Горячая Линия Извинений

       — Здравствуй. — Тигнари до этих самых слов внимал звонкам ленно. Довольно и устало. И только заслышав этот искажённый тон, мигом протрезвел от сладкой неги.        Он заполнил свои мысли тренером, позволил ему захватить свой разум, сдался добровольно в обмен на всё хорошее, что тот мог дать. И забыл о том, с кем ползал по этим кровавым и гнилым канавам. Кто так же запятнан и грязен как он. Кто на уши шептал, упиваясь, свои планы на него и посвящая ему всего себя.        — Мне не найти слов, чтобы описать, как я… Рад. Рад тебя слышать живым. Ты так долго не отвечал… И я уже забеспокоился, что твоя жизнь оборвалась не от моих рук… Но сейчас всё в порядке. Дыши, если согласен.        Через пару секунд молчания раздался довольный хмык.        — Услада для моих ушей… Скажи, я заинтересовал тебя своим предложением? Не хочешь увидеться? Я беспрестанно думаю о том, как мне тебя уничтожить до праха. И даже прах расщепить на атомы. Мне не выразить, как же я хочу твоей крови.        Голос был по-прежнему монотонен, но Тигнари был склонен верить на слово. Подозревал, что за голосом, в душе, кипит кровожадная страсть… И именно к нему.        Это неправильно, но брюнета плавило от мысли, что кто-то им одержим.        — Я думаю о том, чтобы постоянно тебя придушивать… Сначала додушить до обморока, потом отпустить и ждать пробуждения. Потом снова. Чтобы вся шея была синяя. Сливовая. Чтобы сам факт удушья был ещё больней. Будоражит, Лисёнок? Хочешь ко мне в белоснежную кровать на муки? Я придумаю ещё что-нибудь…        — Мне не хотелось бы умереть. — Подал он дрожащий голосок. Шакал чем-то брякнул, похоже, встрепенувшись в кабинке.        — Так в том и прелесть, Лисёнок. Все хотят жить и потому начинают бороться, звать на помощь, плакать над своей судьбой. Я хочу узреть, каким будешь ты. Почему-то я уверен, что ты из крикливых. У тебя голос звонкий… Это будет занятно. Твои громкие крики и хлюпанье окровавленных кишок в моих руках. О. Напоследок можно правда вспороть тебе брюхо и вытащить кишки, чтобы задушить ими как удавкой. Просто представь тепло собственных склизких органов вокруг шеи.        — Тебе нравится извращаться в пытках? Тебе нравится причинять другим боль? Ты давишь этим какую-то обиду? — заговорил Тигнари, желая понять, как он устроен. Чему подчиняется, а чему — нет. На проводе помолчали.        — Я люблю чужие эмоции. Страх и отвращение — самые яркие. Я находил всякие любительские фотоплёнки с убийствами. Хотел дорваться до того, что делали отпетые маньяки, но это непосильно дорогое и эксклюзивное удовольствие. Так что… Я стал развлекать себя бесплатно.        Властительница… Подари Тигнари блаженную необременённость сознанием. Этот мир прогнил насквозь, как бы он ни пытался его спасти от этой скверны, начиная этот исказившийся проект по спасению душ.        — Мы сможем поговорить обо всём на свете лично. Только назови адрес. Я приеду. — Предложил свою хитрую схему Шакал.        Тигнари прикидывал свои силы к силам звонящего. Но понимал, что по стилю Сайно и не понять, насколько он силён. Он действовал осторожно, не позволял жертвам получить реальное преимущество над ним. Лишь игровое, фальшивое, ему на потеху.        Но если не пить и не есть из его рук и встретиться в людном месте… То он не нападёт, да? А если откажется говорить на людях и попросит перейти к нему домой…        — Я воздержусь. — Обрезала частичка разума это рассуждение. Брюнет тут же протрезвел. Шакал хмыкнул.        — Согласишься. Рано или поздно. Или я найду тебя сам.

