Воспоминания об Альгамбре

Недолго думая, решили выехать сразу. Сяо Чжань покидал в рюкзак кое-что из одежды и личных вещей, скетчбук, любимого игрушечного ежа Коры, ее миску и корм, остатки немногочисленных продуктов из холодильника, захватил гитару и они поехали к Ибо. Тот собрался еще быстрее Сяо Чжаня, предупредил хозяев, что уезжает на несколько дней, получил в дорогу кастрюльку рагу из свинины с фасолью, и они благополучно отбыли. Сяо Чжань уже бывал в Гранаде и хорошо ориентировался на не слишком мудреных испанских автострадах. Четыре часа езды — сначала по N-332 до Картахены, потом отвернуть от моря в сторону Лорки, остановиться перекусить и дать побегать Коре, и через Гуадикс в Гранаду, ничего сложного. Пускать Ван Ибо за руль Сяо Чжань отказался, несмотря на протесты. — Незачем понапрасну нагружать ноги, — безапелляционно заявил он, — они тебе ещё понадобятся в Гранаде, по горам лазить. Лифтов там нет. — Надо же, какое средневековье, — выразил недовольство Ибо. — В следующий раз поедем в Лиссабон, там их полно, — сказал Сяо Чжань и сделал вид, что пристально следит за пустой дорогой. Наверно, это прозвучало неуместно, так, как будто он имеет право распоряжаться жизнью и временем Ибо. Тот заерзал на сиденье. — С тобой я поеду хоть на край света, Чжань-гэ, — и засмеялся -- тише, чем обычно, но с лёгким намеком на истерику в голосе. Сяо Чжань прикусил щеку изнутри, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость, типа «Бо-ди, это что, предложение?» Нет, нет, нечего надумывать лишнего. Они друзья и все тут. Ван Ибо, чтобы прервать затянувшееся молчание, потянулся включить радио и в салон ворвалась песня Иглесиаса-старшего «Nos dieron las diez». Ибо поморщился. — Так сладко, того гляди все слипнется. — А ты вслушайся в слова, — посоветовал ему Сяо Чжань. Ибо склонил голову, силясь вникнуть в текст. — Моих познаний в испанском на это не хватает. Она сдала его полиции за то, что орал у нее под окнами? — Нет, на месте ее бара открылся банк, он не смог ее найти, стал бить витрины и его сцапали муниципалы. — Тогда понятно. А то я не поверил, что его забрали за ор посреди ночи. Здесь часто орут и ничего. Я первое время аж пугался, думал сейчас драться начнут, а они так ужин обсуждают. — В Китае тоже не слишком тихо. — Вообще-то да, но тембр голоса у наших помягче. — Переключи, если канал не нравится. Ибо вытащил телефон, подключил наушники, сунул один в ухо Сяо Чжаня, дрогнувшее от прикосновения горячих пальцев, а другой — в свое. Да ещё и засмеялся, негодник. — Не знал, что Чжань-гэ умеет шевелить ушами. Пока растерявшийся Чжань-гэ придумывал достойный ответ, хип-хоп бодро затюкал по его барабанным перепонкам. — Не слишком громко? — озабоченно спросил Ибо, заметив поджатые губы Сяо Чжаня. — Нормально, — видя краем глаза, как оживился Ибо, дергаясь всем телом в такт музыке, Сяо Чжань заулыбался. Это полезно, кровообращение только спасибо скажет. — Тебе правда нравится? — на лице Ибо светилась такая детская надежда, что у Сяо Чжаня язык не повернулся сказать ему, что он охотнее бы вернулся к предыдущей слащавости. Вместо этого он возвестил. — Круто. Очень бодрит, — и для пущей убедительности повел плечами. — Это ты еще не видел, как я танцую, — в голосе Ибо явственно слышалось огорчение, — но ничего, мне уже разрешили заниматься. Конечно, пока никакого брейка, крампа, так, понемножку. — Это же хорошо? — осторожно спросил Сяо Чжань. — Лучше, чем ничего, — ответил Ибо, поскучнев. Тут с заднего сиденья взвыла Кора. — Ой, в туалет хочет и проголодалась, наверно, — заволновался Сяо Чжань, тормозя, — пора останавливаться. Вон как раз кафе впереди. — Какое кафе, Чжань-гэ, у нас с собой целая кастрюля свинины. — А, ну да, тогда возьмём только салат и колу. — Они