Горячая Линия Извинений

       У Тигнари вышибло дух. Спина не больно ударилась о стену чердака, в плечо уткнулась платина, стискивая дрожащими пальцами.        Повисло молчание. Странное. Непонятное.        — Сай…?        — Хах… Прости… Прости. — Сделав глубокий вздох, тренер поднял голову и отошёл на полшага, всё ещё держа его за плечи. — Я просто… Я звонил тебе когда-то…        — П-правда? — брюнет дрогнул, перед ним был человек, сотворивший что-то плохое. Но страх его не поразил, он лишь заискивающе изломил брови. — О чём ты рассказал?        — Я крал. В подростковом возрасте. Так, по мелочи… — вздохнул Сайно, отстраняясь с концами. — Позорно, знаешь, для мастера золотого пояса по бою с шестом…        Тигнари слабо хмыкнул, ловя руку и сжимая её в своей. От нежного чувства понимания и принятия.        — Я тоже воровал. — Мягко проворковал Тигнари, заглядывая в его помутневшие глаза. — И начал этот проект, чтобы люди как мы с тобой могли облегчить душу… Скажи, стало ли тебе легче?        — Да. — Брюнет зажмурился, когда ошарашенный платиновый блондин приблизился и поцеловал его в незаметную горбинку носа. — А сейчас мне ещё легче… Тигнари…        Названный обмяк от ласки и лёгкой эйфории. Он был безмерно рад, что смог хоть чем-то дельным услужить любимому. И услышать слова благодарности…

***

       Новых нападок не наблюдалось. И Шакал снова замолк на неопределённый срок, как замолкал прежде без предупреждения.        И Сайно часто захаживал, какой-то взбудораженный и непомерно страстный. Целовал на пороге так, что вышибало ум на миг, мял ненасытно бока, даже возникало чувство, что его вот-вот разложат прямо на полу прихожей. Благо, того не происходило на глазах и слуху у сестры, что ко времени его прихода всегда уже была дома.        — Не хочешь на свидание? — предложил томный голос на ушко. Тигнари, обнимая тренера от радости встречи, вопрошающе хмыкнул. — Можем где-нибудь поесть. А потом по домам.        — Прям по домам? — муркнул дизайнер, пригладил столь обожаемые светлые волосы и освободил смуглую шею от них для почти что скромного поцелуя. — А я думал, ты позовёшь к себе…        — Как пойдёт… — хмыкнул любимый. Тигнари с непониманием задрал бровь.

***

       Игристое шампанское, блестящее золотой крошкой пузырьков, живое выступление музыкантов местного театра и затуманенные взоры напротив — роскошный вечер в фонтейнском стиле. Разве что мотивы у мелодии этнические — сумерские.        Приятным и даже смущающим сюрпризом было то, что Сайно вызвался оплатить чек сам. Ресторан, конечно, был не высших рангов, но сумма на двоих вышла неслабая. С печалью глядя на купюры моры, перекладываемые в руки официантки, Тигнари мог утешать себя мыслью, что после такого щедрого жеста очевидно продолжение вечера. Возможно, снова терпкое, немножко мучительное, но в этом и вся соль. Удовольствие до таких пределов, что уже невыносимо. Что от приятных ощущений хочется скулить, как от боли.        Будоражило предчувствие блаженного бессилия…        Да и Сайно выглядел как-то хитро.        Такси везло так быстро… Или подвыпившей головушке это казалось смазанный событием. Дальше он припоминал настойчивые обнажающие поцелуи, холодок кружки с сумерским пивом, снова поцелуи, укусы на губах…        И он упал в темноту…

