Читай между строк

      С того «прекрасного» дня прошло два месяца. Два месяца с того момента, как меня втоптали в грязь. Мой боевой настрой рассеялся уже через пару дней. Сначала я, конечно же, была полна решимости воплотить свой план в жизнь. Но на смену стойкости быстро пришла апатия, ставшая в итоге затяжной депрессией, выйти из которой оказалось не так уж просто.       Я больше не сказала Софи ни слова. Ни личных встреч, ни звонков, ни сообщений. Это не может не радовать, ведь я опасалась того, что стану той самой размазней, что будет буквально преследовать свою пассию и валяться у нее в ногах. Но нет. Моя депрессия оказалась сильнее. Я даже не стала следить за Софи Майер в соцсетях. Но это, пожалуй, единственный положительный момент.       Мое присутствие на занятиях стремительно сокращалось – сначала я пропускала по паре занятий в неделю, затем посещаемость сократилась на пятьдесят процентов, затем в университете меня можно было увидеть лишь один-два раза в неделю, а закончилось все тем, что я перестала посещать место, которое когда-то приносило мне радость. Причиной тому была слабость, которая медленно, но верно охватила все мое естество. Я пыталась бороться, честно. Но кто знает, тот знает, каково это – воевать с мерзким демоном, каждую секунду неотступно нашептывающим тебе одно и то же. «Оно тебе не надо, ты устала, отдохни немного». Я и сама не заметила того момента, как единственным моим утешением стал сон.       Слезы. Их не было вовсе. Я хотела бы разреветься, хотела бы выплеснуть все свои эмоции, так, конечно же, стало бы в разы легче, но глубокая рана в душе не требовала излияний, она просто хотела саднить и продолжать причинять мне нестерпимую боль день ото дня. Иногда я задумывалась и над тем, что с того страшного дня в далеком прошлом во мне просто-напросто не осталось ни единой слезы. Но сейчас не об этом.       Дэнни, мой прекрасный старший брат, делал все возможное, чтобы расшевелить меня, но его постоянные лекции и попытки докопаться до истины действовали на меня как жужжание роя назойливых мух в жаркий летний день. Иногда мне казалось, что он догадывается об истинных причинах такого моего состояния, и тогда я молилась о том, чтобы он не решился на отчаянные меры. Например, на разговор с Софи. От мыслей об этом меня буквально начинает воротить. Ну уж нет. Мне приходилось что-то выдумывать, говорить, что все хорошо, все скоро образуется, что мне просто все надоело. Дэнни пытался мне верить. Он очень хотел бы мне верить. Но больше, чем он, себе хотела бы верить я сама.       Папа пару раз решился на более отчаянные меры – возобновить мои встречи с психологом, но я отвечала строгим и жестким «нет». Я туда не вернусь. Нет. Он был обеспокоен, да. Но недостаточно сильно, что, впрочем, сыграло мне лишь на руку.       Наши с папой отношения, как бы помягче сказать, всегда были несколько неловкими. Он всегда любил меня, всегда пытался поддерживать, старался разговаривать со мной на важные темы, но у него это просто не получалось. Думаю, мы с ним с разных планет. Вот и все. Никаких конфликтов, никакой драмы. Мы просто не сошлись характерами. Однако нам все же всегда удавалось ладить. Без ссор, без ругани и слез. Конечно, все усложнилось после смерти мамы. Я горевала. Долго и мучительно. Мне было всего восемь. Малышка, но уже все понимающая. И мама была мне просто необходима. Как воздух. Думаю, как и любой девочке. А вот отец уже через полгода начал встречаться с новой женщиной – Беатрисой Хайнц. Так в моей жизни появилась мачеха и сводный брат. Тогда «Золушка» была моей любимой сказкой. А там, сами знаете, злая мачеха на протяжении всего повествования кошмарит бедняжку. Поэтому я была настроена скептически, когда папа сообщил мне о том, что он намерен познакомить меня со своей невестой. К счастью, мои ожидания не