***

       Насколько легко найти человека в столице, зная только то, какой у него голос по телефону?        Тигнари боялся, что шансы высоки. И потому перестал спать. Снова. Занавешивал окна, проверял двери, требовал, чтобы Коллеи дома была не позднее девяти.        — Ты снова дёрганный какой-то… — заметила сестра за завтраком. Тигнари всеми силами прятал бледное лицо с чёрными кругами под глазами. Но не помогло. — Ты опять увлёкся теми людьми? Как же ты не понимаешь, что твоё здоровье важнее того, что они там творят?        Брюнет стрельнул взглядом в сестру. Она даже не подозревала, как глубоко погряз её брат. Как сам исказился.        — Мне… — начал он, полагая, что делает это напрасно. Но было уже всё равно. — Уже долгое время звонит серийный убийца, который мучает гомосексуалов…        Коллеи застыла, поднося ложку с готовым завтраком ко рту. Её глаза теперь были насторожены. Она знала его маленький секретик, потому что однажды застукала его в страстных объятиях одноклассника ещё в старшей школе. Привёл домой якобы биологию делать. Вот. Практическая работа.        Разумеется, ничего хорошего не рисовалось в её голове из этих данных. Тигнари тоже совсем чуть-чуть подумывал об этом прежде, но боялся задуматься всерьёз.        Вдруг маньяк и так его знает, но просто играется, разводит на эмоции и безумие.        — Он хотел встретиться… — Продолжил дизайнер, глядя в пустоту.        — Даже не вздумай идти! Ты помнишь, что Сайно говорил? Самый лучший приём самообороны — это избегать опасных встреч! — сразу затараторила она, кладя ложку на стол строго. Юный голос разума поникшего Тигнари. — Нари, ты подумай о нас. Мама с папой будут горевать, если он тоже тебя… И я…        Она придерживалась политики отталкивания всего плохого из уст и мыслей. Но как это сделать, когда вы буквально говорите о плохих вещах, без которых не возможен ваш жестокий мир?        Тигнари вздохнул. Помассировал измождённые веки. Пришёл в себя.        Как бы ни хотелось заполучить ключи от разума убийцы, нужно было не забывать про свою безопасность и покой близких.

