Воспоминания об Альгамбре

В небольшой, но уютной и прогретой солнцем квартире Сяо Чжаня собачке все понравилось. Она, вопреки опасениям, не стала забиваться под кровать, а добросовестно обнюхала все углы и тапки, заглянула в ванную, потом уселась у двери на балкон и тоненько запищала. Сяо Чжань встревожился. — Хочешь гулять? Ты же уже нагулялась в той канаве по самое не могу. А… всё-таки кушать хочешь? Так, посмотрим. Собачьего корма у меня нет, хамон тебе вредно, а вот это в самый раз. И он с торжествующим видом вытащил из холодильника бледного вида сардельку. Пёсик неодобрительно на нее посмотрел, но скулить перестал и с покорно-обреченным видом подошёл к Сяо Чжаню. Типа, так и быть, попробую это подозрительное нечто. Сяо Чжань сунул угощение в кастрюльку с водой, чтобы его разогреть. Электрическая плита на две конфорки была существом капризным. Достаточно было положить на нее лишний металлический предмет, даже чайную ложку, как тут же выбивало пробки. Поэтому Сяо Чжань сосредоточил свое внимание на ней и не заметил, как новый жилец вцепился в его штанину и принялся ее жевать. Только когда щиколотке стало совсем мокро и неуютно, он оценил ущерб. — Ай, — он с трудом выдрал джинсовую ткань из мелких, но острых зубов, — ты что творишь? Такая голодная? Ты же девочка, у тебя должны быть приличные манеры, перрита. Поскольку эта зубастая девочка была пока безымянной, Сяо Чжань называл ее просто собачкой, по-испански. Хотя кто ее знает, может она была иностранкой. Сяо Чжань попробовал «гуд догги», «бо шьен», попытался вспомнить, как это будет по-немецки, но собеседница не реагировала, лишь хищно посматривала на его загорелые щиколотки. — Эх ты, — упрекнул ее Сяо Чжань, — куснуть меня хочешь? Мало тебе дырок в штанах, дизайнер ты недоделанный. Вот расскажу Ван Ибо, какая ты хулиганка и он в наказание назовет тебя какой-нибудь идиотской кличкой. Для Сяо Чжаня уже успело стать само собой разумеющимся, что они вместе будут заниматься собакой. Он подавил внезапный импульс кинуться к телефону и настрочить отчёт, что они благополучно прибыли домой и готовятся съесть первую сардельку в новом доме. Заодно узнать, как добрался сам Ван Ибо. Велосипед на шоссе — дело небезопасное. И неважно, что во время сиесты никто не ездит. Из задумчивости его вывел лёгкий кусь. Он отдернул ногу, потрепал собачку по пушистой шерстке и достал влажные салфетки. По-хорошему, следовало бы ее искупать, но он решил, что за сегодняшний день несчастная животинка уже получила огромную дозу стресса и незачем ее увеличивать. Едва он протер ей мордочку и маленькие лапки, как по кухне повеяло ароматом не то мяса, не то ароматизаторов. Но запах был приятный и собачка облизнулась. Сяо Чжань непроизвольно повторил это движение. Сарделька имела успех и ее вызвали на «бис». Потом Сяо Чжань налил кипячёной воды в глубокую тарелку, нашел старое пляжное полотенце и изобразил из него лежанку. Собачка попила и без возражений улеглась отдыхать. Сяо Чжань заварил себе чаю и уселся рисовать спящего ангелочка. На белой шерстке хаотично располагались рыжие пятна и одно из них, прямо посередине круглого лба, по форме напоминало сердечко. Он подумал, что ей очень бы подошла кличка Корасон, сердечко, а сокращённо Кора. Красиво и орать удобно, если вдруг убежит. Но спас ее Ван Ибо, так что решающее слово за ним. Может, он захочет назвать ее по-китайски — Мэй-мэй, к примеру, или в честь своей девушки. Почему-то мысль о гипотетической девушке Ибо никак не шла из головы и не доставляла никакого удовольствия. Сказать честно, даже злила. Он отложил скетчбук и потянулся к телефону. Сделал несколько фото собачули, и не удержавшись, отправил их Ибо. Тот в ответ засыпал его кучей радостных смайликов и потребовал подтвердить, что завтрашняя встреча не отменяется. Сяо Чжань подтвердил. Ближе к вечеру они ненадолго вышли