Читай между строк

      Софи была крайне подавлена после всего случившегося, а мне оставалось только быть рядом и утешать ее. Я рассказала ей обо всем. Я заверила ее в том, что я никогда даже близко не сталкивалась с Эрин Ливингстоун. Я поговорила с Шерри, и та рассказала мне о том вечере, о нашей с Лорен стычке, которую даже стычкой было назвать сложно. Лорен полила меня грязью и, пошатываясь, удалилась, я же не сказала в ответ ни слова, по большей части потому, что вообще не услышала ее из-за громкой музыки. Шерри так же сказала, что мне было откровенно плевать на Лорен, и что я, в своих лучших традициях, даже не запомнила ее имени. После ее рассказа я вспомнила ту вечеринку, вспомнила и Лорен, с которой мы очень быстро перешли к стадии страстных поцелуев. Вот только это все было так мимолетно и не имело для меня никакого значения. Именно поэтому я так скоропостижно забыла об этом.       Другой проблемой стала Одри. Она рассказала Софи о том, что я переспала с ней на первом курсе. Но, черт возьми, этого не было. Я не помню такого. Зачем она солгала? Зачем ей было это нужно? Мне она говорила о том, что была бы просто счастлива, если бы мы с Софи воссоединились, а Софи, оказывается, в подробностях расписывала наш с ней мифический секс. Чертова чудачка. Сколько бы я ни пыталась, мне так и не удалось понять ее логику. Я вспомнила только одно. На первом курсе Одри действительно пыталась со мной заигрывать. Настойчиво. Дерзко. Агрессивно. Но меня это лишь оттолкнуло, ведь ведущую роль в подкатах всегда играю я. Я отшила ее. Между нами ничего так и не произошло. Может ли быть, что Одри просто хотела защитить свое уязвленное моим отказом самолюбие? Скорее всего, мы этого уже не узнаем.       Я хотела бы надеяться, что спустя какое-то время Софи станет легче. Но прошла неделя, а там и другая, а Софи мрачнела еще больше. И я знала причину. Она понимала, что вероятность того, что Одри найдут живой неминуемо близится к нулю. Скорее всего, очень скоро кампус потрясет новое известие – тело Одри найдут изуродованным, как и предыдущие два тела.       Как я узнала позже, статус подозреваемого мне так и не присвоили в виду недостаточности доказательств. Однако это не означало, что от меня так просто отделались. Уж не знаю, паранойя ли это, но мне начало казаться, будто все взгляды охраны и полицейских всегда падают именно на меня.       Мы с отцом посетили адвоката, который сделал все, чтобы подготовить меня к повторному слушанию. Я тоже старалась, хоть и пыталась всеми силами сдержать поток злости. Отец дал мне понять, что он в курсе того, что случилось в участке. Я же в ответ заверила его в том, что все хорошо, что полиция просто делает свою работу, и на самом деле они не подозревают меня в этих чудовищных преступлениях. Мне не хотелось втягивать его в очередной раунд безумной игры под названием «Жизнь проблемной дочери». Я прекрасно знаю, как сильно он за меня переживает, поэтому, пока ничего точно не известно, я хотела бы, чтобы он держался от этого дерьма как можно дальше.       Я не оставляла Софи ни на мгновение. Мне хотелось знать, что она в безопасности. По ее взглядам, по ее прикосновениям, объятьям и поцелуям, я понимала, что она совершенно точно мне верит. И я была ей крайне благодарна за это. Все ночи мы проводили вместе. Иногда я оставалась у нее, в другие дни она оставалась у меня. Дэнни совершенно точно не был против. Я думаю, он даже был рад тому, что мы все же подтверждаем статус воссоединившейся парочки.       Впрочем, именно Дэнни и стал источником новой проблемы в моей жизни. Как бы это странно ни звучало. - Я ненадолго, - кричу я, залетев в дом и пролетев мимо гостиной, где краем глаза вижу Дэниэла, сидящего в кресле с чашкой чая, - Я только возьму кое-какие вещи и поеду с Софи на тренировку.       