Читай между строк

      Этот поцелуй изменил все. Он поселил настоящую бурю в моей душе. И буря эта уничтожила все так старательно выстраиваемые мной преграды. Сотни раз я твердила самой себе, что Софи больше не место в моей жизни, но она в очередной раз сумела меня обескуражить и перечеркнуть ради нее все «против».       Ночью того же дня я не сомкнула глаз. Во мне словно появился неиссякаемый источник энергии, жизненной силы, тяги к действиям. Мне хотелось прыгать, бегать, делать что-то, сама не знаю, что, просто делать что-то, будто мне внезапно вкололи огромную дозу адреналина. Или закачали в вены энергетик. Мне хотелось жить.       Смущало только одно. Подсознательно я понимала, что этот поступок Софи не несет в себе никаких обязательств или клятв. Это просто порыв. Я это знаю. Я в этом уверена. Скорее всего, когда я завтра на занятиях подойду к ней и попытаюсь с ней поговорить, она огорошит меня, сказав, что на самом деле этот поцелуй ничего не значит, а мне надлежит забыть обо всем и вести себя так же, как я вела себя раньше. Я даже начинаю задумываться о том, что мне не стоит разговаривать с ней, дабы продлить ощущение эйфории и скормить самой себе еще порцию самообмана. Сладкого. Пьянящего. С горьким послевкусием.       Но.       Пора быть ответственной. Хотя бы мне. Я должна поговорить с ней, чтобы расставить все точки над и. Я не могу позволять ей собой пользоваться. Я не могу быть предметом ее порывов. Я хочу, чтобы она была со мной. Только со мной. Без всех этих метаний из стороны в сторону. Я поговорю с ней, как бы больно мне ни было.       Однако у Софи Майер были другие планы. На следующий день она просто не появилась на занятиях, и я задумалась – неужели все настолько плохо. Ей стало настолько стыдно, что она решила избегать меня ценой пропущенных занятий? Бред. Как ни покрути. Софи не пропускает занятия без уважительных причин. Она входит в тот малый процент студентов, которым нравится в учебе все, даже сам факт того, что ты студент, который должен исправно посещать занятия. Даже если причиной ее прогулов стала я, она не пожертвует больше, чем одним днем. Я в этом уверена.       Я захожу в кафетерий, наливаю себе кофе из автомата, беру какую-то завитушку с корицей и выбираю себе место в углу. Спустя пару минут в помещение заваливается толпа только что выпорхнувших из аудиторий студентов. По стенам разносится гул голосов, смешавшихся в единый неразборчивый поток слов, возгласов и смешков. - Ханна, - за мой столик присаживается неизвестно откуда взявшаяся Лили Перкинс, - Привет. - Привет, - тихо отвечаю я, проглотив кусочек коричной булочки.       Я пристально изучаю ее образ. Снова яркая, снова веселая и беззаботная. Неужто она все же сделала аборт, и теперь токсикоз ее больше не мучает. Но тогда должны бы мучать угрызения совести, нет? Но на лице Лили я вижу лишь умиротворенную улыбку, за которой не кроется ничего, кроме повседневной радости. - Давно не виделись, - продолжает она, - Точнее… ну… я вижу тебя на занятиях. Я имела в виду, что мы давно не общались. - А должны? – я вопросительно смотрю на нее. - Не знаю, - честно отвечает она, - Мне показалось, что моя ненависть к тебе снизилась до непозволительного предела. - А это что должно значить? – изумляюсь я. - Ну… Я же говорила тебе. Ты мне не нравишься. Но я благодарна тебе за все, что ты для меня сделала. Сама понимаешь, о чем я, - она понижает голос, будто кому-то есть дело до наших разговоров, - Но потом я подумала и поняла, что не испытываю к тебе негативных эмоций. Вообще. Мне не за что тебя ненавидеть. Больше не за что. Все мое недовольство было вызвано