не будут сердиться, что мы со своей едой? — Если ты улыбнёшься им пошире, Бо-ди, то нет. — Это если ты им улыбнёшься, Чжань-гэ. Однако хозяйку кафе наповал сразило сердечко на лбу Коры, а уж когда ей сообщили полное имя питомицы, их всех окружили поистине материнской заботой. Принесли лакомств специально для собачки, и вскоре набегавшаяся и объевшаяся Кора уже мирно дремала в своей переноске. Сяо Чжань с Ибо, тоже слегка объевшиеся, не могли себе позволить такой роскоши и продолжили путь. До Гранады оставалось около полутора часов, но дорога вела в гору и Сяо Чжань снизил скорость. В город они въехали уже в сумерках. По сравнению с побережьем здесь было прохладно, но также цвели вокруг бугенвиллеи и на деревьях вдоль улиц краснели гранаты. Вездесущие апельсиновые деревья тоже имелись, но растрёпанных, с тонкими ветками, гранатовых, было больше. На улицах было оживлённо. — Ого, сколько народу, — удивился Ибо, выходя из машины и потягиваясь. — Это тебе не Гуардамар. Я специально заказал отель на Дарро, она практически пешеходная, там должно быть тише. — Не загоняйся, Чжань-гэ, мне все нравится. Отель в старинном здании был простенький, но чистый, а главным его достоинством был вид из окон. В подступающей ночной тьме подсвеченная прожекторами Альгамбра со своими цитаделями, башнями и садами, производила неизгладимое впечатление. — Красота, — присвистнул Ибо, высовываясь из окна. — Вот туда мы завтра и отправимся, — сказал Сяо Чжань, занося корзину с Корой в свой номер. Он позвонил в отель, где уже останавливался в прошлый свой приезд в Гранаду, прямо перед выездом, пока ждал Ибо около пансиона. Заказал два одноместных номера, несмотря на искушение наврать Ибо, что остались только двухместные. Но он собрал всю свою порядочность, изрядно пошатнувшуюся за время знакомства с Ибо, и поступил правильно. Оставив вещи, они вышли из отеля, в первую очередь ради Коры. Засидевшись в машине, она была рада побегать вдоль заросших зеленью берегов речки, или, скорее ручейка Дарро, вдоль которой шла в гору одноименная улица. Но ее хозяевам как следует насладиться прогулкой мешала усталость после долгой поездки и трудного дня. По этой же причине решили обойтись без ужина. Сяо Чжаню показалось, что на лице Ибо мелькнуло разочарование, когда он, с трудом подавляя зевок, пожелал тому спокойной ночи. Сяо Чжань списал это на утомление. Ну не мог же Ибо огорчаться из-за того, что они ночуют не вместе? Или мог? Усталый мозг отказывался анализировать такие сложности и Сяо Чжань решил, что он подумает об этом завтра. Завтра для него началось с громкого стука в дверь и заливистого собачьего лая. Он сполз с высокой старинной кровати, и принюхиваясь к запаху выпечки с улицы, поплелся к двери. За ней обнаружился неприлично бодрый Ибо с бумажным стаканчиком в руках. И когда успел. — Вот, чаю тебе принес, для просыпания. В кафе удивились, почему не кофе, я сказал, что чай эффективнее. — Прямо так и сказал? — Ну да, по-китайски. Не думаю, что они поняли, но дали мне ещё вот это. И он протянул Сяо Чжаню большую конфету, завернутую в тонкую бумажку, напоминающую кальку. — Ты им понравился, — заявил Сяо Чжань, разглядывая подношение, — это местная рождественская сладость, польворон. Они вкусные, только с них и растолстеть недолго. — Тебе не помешает, Чжань-гэ, — протянул Ибо внезапно севшим голосом, пристально разглядывая Сяо Чжаня в сползшей с плеча растянутой майке и таких же штанах. Сяо Чжань внезапно почувствовал себя чуть ли не голым, и поспешно укрылся в ванной, на ходу хватая джинсы и свитер. Ибо так и остался растерянно стоять с чаем и конфетой в руках. Приведя себя в порядок и защитив свою добродетель несколькими слоями одежды, он смело вышел навстречу новому дню и блестящим глазам