***

       На занятиях он снова был один на один с тренером. Теперь Тигнари начало казаться, что это был её зловещий план — постоянно ходить по дням рождения и подругам. Глядя в особо ласковые улыбки и наэлектризованные глаза, он был за него благодарен.        Всё занятие скорее было какой-то тягучей прелюдией. Шаловливые прикосновения сверх положенного при приёмах. Слишком долгие рассматривания сверху вниз и снизу вверх. А потому что им ничего не мешало. Ни Коллеи, ждущая своей очереди, ни время, ни соседние офисы, из которых уже все ушли.        «Фенеку» не терпелось оказаться уже в раздевалке. И когда прозвучало судьбоносное: «На сегодня достаточно», Тигнари воспылал пуще прежнего. Даже ждать не пришлось момента натяжения — стоило войти в раздевалку и закрыть дверь, как его к ней прижали настойчиво. И чего играть недотрогу — брюнет тут же сложил руки на могучие плечи, охотно отвечая на поцелуй. У Сайно были сухие, но пухлые губы. Как-то сродне ему всему целиком: суровая закалка, но есть некая мягкость. Так приятно её ощущать.        Тигнари оторвался от жарких уст, вздохнул, проникая шаловливыми пальцами под его чёрную майку. Хмыкнул в новый голодный поцелуй, ощутив, как ответно руки ползут по торсу. Обжигают, ограняют.        Брюнет дал себя раздеть. Потянулся сделать то же самое с нетерпеливым партнёром. С чувством возложил ладонь на вздымающуюся крепкую грудь. Нежно потёк подушечками пальцев по раскалённой карамельной коже. К паху прислонилась нога тренера. Чуть прижала, побуждая подать тазом вперёд и скульнуть требовательно.        — Ты готов? — шепнул, задыхаясь, платиновый блондин. Тигнари угукнул, задирая подбородок и открывая шею для лобызаний. Он в последние дни только этим и занимался в душе, дома. Готовился на всякий случай. По шее косо прошлась дорожка будоражащих поцелуев. — Замечательно.        И от него отстранились, отходя к доверчиво брошенной на скамье сумке. Между ног набухала плоть, ходить из-за того было трудно, но Тигнари, подхватывая одежду с пола, переместился на скамью. Тут же увидев снова лицо Сайно перед собой.        — Хочешь лёжа? — его голос зачаровывал. От обожания брюнет бы любую позу камасутры повторил, если бы тот только попросил, лишь бы между ними была близость. — Может, тогда пойдём на мат в зале?        Как бесстыже. В раздевалке хотя бы было чувство отдалённости от других людей в офисе. Охранников там… А тут буквально предлагали заняться сексом за одной незапертой дверью от любого посетителя.        — А ты как хочешь? — Тигнари проскользил по всему великолепному тренеру взглядом, замечая в его руках жестяную баночку. И блестящий конвертик. — И я хотел уже спросить про венеру…        У него был на линии один кадр, рассказавший, что намеренно заражает партнёров спидом… Сайно, похоже, относился к этому вопросу с осторожностью и внимательностью. Как и полагается отличному инструктору по самообороне.        — Как в прошлый раз. Не позволишь подержать тебя на ручках? — муркнул он. Разумеется, ему было всё можно. «Фенек» кивнул, набирая в ненасытные лёгкие воздух, и снял низ, залезая с ногами на скамью и выпячивая зад. Безмолвно предлагая себя растянуть. Отчего-то брала странная робость, хотя заниматься подобным приходилось не единожды. Наверное, остатки того чувства разрыва между ними так влияли. Тигнари чувствовал себя подношением для бога. Боялся своей непригодности, но млел от мысли, что может в теории принять на себя всю жажду великого существа. Нездоровая, к слову, мысль. Но как же это заводило.        На податливое колечко лёг палец, чуть прохладный. Брюнет поёжился, но не отпрянул, терпеливо принимая неспешную растяжку. Медленное проникновение на одну фалангу, другую. Парень давно ни с кем не имел дела, но привыкал быстро к чужеродным прикосновениям. Не своим пальцам, раздвигающим стенки на манер ножниц, обласкивающим его изнутри.        — Молодец… — похвала рассыпалась небесной манной. Тигнари прикусывал губу, держа стоны с таким усилием, что готов был лопнуть. С головки ощутимо текла смазка, пальцы надоели. Хотелось большего. И скоро они покинули его, оставив после себя жуткое чувство никчёмности и ненужности, голодной тоски. Через несколько секунд, когда можно было вздохнуть без страха застонать, брюнет обернулся, чтобы тут же быть подхваченным. Тигнари без единой мысли в голове обвил руками и ногами Сайно, чтобы не упасть, ощутил спиной обещанную стенку. Её холодок пустил мурашки по телу и чуть оттенил то, каким же невероятно горячим был тренер. Дизайнер хотел в нём раствориться. Даже в животе сладко сводило.        — Пожалуйста, не томи… — попросил он беспомощно, цепляясь за плечи и елозя тазом, чтобы потереться о головку, упирающуюся между ягодиц.        — Разрешишь покусаться? — беспардонно проигнорировал его слова Сайно, сминая белые ляжки, нацеловывая одно из плеч, похоже, в остром желании его прикусить. «Фенек» сходил с ума. Ему так хотелось, наконец, члена тренера.        — Кусай, — разрешил он наотмашь. Синячки и следы от зубов — это проблема будущего Тигнари. Коллеи поймёт, родители не увидят, а самому останется блаженное напоминание.        