погулять. В парк Сяо Чжань идти не решился, всё-таки там слишком много других животных, и они отправились по пальмовой аллее к морю. Солнце ещё не зашло окончательно, а уличные фонари уже зажглись и рыжеватый искусственный свет сливался с розовым закатным сиянием. Отдохнувшая собачка бегала вдоль полосы прибоя, отпрыгивая от мелких волн, набегающих на светлый песок и покушающихся на ее лапки. Несколько знакомых помахали им с набережной, а одна приятельница, хозяйка двух йорков — Шерлока и Фроси, живо заинтересовалась спутницей Сяо Чжаня. Он рассказал ей всю историю, подчеркнув, что его заслуги невелики, получил свою порцию одобрения и массу полезных советов. Йорки отнеслись к новой знакомой благосклонно и позвали отправиться попрошайничать в кафе вместе с ними. Это же совсем просто — сесть у чьих-нибудь ног, лучше упитанных, но не обязательно, тихонько лайнуть и сделать умильные глазки. И вот тебе уже суют кусочек пиццы — как ни разу не пробовала? — или чуррос. Здешние кошки постоянно так делают, а чем собаки хуже? Но бдительная хозяйка развернула мелких авантюристов на полпути. Они сделали вид, что никуда и не собирались, так, показывали новенькой достопримечательности. Первая ночь прошла хорошо, если не считать того, что собачка изредка поскуливала во сне в своем гнезде из полотенца, которое Сяо Чжань дополнительно утеплил свитером и бутылкой с горячей водой. Наутро он проснулся от того, что кто-то страстно облизывал его голую пятку, высунувшуюся из-под одеяла. Он было испугался спросонья, но тут же вспомнил все произошедшее накануне. Вскочил, быстренько впихнулся в спортивный костюм и кроссовки и повел свою новую подружку на улицу. Время было ещё непозволительно раннее, около девяти. Если в Китае и разных европейских столицах это считалось чуть ли не разгаром дня, то на сонном испанском курорте ещё даже кафе не открылись. Однако супермаркет, светоч прогресса, уже распахнул свои двери. Сяо Чжань туда и направился. Внутри опять пришлось посадить собаку за пазуху, потому что правила дозволяли животным вступать в это царство еды только верхом на своих хозяевах, а никак не лапами по полу. Сяо Чжань быстро побросал в корзину корм для мелких пород собак и кое-какие продукты для себя. Собачка равнодушно поглядывала на заставленные полки, но оживилась у прилавка с сырами. Ее черный нос-трюфель забавно сморщился, с силой втягивая воздух. — Любишь сыр? — спросил Сяо Чжань и выбрал несколько сортов понейтральнее — маасдам, эмменталь, проигнорив все, что с плесенью. Заспанная кассирша удивилась столь раннему его появлению, но увидев собачку, заулыбалась. — Теперь придется вставать пораньше, chinito lindo. — Ага, — кивнул Сяо Чжань, — ничего не поделаешь. Nada mas to do. С утра было по- зимнему свежо, даже роса выступила, солнце ещё не начало пригревать как следует и Сяо Чжань вернулся домой бодрой рысцой. Даже слегка запыхавшись. Первым делом он потащил собачку в ванную, налил в таз теплой воды и поставил ее туда. Она безропотно позволила помыть себя и проявила чудеса храбрости, не испугавшись фена. Сяо Чжань выразил ей свое восхищение и повел на кухню. Пока он выгружал продукты, собачка прыгала около него, требуя свой завтрак. Сыр в первую очередь. — У тебя что, в роду были мыши? — поинтересовался Сяо Чжань, видя, как она тычется носом в запечатанную упаковку маасдама. Ответом ему послужил полный укоризны взгляд, тяжёлый вздох и протянутая для пожатия лапа. Сяо Чжань это оценил и выдал кусочек сыра. Его проглотили почти мгновенно и подали вторую лапку. Пришлось дать второй кусочек. Только после этого собачка снизошла до «Ройял Канин» На встречу с Ван Ибо они прибыли с небольшим опозданием, потому что отвлекались на встречных псов. Но Ибо не проявил недовольства. Привык, что в Испании приходят вовремя только поезда и автобусы, и то не всегда. Хотя и