***

       В чувства он вернулся от дискомфорта. Пробуждение давалось трудно, хотелось прикрыть веки и доспать ещё… Но шлепок по лицу разбудил. И второй в добавок — тоже.        Тигнари подорвался, но тут же упал обратно. Телу было холодно. Руки были непослушными от онемения и скрещивались запястьями над головой, мешая сесть. Следом брюнет уловил взглядом лёгкую улыбку на губах Сайно, сидящего на постели у его голых ног.        — Сай…? — прохрипел Тигнари, не понимая, что происходит. Партнёр решил применить особо пряные техники? Легендарное БДСМ? Что-то неприятно, когда это без спросу… И при этом партнёр молчал, чего-то ожидая. Дизайнер осмотрелся ещё, пытаясь подтянуть ноги и спрятать наготу.        И заметил белоснежное белье.        Ужас импульсом пронзил грудь. Сайно сместился, подсаживаясь ближе и хватая за челюсть, заглядывая животными глазами. Не нежными. Не ласковыми.        — Ты ли это, Лисёнок? — протянул, упиваясь, давясь своей победой Шакал. В поджилках затрясло. Он смотрел на лик, который был с ним в лучшие моменты, который теперь в дурных снах вставал на пустоту в физиономии мучителя.        Этого не могло быть. Этого не могло быть. Этого не могло быть!        — Сайно, пожалуйста, скажи, что шутишь… — всхлипнул он, цепляясь за свои поверхностные вздохи и бестелесную надежду. На челюсть надавили сильнее, стало больно.        — Глупенький Лисёнок. Думал, ты сможешь вечно от меня бегать? — вздохнул томно и жарко на его губы платиновый зверь. В груди уже когтями разрывало сердце и лёгкие. Страшнейший кошмар разворачивался в реальности. От пронзающей боли на губе вздёрнуло всё тело. Кровь от укуса полилась на язык металлом. И это было мерзко.        — Сайно, пожалуйста… — чуть не плакал он, не желая признавать этого. Дёргая зафиксированные слабые руки и мотая головой в крепкой хватке пальцев. — Скажи, что вычитал в газете эти слова…! Пожалуйста! Это совсем не смешно! По… Жа…        Урод над ним смотрел довольно. Словно бы наслаждался взором на голого поддатливого партнёра, изнежившегося перед ним, а не на перепуганное досмерти существо на грани истерики.        Он не хотел этого… Он не этого ждал… Он…        Он доверял…        — Сайно… — хрупко прошептал он, чувствуя первый приход смерти — в груди всё замёрзло. Тошнота и удушье скомковались у трахеи. В ответ на эти слова по холодной бледной коже, почти мёртвой на вид, поскользили горячие пальцы. От нижней челюсти по шее и груди, животу, бедре и коленке. И развели.        «Шакал же не насиловал партнёров? Да? Он же просто убивал. А здесь есть жест заигрывания. Он просто издевается…» — уверял себя парень, тихо шмыгая носом и задыхаясь от тревоги. Наблюдая за руками Сайно.        — Я хочу, — по стволу прошлось тепло. «Фенек» изогнулся, поёжился, прикосновение по-прежнему приятно покалывало как током, но сердце билось в ужасе. И слёзы на глазах не были частью восторга. — Чтобы ты назвал меня иначе, Лисёнок.        Сайно был Шакалом. Шакал был Сайно. Нет, это невозможно, Сайно был нежнейшим из партнёров Тигнари!        — Мне это не нравится, отпусти меня… — жалобно заскулил он, надеясь, что хоть так уломает отпустить. В глазах Сайно всколыхнулась кровь убитых, ему не понравилось. Так что он сполз в сторону прикроватного столика и вынул презервативы, возвращаясь обратно. И хватая уже вновь сомкнувшиеся ноги. — У меня нет настроения… Отпусти. Убери…!        И стал сводить ноги активнее. Но Сайно был сильнее. Прижал колени к кровати и навис сверху. И жгучая ошеломляющая боль пронзила таз. В него вошли большим, мощным рывком. Без смазки. Без растяжки после долгого воздержания. Вскрик боли рассыпался в четырёх проклятых стенах, слёзы хлынули вновь.        — Запомню хорошенько, как прекрасно ты меня сжимаешь, мой течный Лисёнок… — прорычал изврат. И голос его был монотонен. Новый дерущий кишку толчок заставил забыть о мыслях. Было мерзко. Стреляло мучительно сзади, жгло, ужасно жгло, казалось, внутри происходят какие-то нелицеприятные процессы. Кровь… Точно, из ранок стала сочиться кровь. Смазыванию помогало слабо. Всё равно было очень больно, всё равно проникновения не приносили ничего приятного. Только тело или рассудок пытались выставить это как что-то хорошее.        Они же могли свободно заниматься любовью. Тигнари никогда не был против и наслаждался каждым мигом их страсти. Так для чего этот акт?        — Кричи, шлюха, — на шею надавила рука. От сдавливания крик стал хрипом. Голова стала кружиться, в горле стояла отвратительная щекотка. — Кричи, чтобы я слышал!        Но Тигнари только хряхтел, ощущая онемения в голове и пытаясь дёргаться ради глотка кислорода. После, его отпустили и тут же засадили, наверное, до гланд. Брюнет заголосил, крови становилось всё больше. Ранки доились членом. В какой-то момент начало хлюпать. И проникновения стали плавными, сглаженными, но всё же адски болезненными. Уже ощущалось, как в горькую кровавую рану проникает инфекция. А затем, вот мерзость, гадство, он начал получать ублюдочное удовольствие. Головка всё так же настойчиво массировала шишечку простаты, всё равно вырывая из его груди крики.        Как же так…        Сайно кончил, вонзил пальцы в бедро и мышцу груди. Смял до саднящего синяка. Тяжко дыша, повесил голову над его низом, медленно вышел.        — Сука, как же красиво… — прорычал он. Тигнари сквозь слёзы видел свою кровь на резинке. Как та стекала густо, марая постель. — Ох, Лисёнок, у меня уже снова встаёт…        Конечно, пощады не следовало.        Сайно насиловал его почти всю ночь до сорванного голоса и апатии к миру.