Я вдруг вижу еще одну деталь, которая и привлекает мое внимание. Я останавливаюсь на середине лестницы и спешу обратно в гостиную. Дэниэл буквально завален бумагами – нотами, пособиями, методическими материалами. Насколько я помню, он не любит использовать большой объем материалов в обучении студентов, ведь он считает, что самый лучший подход – это эмоциональный, а не заумный академический. - Что это все значит? – я указываю на кипу бумаг на его коленях, - Ты наконец решил стать достойным профессором? - Потрудись объяснить, - Дэниэл бросает на меня серьезный взгляд, - Что именно ты имеешь в виду? По-твоему, я сейчас не достойный профессор. - Боже, - я делаю пару шагов к нему, стараясь не наступить на разбросанные листки бумаги с нотами, - Нет, конечно. Но с каких пор ты решил похоронить себя под всей этой макулатурой? - Я беру частную ученицу, - сообщает он, не отрываясь от изучения материалов. - Что?! – удивляюсь я, - Ты же отказался от этого. - Да, но я передумал, - простодушно пожав плечами, отвечает он. - Да? С чего это вдруг? – я сажусь на подлокотник его кресла. - Просто хочу поработать с кем-то в формате частных уроков. Это было не так уж плохо. И потом… Мне сейчас не помешает лишний заработок, - отвечает он. - Вам жалование урезали? – интересуюсь я. - Нет. Но я планирую поездку в Южную Америку этим летом. Оказалось, что расходы могут быть выше, чем я думал. Поэтому будет неплохо, если я немного подзаработаю. - Ясно. А давно ты планируешь эту поездку? – уточняю я. - Начал примерно… неделю назад, - отвечает он и мечтательно улыбается. - Ох, понятно, - я встаю, - Типичный Дэниэл Хайнц. Непредсказуемый и непонятый, - сдобрив свою фразу театральными жестами, говорю я, - Ладно. Но… ты же помнишь, чем закончились занятия с твоей последней ученицей. Скандалом, вызовом полиции, угрозами и прочее. - Да, помню. Я не мог предугадать того факта, что она окажется чокнутой. Девушка без таланта, которая решила, что я вмиг сделаю из нее звезду. Это так не работает, - говорит он. - Твоя проблема в том, милый братец, что ты так и не можешь смириться с тем фактом, что в мире существует два типа чокнутых. Хорошие чокнутые, вроде тебя. И плохие чокнутые. Вроде Джека-Потрошителя. И ты постоянно думаешь, что любой чокнутый человек автоматически относится к первому типу, игнорируя тот факт, что есть и второй. - Ужас, Ханна, - брат морщится. - Она красивая? – спрашиваю я, игриво поглядев на брата. - Какое это имеет значение? Вот какое? – мне даже показалось, что он слишком бурно отреагировал на этот вопрос, но я все же решила ретироваться. - Ладно. Неважно. Просто интересно стало. - Ну, это ты узнаешь завтра. Завтра у нас первое занятие, - сообщает он, откинув в сторону толстенный учебник. - Правда? - О, да. Завтра в шесть. Но ты ведь будешь у Софи, верно? – спрашивает Дэнни и делает глоток чая. - Не знаю. Планировала. Но теперь уже не уверена, - я не могу перестать подкалывать его, - Мне так хочется посмотреть на твою новую ученицу, что я могла бы и изменить планы. - Как пожелаешь, - говорит Дэнни, сохраняя спокойствие, но я-то вижу, что что-то тут определенно не так, ведь это не его повседневное стандартное спокойствие, а скорее наигранное. - Что ж, ладно. Мне пора. Софи ждет, - я нарушаю повисшую между нами многозначительную паузу, - Удачи… со всем этим, - я указываю на горы бумаг и учебников.       