Ибо. Тот снова выглядел спокойным. Сяо Чжань с удовольствием выпил чай и съел польворон, отломив половину для Ибо. Но потом заявил, что раз день предстоит насыщенный, то надо подкрепиться как следует. Сказано — сделано. В том же кафе вблизи отеля, откуда прибыл чай, обнаружился большой выбор закусок- тапас, и это были не крошечные бутербродики, а приличные порции. Они взяли только креветок в чесночном соусе и два вида тортильи, и когда, наконец, отдуваясь, поднялись из-за стола, Ибо тяжело вздохнул. — И как мы сейчас, такие, культурно выражаясь, объетые, а попроще, обожратые, полезем в гору? Сяо Чжань игриво ткнул его в бок. — А мы потихоньку, с остановками. Как раз еда и уляжется. Видишь, старушки-туристки поднимаются. И мы осилим. — Ну ты у нас тоже старичок, Чжань-гэ. Шутка ли, целых двадцать восемь. — Ага, — покладисто согласился Сяо Чжань, — я все лавочки по дороге помню. Надеюсь, не убрали. Пошли, я возьму скетчбук и попрошу хозяйку присмотреть за Корой. С собакой нас в Альгамбру не пустят. — Она на нас рассердится. — Кто, сеньора? У них же указано «дог френдли» — Да нет же, Кора. — А я ее сыром угощу, и она сразу все простит. Дорога через старинный квартал Альбайсин действительно круто поднималась в гору. Можно было поехать на автобусе, но пешком было намного интересней. К тому же было прохладно и подъем давался легко. Билеты в Альгамбру Сяо Чжань забронировал ещё вчера по интернету, в другое время ему бы это не удалось, но первая декада декабря не самое популярное время у туристов. В кассах никаких очередей не наблюдалось, они быстро получили свои билеты и отправились, как выразился Сяо Чжань, в сказку из «Тысячи и одной ночи». Правда, когда он так сказал, Ибо вытаращился на него и сообщил, что он такое не читает. Чжань захихикал и поинтересовался, видел ли он хотя бы мультик про Аладдина? Ибо покопался в памяти и сказал, что видел, но давно. Вроде джинн из лампы там был. — Ну хоть что-то, — вздохнул Сяо Чжань. Ибо надулся было, бубня, что с самого детства ужасно занят и всяким свободным художникам его не понять, но Сяо Чжань так мило ему улыбался и вокруг была такая красота, что ворчать расхотелось. Несмотря на зиму и облетевшие лиственные деревья, в садах цвели розы, и полно было сосен и кипарисов. Казалось, что время остановилось в стенах этих дворцов, покрытых витиеватой резьбой и арабской вязью, как изморозью. Весь комплекс был огромным и уже через час Ибо запросил пощады. Они уселись на балконе дворца Хенералифе, куда их пустил дружелюбный служитель, и Сяо Чжань принялся рисовать. Все подряд — и виды, открывающиеся перед глазами, и Ван Ибо, любующегося ими, думая при этом, что его друг бесспорно самый красивый человек, которого он видел в своей жизни. Отдохнув, они спустились в сады и там застряли надолго. Они бродили по тропинкам и дворикам и хотя час, отпущенный на посещение, давно истек, их никто не выгонял. Ван Ибо очень понравился Львиный дворик, хотя самих фонтанных львов он раскритиковал. Заявил, что они похожи на больших собак. Сяо Чжань сообщил ему, что на фонтане написано: «Этих львов не следует бояться, так как им не хватает жизни, чтобы показать свое неистовство» Ибо сощурился, — Чжань-гэ понимает по-арабски? — Чжань-гэ читал путеводитель. Ван Ибо ведь тоже лев, не так ли? раз он родился пятого августа. Ибо вполне правдоподобно зарычал, доказывая, что в нем неистовства предостаточно и погнался за Сяо Чжанем. Тот замахал на него руками. — Шш, мы же в музее. — Но ведь никого нет, кроме нас, — Ибо всё-таки поймал его и схватил за руку. Сяо Чжань внезапно почувствовал, что ему стало ужасно жарко. Вот не надо было носиться сломя голову. — Все-все, пойдем ещё поснимаем и пора возвращаться. Мы уже три часа тут гуляем. — Правда? — удивился