очень стараются. Наоборот, на его лице при виде Сяо Чжаня расцвела очаровательная детская улыбка и он замахал им рукой. Сяо Чжань почувствовал, что и его собственное лицо расплывается в ответной широкой улыбке. Они поздоровались и Сяо Чжань рассказал о своих успехах. Сегодня Ибо был без велика, сказал, что врачи рекомендовали чередовать разные виды нагрузок. Сяо Чжань забеспокоился, можно ли ему много ходить пешком, но Ибо заверил, что даже полезно. Прежде чем идти в единственный здесь зоомагазин, они решили прогуляться в «дикой» части парка, ближе к дюнам. Солнце постепенно начало прогревать воздух, повеяло терпким смолистым ароматом сосен, вдоль широкой главной аллеи вовсю цвели алоэ. Других гуляющих не наблюдалось и первозданную тишину нарушал только щебет маленьких зелёных попугайчиков, которые сновали туда-сюда в кронах деревьев. — Ты надолго здесь? — спросил Ибо. Сяо Чжань пожал плечами. — На всю зиму и начало весны. Когда начнется жара, поеду в Португалию. Из Аликанте есть прямой рейс в Лиссабон, очень удобно. А ты? — Пока не знаю, — замялся Ибо, — зависит от успеха реабилитации, ну и… — он замолчал и на лицо его набежала тень. Сяо Чжаню хотелось расспросить его о травме, но он не решился. Ибо быстро справился с собой и улыбнулся ему. — Не кисни, Чжань-гэ, все хорошо. Я ещё успею тебе надоесть, — и в доказательство легонько ткнул его в бок. Сяо Чжань захихикал и ответил тем же. Пока они обменивались тычками, как давние закадычные друзья, собачка успела убежать далеко вперёд и скрылась из виду. Сяо Чжань испуганно заверещал. — Кора, Кора, ты куда, вернись! К ноге! — Как ты ее назвал? — поднял брови Ибо. — Кора, уменьшительное от Корасон, видел у нее на лбу пятно в форме сердца? — Да ты романтик, Чжань-гэ. — Есть немного, — признался Сяо Чжань, — ой, я же хотел с тобой посоветоваться насчёт имени. Это ведь ты ее спас. Если хочешь, придумай другое имя, она ещё не успела привыкнуть к этому. — Ну, не знаю, — задумчиво протянул Ибо, — я в этом не шарю. Слышал, что испанцы называют собак «перрита бонита» — Это не имя, это значит «хорошая собачка» — Вообще-то мне нравится, как ты ее назвал… Кора, а ну иди сюда, — неожиданно заорал Ибо чуть ли не басом. Сяо Чжань вздрогнул. — Она по-китайски пока не понимает, ори по-испански, только не так громко, пожалуйста, а то вон все попугаи разлетелись. Они крикнули ещё раз, уже потише, зато в два голоса, но никто не отозвался. Тогда они полезли в кусты посмотреть, куда девался непослушный питомец. Кора обнаружилась неподалеку, на пологом склоне дюны. Она лежала, припав к земле, и завороженно смотрела на крупного палево-бежевого, под цвет песка, кролика. Ушастый деловито щипал редкую травку и не обращал на восхищенную зрительницу никакого внимания. — Гляди, кролик, — обрадовался Ибо, — и какой здоровущий. — Да, — кивнул Сяо Чжань, — разъелся. Их тут намного меньше, чем белок, но попадаются. — И ничего не боится, смелый. — А чего ему бояться? Охотников нет, по песку он бегает быстрей любой собаки. Да и собаки тут все, как на подбор, ленивые. — А лисы? Ой, смотри, Чжань-гэ, вон как раз одна там прячется, за кустом лаванды. — Где? — изумился не обладающий острым зрением Сяо Чжань. — Да вон же, рыжая такая. В этот момент лиса выскользнула из-за куста и Сяо Чжань повалился на песок от смеха. — Лиса… ой, не могу, Бо-ди, это же кошка. — А чего она такая громадная? — насупился было Ибо, но тут же расхохотался странным икающим смехом. Сяо Чжань аж заслушался, поэтому ответил с опозданием. — Тоже хорошо кушает. И, наверно, это кот. На причале, где народ рыбу ловит, полно таких. Кролик оторвался от своего занятия, осмотрел собравшуюся аудиторию, фыркнул и два прыжка скрылся из виду. Не захотел популярности. Кот удалился степенно, сверкая на солнце огненными боками. Кора, убедившись, что спектакль окончен, потрусила к Сяо