Изгиб плеча правда тянуще сжали зубы. Брюнет всхлипнул, тут же ощущая давление смазанного силикона на мышцы. Стало так тесно. Во всех смыслах. Словно мир схлопнулся до темноты перед глазами и чувства проникновения. В него входили медленно и бережно. Тигнари давился, стараясь держать всё в себе. А всё дело в том, что он от природы был невероятно чувствителен. И сейчас… Он уже был готов громко вскрикивать, покуда орган проминал точку нежнейшей простаты.        Он не знал, как хранить это в тайне до оргазма.        — …Сайно… Не нежничай… — попросил брюнет. Чмокнув ключицу, тренер его послушался. И резво подбросил его, тут же вонзаясь навстречу падающему тазу. Звездопады золотом замерцали перед глазами, он вскрикнул, не сдержался. Затем закусил язык, утыкаясь со стыдом в плечо оглядывающегося партнёра. Тот хихикнул так томно-томно.        — Приятно? — зубы Сайно прикусили мочку Тигнариного уха. Тот плыл и плыл, задыхаясь и тратя рассудок.        — Да… — проскулил он, ощущая член глубоко внутри себя. Так здорово. Так прекрасно быть единым целым с ним. Стискивать собой. Задыхаться от жара. Хвататься так, словно жестокий мир закинет его куда подальше, если тот не будет держаться за одну точку. — …Пожалуйста…        Новый толчок. Эти чувства повторились, лопнули как фейерверк. Крик-стон раздался вновь. Сайно, похоже, это только умиляло, ведь он очевидно мягко улыбался в искусанное плечо и посмеивался на грани слышимости. И снова толкался, теша себя бурными реакциями. Тигнари только и мог оставлять следы от ногтей на превосходной горячей коже и жаться в точку от восторга.        — Ты такой узкий… — зашептал ему тренер, впечатывая в стену и спешно выбивая из него новые стенания и всхлипы. От комментария стало неловко, захотелось спрятаться. А прятаться некуда, пока тебя берут, держа на весу, и пока ты сам прижимаешь его ближе к себе. Приходилось откидывать голову и просто давиться звуками и удовольствием. — И такой чувствительный… Я приятно удивлён…        Все бывшие партнёры тоже удивлялись, когда обнаруживали такое у него. Только кто-то тушевался и не знал, что с ним дальше делать, а кого-то одолевала бешеная похоть от этого.        Сайно даже тут отличился, кажется, не став желать его сильнее, но и не сводя все действия на нет. А покуда не прекращались движения, Тигнари был на всё согласен.        — Как мне так повезло, что такой красивый… — толчок, — …нежный… — ещё один, у Тигнари всё тело защемило. Зачем его только нахваливали… Возбуждение пошло новой неудержимой силой. — …попался мальчик.        Властительница, помилуй душу Тигнари. Ибо он тут пожелал отдать её всю мужчине, что его трахал.        Сайно надоело бурчать лестные слова в безмолвное плечо. И потому поднял голову, чтобы сцеловать беспомощный стон при новом толчке и забрать всё внимание до последней крошки на себя.        — Ты весь такой бархатный и мягкий… — нагло заявил ему тренер, не прекращал стимулировать изнутри, наполнять собою до отказа. «Фенек», уже не видя ничего от слёз на глазах, гадал, откуда такая многозадачность у партнёра. И ощущал, как опасно-близко маячит оргазм, плавая аморфной сущностью по мышцам. — Тебя просто на руках держать — сплошное удовольствие. А твои сладкие стоны так радуют. Тебе же нравится? Кончишь только от моего члена? М-м? Мой фенёчек…        Это было невыносимо… Заводило. В голове звенели обожающий голос и шлепки. Как же это грязно — отдаваться в раздевалке своему инструктору и таять от его действий и слов как безвольный белый шоколад. И как же высокопарно — слышать слова похвалы в свой адрес. И думать абсолютно в том же векторе о партнёре.        Удовольствие накопилось с каждым прекраснейшим проходом головкой по внутренней шишечке. Брюнет зажмурился под ожидающим взглядом тренера. Прижался сильнее, ощущая натяжение тетивы в теле.        — Агх! Сайно! — заскулил он на ухо партнёру, елозя беспомощно. Предоргазменное состояние крепко и захватывало тело как капли дождя затемняют асфальт — резко, но по кусочкам. Тренер только этого и ждал.        — Давай, — особо мощный толчок. Вскрик, бьющий рекорды. — …милый, — ещё один. Вместе с Тигнари подскочили и эти безумные чувства. — …кончай.        И он кончил. Протяжно завыл, теряя рассудок с концами. Толчки стали резкими и короткими. Измученная простата терпела сверх стимуляции, продляя оргазм. Его всего изогнуло в горячих руках. И, наконец, платиновый блондин кончил следом.        В низу живота было приятное опустошение. Натуральная чёрная дыра, в которой больше ничего нет. Лишь стенки анала ещё были наполнены приятным гостем. Сквозь оглушающую тишину Тигнари ощутил спокойный поцелуй в губы. Отозвался обессиленно. И не прекращал держаться за Сайно, когда его осторожно покинули и спустили с рук.        Казалось, его вознесли. Стоя на слабых ногах, он чувствовал себя так одухотворённо и сыто. Сердце стучало в голове. Морзянкой передавала идею о том, что им нужно больше бога в жизни. Так что…        — Позвонишь как-нибудь? — прошептал в пухлые губы брюнет. Партнёр, улыбаясь предовольно, вновь коротко его поцеловал.        — Позвоню как-нибудь.