Ибо, — как быстро время летит, я совсем не устал. Давай побудем ещё, Чжань-гэ. Он просительно заглянул Сяо Чжаню в глаза, сделав бровки домиком. Ну и как можно отказать, когда на тебя так смотрят? Никак. В итоге они вернулись в отель вымотанными донельзя и сходу повалились на кровати, оставив двери в свои номера открытыми и лениво переговариваясь. Вопреки своим привычкам, Сяо Чжань даже задремал и проснулся от того, что Ибо плюхнулся рядом с ним и вопросил. — А обедать-ужинать мы сегодня будем? Я голодный. Сяо Чжань одним прыжком подорвался с кровати, опасаясь, что иначе сделает что-нибудь не то. Например, обнимет этого взъерошенного львёнка, или ещё хуже, поцелует. Тот тоже, видимо, прикорнул, на щеке виднелась вмятинка от подушки, глаза были с сонной поволокой, и весь он был такой манящий — вот прямо зацеловать и затискать. А настоящие друзья, да ещё старшие, такого себя не позволяют. Они держатся стойко. Ну да, примерно, как мавры, сдавшие Гранаду испанцам... В растрепанных чувствах Сяо Чжань заметался по комнате, стараясь не смотреть на Ибо. — Ты чего такой дерганный, Чжань-гэ, — удивился Ибо, — что-то потерял? — Ага, гитару, хочу ее взять с собой. — Да вон она, в углу стоит. Зачем она тебе за едой? — Сяду с ней на углу, как раз на обед-ужин насобираю, — ляпнул Сяо Чжань. — А-ха-ха, — загоготал Ибо, — я станцую, а Кора с шапкой в зубах будет денежки собирать. Кто не даст, того укусит. Отличная мысль, Чжань-гэ! Мысль, высказанная в шутку, оказалась не такой уж дебильной. Поев, они отправились бродить по близлежащим улицам, и им регулярно попадались музыканты — большинство с гитарой, некоторые с аккордеоном. На одной из площадей группа местных парней и девушек исполняла необычную музыку, что-то вроде помеси фламенко и хип-хопа. Вокруг них собрались зрители, которые бурно хлопали и пританцовывали. Заметив Сяо Чжаня с его гитарой, замахали руками, подзывая. И вот он уже сидит рядом, играя «Воспоминания об Альгамбре» в этом странноватом, но будоражащем стиле. Ибо сначала просто прислушивался к непривычному звучанию, но потом начал потихоньку двигаться, вливаясь в ритм. У Сяо Чжаня перехватило дыхание, когда он увидел эти текучие движения, полные затаенной страсти. Ван Ибо не делал ничего особо сложного, но казалось, он сам становится музыкой, гитарной струной, вибрирующей в такт с переливами мелодии. Зрители восторженно заорали, оценив по достоинству талант молодого танцора. Сяо Чжань, открыв рот, автоматически продолжал играть и со сладким отчаянием понимал, что всё, он пропал. Влюбился по уши в своего лучшего друга. Он и раньше подозревал это, но сейчас осознание накрыло его с головой. Оглушило, как оглушают волны, и потащило за собой в бурное море страхов, желаний и странной болезненной нежности. Он с большим трудом заставил себя хотя бы закрыть рот, но так и не смог отвести взгляд от танцующего Ибо. Тот слегка запыхался, мягкие прядки волос прилипли к вискам и шее, покрытой капельками пота. Сяо Чжань тут же представил себе, как слизывает эти капли и мучительно покраснел. И как раз в этот момент Ибо в финальном прогибе развернулся к нему и поймал его ошалелый взгляд. Сяо Чжань в смущении попятился, натыкаясь спиной на фонарный столб. В глазах Ибо промелькнуло что-то жгучее и хищное, но Сяо Чжань приписал это возбуждению от танца. Он не очень отчетливо запомнил окончание вечера. Ребята из группы пытались поделиться с ними заработанными деньгами, но Сяо Чжань и Ибо вежливо отнекались. Их поблагодарили с истинно андалузской горячностью и пригласили прийти снова. Кора все это время вела себя на удивление смирно, чем заслужила дополнительную порцию лакомств. Сяо Чжань, чтобы скрыть свое волнение, отдал гитару Ибо, а сам взял собачку на руки и уткнулся носом в шелковистую