Воспоминания об Альгамбре

Пляж казался бесконечным. Сплошной белый песок, на который набегают едва заметные волны, даже не волны, а так, лёгкая рябь, в которой танцуют и переливаются солнечные блики. Одиннадцать километров, это вам не кот начхал. И вообще, весь этот городок, Гуардамар-дель-Сегура, на три четверти состоял из песка. И моря. И сосен вперемешку с пальмами. Глядя на монументальные дюны, поросшие пучками травы и усыпанные сосновыми иголками, можно было подумать, что вы где-то на Балтике, а не в жаркой Испании. Местечко это, единственное в своем роде на всем валенсийском побережье, неопровержимо доказывало, почему именно эта его часть называется Коста Бланка — Белый берег. Помимо огромного пляжа и гряды дюн здесь имелся не менее огромный парк, состоящий из двух частей, и относительно небольшое количество улиц и зданий. Над городком возвышался старинный замок, который зачем-то прибрало себе военное ведомство — не пользовалось само, но и туристов не пускало. По другую сторону тянулись соляные озера с водой ядовито-розового света. Она жгла кожу и считалась целебной, наподобие воды Мертвого моря. Топтаться в ней целыми днями могли только длинноногие фламинго и белые цапли, а люди, вздумавшие повторить этот подвиг, уже через несколько минут бежали смывать с себя жгучую пользу. Сяо Чжань, который уже полтора месяца жил в этом тихом месте, лечебными процедурами не увлекался. Вместо этого он почти каждый день проводил со скетчбуком или складным мольбертом, рисуя здешние пейзажи и неугомонных серых белок. Их было особенно много в цивильной части парка, потому что, помимо фонтанчиков с питьевой водой, там всегда были люди, которые их подкармливали. Не говоря уж о возможности стащить что-нибудь у многочисленных уток и крикливых павлинов. Белого лебедя-вдовца, который одиноко рассекал темные воды прудов, плавно переходящих один в другой, белки не доставали. Уважали его тихую печаль. Из-за повышенной шустрости рисовать белок было трудно. Но в ноябре–декабре начали поспевать финики, которые, созрев, шлепались на землю при малейшем порыве ветра. Белки умели скакать по пальмам, но непосредственно на дереве к финикам было не подобраться, а вот на земле… никаких проблем. Зверьки радостно накидывались на сладкие плоды и надолго застывали в одной позе. Сяо Чжань успевал и фотографировать и делать наброски. Финик в крошечных беличьих лапках выглядел огромным, но и аппетит у грызунов был немаленький. Сяо Чжань постепенно стал различать их, узнавать в лицо, так сказать. Особенно он проникся к одной белке с удивительно глупым выражением мордочки. Она (или он, Сяо Чжань в этом не разбирался) была медлительней остальных и часто прибегала к уже пустому столу. Садилась столбиком, приоткрывала ротик и от огорчения выражение ее «лица» становилось ещё более глупым. Сяо Чжань частенько заранее припасал финик, добавлял от себя пару орехов и торжественно вручал их любимой бестолочи. Белка сначала дичилась, но постепенно освоилась и стала принимать подношения. Правда, обычно убегала с ними на невысокую средиземноморскую сосну поблизости и оттуда поглядывала на своего благодетеля, старательно грызя угощение. Сначала Сяо Чжань звал ее просто ардийя, но на слово белка реагировали и ее более резвые товарищи, которые давно уже выучили название своего вида. Не зря же говорят, повторение — мать учения, а повторяли им это часто, особенно по выходным. Поразмыслив, Сяо Чжань стал ласково звать ее Бобо, глупышка. Белка не обиделась, наоборот, стала общительнее. Хотя, возможно, это было вызвано тем, что в магазинах уже начали продавать марципан в преддверии Рождества и Нового года и Сяо Чжань стал баловать ее этим дорогим лакомством. Вот и сегодня, убрав скетчбук, он достал пакетик с фигурками и сейчас пытался открыть его ногтями. Едва заслышав характерный шорох, прискакала Бобо. Но хихонские фабрики работали на совесть, и пусть их продукция считалась попроще толедской, она ни в чем ей не уступала. Ни по вкусу, ни по прочности упаковки. С большим трудом Сяо Чжань разодрал плотный зелёный целлофан, потом уже с лёгкостью, тонкий, в который каждая марципанина