оправдались. Беатриса оказалась не злобной мачехой, а чудесной, доброй и понимающей феей, которая делала все возможное, чтобы завоевать мое расположение. Ну а с Дэниэлом все вышло и того проще. Мы идеально сошлись с первых дней нашего знакомства. Хоть это и странно, ведь он добрых девять лет старше меня. Однако Дэнни вот уже двенадцать лет идеально справляется с ролью лучшего старшего брата на планете. Все вместе мы упивались этой семейной идиллией… До одного рокового дня, когда все пошло наперекосяк, и я из милой девчушки с разноцветными ленточками в косичках превратилась в монстра, пожирающего саму себя и весь свет, которые мне пытались дарить, дабы остаться в кромешной тьме собственного сознания.       Но, повторюсь, сейчас не об этом. Я обязательно вернусь к болезненной теме, которая стала бременем для нашей семьи, как-нибудь позже.       Вот уже месяц как я покинула дом Дэнни, чтобы избежать его постоянных нотаций и скрыться от полных тревоги взглядов. Благо, мне было куда идти. Я, не раздумывая, выбрала небольшой, остро нуждающийся в ремонте домик, который снимают мои друзья – Харви и Шерри Максвеллы – брат и сестра близнецы. Мы познакомились на первом году обучения. Театральное отделение, на которое они оба поступили, приглашало всех желающих на постановку. Не знаю, зачем, но я решила посетить это событие. Так и началась наша дружба. Мы идеально сошлись характерами, и нас даже стали звать чертовой троицей.       Харви – еще больший балагур и любитель жарких тусовок, чем я. Иногда мне кажется, что он поступил сюда только ради этих самых студенческих вечеринок и кучи красивых девчонок. Крайне хорош собой, умен и обворожителен. Так его можно описать в двух словах. Эти положительные качества, однако, вовсе не мешают ему творить полную фигню. Я уж молчу о тех вечерах, количество которых перевалило за десяток, когда мне и другим нашим знакомым приходилось тащить его бездыханное тело домой. Харви отличается еще и тем, что, как только в его организм попадает хотя бы капля алкоголя, он неизменно пойдет по одному из двух путей (иногда по обоим за один вечер) – он либо влезет в драку, либо будет танцевать голым на столе. Как ни странно, девчонки любят таких. Любят подонков с непослушной копной черных волос, дьявольски обаятельной улыбкой и соблазнительными ямочками на щеках. Эти факторы он старательно подкрепляет еще и наличием крепкого, мускулистого тела и обожаемого девушками рельефного пресса. И все. Он неотразим.       Шерри же жутко похожа на брата, но одновременно с этим в некоторых моментах полная ему противоположность. Дерзкая брюнетка со сверкающими всеми оттенками кипящей в ее стройном теле энергии зелеными глазами. Кто знает, кто такая Шерри Максвелл, знает еще и то, что эту девчонку лучше обходить стороной. Шерри обладает идеальной формой того самого «сучьего выражения лица», которое отталкивает любого, кто мог бы захотеть с ней познакомиться. Иногда мне действительно кажется, будто Шерри бесит абсолютно все на этой планете, ведь у нее лишь три состояния – вечно скучающая Шерри, сучка-Шерри, готовая навалять кому угодно и, самое редкое, веселая и беззаботная Шерри, которая каким-то чудом сегодня утром встала именно с той ноги. Однако она нравится мне именно тем, что она никогда не лезет в душу, никогда не осуждает и никогда не норовит учить меня жизни. Удивительно, но какой бы дикой киской ни была Шерри Максвелл, она всегда всеми руками за любую нашу с Харви идею. Вечеринка? Погнали! Тусовка в клубе? Только за! Пьяные выходки? Заверните еще! Надрать кому-то зад? С превеликим удовольствием!       