Я беру свою спортивную сумку, выхожу из дома и сажусь в машину, в которой меня ждет Софи, полностью погруженная в пролистывание ленты в телефоне. - Ты сказала, что ты ненадолго, - бормочет она, - Если бы я знала, что тебя не будет полчаса, я бы пошла с тобой, чтобы хотя бы поздороваться с мистером Хайнцем. - Поверь мне, он чрезвычайно занят, - отвечаю я, выруливая на дорогу, - Взял частную ученицу, теперь готовится к этому так, словно от одного этого факта растерял все свои знания. Он переживает. Немудрено, ведь прошлая его ученица оказалась полной сукой, которая учинила ему скандал из-за того, что медведь так и не встал с ее уха. - Ого. Как вообще можно учинить мистеру Хайнцу скандал? – Софи откладывает телефон. - Можно. Я постоянно этим занимаюсь, - шучу я.       Я паркуюсь у здания спортзала, выхожу из машины и открываю для Софи дверь. Она берет меня за руку, и мы вместе проходим в зал, а затем и в раздевалку. Интересно, Эд успел заметить, что нас с ней связывает нечто большее, чем отношения «тренер-ученик»? - Итак, - обращаюсь я к Софи, когда мы оказываемся на ринге, - Сегодня наше последнее совместное занятие, мисс Майер. - Какая жалость, - она утирает краешком футболки несуществующую слезинку. - Да-да, - я закатываю глаза, - Уже следующее занятие у тебя пройдет с Эбони. Рада ты или нет. - Конечно, нет! – выкрикивает она, - Вряд ли Эбони заинтересует меня больше, чем ты. - Напротив, - парирую я, - С ней ты будешь меньше отвлекаться.       Мы, как обычно, начинаем с разминки, силовой тренировки, а затем переходим к изучению новых приемов. Софи старается, и это не может не радовать. Я действительно уверена в том, что теперь она, если в моменте не растеряется, конечно, сможет дать отпор кому угодно, даже мне. - Ты отлично постаралась, - говорю я, когда мы заканчиваем, - Я передам Эбони, что ты была молодцом. - Знаешь, а ведь я с самого начала думала о тебе, - задумчиво произносит она, - Ну с самого первого занятия. Я хотела бы развернуться и уйти. Или учинить скандал. Или еще что. Но одна мысль мешала мне. - И что же это была за мысль? – спрашиваю я, нежно обнимая ее за талию. - Мысль о том, что я не хотела бы тебя подводить. Ведь если бы я все испортила, это означало бы провал для тебя. Тебе доверили заниматься с ученицей, а в итоге… Короче, я просто не хотела навредить тебе, - объясняет она. - Спасибо, - я легонько целую ее в кончик носа, - Я это ценю. Но правда в том, что Эбони прекрасно знает, что я за фрукт. Она знала, на какой риск идет. У меня отменная техника, но скверный характер. Она понимала, что я могу бросить все, даже не начав.       Софи опускается на поверхность ринга и тяжело вздыхает. Я присаживаюсь рядом и пытаюсь заглянуть в ее глаза, чтобы понять, что с ней происходит. Конечно, я и так знаю, чем вызвана внезапная перемена ее настроения, но все же решаюсь спросить, ведомая легкой надеждой на то, что у меня получится хотя бы немного ее развеселить. - О, милая, - говорю я, приобняв ее, - Я понимаю, что это все ужасно грустно. Ты так сильно не хочешь со мной расставаться. Я понимаю. Тебе хотелось бы, чтобы именно я укладывала тебя на ринге на обе лопатки, а не какая-то там Эбони. Я все понимаю. Но не стоит так расстраиваться. - Дурочка, - Софи все же улыбается и слегка шлепает меня по плечу. - Ладно, я знаю, о чем ты думаешь, - я принимаю серьезный вид, - Софи, я знаю, что я не смогу тебя успокоить, потому что истина отличается от того, что мне хотелось бы тебе сказать, - говорю я, переплетая наши пальцы. - Я не знаю, что мне делать, Ханна, - говорит она, нахмурившись, - Все это… Я не могу нормально жить, Ханна. Я чувствую, что очень скоро мне понадобится психолог. Никогда за всю свою жизнь я еще не была такой нервной. Я почти не контролирую свои эмоции. И… каждый шорох меня пугает. Прошлой ночью ты спала, а я… Окно было чуть приоткрыто, и в комнату прорвался ветерок. Из-за него шторка слегка приподнялась и едва слышно зашуршала. Раньше я бы не придала этому никакого значения. Но сейчас… Меня охватила паника. Я тряслась и