была одета дополнительно, и вручил лакомство нетерпеливо переминающейся с лапки на лапку белке. Себя тоже не забыл, хотя время близилось к двум и пора было обедать, а не перебивать аппетит сластями. К тому же он рисковал не успеть до сиесты, когда практически все кафе и магазины закрывались часа на три, а то и все четыре. Невзирая на то, что поздней осенью и зимой днём было совсем не жарко, а очень даже комфортно, зато солнце садилось уже в шесть. Но упрямые испанцы все равно цеплялись за эту привычку и предпочитали открывать свои заведения впотьмах, но не отступать от расписания, освященного веками. Хотя «Меркадона», огромный супермаркет и по совместительству единственный в городке оплот современности, героически была открыта весь день напролет. Сяо Чжань решил, что в конце концов, он пообедает хурмой, камамбером, который затаился в холодильнике и все теми же сластями, если опоздает в кафе. Поэтому он снова достал скетчбук и сделал ещё пару набросков. Уж больно умильно выглядела Бобо, когда аккуратно обкусывала крылья марципановой бабочке и закатывала глазки от удовольствия. Выйдя из парка, Сяо Чжань решил пройтись по одной из боковых улиц, рассчитывая зайти в маленькую фруктовую лавку. Но та оказалась закрыта. Сяо Чжань, подкрепившийся сладостями, пока не чувствовал голода и пошел дальше, держа курс на пешеходный мост, перекинутый через шоссе, проходящее по границе города. По ту сторону раскинулись обширные сады, где выращивали в основном мандарины и миндаль. Но некоторые промышляли крупной сладкой хурмой сорта «Персимон», очень популярной у иностранцев. Сяо Чжань предпочитал ее в немного недозрелом виде, поэтому часто покупал прямиком у фермеров. Заборов вокруг садов почти не было, друг от друга их отделяли глубокие канавы. Обычно они были абсолютно сухими и только во время редких, зато сильных ливней, наполнялись водой. Сяо Чжань как раз беспечно брел вдоль одной из таких канав, когда до него донёсся какой-то странный шум. И шел он, казалось, прямо из-под ног. Сяо Чжань остановился, пытаясь определить источник шума. Пока он прислушивался, нестройную гармонию повизгивания и пыхтения нарушил низкий мужской голос, который с отчаянием воскликнул по-китайски. — Да иди ты уже сюда, зараза мелкая! — Это вы мне? — вздрогнул Сяо Чжань. Голос озадаченно смолк. До Сяо Чжаня наконец дошло, что вся эта бурная жизнь кипит в канаве. Он подошёл к самому краю и посмотрел вниз. На дне маленькая дрожащая собачка неопределенной породы пятилась от высокого молодого парня и упорно не давала себя схватить. При этом скулила в высшей степени жалобно и всем своим видом умоляла о спасении. — Эй, — окликнул парня Сяо Чжань, — вам помочь? Незадачливый спасатель поднял голову и Сяо Чжань поразился его красоте. — Да, — прохрипел парень, — битый час пытаюсь ее подманить. Думал, это не сложно. Сяо Чжань на секунду задумался. Просто так прыгать в канаву с высоты в пару с лишним метров ему не очень хотелось. — Обождите немного, — сказал он и прошел вперёд. У входа в сад, куда он направлялся, на своем привычном месте лежала лестница. Он подхватил ее и вернулся назад. Парень скептически на него посмотрел. — Я думал, вы сеть принесёте. Сяо Чжань невольно засмеялся. — Вы что, рыбу ловить собрались? Красивые темные глаза одарили его недовольным взглядом исподлобья. — Ну или хотя бы кусок колбасы… — Это мысль. Если не получится, схожу за колбасой. Он опустил лестницу и осторожно слез. Пленница канавы посмотрела на него с интересом и взвыла ещё жалостней. — Сейчас, сейчас, потерпи, моя хорошая, — забормотал Сяо Чжань с интонацией доброго зубного врача, копаясь в рюкзаке. Где-то там завалялась марциновая фигурка. Как удачно, что ни он, ни белка ее не сожрали. — Вот, — он торжествующе помахал своей находкой. Собачка облизнулась. Сяо Чжань согнулся в три погибели и осторожно двинулся ей навстречу. Животинка дернулась было в сторону, но заманчивый ореховый запах кружил голову. Ещё пара шагов и собачий нос уткнулся в ладонь Сяо Чжаня, а конфетка исчезла в розовой пасти. Сяо Чжань проворно сцапал собаку, которая самозабвенно чмокала деликатесом и прижал к