Харви и Шерри любезно предоставили мне свободную комнату в своем домике, а я, воспользовавшись тем, что эта комната находится в дальнем углу дома, благополучно превратилась в безжизненную плесень, приросшую к кровати и выходящую раз в пару дней под покровом ночи на кухню, только чтобы запихнуть в себя хоть что-то из еды, дабы не помереть. Я предлагала близнецам разделить плату за аренду. Они вроде как согласились, но в итоге не взяли с меня ни цента, аргументируя это тем, что они забыли поделить сумму на троих. Но я-то знала, что они сделали это намерено, лишь бы не беспокоить меня. Однако я в долгу не останусь.       Сначала Харви пытался приободрить меня и вытащить на какую-нибудь тусовку, но он быстро сдался, увидев на моем лице полное отсутствие заинтересованности. Все, что я могла, лежать на кровати и разлагаться, как морально, так и физически. Лютый холод сковывал каждую часть моего тела, хоть на самом деле мне и не было холодно. Окно в моей комнате всегда было открыто нараспашку, потому что мне все время казалось, будто мне нечем дышать. Я куталась в выданное мне одеяло, но не чтобы согреться, я просто хотела хоть чем-то занять изнывающее от агонии тело. Меня трясло. Меня буквально подбрасывало на месте. Могло показаться, будто я захожусь в наркотической ломке, но вы будете удивлены, когда узнаете, что смесь боли, злости, отчаяния, дикой нехватки одного единственного человека, которого больше всего хотелось бы сейчас сжать в объятьях, подозрений и догадок по поводу того, а чем же этот самый человек занят сейчас, картинок с изображением ее счастливого смеха, может жмыхнуть не слабее, чем любое запрещенное вещество.       Мне ужасно ее не хватало. И я знаю, это прозвучит глупо, ведь мы знакомы всего полгода, а срок нашего счастья и вовсе равен двум неделям, но Софи Майер, будь она неладна, за это время успела проникнуть в каждую клеточку моего организма. Страшный разрушительный вирус, от которого пока что не помогло ни одно лекарство. Да-да. Я и не пытаюсь излечиться. Я тону в этой болезни, позволяя ей медленно пожирать меня.       Я в очередной раз беру в подрагивающие руки телефон, втыкаю в уши наушники и включаю заслушанную до дыр песню, которую когда-то пела на вечеринке Софи, стараясь мысленно заменить голос певицы на голос самой Софи. Вот они, пробирающие до костей души нотки. Давай же, Ханна. Плачь. Но нет. Глаза не производят ни капли соленой жидкости. Я ставлю трек на повтор, закрываю глаза и жду момента, когда тело расслабится, и я унесусь по волнам сна, в царстве которого я сейчас провожу большую часть своей жизни.       Легкий сладкий аромат карамели и, кажется, корицы начинает завладевать моим сознанием. Я точно знаю, где и когда именно я в последний раз ощущала этот аромат, и от этого становится горько. Так пахли ее волосы. Так пахло тепло ее тела. Именно этот запах навсегда запечатлел для меня минуты счастья. Я проваливаюсь в сон, но лишь на пару мгновений. Я чувствую чье-то легкое прикосновение к своему плечу.       Я вздрагиваю, распахиваю глаза, выдергиваю наушники из ушей и обращаю все еще затуманенный взгляд на того, кто отважился оторвать меня от заветной цели – уснуть, как минимум, до завтра. Передо мной стоит, переминаясь в нерешительности с ноги на ногу, Харви. На нем неизменная цвета темного шоколада, кожаная куртка, которую он носит абсолютно всегда, несмотря на холода, черные джинсы и грубые ботинки. Он взирает на меня с высоты своего роста и все не отваживается заговорить. - Что такое, чувак? – сипло спрашиваю я. - Эй, Ханна, как жизнь? – он предпринимает слабую попытку улыбнуться, но это выглядит скорее как неуклюжая гримаса. - Давай по делу, - судорожно вздыхаю я. - Мы с парнями идем в твой любимый бар сегодня вечером. Что думаешь? Составишь нам компанию? – он почесывает затылок. - Какой сегодня день? – спрашиваю я и сама же нахожу ответ на экране своего телефона. - Пятница, - подтверждает увиденные мной данные Харви, - Так что? Джордан, ты валяешься тут уже месяц. Давай же. Развеемся.       