Чжаню. Посещение зоомагазина вылилось в захватывающий квест. Сяо Чжань и не знал, что для домашних питомцев придумано столько всего. Кора оказалась собакой неразборчивой в связях — ей нравилось все, что ей показывали, даже маленькие сапожки на случай дождя, непонятно для чего нужные в местности, где солнце светит больше трехсот дней в году. Сяо Чжань напомнил ей, что его квартира не королевский дворец в Мадриде и все они купить не смогут. Ибо выразил желание поучаствовать финансово, но Сяо Чжань строго на него посмотрел и согласился принять в дар только игрушечного ежа, в которого Кора тут же вонзила свои острые зубки. Еж возмущённо пискнул и смирился со своей участью. И как-то само собой получилось, что Ван Ибо пошел провожать Сяо Чжаня до дома — надо же было помочь донести покупки, а потом поднялся вместе с ним в квартиру. Похвалил вид из окна, восхитился рисунками Сяо Чжаня, развешанными по стенам, и выглядел при этом таким оживлённо- радостным, что у Сяо Чжаня язык не повернулся попрощаться с ним. Вместо этого он предложил ему пообедать вместе, в патио дома, у бассейна, обсаженного апельсиновыми деревьями. Глядя на самую обычную пятиэтажку снаружи, трудно было заподозрить наличие подобной роскоши, но она имелась. Сяо Чжань чуть было не предложил поплавать вместе в бассейне — это ведь очень полезно для суставов, разве нет? но вовремя одумался. Он ничего такого не имел в виду, но вдруг Ибо его неправильно поймет. Он ограничился тем, что заказал пиццу и они уселись за стол под большим зонтом, защищающим от солнца. Вода в бассейне переливалась ярким цветом, который соперничал своей голубизной с безоблачным небом, красивые, но жутко кислые апельсины сияли в глянцевой листве оранжевыми фонариками, с моря дул лёгкий ветерок и Ибо смеялся, глядя, как Кора выпрашивает кусок пиццы. И Сяо Чжань внезапно очень остро почувствовал что вот оно — счастье. Тихое, ленивое, незамутненное страстями и сомнениями. Он нежно улыбнулся неожиданно обретенному другу, не замечая, как у того краснеют уши. — Не давай ей больше одного куска, Бо-ди. — Как скажешь, Чжань-гэ… но ты только посмотри на эти глазки, прямо котик из Шрека. — Ага. Иди сюда, попрошайка, я тебе твоего корма дам, смотри, индейка. Пахнет очень аппетитно. Собачка принялась за индейку, но продолжала жадно подглядывать в сторону пиццы и прекратила только тогда, когда та исчезла окончательно. После обеда Сяо Чжань поинтересовался у Ван Ибо, не хочет ли тот вздремнуть в шезлонге около бассейна. Ибо обиженно выпятил нижнюю губу. — Мы что, в детском саду? — Нет, в Испании. Сиеста, не слышал, нет? — Слышал, но я не привык дрыхнуть днём. — Если не ошибаюсь, в Китае тоже многие отдыхают днём, даже в офисах. Не так долго, как здесь, но тем не менее. И потом можно куролесить до часу ночи, мотаться по клубам или отплясывать на набережной. Ибо помрачнел и метнул в сторону Сяо Чжаня пронзительный взгляд. — Тебе нравится такое? — Не особо. Слишком шумно. Мой предел — побренчать вечерком на гитаре где-нибудь на безлюдном пляже. — Ты умеешь играть? — в голосе Ибо отчётливо звучало восхищение. — Не так чтоб очень хорошо. Просто это подходит… ну знаешь, стране, атмосфере. — А можешь сыграть для меня? — взгляд Ибо стал в разы умильнее, чем у всяких там собачек и котиков. — Хорошо, — не стал ломаться Сяо Чжань, — подожди, я схожу за гитарой. Только не рассчитывай на что-то выдающееся. Когда он вернулся, неся гитару — самую обычную, купленную за гроши в ломбарде, Ибо уже убрал со стола остатки еды и сидел в плетеном кресле с Корой на коленях, поглаживая ее мягкие уши. Собачка закатывала глаза от удовольствия и тихонько урчала. — Интересно, не надумает ли она мне подпеть, — сказал Сяо Чжань, усаживаясь. Он выбрал «Воспоминания об Альгамбре». Эта пьеса нравилась ему своей мелодичностью с оттенком лёгкой тревожности и не была