***

       Тигнари спал и просыпался от кошмаров постоянно. Косился на небольшую лужицу крови между своих ног. Рук уже не ощущал.        Плакать и жалеть себя сил уже не было. Он предпочёл исступление метаниям. Просто стонал машинально, от стимуляции и боли. Без чувств.        Хотелось есть и пить. Но Сайно не позаботился о нём, ушёл на работу, оставив одного без всего.        А когда вернулся, то на постель лёг, блестя металлом, инструмент: плоскогубцы.        — Мы ещё этого не пробовали, Лисёнок… — проворковал мучитель, подходя к изголовью с плоскогубцами. Залез на грудь, придавливая всем своим весом, препятствуя полному дыханию. Тигнари не хотелось знать. За подбородок схватили, большим пальцем, блять, оттягивая губы, чтобы видеть зубы.        — Прошу, не надо! — вскрикнул он, тут же потеряв всё безразличие. И это только раззадорило Шакала.        — Я хочу отыметь твой лживый рот, но ты же будешь кусаться… — мужчина поклацал инструментом. — Если есть терновник, то его же обрезают, да? Так ведь, господин ландшафтный дизайнер?        С этого мига, как мог, он стал бороться. Возился, отворачивал голову, пытался укусить. За успешную попытку получил кулаком в ухо. В голове контуженно зазвенело, и любитель крови спокойно охватил один из передних зубов. И выдернул. Новая боль пронзительной прохладой резанула по челюсти. Кровь вновь наполнила рот. Из-за лежачего положения пришлось давиться, выплёвывать и глотать. И так, с мучениями, ряды его зубов редели.        — Знаешь, я позвонил Коллеи и сделал вид, будто наше свидание прошло неудачно. — Тигнари лишь давился. А Сайно был на волне вдохновений. — Теперь она уверена, что ты решил развести меня на ревность, зафлиртовал с левым типом и уехал с ним в неизвестном направлении.        Брюнет глотал кровь. Партнёр сладко ворковал дальше.        — Бедняжка думала, что ты уехал ко мне и греешь мою постельку. Впрочем, в чём она не права? — бульк вместо вскрика. Голову отпустили, позволяя отвернуть её и выплюнуть вязкую кровь со слюной. Зубы желтизной выделялись на фоне кровавых разводов и белой простыни возле головы. Тигнари молча всхлипывал.        Всё будет только хуже.        Под голову подсунули подушку, чтобы был иной градус. Матрас прогнулся. Раскрыв дрожащие веки и глянув из-под влажной плёнки слёз, Тигнари узрел член перед самым лицом.        И измывание продолжилось.        Тигнари давился кровью и стволом, грубо вбиваемым до упора.        Дизайнер бы с радостью стерпел это, сам бы инициировал… Если бы только Сайно с ним так не поступил.        Неужто их любовь была фальшивой? Неужто все нежные поцелуи, страстные укусы и слова поддержки — это обман?        Зачем же он так с ним? Просто потому, что он — Лисёнок?        Шакал закончил с осквернением его рта, болезненным натяжением волос. Кашляя безбожно и борясь с рвотными позывами, Тигнари отвернул голову. Влага на щеках стала постоянностью. И её стёрла тёплая рука. Подушечка большого пальца протёрла под нижним веком, щекотнув ресницы. И губы коснулись лба.        Тигнари хотел бы разрыдаться сильнее, но не мог.        За что он с ним так?        Гнев сменился милостью, брюнет ощущал россыпи поцелуев по всему телу, горячих, пускающих мурашки. Его топили трепетной любовью. И дизайнер в этот момент смотрел на свои зубы возле, слизывая ленивую сукровицу с дёсен.        Муки и блаженство. Любовь и ненависть. Сладость и горькость.        Он дрожал, боясь, что ласка сменится ударом. Хотя знал, что обязательно сменится.