твоей выходкой со Стэном. Но теперь это не имеет никакого значения, Ханна. Да и в глубине души я понимаю, что ты была права. Это не ты сука, это он козел. - Спасибо… наверное, - я пытаюсь переварить поток ее мыслей. - Одним словом, я ставлю точку в том этапе своей жизни, где я тебя ненавидела, - торжественно сообщает она, лучезарно улыбаясь, - А еще… у меня для тебя новость. Знаю, тебя это мало заботит, но я просто хотела бы, чтобы ты знала. Я приняла решение. Я хочу родить этого ребенка. - Так ты… все еще беременна? – сама не знаю, почему, но мое сердце вдруг наполняется радостью. - Да, - спокойно отвечает она и делает глоток из своей бутылки с какой-то грязно-зеленой дрянью, полагаю, это какой-то суперполезный смузи, - Беременна. И счастлива от того, что рвота отступила. И несчастна от того, что я готова съесть быка. - Ого, - восклицаю я, - Ну, я тебя поздравляю, Лили. Я даже… рада. - Спасибо, Ханна. Пути господни неисповедимы. Кто бы мог подумать, что именно ты сыграешь во всем этом решающую роль, - говорит она. - Что? Я? – я прикладываю руку к груди в вопросительном жесте. - Да. Странно, но именно твои слова в тот день сильно повлияли на меня. Ну, о том, что мне следует подумать, прежде чем избавляться от ребенка. И я правда подумала. Я не смогла бы потом спать спокойно, - признается она, - Я понимаю, насколько сложно мне придется, ведь беременность - это не шутки. А роды…, - в ее глазах отражается ужас, - Тем более. И мне придется взять академ со следующего года. Потом я погрязну в подгузниках. Мое тело изменится – появится лишний вес, растяжки, грудь обвиснет. Но… я стану мамой. И смогу сделать все, чтобы мой малыш рос в любви и ласке. В отличие от его мамы, - она грустно вздыхает, - Я буду стараться. Правда буду. И знаешь, никогда еще ни одно решение не приносило мне столько удовлетворения, счастья и спокойствия. - Ты молодец, Лили, - я решаюсь на рискованный жест – я сжимаю ладонь Лили, а она отвечает мне теплой улыбкой, и это дает мне понять, что она говорила правду, мы с ней больше не враги, хоть я никогда ее врагом и не считала, - Правда. Я очень за тебя рада. И… ты со всем справишься. Кстати, что насчет Алекса? Он уже в курсе? - Да, я ему обо всем рассказала. Конечно. Он ведь должен знать. Он будущий отец. Я чуть с ума не сошла от страха. Знаешь, Ханна, я бы не пережила, если бы он выдал одну из этих жутких реакций – крики, скандалы, упреки, разговоры об аборте. - А в итоге? – я подталкиваю ее ближе к сути. - Он расплакался, - сообщает Лили, сама еле сдерживая слезы, - Расплакался от счастья. Ну, надеюсь на это, - шутит она, и я поддерживаю ее смехом, - А потом сказал, что любит меня больше жизни. Мы долго разговаривали. Он признался в том, что ему казалось, будто сильнее, чем Софи, они никогда никого не полюбит. Ты знала об этом? - Да, знала. Он рассказал мне, - вздыхаю я. - Так вот он сказал, что все его симпатии были лишь репетицией перед встречей со мной. Ну, ты сама знаешь, у него интересная манера преподносить информацию. Он совсем не переживает. Знаешь, его не смущает ничего из того, что смущает меня. Он не боится того, что мы станем родителями слишком рано, что нам обоим еще нужно доучиться, встать на ноги. Он говорит, что мы со всем справимся, ведь мы просто есть друг у друга, а еще в наших руках самое сильное оружие против любых трудностей – наша любовь. На следующий день он сделал кое-что еще, что окончательно свело меня с ума. - Да? О чем ты?       