груди. Парень восхищённо присвистнул. — Вот это класс! Высший пилотаж. Спасибо вам большое. Сяо Чжань смутился. — Не за что. Мне было не трудно. Держите вашу собачку и другой раз присматривайте за ней получше. Сосед по канаве хмыкнул. — Я бы с удовольствием, но она не моя. — Не ваша? — Не-а. Я ехал по шоссе на велике и услышал ее вой. Сяо Чжань присмотрелся к песику в своих руках. Тот напоминал помесь спаниеля и мелкой гончей, уже не щенок, но ещё и не взрослый, очень миленький. Может, он принадлежит кому-нибудь из фермеров? Убежал погулять на свободе и свалился в канаву. Сяо Чжань вздохнул. Обед сегодня, видимо, плавно перетечет в ужин. — Ладно, давайте сначала вылезем отсюда, а потом будем думать. Кстати, как вы собирались выбраться отсюда без лестницы? Парень самодовольно усмехнулся. — Да не проблема. Он ухватился за торчащий над головой корень и одним слитным движением вспорхнул на край канавы. Его свободная толстовка про этом задралась, обнажив кубики пресса. Сяо Чжань уставился на них восхищенно- завистливым взглядом. Нет, он тоже, конечно, не хлюпик. Играет в теннис… иногда, плавает… когда вода в море теплая, но вот так — нет, не сможет, однозначно. Он дал мысленного пинка нехорошему чувству и чинно направился к лестнице. Запихнул присмиревшую собачку под куртку, застегнул молнию, так что наружу высовывалась только крутолобая голова с висячими ушками, и осторожно стал карабкаться наверх. Когда он уже почти достиг своей цели, крепкая рука неожиданно схватила его за запястье, помогая выбраться. — Боялся, вы поскользнетесь, — смущённо пробормотал парень. — Спасибо, — рассеянно откликнулся Сяо Чжань, залипая на большие ладони с длинными пальцами. Из некоторого оцепенения их вывела спасённая собачка. Она завозилась на груди Сяо Чжаня и бодро тявкнула. Сяо Чжань расстегнул молнию, но не до конца. — Думаю, надо побыстрее найти воды и напоить ее. Кто знает, сколько она там просидела… Тут рядом вход в сад, где я покупаю фрукты… о, и лестницу надо вернуть. Парень кивнул, вытащил лестницу и сказал. — Ведите. Когда они подошли к одиноким воротам, обозначавшим вход, Сяо Чжань дёрнул за шнурок, привязанный к перекладине Зазвенел колокольчик. Парень, Ван Ибо — за те несколько минут, что ушли на дорогу и возвращение лестницы на ее законное место, они успели сообщить друг другу свои имена и перейти на ты — дёрнул уголком рта в скептической ухмылке. — Прогресс, однако. Сяо Чжань покосился на него. — Не нравится ретро? Ты разве не в курсе, что эта сельская местность считается очень даже неплохим курортом? — Да в курсе я. Поэтому и прохлаждаюсь здесь. Здоровье поправляю, — усмешка стала невеселой. Сяо Чжань огорчился. Такой молодой, красивый и крепкий с виду парень — и проблемы со здоровьем. Он знал, что многие приезжают в Гуардамар и соседние с ним городки специально, чтобы здешний перенасыщенный солью и йодом воздух лечил их больные суставы, а иногда и лёгкие. — Сильно повредил колено, — неохотно ответил на его немой вопрос Ибо, — скоро должен полностью восстановиться. Сяо Чжань не стал допытываться, почему Ван Ибо решил проходить реабилитацию в столь отдаленном от Китая месте. В конце концов, он и сам приехал сюда, подальше от суровой родины. Будь его воля, он бы круглый год жил в Париже с наскоками в различные живописные места, но ему это было не по карману. К тому же, зимой в Париже холодновато. А Коста Бланка славилась не только своим климатом, но и дешевизной. Он совсем недорого снимал студию — так богемно здесь назывались однокомнатные квартиры, с видом на парк, в десяти минутах ходьбы от моря. Каждую среду на центральной площади широко раскидывался продовольственно- одежный рынок, а по субботам тот, который гордо именовал себя антикварным. Это было грандиозное преувеличение, хотя и блошиным этот рынок назвать было нельзя. Больше всего он походил на выставку-продажу изделий ручной работы — керамика, бижутерия, игрушки. Заодно и картины. Испанцы с севера страны и многочисленные экспаты, иностранцы, перебравшиеся в тепло из разных холодных стран, охотно украшали беленые стены своих квартир, бунгало и шале морскими пейзажами и