макушку. Раз нельзя поцеловать Ибо, так хотя бы эту пигалицу чмокнуть. Ибо бросил на него взгляд, который при большой самоуверенности можно было бы назвать ревнивым. — А ты к ней очень привязался, Чжань-гэ. — Угу, — кивнул Сяо Чжань, продолжая прижимать Кору к груди. — Я прямо завидую… Сяо Чжаню показалось, что он ослышался. — Что ты только что сказал? — Завидую. Кормят, поят, на руках носят, блох вычесывают… — Каких ещё блох! — возмутился Сяо Чжань, — ах ты мелкий тролль. Так бы и треснул, да руки заняты. — Поставь ее на землю и можешь меня бить. Разрешаю, — отозвался Ибо, заходясь от смеха, — но если насажаешь блох, сам же будешь их ловить. Сяо Чжань опять весь залился краской и поспешно отвернулся. И за что ему такие испытания? За красивые глаза, не иначе. Когда они пришли в отель, он практически спасся бегством от Ван Ибо, на ходу пожелав спокойной ночи, и заперся у себя, пытаясь успокоиться. Не удалось, но все же усталость взяла свое и он заснул. Утром ему было стыдно вспоминать свои сны и он боязливо поглядывал на свежего и отдохнувшего Ибо, который расспрашивал, хорошо ли Чжань-гэ спал, что ему снилось и куда они пойдут сегодня. Сяо Чжань уцепился за третью часть вопроса и сказал, что ещё много чего в Гранаде осталось недосмотренным и непопробованным. Ибо ответил, что он готов и осматривать и пробовать. И так облизнулся при этом, что Сяо Чжань засомневался, не было ли в его словах двойного смысла. Начали они с памятника Колумбу, где он уверяет королеву Изабеллу, что она права, выделив ему деньги из бюджета, и теперь он привезет ей все золото Индий. Ну, он же ещё не знал, что по пути подвернётся Америка. Потом, по настоянию Сяо Чжаня, они посетили собор и несколько монастырей. Притомились, подмерзли среди монументальных каменных стен и решили продолжить общение с местной кухней, успешное знакомство с которой начали ещё вчера. Одобрили фаршированных мидий и осьминожек на гриле. Сяо Чжань шарахнулся от баклажанов в меду, а Ибо — от острых перцев, и оба не прониклись вкусом сардин, перемешанных с хлебными крошками. Опять объелись и уселись на берегу речушки Дарро, расслабленно созерцая, как Кора подметает ушами тротуар, вынюхивая следы аборигенных собак. Громада Альгамбры тонула в закатных тенях, окрашивающих ее стены и цитадели в красновато-рыжие тона. Сяо Чжань подбил Ибо сходить туда на ночную экскурсию. Ибо не так чтобы очень любил темноту, но глаза Чжань-гэ сияли таким радостным светом, что он согласился. Днём там было намного красочнее, но и вечер таил в себе некое мрачное очарование. Так и казалось, что вот сейчас из тайных дверей выскользнет или прелестная дева в струящихся покрывалах или наемный убийца с кривым кинжалом в таких же кривых зубах. И неизвестно ещё, от кого надо бежать быстрее. А то зазеваешься — и у тебя уже целый гарем и все чего-то хотят — кто любви, а кто и спихнуть тебя с трона. И маменька, вдовствующая султанша, так и зудит над ухом… А убийце кинул мешочек рубинов и он уже работает на тебя. И возможно, даже исправно платит налоги, как неравнодушный гражданин и радетель традиционных ценностей. В окружении каменных стен и кипарисов, темными стражами охраняющих тропинки, пробирала дрожь — и от холода в том числе. Ибо, видя, что Сяо Чжань растирает замёрзшие руки, решительно взял его ладони в свои, сказав. — Давай согрею. Зря, что ли, у меня такие большие руки. Сяо Чжань поперхнулся воздухом. — Ты прямо как волк из Красной Шапочки. — Ну да, и что с того? — Ээ, — потупился Сяо Чжань, не находя слов и чувствуя, как жар растекается по телу. И кому только что казалось, что он замёрз? Нет, это явно был кто-то другой. Сяо Чжань стоял, боясь шевельнуться и выдать свое возбуждение и полную растерянность. На помощь ему пришел