Лили протягивает мне другую руку, на которую я все это время не обращала внимания, и я вижу большой сверкающий камушек на ее пальце. Я сразу понимаю, что это значит. Мои глаза расширяются, я гляжу то на широкую счастливую улыбку Лили, то на колечко. - Боже, Лили! – я вскакиваю на ноги и подбегаю к ней, - А мы уже можем… - Да, конечно, - Лили сама меня обнимает. - Поздравляю, Лили, - я бережно обнимаю ее в ответ, как будто она уже на девятом месяце, - Это так круто. И неожиданно. Но круто. Но все же неожиданно, - я начинаю нести чушь, но звонкий смех Лили перекрывает неловкость. - Спасибо. Я ужасно счастлива, - она отстраняется, чтобы стереть льющие ручьем слезы, - Бог ты мой. Я такая эмоциональная сейчас. Ну… как будто раньше не была, - она снова смеется. - Ох, Лили, я правда счастлива за вас обоих, - я держу ее за руку, и рамки реальности начинают стираться, ведь она права, еще пару месяцев назад я бы и подумать не могла о том, что мы с ней вот так резко сблизимся. - Мы поженимся в июле. Жди приглашения, - сообщает она. - Серьезно? – я радостно улыбаюсь. - Конечно. И, - она подходит ко мне вплотную и шепчет, - Надеюсь, вы с Софи на мою свадьбу придете в качестве пары. - Та-а-ак, - Алекс обнимает нас обеих за плечи, - Что тут у нас? – он наклоняется к Лили и нежно целует ее в губы, а затем обращается ко мне, - С тобой придется завязать, Ханна, прости, я женюсь. - Я переживу, - отвечаю я, хлопнув его по плечу. - Мне пора. Мне нужно на осмотр в клинику, - говорит Лили, - Пока, Ханна, - она дарит мне теплую улыбку, - Пока, мистер Гудман. - Пока, будущая миссис Гудман, - Алекс провожает Лили влюбленным взглядом. - Ну, рассказывай, братишка, - я сажусь на место и указываю Алексу на стул, на котором еще пару минут назад сидела его девушка, - Что у вас происходит? - Как будто ты еще не знаешь, - он приземляется на стул, - Я знаю, что это ты ходила с Лили в клинику. Знаю, что ты была первой, кто узнал о нашем ребенке. - Правда? Какой наблюдательный. Тогда почему не заметил, что твоя девушка блюет дальше, чем видит? – подкалываю я его, - Нет. Скажем так. Почему не заметил, что на твоем члене нет специальной штуки, позволяющей предотвратить всяческие проблемки? - Ой, да ладно. Мы уже не дети, - его широкая улыбка сияет ярче звезд, - Я счастлив, что так вышло. Счастлив, Ханна. Я люблю ее так, что начинаю задыхаться, когда думаю о ней. Моя единственная и неповторимая.       Я бы хотела съязвить, хотела бы подшутить, сказать что-то ехидное, но ничего не приходит в голову. Их счастье ослепляет настолько, что я не узнаю себя. Злая грубая Ханна Джордан отступила, не дав скрыть искреннюю радость. Я смотрю на их улыбки, на их сияющие глаза и понимаю, что жутко хотела бы того же самого. И когда я думаю об этом, в голове рисуется лишь один образ. В своей руке я представляю себе руку той, что причинила мне больше всего боли и больше всего счастья одновременно. - Готов стать отцом? Только честно, - спрашиваю я. - Нет, - признается он, - Конечно, не готов. Я в шоке, честно. Но мы со всем справимся. Вместе. Готов ли я – нет. Но хочу ли? Конечно. В любом случае, у меня еще есть время. И я стану лучшим папой на свете. - Я не сомневаюсь, - я допиваю свой кофе и откидываюсь на спинку, - И поздравляю с помолвкой. Надеюсь, пригласишь меня на мальчишник. - Мальчишники для парней. - О, не будь таким стереотипным. Мальчишники для друзей жениха. - Я понял, - он вдруг оживляется, - Учитывая то, что я только что видел, вы с Лили поладили. А значит, она позовет тебя на девичник. Так ты просто хочешь потусить на обеих вечеринках, так? - Не без этого, - соглашаюсь я, - Ты меня раскусил. Алекс, если честно, я жутко рада за тебя. Ты молодец. Ты поступил правильно. - Правильно? Я поступил так, как велело сердце, - отвечает, - О, ты