***

       — Здравствуй. — Шакал на том конце снова был монотонен. Так обычно и привычно.        — Здравствуй… — ответил всего-то вежливо. Его желание узнать о Шакале побольше не исчезло, но значительно притупилось. Вытрахалось, как бы грубо то ни звучало.        — Я решил, что ты мог заскучать от моих рассказов о том, что я хочу с тобой сделать. Да и я так долго обещаю и планирую, да никак всё не выполню… Так что я просто… Покажу своё портфолио. Посмотришь?        — Порт… Фолио…? — переспросил Тигнари, уже ощущая беду. Он собирался сказать, где тела?        — Вот именно. Я принесу кое-куда для тебя подарочек. А ты сходишь и заберёшь.        Брюнет стал думать. Звучит безопасно на словах — они не пересекутся. Якобы. На самом деле маньяку ничего не мешает весь день следить за местом схрона, чтобы найти человека, который целенаправленно что-то ищет… И проследить.        До самых дверей дома.        — Лучше давай я назначу место. — Перевернул предложение Тигнари. Давал понять, что злой умысел всё же разглядел. На том конце хмыкнули.        — Скользкий Лисёнок… — пожурил его Шакал, видимо, признавая, что его самого поймали на хитрости. — Хм… И как же мне так тебе показать свои художества…? А может… Я сделаю копии и оставлю в разных местах? Назову тебе адреса, а ты придёшь и заберёшь любой, какой захочешь. Я же не смогу разорваться на несколько точек.        — У тебя есть сообщники? — спросил его брюнет строго. Настороженно, как и полагается с человеком, который выдумал сотню сценариев их летальной встречи.        — Ни одного, Лисёнок. Секреты надёжнее хранить одному, нежели вдвоём. — Отозвались всё так же спокойно. Разум Тигнари повис между пропастью и светом на тонкой нити.        Предпочесть безопасность познанию? Предпочесть осознание покою? Это была тяжёлая дилемма, с которой он жил всё это безумное время. В противоположные стороны которой его тащили разные люди и события.        И, всё же, он был по духу беспокойным дураком.