Поразительно. А я уже решила, что Харви навсегда оставил всяческие попытки вытянуть меня из этого болота. Оказывается, он подготовил для меня неоспоримый козырь. Я прекрасно знаю, о каком баре идет речь. «Вискерс». Типичный злачный бар, где алкоголь течет рекой, где всегда играет только серьезная музыка, никакой попсы или кантри, где можно вдоволь набить желудок закусками за рекордно низкую цену. Помимо прочего, я всегда ценила дресс-код официанток этого потрясающего заведения – максимально короткие джинсовые шортики, сверкающий стразами лиф, высокие каблуки, лишь больше подчеркивающие стройные ножки и сочные ягодицы, неизменные кошачьи усики, нарисованные на щеках с помощью черного косметического карандаша, и ободок с кошачьими ушками. Думаю, добрая часть посетителей приходят сюда именно ради этих самых кошечек. Признаю, я и сама входила когда-то в число таких посетителей. - Я… не знаю, - бормочу я. - То есть, - Харви внезапно воодушевляется, - Это не «нет»? - Ох, чувак…, - страдальчески вздыхаю я. - Тихо, Капитан Джордан, ничего не говори, - он выставляет вперед ладошки, - Просто подумай хотя бы, идет? Не давай ответ сразу. Я иду на занятия, а ты пока подумай. Вернусь, обсудим, окей?       Харви отказывается ждать моего ответа. Он стремительно подлетает к двери и, игриво подмигнув мне на прощание, выбегает из комнаты. Я падаю обратно на подушку, едва справляясь с негодованием.       Стоп. Что?       Негодование… Я чувствую его. Отчетливо. Впервые за прошедшие два месяца я чувствую хоть что-то кроме боли и бессильной злости. И это первая моя эмоция, никак не связанная с Софи Майер. Я широко распахиваю глаза и начинаю тупо пялиться на посеревший потолок. С каждой секундой во мне растет давно позабытое мною чувство решимости.       Сейчас. Пора. Я должна выбраться из этой пучины страданий сейчас. Иначе больше шанса мне не предоставится. Я откидываю теплое одеяло и плед, огромным усилием воли отдираю свой торс от постели и сажусь. В ушах поселяется звон, а перед глазами возникают разноцветные блики. Жуткая слабость во всем теле не дает пошевелиться, но я решаюсь проигнорировать ее и все же заставить себя встать и медленно добраться до двери. Я выхожу в коридор, а затем пробираюсь к гостиной. Шерри с привычным скучающим видом, развалившись на диване, переключает каналы, не задерживаясь на одном более, чем на пару секунд. Она переводит безразличный взгляд на меня и тут же вскакивает с места. От безразличия не остается и следа. - Ханна? – удивленно восклицает она. - Шерри, мне нужна твоя помощь, - я плюхаюсь на диван рядом с ней. - О чем речь! – воодушевляется она, - Выкладывай. - Мы идем сегодня в бар, - заявляю я, - Харви тебе уже говорил? - Мы? – изумляется она, - Мы… в смысле… и ты с нами? - Да, Шерри, черт побери, и я с вами. Я хочу пойти. Иначе… Черт, неважно, - мысли путаются, сбивая меня с намеченного пути. - Ладно. Черт. Конечно. Боже, Ханна. Я счастлива, веришь? – она врезается в меня действительно радостным взглядом, - Что? Скажи, что я должна сделать? Я сделаю что угодно. - Помоги мне покрасить волосы, - я миную все объяснения, неровным рядом выстроившиеся в моем мозгу, и перехожу сразу к сути. - Что?! Но Ханна, - она обескураженно смотрит на меня, - Ты же так хотела этот сиреневый. Ты так старалась добиться этого термоядерного цвета. - Помню, - соглашаюсь я, - Я все помню, Шерри. Но те времена уже в прошлом. Пора двигаться дальше. Что нам нужно? - Ох…, - сокрушается она, а затем берет себя в руки, - Ну, для начала, неплохо было бы принять душ, детка. Уж прости, но ты пахнешь смесью всех потов на свете. Да и волосы… Ханна, я не уверена, что мы вообще сможем распутать этот колтун. - Значит, отрежем, - твердо отвечаю я, направляясь к двери, ведущей в ванную.       Я чувствую сигнал собственной души. Отчаянный сигнал о том, что мне пора возвращаться к жизни. И я его не упущу. Не сегодня.