имеешь в виду эти истерики парней, которым их девушки сообщают о беременности. Признаю, я чуть в обморок не упал. Но это лишь на пару мгновений. А потом… - Расплакался, - перебиваю я его. - Ну… да. И мне не стыдно, - гордо заявляет он, - Мы будем самой счастливой семьей на свете. Вот увидишь. А ты будешь самой счастливой подругой самой счастливой семьи. Как тебе такое? - Ну и как тут откажешь, - я поддерживаю его шутливый тон, а затем вдруг вспоминаю кое-что, - А Софи? Она ведь уже знает? Как она отреагировала? - Ну… неоднозначно. Ты же ее знаешь. Софи – это комок противоречий. Сначала она наорала на нас обоих, отругала нас, поссорилась с Лили, затем, спустя час, остыла, извинилась, задушила нас обоих в объятьях, напилась на радостях и плакала полвечера, твердя о том, что она «ну просто офигеть как рада». Потом я проводил ее в комнату, и она отрубилась, а утром вылила весь свой алкоголь и отправилась на пробежку. Теперь она каждое утро бегает. А еще записалась на занятия по самообороне. С тех пор она не пьет, не ходит на тусовки. Вчера она предложила мне стать ее грушей для битья. Представляешь? Ей вроде как надо оттачивать полученные навыки. А я еще планирую стать мужем и отцом вообще-то. - Это я ей посоветовала, - сознаюсь я, - Ее тренер по самообороне – это я. - Что?! – Алекс слишком громко выражает свое удивление, все взгляды с соседних столиков обращаются на нас. - Да, - подтверждаю я, - Так и есть. - Но как ты согласилась на это? - Никак. Я не знала, что буду тренировать именно ее. Эбони, тренер по боксу из зала, в который я хожу, попросила меня заменить ее на месяц и потренировать девчонку, которая захотела обучиться самообороне. Но я не знала, что речь идет о Софи. Если бы знала, отказалась бы сразу, - объясняю я, - Но теперь уже поздно, я не могу подвести Эбони, я дала обещание. - Черт, - выдыхает он, - И вы еще друг друга не поубивали? - Я пыталась, - усмехаюсь я, - В первое занятие большую часть времени она провела в горизонтальном положении на ринге. Но я этим не горжусь. Я не должна была давать волю своим эмоциям. А вчера…, - я осекаюсь, черт, чуть не обмолвилась о сомнительных подвижках в наших с ней отношениях, - Вчера все прошло хорошо. К слову, где она сегодня? Я не видела ее на занятиях. - Она сегодня в театре. Это ее согласованный с деканатом проект, - говорит Алекс, - Пишет реферат. Или что-то в этом роде. Я так и не понял. Но два раза в месяц ей разрешили пропустить занятия и присутствовать в театре. - О, ясно, - все мои подозрения по поводу того, что она меня избегает, рассыпаются в пыль. - Эмбер и Элла приезжали недавно, - вдруг сообщает он, - Я думаю, Эмбер все же удалось вправить ей мозги. Иначе почему она вдруг встала на путь истинный? - Я знаю. - Что? Откуда? – он придвигается ближе ко мне. - Это секрет, Алекс. Не проговорись, ладно? – я обращаю на него твердый взгляд, - Дело в том, что Эмбер и Элла пришли сначала ко мне, чтобы поговорить о Софи. - Серьезно? ЭмБи не шутила, когда говорила, что всерьез возьмется за Софи. И что? Что она тебе сказала? Черт возьми, - Алекс не дает мне ответить ни на один вопрос, настолько сильно его захлестывают эмоции, - Так ты познакомилась с ЭмБи и Эллой. Надо же. Кто бы мог подумать. И как тебе? Когда-то я был влюблен в Эллу. Сколько времени с тех пор прошло. - Боже, чувак, угомонись, - смеюсь я, - Ты как щенок лабрадора, который писается от счастья. - Откуда ты узнала, что я писаюсь от счастья? – этот дурак не упустит ни единой возможности для шутки. - У меня свои источники, - я подмигиваю ему, а затем возвращаюсь к теме, - Эмбер думала, что в бедах Софи виновата я. Она хотела серьезно со мной поговорить и была нацелена на то, чтобы уговорить меня прекратить страдания Софи. Но я рассказала ей правду. - О Келси? – уточняет Алекс. - О Келси. Правду, которая никому не была известна. Келси чокнутая. У нее не лады с головой.       