покрывалась потом. Я уснула только под утро, когда увидела первые признаки рассвета. - Черт побери, Софи, но почему ты меня не разбудила? – я борюсь с собственным недовольством, - Я ведь с тобой. И я делаю это не просто так. Да, по большей части мне просто хочется каждую минуту проводить рядом с тобой. Но есть и вторая причина. Я хочу оберегать тебя, Софи. Прошу, пообещай мне, что ты не будешь проживать все это в одиночку. Делись со мной. Я знаю, что такое…       Я замолкаю. Я никогда не говорила Софи о том, что произошло со мной несколько лет назад, я даже не приближалась к этой теме. Но, кажется, она должна узнать о той части моей жизни, которая навсегда изменила меня, сделав меня той, кем я являюсь. - Софи, я должна кое-что рассказать тебе. Тебе многое станет ясно, когда ты услышишь эту историю, - говорю я. - Боже, - я вижу страх в ее глазах, - Ханна… - Не бойся. Во-первых, история, которую я тебе расскажу, произошла шесть лет назад. Во-вторых, она не имеет никакого прямого отношения к тому, что происходит сейчас, - поясняю я, а сама пытаюсь понять, с чего мне стоит начать, - В общем, - я решаю говорить прямо, используя факты, - Шесть лет назад, когда мне было четырнадцать, я пошла на праздник в честь дня рождения моей тогдашней подруги. Ее зовут Вайнона Финн. И мы с ней были лучшими подругами. Она знала обо мне все…. и даже… тот факт, что я влюблена в нашу одноклассницу. Так уж вышло, что Вайнона и ее старший брат Брэдли всегда были близки. Она, кажется, рассказала ему о моей тайне. Брэдли…, - меня сотрясает от одного звука имени этого ублюдка, - Был, как бы это сказать, редкостным говнюком. Он кутил, много пил, употреблял вещества даже, насколько мне известно. Одним словом, он вел аморальный образ жизни. И это отталкивало меня. В свои четырнадцать лет я была совершенно другой. Ты бы даже не узнала меня, если бы встретила меня тогда. Я была правильной и хорошей девочкой. Милой, дружелюбной и… наивной. Я побаивалась Брэдли. Но что поделать? Мне приходилось с ним сталкиваться, ведь он старший брат моей подруги. Все произошло на том самом злосчастном празднике. Я часто потом винила себя за то, что я вообще поверила ему. Но в тот момент я так боялась, что он сделает что-то ужасное, если я его ослушаюсь. Он отвел меня в подвал. Он часто зависал там со своими друзьями-отморозками. Он сказал, что хочет поговорить со мной. По поводу Вайноны. Мне было страшно, но я даже не думала, что все может закончиться настолько хреново, - я стараюсь не смотреть на Софи, ведь в ее глазах отчетливо читается чистый ужас, кажется, она начинает понимать, к чему я веду, - Он… изнасиловал меня. Он аргументировал это тем, что он должен научить меня любить мальчиков. - Боже, - единственное слово вырывается из уст Софи, прежде чем она заливается горькими слезами. - Софи, - я притягиваю ее к себе, она плотно закрывает рот ладонью, чтобы сдержать рыдания, - Софи…, - я чувствую огромный комок в горле, который перекрывает путь кислороду, в глазах начинает мутнеть, и я понимаю, что я и сама сейчас разрыдаюсь, - Все… все… хорошо, - слезы ручьями прорываются наружу, смешиваясь с солеными потоками слез Софи, образуя единую реку боли и сожаления.       В этот безмолвный момент, окутываемый звенящей тишиной, прерываемой лишь всхлипываниями Софи, я улавливаю общность, кажется, всех женских судеб на планете. Хрупкость. Беззащитность. Втоптанные в грязь белые нежные лепестки женского достоинства. Если собрать всю эту боль воедино, она, кажется, способна разрушить мир.       