоторыми людьми, с которыми давно не разговаривала. И я собрала столько сплетен! Не могу дождаться завтрашнего дня, чтобы написать об этом в своем блоге. Это будет грандиозно!       — Уверена, что многочисленные таблоиды Иерихона будут сгорать от зависти, что вы их обошли, — резко заявила девушка. — Твои журналистские способности поистине несравненны в этой части Вермонта.       Энид только закатила глаза. Даже спустя столько времени она не всегда могла понять, говорит Аддамс серьезно или нет.       — А как прошел твой вечер?       — Достаточно хорошо. Я провела несколько расслабляющих часов за чтением. Дочитала тайну об убийстве супружеской пары, которая после ряда трагедий превратилась в мстительных серийных убийц. Затем я взялась за немецкий текст XVIII века, в котором прослеживаются исторические связи между колдовством, демонологией и человеческими жертвоприношениями.       — Звучит заманчиво, — проворчала Энид, подавляя дрожь. — В любом случае, от меня пахнет потом и пролитым пуншем, так что я пойду приму душ, — ее голос немного понизился и приобрел игривый оттенок. — Хочешь, я присоединюсь к тебе, когда вернусь и мы расслабимся?       Несмотря на то что они с Уэнсдей уже давно состояли в интимной близости, она все равно взяла за правило спрашивать. Брюнетке все еще было трудно иногда быть нежной и подпускать к себе других, и бывали моменты, когда она действительно не хотела близости. И Уэнсдей, прекрасно понимая, что не всегда умеет распознавать эмоциональные сигналы других, отвечала ей взаимностью. Благодаря такому ясному и открытому общению они никогда не ошибались в настроении друг друга, когда дело доходило до секса.       — Мне бы очень этого хотелось, mon amour. Я желаю твоих прикосновений сегодня вечером.       — Ну что ж, — Энид улыбнулась, ведь теперь ее настроение не изменилось. — Увидимся через некоторое время.

***

      Энид закрыла за собой дверь в ванную, оставив ее приоткрытой, чтобы слабый свет ночника освещал путь. Она прошла через всю комнату к кровати брюнетки, выпуталась из пушистого розового халата и забралась под одеяло к ней. Уэнсдей подвинулась, чтобы освободить место. Хотя было немного тесновато, помогло то, что обе они были маленького роста и уже привыкли делить одну кровать. Уэнсдей так легко и идеально вписалась в ее объятия, что даже узкий матрас не стал проблемой.       Благодаря крови оборотня ночное зрение Энид было немного лучше, чем у человека, хотя и не настолько, как в волчьей форме. Слабого света, пробивающегося из-за двери ванной, было достаточно, чтобы видеть. Похоже, Уэнсдей приняла душ и вымыла голову, когда вернулась с танцев: волосы были распущены из обычных косичек, а густые локоны длиной до плеч рассыпались по подушке темными, блестящими, слегка влажными волнами. Энид нависла над ней, нежно прикасаясь к щеке одной рукой, наслаждаясь ее видом — губы слегка приоткрыты, глаза темные от желания. Энид чувствовала, что ей выпала честь быть единственной, кто видел Аддамс такой — открытой, уязвимой, доверчивой, готовой к общению. Волчица наклонилась и сблизила их губы в долгом, медленном, нежном поцелуе, не торопясь заново знакомиться со вкусом и ощущением другой девушки. Когда они оторвались друг от друга, Уэнсдей издала тихий вздох.       — Я не могу больше смотреть на тебя, — прошептала она.       — Угу… Если ты так говоришь, Уэн.       Энид снова наклонилась и поцеловала ее. Она уже привыкла к тому, что во время их занятий любовью Уэнсдей говорила на разных языках. Некоторые слова она запоминала, чтобы на следующий день посмотреть перевод в интернете, но чаще всего забывала — что, в общем-то, неудивительно, если учесть, чем они обычно занимались, когда многоязычная провидица пускалась в поэтические рассуждения. Однако Энид усвоила одну вещь: это значило, что она делает все правильно.       Они продолжали целоваться несколько долгих, восхитительных минут, губы и языки нежно играли и ласкали друг друга, в то время как руки Аддамс вычерчивали медленные круги на обнаженных плечах Синклер. Блондинка притянула девушку ближе и провела руками по ее стройной фигуре. Она была одета в безразмерную футболку, а под ней были только трусики. Прижимаясь к шее Уэнсдей и покусывая ее, Энид нежно провела ногтями по внешней стороне бедра, а затем скользнула рукой под майку, чтобы упереться в поясницу, время от времени играя большим пальцем с боком или животом брюнетки. Дыхание Уэнсдей участилось, и Энид улыбнулась тому, что ей удалось возбудить подругу еще до того, как она добралась до эрогенных зон.       