служитель, сообщивший, что время посещения заканчивается. И вообще, спать пора. Но время было не такое уж позднее, и Сяо Чжань с Ван Ибо, не сговариваясь, пошли снова на ту же площадь, где они вчера выступали вместе с местными музыкантами. Те снова были в сборе, приветствовали их радостными криками и вручили им по бокалу сангрии. Напиток, хотя и некрепкий, все же ударял в голову. Тем более, что и Сяо Чжань и Ван Ибо алкоголь пили буквально раз в год. Ибо раскраснелся, сбросил куртку и выдал такой чувственный танец, что по собравшейся вокруг них толпе пробежал дружный стон восхищения. Сяо Чжань сразу же после этого оттащил его в сторонку, заставил надеть свой, гораздо более теплый пуховик и недовольно прошипел. — Ты себя совсем не бережешь. — Прости, sugar daddy, — пьяно хихикнул Ибо, — очень уж музыка зажигательная. — Как ты меня назвал? — взвился Сяо Чжань. — Тебе не понравилось, Чжань-гэ? --невинно захлопал слегка косящими глазами Ибо. — Ладно, прощаю. Вижу, ты упился в дымину со стаканчика забродившего фруктового сока. — Кто бы говорил, — заупрямился Ибо, надувая губы, — вон у самого вся шея пятнами пошла и глазки так и бегают. Скажешь, аллергия? — Ах ты! — замахнулся Сяо Чжань. — Айя, не бей меня, гэгэ, хочешь, я шарфик завяжу? только не сердись. Сяо Чжань смилостивился и собственноручно обмотал шею Ибо шарфом, сказав, что ошибся в выборе тотемного животного для него — никакой Бо-ди не волк, и даже не лев, несмотря на гороскоп, а самый настоящий жираф. Наболтал этой чуши специально, чтобы Ибо не заметил, как у него дрожат руки. Или заметил, но списал на опьянение. Они все ещё продолжали дурачиться, не обращая внимания на окружающих, всецело поглощенные друг другом, когда с дальней стороны площади раздался громкий крик «Ван Ибо!» Ибо дернулся и резко замер на месте, как испуганный олень в свете фар. Сяо Чжань инстинктивно вцепился ему в руку. Сквозь группу зрителей, окруживших музыкантов, решительно прокладывали себе путь два китайца — упитанный мужчина лет тридцати, с ног до головы в брендовой одежде, и амбал в черном постарше. Они являли собой такую яркую иллюстрацию стереотипа о мафиозном боссе и его подручном, что Сяо Чжань попятился, увлекая за собой Ибо. Но Ибо даже не шелохнулся. Крепко сжал губы и мрачным взглядом исподлобья уставился на приближающуюся пару. «Босс» заговорил первым и голос его звучал странно заискивающе. — Ван Ибо… я так и подумал, что это ты. Рад тебя видеть. — А я нет, Вэнь Чао. Еще хватило наглости подойти. — Да ладно, не злись ты так. Все же уже хорошо. — Пошел вон отсюда, — на лице Ибо проступили желваки. Сяо Чжань с беспокойством переводил взгляд с одного на другого, готовый в любой момент вступиться за Ибо. Толстый парень не выглядел агрессивно, но раз Ибо на него так среагировал, значит, тот точно был гадом. — Как ты здесь оказался? — голосом Ибо можно было замораживать лёд в промышленных количествах. — Спросил твоего менеджера и он дал мне номер телефона твоего пансиона. — Уволю нафиг, — процедил сквозь зубы Ибо. — Я назвался твоим братом и хозяева мне сказали, что ты в Гранаде. А найти в таком небольшом городе китайца, который собирает толпу своими танцами, сам понимаешь, для меня не проблема. — Повторяю для тупых, пошел вон, — голос Ибо стал похож на глухое рычание и он, судорожно сжимая кулаки, шагнул вперед. Сяо Чжань и амбал отреагировали синхронно и загородили собой своих подопечных. Со стороны это, наверно, выглядело смешно. Вэнь Чао полностью скрылся за своим телохранителем, тогда как Сяо Чжань на его фоне выглядел воробушком, который пытается защитить своего взрослого птенца. Не питая иллюзий на счёт своих физических возможностей, Сяо Чжань выставил перед собой гитару, прикидывая, сможет ли с одного удара вырубить амбала. Ну, плашмя