анималистическими сценками. Сяочжаневы белки и прочая местная фауна пользовались большим успехом, особенно у англичан. Ещё ему часто заказывали портреты домашних питомцев, особенно собак. Его любимыми клиентами была немолодая пара из Шотландии, владевшая самой популярной собакой во всей округе, огромным ирландским волкодавом по кличке Меган. Несмотря на размеры, из-за которых детишки часто путали ее с лошадкой, собака обладала на редкость кротким нравом. Позволяла себя теребить, гладить, и чуть ли не садиться на косматую шею всем подряд. А уж те, кто угощал ее виноградом, который она очень любила, становились ей ближайшими родственниками. Ее день рождения отмечали с большим размахом всем городом, хозяева заказывали специальный торт в виде виноградной лозы и очередной портрет любимицы. Умная Меган понимала, что это все в ее честь и терпеливо позировала. Сяо Чжань сюсюкал с ней, тихо радуясь, что портрет не в натуральную величину. Вращаясь в подобном обществе, Сяо Чжань и сам стал заядлым собачником и уже подумывал наведаться в приют, когда само провидение послало ему псинку из канавы и ее спасителя, сердобольного Ван Ибо. А ведь и правда, солнечным зимним днем вы безмятежно плететесь купить фруктов, а судьба буквально напрыгивает на вас. И не успеваете вы оглянуться — уже питомец сопит за пазухой, а рядом сверкает глазами ну очень привлекательный парень. Тут Сяо Чжань решительно одернул себя. Во-первых, у собаки может обнаружиться хозяин, пусть и нерадивый. А у парня — девушка, какая-нибудь смуглая Лоли из местных или белокурая шведка. Или вообще официальная невеста в Лояне, поскольку Ибо сообщил, что он родом оттуда. Родным городом Сяо Чжаня был Чуньцин, но он приезжал туда только чтобы навестить родителей. Этот огромный мегаполис давил на него. За годы учебы, проведенные в Европе, он разбаловался, отвык от огромных толп и потоков машин. Выучил несколько языков и стал настоящим космополитом — человеком, которому везде чуточку не по себе, и в первую очередь, на родине. Но сейчас, придерживая теплое собачье тельце и пикируясь с Ван Ибо, он чувствовал, как радость жизни и ощущение правильности происходящего наполняют его сердце. Он широко улыбнулся Ибо. — Старые методы всегда работают безотказно. Из глубины сада к ним бодро шагал его хозяин, Рохелио. Его трех кошек Сяо Чжань тоже запечатлел для потомства. — Рад тебя видеть, малыш. Смотрю, ты с приятелем. — Hola, дядюшка! — кивнул Сяо Чжань, одновременно толкая локтем Ибо, чтобы не вздумал хихикать над «малышом». Неважно, что в нем метр восемьдесят три роста, а дядюшка смахивает на колобок, здесь так принято. — Заходите, заходите, сейчас принесу хурмы. Мандарины возьмешь? — Подождите минутку, дядюшка, — сказал Сяо Чжань, — мы тут собачку нашли. Он отвернул ворот куртки и продемонстрировал сонную мордашку. — Если не трудно, принесите ей попить, пожалуйста. — Конечно. И поесть принесу. Уверен, она не откажется от кошачьей еды. Фермер усадил гостей на пластиковые стулья под полотняным навесом и пошел в сторону построек, сплошь увитых разноцветными бугенвиллиями. Сяо Чжань достал собачку из-за пазухи и поставил на землю. Она обнюхала его кроссовки, кеды Ибо, и улеглась между ними с чувством выполненного долга. Скоро вернулся поилец-кормилец с чашками и плошками. Он оказался прав, собака охотно зарылась носом и ушами в кошачий корм. — Вы не знаете, чья она? — спросил Сяо Чжань, наблюдая за явно оголодавшим животным. — Точно не кого-то из наших. И ошейника нет. Я слышал лай рано утром, вышел посмотреть, но никого не увидел. — Она свалилась в канаву, а вот он ее спас, — гордо сообщил Сяо Чжань, кивая в сторону Ван Ибо. — Ой, — всплеснул руками дядюшка Рохелио, — там же глубоко, и края осыпаются. Да ты герой. — Не-а, — пробормотал смутившийся Ибо. Он не все понял из быстрого обмена репликами на испанском с вкраплениями английского. Он уже начинал привыкать к этой популярной здесь смеси языков, но хорошо понимал ее, только когда говорили помедленнее. Сам он разговаривал мало. Да и особой необходимости в этом не было. По натуре он был не болтлив, в магазинах и на рынке достаточно было