Энид слегка подвинулась и притянула девушку к себе. Коленка Уэнсдей оказалась между ног Энид, задев ее клитор, и блондинка вздохнула от удовольствия. Она почувствовала, что уже намокла.       Лица оказались на одном уровне, и это была чуть более удобная позиция для поцелуев, поэтому Энид вновь приникла к губам девушки, на этот раз с большей настойчивостью. Она провела руками по бокам Уэнсдей под футболкой, поднимая ткань, желая большего контакта кожи с кожей. Когда она добралась до грудей брюнетки, ее большие пальцы провели по упругим соскам, и Аддамс со вздохом выгнула спину. Энид воспользовалась случаем и стала целовать и ласкать ее шею и подбородок. Уэнсдей резко села, стянула через голову футболку и бросила ее на пол рядом с кроватью. Вскоре за ней последовали и трусики, а затем она снова легла на Энид. Обе девушки застонали, когда их разгоряченные тела прижались друг к другу вплотную, кожа к коже, и никакие преграды не отделяли их друг от друга.       Инициативу перетянула на себя Уэнсдей, осыпая поцелуями шею, челюсть, щеки и губы Энид. Ее колено снова оказалось между ног Энид, прижимаясь к ее центру гораздо сильнее и целеустремленнее, чем раньше. Аддамс начала ритмично раскачиваться на фоне другой девушки, постепенно увеличивая скорость и давление, скользя бедром по влажной киске Энид. Непрекращающееся трение все больше и больше возбуждало Энид, а напряжение в ее животе скручивалось, как пружина.       — Кончи для меня, Энид, — проговорила Уэнсдей, глядя в глаза девушке.       Блондинка опрокинулась навзничь и закричала, прижимаясь к ноге Уэнсдей, и оргазм прокатился по ее телу блаженными волнами.       Когда Энид пришла в себя, она заметила, что брюнетка смотрит на нее со смесью очарования и нежности. Девушка обхватила ее лицо одной рукой, а большим пальцем провела нежные круги по щеке.       — Моя прекрасная Энид, моя обожаемая, я люблю тебя.       Энид лишь улыбнулась, издала забавный смешок и перевернула Уэнсдей на спину. У нее было много других дел, которые она предпочла бы делать прямо сейчас, а не расшифровывать речи Аддамс. Она начала с поцелуев, затем плавно перешла к шее, плечам и ключицам. Дойдя до упругих бугров грудей брюнетки, она взяла в рот сосок и стала сосать его, проводя по нему языком. В то же время ее рука начала уделять внимание другой груди, растирая и разминая ее, щипая и оттягивая сосок, пока Уэнсдей не начала задыхаться под таким двойным натиском.       Уделив достаточно внимания груди, Энид провела рукой по плоскому животику провидицы, провела пальцами по ее лобку, а затем просунула руку между ее ног, обнаружив, что любовница мокрая и возбужденная. Уэнсдей издала тоненький стон и выгнулась навстречу. Энид слегка отстранила руку, проводя пальцами между половых губ легкими дразнящими движениями, но не доводя до желанных твердых прикосновений. Брюнетка издала легкий звук разочарования.       — Боже, Боже… Кому-то уже не терпится, — прокомментировала Энид.       — Именно такой эффект ты производишь на меня, Энид, — ответила Уэнсдей, слегка задыхаясь. — Ну и кто теперь отказывает своей любимой в удовольствии?       Энид смилостивилась над девушкой и начала гладить и тереть ее сильнее, создавая необходимый темп. Должно быть, брюнетка уже была близка к оргазму, потому что вскоре она издала слабый крик и начала содрогаться, приподнимаясь с кровати, а затем падая обратно, чтобы пережить всплеск гормонов.       Энид замедлила темп, но не остановилась полностью, вызывая у любовницы небольшие толчки каждый раз, когда ее пальцы касались клитора. Уэнсдей не сделала ни единого движения, чтобы отстраниться от нее или оттолкнуть ее руку.       — Ты хочешь еще? — мягко спросила Энид.       — Si mi querida. Dame mas tortura deliciosa. Я хочу, чтобы ты была во мне, Энид, — кивнула Аддамс.       Волчица подчинилась, легко просунула один палец в скользкий проход, затем добавила второй. Она начала вводить и выводить пальцы, а большим пальцем массировала клитор. Она не торопилась, но и не пыталась специально затягивать процесс, довольствуясь тем, что меняла скорость и угол наклона, и по реакции Уэнсдей определяла, что ей больше нравится. Все это время Энид наблюдала за девушкой, наслаждаясь ее возбуждением: слегка приоткрытые губы, раскрасневшаяся кожа, выражение похоти на лице.       