по голове вряд ли, а вот струнами по морде и вывернуть… возможно. Но все же прежде чем вступать в схватку с неравным и непонятным противником, можно было попробовать избавиться от сталкера без кровопролития. Тем более, что к ним уже подтянулись заинтересованные зеваки, чьи симпатии явно были на стороне Ван Ибо и Сяо Чжаня, а не расфуфыренного хмыря в сопровождении чего-то гориллоподобного. — Эй, парни, помощь нужна? — цыганистого вида парень шагнул поближе. — Спасибо, амиго, надеюсь, что нет, — кивнул добровольцу Сяо Чжань и негромко, но твердо произнес, обращаясь к китайцам. — Если вы сейчас же не уйдете, то я вызову полицию. Здесь полно свидетелей, которые подтвердят, что вы преследовали моего друга. По местным меркам вы выглядите так, будто вас разыскивает Интерпол, готовьтесь к неприятностям. — Да кто ты такой, чтобы мне угрожать, — сварливо огрызнулся Вэнь Чао из-за спины телохранителя, — я его искал, чтобы извиниться. — Чего? — опешил Сяо Чжань. — Ван Ибо! Я же не хотел, чтобы все так вышло, — в голосе Вэнь Чао появились визгливые интонации, — мои люди должны были просто привезти тебя ко мне. — А когда я отказался пойти с ними, они перебили мне колено. Ты, сволочь, реально думаешь, что можешь купить кого угодно? И твой папаша такой же. — Но Ибо, ты мне очень нравишься и мне правда жаль… С моей помощью ты мог бы сделать шикарную карьеру, да и сейчас ещё не поздно… — Меня от тебя блевать тянет, — сплюнул на землю Ибо и обернулся к Сяо Чжаню, — зови полицию, гэгэ. — Ладно, твоя взяла, ухожу, — поднял ладони Вэнь Чао, — вижу, ты предпочитаешь якшаться с оборванцами, — и он смерил Сяо Чжаня презрительным взглядом. Тот в ответ посмотрел так злобно, что толстяк отшатнулся. — Да пошли вы… — и вместе со своим молчаливым амбалом скрылся в тенях узкой улицы, сопровождаемый улюлюканьем местных. Ван Ибо простоял несколько секунд неподвижно, а потом его забила такая крупная дрожь, что он едва устоял на ногах. Не упал только потому, что его подхватил Сяо Чжань. — Бо-ди, Бо-ди, дыши, посмотри на меня, все хорошо. Они ушли. Пойдем, присядем. — Нет, хочу вернуться в отель. — Конечно. Сяо Чжань поклонился музыкантам, и они с Ибо медленно пошли в сторону Дарро. Сяо Чжань крепко держал Ибо под локоть, время от времени чувствуя остаточную дрожь, пробегающую по телу парня. В тишине и уединении комнаты Ибо немного отпустило. Сяо Чжань не стал зажигать яркий верхний свет, а включил только настольную лампу. Комната осветилась мягким золотистым светом, в открытое окно веяло свежим воздухом и доносились отдаленные звуки музыки. Сяо Чжань усадил Ибо на кровать и отошёл к столу налить ему горячей воды. — Не уходи, — тихо попросил Ибо. — Я и не собирался, — заверил его Сяо Чжань, — вот, выпей водички. Хочешь, я заварю чая или ещё чего-нибудь? Я принесу. — Нет, лучше посиди со мной. Сяо Чжань послушно сел рядом. Сердце изнывало от жалости при виде такого Ибо, поникшего и потерянного в страшных воспоминаниях. Сяо Чжань остро осознал, насколько тот ещё юн и беззащитен, несмотря на все свое упорство и силу духа. Ибо поднял на него усталый взгляд. — Спасибо тебе, Чжань-гэ. — Я же ничего не сделал, — вздохнул Сяо Чжань и робко спросил, — не расскажешь? — Да что тут рассказывать, — Ибо с силой провел ладонями по лицу и Сяо Чжань с облегчением заметил, что в покрасневших глазах зажглись злые огоньки. Это хорошо, пусть лучше сердится, чем расстраивается. — Я ведь уже рассказывал, что занимаюсь танцами с подросткового возраста? Так вот, после учебы в Южной Корее, я вернулся в Китай и дебютировал на ТВ. Поначалу все шло хорошо и мне даже предложили собственное шоу. Я обзавелся фанатами, начал хорошо зарабатывать, а потом мой продюссер познакомил меня с Вэнь Чао. Сказал, что у него отличные