слишком сложной. Он аккуратно взял первые аккорды, а потом увлекся и погрузился в поток звуков, льющийся из-под пальцев. Ибо сидел не шевелясь и не сводя с него горящих глаз, и казалось, забыл, как дышать. Когда последняя нота улетела вдаль затухающим эхом, Ибо вздрогнул, округлил рот в восхищённом «Вау» и поднял руки, собираясь похлопать, но Сяо Чжань приложил палец к губам. — Шш. — А? — Кора заснула, слушая мою игру. И правда, собачка закрыла глаза и сладко посапывала на коленках Ибо. — Эх ты, — прошептал он ей, — ничего не понимаешь в искусстве. Они отнесли спящую красавицу в квартиру и уложили на новую лежанку. Ибо принялся нахваливать игру Сяо Чжаня, тот смущался и краснел, отводя взгляд. Потом осторожно спросил, не надо ли Ибо домой или, может, в клинику. Ибо сразу поскучнел. — Выгоняешь меня, Чжань-гэ? Я тебе уже, наверно, надоел… и отвлекаю от дел. — Нет, что ты! — заторопился сгладить неловкость Сяо Чжань, — с тобой очень классно, я давно так хорошо не проводил время. Но я же не знаю твоего расписания. Может, у тебя процедуры назначены. — Да, к шести мне надо на массаж, но времени ещё полно. Доберусь туда на автобусе за десять минут. Он посерьёзнел. Было заметно, что этот разговор его не радует. Сяо Чжань мысленно дал себе пинка за то, что бестактно затронул больную тему. Если Ибо захочет, он сам расскажет. — Раз у нас ещё много времени, идем, познакомлю тебя со своей подружкой. Ван Ибо вскинул на него ещё больше помрачневшие глаза. — Подружкой? — Ну да, она такая забавная малышка, тебе понравится. У нее и имя на твое похоже. Ибо скорчил гримасу, но покорно пошел за Сяо Чжанем. Кору оставили дома, решив, что она вряд ли проснется в ближайшее время. Войдя в парк и остановившись недалеко от прудов под низкорослой пальмой, Сяо Чжань принялся сосредоточенно шуршать пластиковым пакетом, который захватил с собой. Ибо с интересом следил за его действиями. Не прошло и минуты, как послышалось цоканье, по стволу вниз головой спустилась маленькая серая белка и скакнула под ноги Сяо Чжаню. — Вот, знакомься, моя маленькая подружка, Бобо. Ты только не обижайся, что я ее так назвал, это было до того, как мы с тобой познакомились. Ибо недоуменно захлопал глазами и Сяо Чжань понял, что тот не знает этого словечка. В общем-то, понятно, так чаще всего говорят, обращаясь к детям, для взрослых есть много других слов, чтобы обозвать их глупыми. Он не стал посвящать Ибо в тонкости перевода. — О, — Ибо даже рот приоткрыл, глядя, как белка карабкается по штанине Сяо Чжаня, задирая головенку и пытаясь заглянуть ему в глаза, — да ты прям как Белоснежка из мультика. Спел, то есть пошуршал, и к тебе всякое зверье сбегается. И точно… на волшебный звук, возвещающий о прибытии еды, кроме Бобо, приковыляли ещё две утки, пестрая курица и слегка общипанный павлин. Сяо Чжань оглядел последнего и озабоченно покачал головой — Это кто ж тебя так? — Местная пьянь? — предположил Ибо. — Местной пьяни в количестве двух дедов за семьдесят за ним не угнаться, молодежь зажигает в других, более оживленных местах… наверно, опять подрался с соперником. Их тут два парня и одна барышня. — Сурово, — посочувствовал Ибо, стараясь не ржать в голос. Но счастливый смех так и рвался из груди при виде Сяо Чжаня, подсовывающего драному павлину овсяные хлопья, уткам и курице ещё какие-то зёрнышки, а бойкой белке — марципан. Но первым делом надо было запечатлеть это незабываемое зрелище не только в голове, но и в памяти телефона. Он быстренько сделал пару (десятков) снимков. Сяо Чжань скромно отмахивался от заслуженной славы, но Ван Ибо был настойчив. Наконец, когда все было подъедено и прожорливая фауна разбрелась по своим делам, они сели на берегу пруда перевести дух. От бдительного взора Сяо Чжаня не ускользнуло, что Ибо поморщился, вытягивая левую ногу, и он расстроился. Как же он не сообразил