знать «привет», «спасибо» и фразу «сколько стоит?», да и ту необязательно, все цены были предусмотрительно написаны на картонках. Пробелы в языке отлично компенсировала милая детская улыбка. Торговцы очень адекватно реагировали на нее, бесплатно одаривая петрушкой и кинзой. Высокий худенький Ибо вызывал у низкорослых упитанных тетенек и дяденек инстинктивное желание его накормить. С Сяо Чжанем была та же история. Первый раз, когда он притащил мольберт в парк и уселся рисовать, вокруг него собралось несколько пенсионеров, неодобрительно цокавших языками. Он было подумал, что нарушил какое-то неписаное правило, но оказалось, что они не одобряли его худобу. И когда он возвращался к себе, по одному боку его хлопал мольберт, а по другому пакет с пирожками. Отвертеться от сьестных даров было невозможно, дарители обижались. Фермер, похвалив Ибо, не стал донимать его беседой и сообщил им, что собачку, скорее всего, выкинули из машины на обочине шоссе. Они втроем принялись клясть бессердечных гадов — Ибо возмущенным пыхтением, а Сяо Чжань и Рохелио на трех языках, включая китайский. Отведя душу, они выпили сока, Сяо Чжань забрал свои фрукты и тепло попрощался с фермером. Теперь надо было спросить у Ван Ибо, не хочет ли он забрать найденыша себе — все-таки он первый его обнаружил. Но выяснилось, что он живет в маленьком пансионе недалеко от озер и неизвестно, обрадуются ли собаке хозяева. Еще ему приходится каждый день ходить в клинику, на массаж и физиотерапию, а туда с животными не пускают. Сяо Чжань погладил шелковистые уши внезапно обретенного питомца. — Значит, поселишься со мной. Кроме меня, на всем этаже сейчас никто не живет, сможешь носиться по всему коридору. Ван Ибо вопросительно посмотрел на Сяо Чжаня и выражение глаз у него в этот момент было точь-в-точь, как у спасенной собачки. Ну или Сяо Чжаню так показалось. — Дашь мне свой номер, Сяо- лаоши? Я тоже хочу взять ответственность. — Ты о чем? — округлил глаза Сяо Чжань. — Ну, участвовать в ее жизни, — потупился Ибо, — помочь тебе выбрать кличку, игрушки там всякие. Сяо Чжань кивнул и вытащил телефон. Одно то, что Ван Ибо был китайцем, уже радовало. Сяо Чжань давно не разговаривал на родном языке. В Гуардамаре других китайцев не было, в соседней Торревьехе имелись китайские рестораны и он там бывал время от времени, но их владельцы всегда были заняты по уши, им было не до общения. Но самое главное, Ван Ибо произвел на Сяо Чжаня очень, очень хорошее впечатление. Такой добрый и решительный, ну и красивый, конечно. Ибо был помладше, но не критически. И наверно, ему гораздо более одиноко, чем Сяо Чжаню, да еще и перенесенная травма… Сяо Чжань просто обязан окружить теплом и заботой младшего соотечественника. К тому же, спасенная зверюшка, успевшая задремать на груди Сяо Чжаня, уже сблизила их. И если Ван Ибо хочет и дальше принимать в ней участие, то у них есть все шансы крепко подружиться. Они обменялись контактами и стали прощаться. Ибо было заикнулся о том, чтобы пойти в зоомагазин прямо сейчас, но Сяо Чжань заверил его, что на сегодня с них хватит приключений. — Все завтра, Ван Ибо. Ибо криво усмехнулся. — Смотрю, Сяо-лаоши уже стал настоящим испанцем. Завтра, mañana, mañana. — С волками жить… — кивнул Сяо Чжань, с некоторым трудом отлепивший взгляд от ухмылки Ибо. Несколько минут они просто стояли рядом в тишине, напоеннной ароматом сосен, эвкалиптов и соленого ветра, и смотрели друг на друга. Потом Ибо на европейский манер протянул руку. — Значит, завтра в десять у мэрии? — Хорошо, — изящная ладонь Сяо Чжаня утонула в большой руке Ибо. Тепло поползло от пальцев вверх и коснулось сердца. Это было приятно. Он даже на секунду зажмурился от удовольствия, а когда открыл глаза, то уловил во взгляде Ибо странную растерянность. Неловкий момент опять сгладила собачка, заелозившая под курткой. Она смешно пискнула и Сяо Чжань с Ван Ибо воскликнули одновременно. — Снова есть хочет! Сяо Чжань помахал Ибо, который выпутывал из травы свой велосипед, и пошел к пешеходному мосту. Он уже перешел на другую сторону и углубился в лабиринт улочек, а Ван Ибо все стоял и смотрел ему вслед.