***

       Люди неслись безудержными потоками мимо. Гудели машины в обеденной пробке. На улицах города был полуденный ужас — в шуме и гаме становилось так дискомфортно. Каждый снующий человек казался Шакалом. В каждом лице виделся оскал маньяка, пока Тигнари шёл на точку.        Это должен был быть конверт, обёрнутый газетой и просунутый в пространство между двумя уличными почтовыми ящиками, стоящими почти впритык на улице, где стояла биржа Калими. Но улица была достаточно длинной, и невнятные уточнения про нахождение возле дверей государственного учреждения никак не помогли.        «Неужто не оставил? Мерзавец…» — подумал Тигнари, заглядывая между двумя ящиками, где зияла пустота. Огляделся, ища глазами подозрительного наблюдателя, но лишь увидел дворника с мешком.        Присмотрелся к нему. Мужик как мужик — староват, голос у Шакала помоложе. А потом его посетила идея. И он подбежал к старику.        — Здравствуйте! — мужчина обернулся, зыркая брезгливо на дизайнера. Тот секундно замешкался, но прочистил горло, продолжая. — Вы не видели тут газетку? Между… Вон теми почтовыми ящиками.        Мужик зыркнул на указанные цветные ящики в отдалении и вздохнул так, словно его заставили работать три смены подряд без отдыха, после чего полез в пакет и достал сложенную газету. Сердце в груди у брюнета на секунду замерло.        — В следующий раз, — сердито и нравоучительно буркнул дворник, небрежно впихивая от чего-то промокшую газету ему прямо в руки, — не оставляйте купленное где попало! Ишь чего, заоставляли!        — П-простите, пожалуйста, и спасибо вам! — кинул он взволнованно старику. Голос его правда был не похож на шакалий. Но, обернувшись, он увидел и множество других людей. По ту сторону улицы. В машине на платной парковке. Снующих в окнах тёмными силуэтами. Так неописуемо много, сколько не углядишь. Наблюдая за ними волком, «фенек» тревожно размышлял. — Здесь ли ты, Шакал?

***

       Когда он ушёл с улицы, внимательно оглядывая свой «хвост», да зашёл в кафе, отсаживаясь на самые крайние места. Не дыша, раскрыл газету. Как и обещано, там был конверт. В пальцах закололо иглами. Сердце застучало.        Он касался предмета, бывшего в руках Шакала. Человека, который мечтал о его ужаснейшей смерти.        Пальцы осторожно надорвали край конверта, стараясь не повредить содержимое. Бежевое полотно рвалось. Как кожа. Кажется, вот-вот хлынет алая жидкость. Но оттуда лишь вывалились…        Красные смазанные картинки.        Лёд пополз под кожей, когда дрожащая рука взялась за фотокарточку. Там была не легендарная постель, что снилась Тигнари в выворачивающих на изнанку кошмарах. Но красного было нереально много. Видна часть торса и бедра. Всё в алых полосах. Под белым телом кровь. Много. Чрезмерно много. Следующая — с той же персоной, как кажется. Человек связан: над белокурой головой руки скреплены верёвкой. Фотография смазана, кажется, либо жертва бьётся в агонии или ужасе, и потому фотоаппарат не может запечатлеть его нормально, либо рука самого мучителя дрогнула. Кто знает, может, его пнули в попытке выбраться из его зловещих лап? Затем он увидел бледное-бледное лицо безымянного блондина с закатившимися неживыми глазами. В кадре у его лица был нож. Окровавленный. После неё шла картинка похуже.        Голубая медицинская перчатка держала бурую кишку с лицом парня на фоне.        Дышать стало трудно. Крайне трудно. Грудь стянуло тисками и не отпускало. Ему правда послали это. Он правда имел дело с психом. Убийцей. Мучителем.        — Прошу прощения за задержку, господин, я могу принять ваш… — прозвучал голос официантки, подошедшей к нему, и тут же утих. Тигнари, дрожа, как осиновый лис, поднял на неё голову.        — Позвоните в полицию… — прошептал он одними губами.