Я решаю сообщить то, что я узнала от Сьюзен, и Алексу. Думаю, он должен знать. Он постоянно рядом с Софи. В отличие от меня. И именно он в случае чего сможет ей помочь. Защитить ее. - У нее расстройство психики. И я сейчас серьезно. Я не пытаюсь полить ее грязью.       Улыбка слетает с лица Алекса. На его лице появляется выражение, которое вообще редко можно увидеть. Железная серьезность. Его взгляд наполняется мраком. Именно в этот момент я начинаю думать о том, что, возможно, я поступаю неправильно, рассказывая всем о проблемах Келси. Это ведь и вправду не шутки. Если верить Сьюзен, у нее серьезный клинический диагноз. Но, черт возьми, я пытаюсь действовать в интересах Софи, а не Келси. И моя главная цель – защитить Софи. Несмотря на всю грязь, что была незаменимым элементом наших с ней взаимоотношений. - Твою мать, - наконец произносит он, - Что за хрень? А Софи об этом знает? - Да. Думаю, да, - я хмурюсь, припоминая наш с Софи разговор, когда она сказала, что не любит меня. - Чертова Келси Харпер. Я всегда знал, что с ней что-то не так. Всегда знал, клянусь. Я думал, что она просто чокнутая, немного странная. Но я и не предполагал, что все настолько серьезно. Твою мать, Софи, что ты делаешь? – сокрушается он, - Какого черта ты делаешь? Я слышал разговор Эмбер и Софи. Келси ведь что-то сделала на той свадьбе, так? Я прав? Ханна, скажи мне, что она сделала. Что, Ханна? – он в отчаянии хватает меня за плечи. - Она перерезала себе вены, Алекс, - тихо отвечаю я, - Тем самым заставив Софи быть с ней. И именно поэтому Софи бросила меня. Ради этой психопатки. - Сука ебнутая, - рычит Алекс, - Она ее уничтожает. Ханна, ты и понятия не имеешь. Она словно выпивает из Софи все соки. Все это время я был в ужасе от того, во что превратилась моя подруга. Я клянусь богом, Келси Харпер больше никогда не переступит порог нашего дома. Я и близко не подпущу ее к Софи. Пошла она к черту. - Эй, Алекс. Давай без крайностей. Я сейчас поступаю подло, рассказывая тебе чужой секрет, - я окончательно осознаю низость своего поступка, но у меня просто нет другого выхода, - И Софи, скорее всего, взбесится, когда узнает, что я тебе об этом рассказала. Поэтому держи себя в руках, ладно? - Но что нам делать, Ханна? Как нам быть? - Я… пока не знаю, чувак, - говорю я, глядя в одну точку где-то вдали, - Я не знаю. Просто будь с ней рядом, ладно? И не позволяй ей наделать глупостей. - Само собой, - твердо заявляет он, - Мою Софи никто не обидит. Ханна, - он неуверенно смотрит на меня, и я понимаю, что сейчас он задаст какой-то неудобный вопрос, поэтому я пытаюсь морально подготовиться, - Ты ведь все еще любишь ее? - Ох, Алекс, - я вздыхаю так тяжело, что в легких, кажется, не остается ни капли кислорода, - Это ужасно сложно. - Нет. Все просто, Ханна, - возражает он.       Студенты начинают поспешно вставать с мест и покидать кафетерий. Стало быть, ланч закончился. Пару мгновений спустя мы с Алексом остаемся совершенно одни в опустевшем помещении. - Я люблю ее, - тихо произношу я, игнорируя до боли сжимающееся сердце. - Это самое важное, - он встает и, кинув мне последний серьезный взгляд, уходит.       Самое важное. Хах. Излюбленная цитата любого романтика. Главное – любовь. А остальное не важно. Но жизнь упорно противоречит этому утверждению, подкидывая нам новые трудности, одна ужаснее другой.