связи в шоубизе. Мне это не понравилось, но он сначала вел себя вполне прилично, отлично разбирался в танцах, дал несколько дельных советов по поводу рекламных контрактов. Потом начал присылать цветы и предложил встречаться. Я отказал. Даже не нахамил ему, честно. А он заявил, что я дурак, если не понимаю, кто он такой и почему мне предложили это шоу на зависть остальным. Вовсе не за талант, а только потому, что он сын владельца канала и давно положил на меня глаз. Я психанул и сказал, что он может идти куда подальше со своим шоу. Через неделю после этого разговора он подослал ко мне своих мордоворотов, чтобы они притащили меня к нему. Я подрался с ними и они повредили мне ногу, думаю, нарочно. Провалялся неделю в больнице, а когда вышел, подал заявление в полицию, но у меня его не приняли, ссылаясь, что записи с камер оказались испорченными и нет никаких доказательств. Страховка покрыла расходы на лечение и реабилитацию, но мне тошно было оставаться с ним не то что в одном городе, а даже в стране. В клинике мне посоветовали эти соляные озера в Испании, и я решил, что чем дальше от Китая, тем лучше. Как только врачи разрешили, я сразу улетел. Я и не думал, что этот урод продолжит за мной следить. Он нервно закусил губы. — Почему на меня вечно западают какие-то ублюдки, а нормальные парни не замечают, в лучшем случае относятся как к другу. — Это неправда! — возмутился Сяо Чжань, но тут же заткнулся. Может ли он в такой тяжёлый момент нагрузить Ван Ибо ещё и своим признанием? Хотя… он вспомнил пристальные взгляды Ибо и разные двусмысленные фразочки… возможно, он тоже ему нравится, хотя бы немного. И если он признается в своих чувствах, это по крайней мере отвлечет Ибо. Как говорится, клин клином. Он собрался с духом, осторожно погладил Ибо по напряжённому плечу и повторил. — Это не так. — Что не так? — взгляд Ибо прожигал насквозь. — Я отношусь к тебе не только как к другу, Бо-ди. Меня, наверно, тоже не назовешь нормальным, но я безобидный… так, слегка ку-ку… Что я несу, — успел ужаснуться Сяо Чжань, прежде чем его схватили в объятия и притиснули к твердой груди. Сердце Ибо бешено стучало ему в самое ухо и он с трудом расслышал, как тот взволнованно хрипит. — Это правда, Чжань-гэ? Я правда тебе нравлюсь? — Да я с ума по тебе схожу, — Сяо Чжань вывернулся из захвата, поднимая голову и нежно целуя приоткрытые губы, — думаю, я в тебя влюбился ещё в той канаве. Не сразу понял, да, но ты уж меня прости. Ибо счастливо рассмеялся в поцелуй. — И я… Вот спросит кто, где вы впервые встретились и прониклись друг к другу, а мы такие — в канаве. — Ну не в сточной же, — Сяо Чжань не удержался и ущипнул Ибо за округлую щёчку, — наша канава была чистенькая, романтичная. О, а вот и наш Купидон приполз. Или надо говорить Купидона? Проснувшаяся Кора как раз вылезла из своей корзинки и теперь с упоением тыкала их носом в щиколотки. Они одновременно нагнулись к ней, стукнулись лбами, засмеялись, поцеловали друг другу ушибленные места, увлеклись, забыли о собаке. Она вздохнула и отвернулась. Ну что с них таких возьмёшь? Зато утром ее и закормили и затискали. Оставшиеся дни в Гранаде Сяо Чжань и Ван Ибо провели как во сне. Волшебном, ярком сне, когда каждая деталь, каждая родинка на любимом теле, взмах ресниц, счастливый стон, шелест дождя за окном, далёкая мелодия гитары остаются в памяти навечно. И что бы не произошло потом, какой бы выбор они не сделали — остаться в Испании, открыть художественную школу и танцевальную студию, вернуться в Китай и попытаться возобновить прерванную карьеру, или бродить по миру беззаботными странниками — любой вариант подойдёт, главное, что они будут вместе. Будут любить друг друга всем сердцем и хранить свои собственные воспоминания об Альгамбре.