***

       — Значит, вы хотите сказать, что этот конверт был оставлен для вас маньяком? — буркнул полицейский, записывая показания. Тигнари вился вокруг своей оси возле полицейской машины, высматривая чрезмерно внимательные взоры. А все нынче такими были, потому что полиция.        — Верно… Этот человек долгое время меня преследует. Раньше это были простые словесные угрозы, но сейчас… Он… Решил показать своё «портфолио»…        — Мы, конечно, покажем его труды специалистам, чтобы те проверили на подлинность. Нужно будет забрать ещё ваши отпечатки пальцев, чтобы выявить другие следы на фотографиях и конверте, если окажется, что это реальные фотографии. — Пробурчал мужчина, массируя переносицу. «Фенека» его замученность совсем не колыхала. — У вас есть мысли о том, кто бы мог желать вам зла? Какие-нибудь недоброжелатели? Обиженные пассии? Завистливые коллеги? Недовольные родственники?        Тигнари, обнимая себя, не прекращал ёжиться от чувства наблюдения. Будто Шакал пришёл смотреть на его резкие телодвижения, как на потеху, которую он сам себе тщательно спланировал и исполнил с грацией опытного зачинщика.        — Я почти уверен, что этот человек не знаком со мной. Он сам это заявлял неоднократно и постоянно просил встречи, чтобы, наконец, увидеться… — полицейский нервно нахмурился, застучав ручкой по планшету.        — Тогда как вы обменивались информацией? Как получили письмо?        Мир стал давить. Тигнари правда хотел скрыть это ото всех. Держать за зубами от всего мира до того самого момента, как испустит последний вздох на смертном одре.        И всё же, он вздохнул:        — Я — Всепрощающий. — Другой полицейский, сидящий в машине, недоумённо обернулся. А говорящий с ним офицер недоверчиво поднял бровь выше.        — Парень, я за последние пять месяцев таких признаний наслышался — ого-го. Если ты захотел дешёвого всенародного внимания — пошёл бы лучше клоуном в цирк.        Обвиняющие слова были совершенно безразличны достоинству Тигнари. Однако же он не мог смиренно промолчать и позволить ситуации сомкнуться капканом на его голове.        Слова Сайно вспомнились крайне поздно, но хотя бы не в свободном полёте на погибель.        — Я могу доказать, что я правда Всепрощающий.

***

       Аппаратура, работающая круглые сутки и звонок, дошедший от одного из полицейских в городе для проверки, перевернули мнение офицеров с ног на голову. И уши их стали внимательнее прежнего.        — …К сожалению, специалисты подтвердили, что фотографии реальны. — Сказал ему спустя несколько дней детектив, пригласивший его к себе. Господин Набил был взрослым мужчиной с плохим зрением и пышно зачёсанными чёрными волосами. И именно он был назначен заняться этим дельцем. — По вашим показаниям, некий Шакал рассказывал, как пытал и убивал молодых людей нетрадиционной ориентации?        — Верно. — Кивнул Тигнари, устало-безжизненно сверля стол. Тревога снова стала его спутницей, тяжёлым вязаным одеялом, что колется и не даёт расправить плечи.        — Просто такие случаи у нас были — пропали несколько молодых людей, о которых выяснились… Некоторые интимные подробности… Сказал ли вам Шакал что-то конкретизирующее по поводу них? Имена? Адреса, где их нашёл? Внешность?        — Знаю только, что он подцеплял их в гей-барах. И что один был миниатюрным и тяжёлым… Не знаю, как, честно, я просто пересказываю. Его Шакал зарезал до смерти. А другой был спортивного телосложения… Его он всего переломал. Монтировкой. Оба умерли от кровотечений.        В комнате царила жуткая тишина. Следователь записывал это, скрёб ручкой непременно по нервам дизайнера.        — Я бы хотел получить записи с автоответчика. У вас они сохранены? — Набил поднял ожидающий и не принимающий отказов взгляд. У Тигнари стрельнуло сердце.        Он же обещал… Это его заповедь…        — Я… Правилами проекта не могу передавать записи полиции. — Помотал удручённо головой «фенек». Мужчина фыркнул, нервно забарабанил пальцами по столу. Дизайнеру самому было дискомфортно от того, как складывалась ситуация. Надо дать доказательства с деталями, но не получается, и, выходит, всё твоё заявление — цирк.        — И что же тогда нам делать, Господин-Извинение? — кинул небрежно следователь. — Было бы очень хорошо, если бы мы смогли понять, кого он убил. А чтобы узнать детали — нужно прослушать.        Ледяной пот покатился как густая кровь по затылку. Тигнари уже с полубезумным хмыком наступил на горло своему же благородию.        — У меня… Есть маленький уступок.