раньше, что хотя Ибо и сказал, что ему полезно ходить пешком, все эти шастания по сыпучим дюнам могут оказаться чрезмерной нагрузкой для парня. Он же не знает точно, что у того с ногой. — Ты как, в порядке? Не слишком перетрудил ногу? — Нет, не обращай внимания. Мне и раньше, до травмы, часто бывало больно, я привык. — Чем же таким ты занимался? — не сумел сдержать любопытство Сяо Чжань. — Танцами. Профессионально, — в глазах Ибо появилось странное выражение, и грустное, и сердитое одновременно. — А… О… прости, что спросил. Я не хотел тебя расстраивать. — Да я не расстроен, а зол. Нет, нет, Чжань-гэ, не на тебя, — поспешил добавить Ибо, видя как на лицо Сяо Чжаня наползает виноватое выражение, — там очень хреновая история была. Он умолк, дёргая завязки толстовки. Пальцы его слегка дрожали. Сяо Чжань схватил его за руку. — Но сейчас же все хорошо? — Да, — взгляд Ибо повеселел, — сейчас да. На следующий день они встретились снова, а к концу недели уже чувствовали себя так, будто дружили всю жизнь. Сяо Чжань побывал в пансионе, где снимал комнату Ибо. Одобрил расположение ровно посередине между морем и соляными озёрами, придирчиво осмотрел хозяев — добродушную пожилую супружескую пару, и счёл их годными. Взял машину напрокат и свозил Ибо в свой любимый китайский ресторан. Выяснилось, что Ибо мало что видел из здешних красот и Сяо Чжань отвёз его в Аликанте посетить замок, где гнездились огромные стаи белых голубей и, спасибо мэрии, имелся лифт и не надо было карабкаться от стоянки пешком на приличную высоту. Ещё они съездили в Мар Менор, крошечное местечко с любопытной природной особенностью, лагуной, отделенной от моря длинной песчаной косой. Там им даже удалось искупаться, потому что в мелкой лагуне вода была очень теплой. Но это купание вытрепало Сяо Чжаню все нервы. Он постоянно твердил себе, что Ибо его друг, а на друзей не пялятся голодными глазами и не думают об их стройных ногах, широких плечах и о том, как соблазнительно капли воды стекают с мокрых волос на длинную шею. Одно утешение, что Ибо был не в плавках, а широких шортах. И что внезапно хлынул дождь и немного остудил голову. И не только ее. Ещё отрезвлению помогла неугомонная Кора, которая обрадовалась дождю, выкрутилась из ошейника и сбежала, и Сяо Чжаню пришлось гоняться за ней по всему пляжу. Так что, когда он вернулся, весь запыхавшись, и Ибо завернул его в большое полотенце, у него уже не было сил на странные мысли. Только тихая радость, что Ибо вытирает ему голову и ворчит, что Чжань-гэ совсем разбаловал эту хулиганку. Время от времени они вместе ездили на озера поглазеть на фламинго и набрать жгучей воды и грязи, потому что в клинике Ибо велели делать из нее компрессы перед сном. Ибо рассказал Сяо Чжаню историю про другого пациента, уже ставшую легендой. Тот поехал на время к себе на родину, в Финляндию и поволок с собой два чемодана этой самой грязи, предварительно упаковав ее в специальные пакеты. В испанском аэропорту всем было наплевать, что он там везёт в своих чемоданах, раз металлоискатель их одобрил, поэтому грязь благополучно пересекла границу и долетела в Хельсинки. Там же имелись ограничения на ввоз алкоголя, поэтому таможенники спросили, что в багаже. Хозяин вещей честно ответил, что там грязь. Его предупредили, что издеваться над должностными лицами при исполнении чревато, но он настаивал на своем. Тогда ему велели открыть чемоданы и убедились, что он говорит правду. Сочли за психа, но отпустили с миром. И с грязью. Отсмеявшись, Сяо Чжань поинтересовался, не хочет ли Ибо тоже захватить с собой немножко грязи, когда полетит обратно в Китай, просто, чтобы сравнить реакцию таможни. Когда он задавал этот шутливый вопрос, сердце в груди вдруг болезненно замерло, как пойманный в капкан зверек, и снова забилось нормально только, когда Ибо буркнул, отводя глаза. — Не