Я много раз представляла себе момент, когда мы с Софи сядем и поговорим наконец о том, что со мной случилось. Я думала, что я выберу день, мы с ней окажемся в тихом месте, вроде ее или моей комнаты, где нам никто не сможет помешать, и я последовательно расскажу ей обо всем. Я все думала и гадала, как она отреагирует. В моем мозгу выстроился не один возможный исход. Я понимала, что она может пожалеть меня. Учитывая ее впечатлительность и эмоциональность, я знала, что она может расплакаться. А еще я боялась того, что стану ей отвратительна, ведь именно так я чувствовала себя почти все эти годы, именно поэтому не позволяла к себе прикоснуться. Из неконтролируемого страха и отвращения к самой себе. Я никак не могла подумать о том, что мой рассказ вот так свободно заполнит стены спортивного зала, в двери которого может в любой момент ворваться Эд или еще кто. Но теперь это кажется мне единственным верным решением. Я рада, что я не стала делать из этого событие века. Я вообще не хотела бы больше уделять всему этому столько внимания, сколько сама уделяю. Черт возьми, блядский Брэдли не должен определять мою судьбу. Много чести – говорить об этом, как о чем-то сакральном. - Ханна, - Софи касается моей щеки, - Мне так жаль, Ханна, - слезы продолжают струиться по ее щекам, а сама она пытается еще крепче обнять меня, но мне уже не больно от собственного рассказа, я чувствую, как мне постепенно становится легче, как с каждой слезой уносится мое бремя. - Теперь ты понимаешь? – тихо спрашиваю я, - Понимаешь? Как я могу навредить другим девушкам, когда я прекрасно знаю, что это такое? Как? Чертов детектив считает, что я слетела с катушек, что я просто хочу, чтобы другие страдали так же, как и я. Но это не так. Это все такой бред. Я никому, слышишь, никому не пожелала бы пройти через это. - Я понимаю. Я все понимаю, Ханна. Если ты мне не веришь, я готова повторить это хоть тысячу раз. Я верю. Нет. Я знаю, что ты невиновна, - горячо шепчет она, - Ханна? – она вдруг выпрямляется, и я вижу очередную порцию ужаса в ее глазах, - Ханна, почему ты меня не остановила? Выходит, тебе не просто так не хотелось, чтобы я касалась тебя. Черт. Почему ты меня не остановила? - Потому что не хотела, - отвечаю я, слегка улыбнувшись, - Я и вправду заработала себе определенную травму. Я ненавидела чужие прикосновения. Меня тошнило от мыслей о том, что кто-то увидит мое обнаженное тело. Но ты… С тобой все по-другому. Я хочу, чтобы каждая частичка меня принадлежала лишь тебе, Софи. Теперь ты понимаешь это? Когда я говорю, что люблю тебя, я имею в виду, что мой разум, моя душа, мое сердце и мое тело, все это без остатка принадлежит лишь тебе одной. - Я люблю тебя, Ханна. Ты позволишь мне сделать все, чтобы избавить тебя от этой боли? – робко спрашивает она, - Даже если на это понадобятся годы, я хочу быть рядом с тобой.       Мы сидим так в обнимку, кажется, целую вечность, пока в дверях не появляется другой тренер. Мы встаем и выходим, крепко держась за руки. Я отчетливо ощущаю, что сейчас я будто перешагнула огромную пропасть, все это время разделявшую нас с Софи. Наверное, это лишь мое предположение, но мне кажется, что и она чувствует то же самое. - Ханна, - говорит она, когда мы садимся в машину, - Я хотела спросить. - Да? Что? – я перевожу на нее теплый взгляд. - Я уезжаю домой на пару дней. Скоро итоговые экзамены, и у меня не будет времени, так что хочу использовать эти выходные и прогулять понедельник, - сообщает она, а меня вдруг охватывает тревога.       Дежавю. Софи снова сообщает мне о том, что она едет в свой родной город. Что случится на этот раз? Нет. Только не это. Но что я могу сказать? Я ведь не могу запретить ей ехать. - И я подумала… Может быть, ты составишь мне компанию? – она полностью переворачивает задуманный мной сценарий с ног на голову. - Что? Я? Конечно, - я моментально соглашаюсь, даже не удосужившись задуматься о деталях, но, впрочем, сейчас они не столь важны.