Энид прижалась к шее и плечу девушки, поначалу слегка покусывая, а затем сильно прикусила. Этого оказалось достаточно, чтобы Уэнсдей перешла грань. Ее дыхание перешло в рваные глотки воздуха, а затем она кончила с громким стоном. Внутренние стенки ее влагалища сжались вокруг пальцев Энид.       — О, Уэнс, ты так прекрасна, — вздохнула Энид.       Когда тело Уэнсдей снова расслабилось, Синклер осторожно высвободила пальцы. Убедившись, что брюнетка наблюдает за ней, она обсосала пальцы, чтобы высосать с них сок, вызвав у партнерши слабый стон. Аддамс вдруг приподнялась, запуталась пальцами в волосах Энид и притянула ее к себе для крепкого, горячего поцелуя, от которого у Энид перехватило дыхание.       — Теперь моя очередь попробовать тебя на вкус, любовь моя, — объявила Уэнсдей знойным голосом.       И теперь настала очередь Энид отреагировать стоном.       Уэнсдей уложила на подушку блондинку у изголовья кровати. Она расположилась между ног Энид и легла на живот. Простыни уже давно сбились, и Энид открывался беспрерывный вид на стройное тело, рельефную спину и упругие ягодицы Уэнсдей, которая лежала вдоль матраса, свесив икры и лодыжки с края кровати. Брюнетка откинула длинные волосы в сторону, чтобы они не мешали, и они мягкой простыней полуночного шелка рассыпались по бедрам Энид, щекоча их при каждом движении девушки.       Энид испустила долгий вздрагивающий вздох при первом прикосновении языка провидицы — длинный медленный лиз по всей длине ее киски. Еще несколько таких же прикосновений, а затем Уэнсдей приступила к делу всерьез. Энид испытала неземное наслаждение от того, как талантливый рот и язык брюнетки ласкали все части ее уже налитой киски, лизали, сосали, прощупывали или покусывали. Волчица потянулась вниз и начала играть с темными волосами, проводя пальцами по шелковистым и еще мокрым после душа прядям.       Приятные ощущения, бушующие в теле Энид, стали нарастать, достигая крещендо. Энид все чаще издавала звуки, слегка стонала или проговаривала «О да, вот здесь», каждый раз, когда ее подруга задевала особенно чувствительное место, выбирала правильный угол или давление. Это возымело желаемый эффект, потому что Уэнсдей стала двигаться быстрее и уделять больше внимания тем зонам, которые вызывали наибольшую реакцию.       Наслаждение достигло своего пика, когда язык Уэнсдей выполнил свою задачу, и Энид достигла завершения. Она тяжело кончила со словами «О да! Уэнс!», а затем произнесла еще несколько менее разборчивых слов. Энид выгнулась навстречу рту любовницы, когда волны удовольствия прокатились по ней, и Аддамс едва удержалась, чтобы не кончить с ней.       Когда Энид, все еще слегка задыхаясь, осознала, где она и что с ней, ей открылось довольно плотское зрелище: Уэнсдей слизывала последние капли смазки с внутренней стороны ее бедер. Она поползла вверх по телу, оставив поцелуй на животе, затем еще один на груди, над быстро бьющимся сердцем. Энид приподнялась и обняла ее, и та ответила ей взаимностью. Несколько долгих мгновений они обнимали друг друга, потом поцеловались, и Энид попробовала себя на губах брюнетки.       Энид прижалась лбом к лбу Уэнсдей, встретившись с ней взглядом. Она почувствовала, что улыбается.       — Люблю тебя, — тихо сказала она.       — Я тоже люблю тебя, Энид.       Был ли у Аддамс хоть малейший намек на улыбку?       — Я очень хорошо провела время сегодня. Спасибо, что пошла со мной. Я рада, что у нас все получилось.       — Я тоже довольна тем, как прошел сегодняшний вечер, — призналась Уэнсдей. — Хотя я никогда не была фанатом школьных дискотек, мне понравилось твое общество, и я рада, что тебе было весело. И если ценой этого веселья будет несколько долгих часов психологической и эмоциональной пытки, я готова принести эту жертву на алтарь моей всепоглощающей страсти к тебе.       — А они говорили, что мы не сможем найти компромисс и сделать так, чтобы все получилось! — насмешливо сказала Энид. — Мы просто продолжаем доказывать, что противоположности могут быть подходящей парой.       — И снова, Энид, это слово «взаимодополняемость». Противоположности могут дополнять друг друга, — вздохнув, проговорила Уэнсдей.       – Именно это я и имела в виду, — весело поправила Энид. — Дополнять друг друга.