собираюсь я туда… — Что, никогда? — оторопел Сяо Чжань. — Не знаю, — Ибо как-то весь съежился и Сяо Чжань не стал допытываться дальше. Тут как раз взлетели фламинго и они отвлеклись, снимая вихрь из розовых крыльев и тощих ног. А потом Ван Ибо стал кидаться в Сяо Чжаня комьями полезной грязюки, тот не остался в долгу и они все перемазались. Сяо Чжань не захотел лезть в озеро смывать это безобразие жгучей водой и они стали поливать друг друга обычной, специально привезенной с собой в пятилитровой канистре. Сяо Чжань опять залип на мокрого Ибо в прилипшей к груди футболке, сквозь которую просвечивали маленькие аккуратные соски и весь покраснел, словив на себе тяжёлый потемневший взгляд. Он стыдливо отвёл глаза. Наверно, Ибо неприятно, когда на него так нагло пялятся. Ему это, должно быть, надоело ещё во время выступлений. Сяо Чжань поспешил к машине и притащил Ибо рубашку и куртку, чтобы тот не ходил в мокром, а сам сбежал от греха подальше. Спрятался за засохшим эвкалиптом и тоже переоделся. Услышал икающий смех Ибо. — Ты прямо, как девушка, Чжань-гэ. Такой же стеснительный. И заботливый. Сяо Чжань прикинулся, что не расслышал первую половину фразы и ворчливо ответил. — Должен же кто-то позаботиться о таком ребенке, как ты. Ибо обиженно надулся. — Какой я тебе ребенок! — Бессовестный, беспечный, бесхозный. — Бе-е-е, — высунул язык Ибо, — почему же бесхозный. У меня есть ты. Сердце Сяо Чжаня сладко ёкнуло, но он поспешил одернуть себя. Не следует искать в словах Ибо двойного смысл, он ничего такого не имел в виду. Они же хорошие друзья и он просто подтвердил это. Еще больше их сдружило одно не слишком приятное событие. В квартире Сяо Чжань протек нагреватель воды. Да так эпично, что хоть кино снимай. «Взбесившийся термосифон» или «Потоп подкрался незаметно». Они только-только вернулись с утренней прогулки по пляжу и собрались мирно перекусить на балконе, когда внезапно хлынувший поток воды нарушил их планы. Основная подлянка состояла в том, что строители присобачили нагреватель в кухне, прямо над небольшим холодильником. Сяо Чжань, мгновенно сообразив, что произошло, резвым кроликом метнулся к холодильнику, выдернул его из сети и одним движением (и откуда только силы взялись) выпнул на середину кухни. Ван Ибо ошалело моргал, глядя на водопад, красиво ниспадающий по стене и заливающий пол. Кора, заглянувшая на шум и тут же поскользнувшаяся на мокрой плитке, убежала в комнату и запрыгнула на кровать. Раз началось наводнение, нужно забраться повыше, подсказал ей инстинкт древних саблезубых предков. Сяо Чжань схватил ведро и сунул его под струю воды, но часть все равно лилась мимо. Ибо вышел из ступора, и схватив большой пакет, быстро намотал его вокруг бака, направляя весь поток в ведро. Сяо Чжань восхищённо хлопнул его по плечу. — Молодец, Бо-ди. И потрусил в ванную за другими ёмкостями. После часа беготни туда-сюда с ведрами и тряпками, Ибо упал на стул и пропыхтел. — Слушай, Чжань-гэ, эта фигня заколдованная, что ли? Как в такой небольшой бак поместилось столько воды? Целое озеро. — И не говори, — Сяо Чжань и сам был озадачен и с подозрением смотрел на коварный нагреватель, — сейчас позвоню страховщикам. Они пришлют слесарей поставить новый. Но не тут-то было. Нет, страховщики не стали увиливать от своих обязанностей, но впереди намечались трёхдневные выходные, вызовов было много, так что слесари могли прийти только через пять дней. Сяо Чжань пригорюнился. Ван Ибо тут же предложил ему переехать на время в свой пансион. Но у Сяо Чжаня возникла мысль поинтересней. Они же могут отправиться путешествовать. Машина у них есть, и ведь Ибо толком нигде ещё не был. Он осмотрел окружающий бардак и взгляд его упал на гитару. — Хочешь, съездим в Гранаду? Альгамбра, все такое… Глаза Ибо засияли так ярко, что Сяо Чжань на секунду ослеп. — Хочу, Чжань-гэ. Очень хочу.