***

       Тигнари отчего-то знал, что третья ночь станет его погибелью. В воздухе искрились чёрные всполохи смерти. В душной комнате было нечем дышать. Глаза пусто сверлили потолок. Казалось, руки уже отмерли. Они совсем лишились чувствительности.        Сайно долго откладывал своё удовольствие, но в этот раз на кровать заполз с ножом в руке.        Заметив блеск острого металла, брюнет отвернул голову, жмурясь в последней попытке спастись от боли. Ведь ни один приём его сейчас бы не спас. Ни одна уловка, которой его учил человек, от которого он был без ума.        Шакалу хотелось страха. И потому, удобно пристроившись между его голых ног, он занёс нож. Тигнари дёрнулся, инстинктивно пытаясь избежать удара. А его и не последовало. В ослабшем теле после этого не осталось сил. Но тяжкое дыхание и мощный частый стук сердца продолжали подавать признаки жизни. Платиновый блондин, стало быть, с огромным удовольствием прислонил ухо к его обнажённой белой груди. Лезвие холодило бок с торчащими рёбрами.        Тигнари не ел уже три дня, лишь вчера в приступе нежности его напоили водой, продлевая жизнь в этой удушливой духоте.        Но уже скоро был конец.        Губы так мерзко прогнулись внутрь, когда на них легли горячие уста мучителя. Дизайнер молчал, понимая, что мольбы не помогут. И что он не захочет жить вот так дальше. Не захочет жить с клеймом жертвы такого отвратительного преступления. Такого изощрённого издевательства.        Лишь в душе продолжал терзать своё сердце неверием. Глядя в глаза Сайно, он видел тысячи ночей бок о бок, восходов в тепле объятий и множество дорог, что можно пройти вдвоём.        Но, им не суждено.        На нижнее веко налилась слезинка. В замученном горле и так засаднило сильнее.        Шакал любил его кровь, оттого с особым старанием удалял засохшие дорожки на лице своим языком. Любил смольные волосы, потому натягивал их на кулак до тонкой боли. Любил изгибы тела, потому вёл ножом, едва не оставляя царапин.        А потом всё же надавил, проведя алую дорожку от таза до колена. Тигнари слабо вскинулся и зашипел во всхлипом. Жгучая боль так медленно ползла по телу, горячие струйки робко покатились вниз.        — Не молчи, мой прелестный. — Проворковал, затем кусая шею до вздоха со стоном, Шакал. Жарко и влажно посасывая белую кожу и кусая до сливовых следов. Рваный всхлип. Почти блаженный, если бы не нож.        — Чего ты затих, уёбок?! — И тут же смачная звонкая пощёчина, заставляющая перекатить голову в сторону с коротким вздохом. И лезвие воткнулось в новое место рядом с предыдущей раной. Надавило сильнее. Сдавленный крик теперь разнёсся по комнате.        Маньяка кидало от образа к образу буквально посекундно. То сладкий медовый тон и ласковые или страстные жесты, то грубый и сдавленный с ударами.        Нежность. Приятно. Жестокость. Неприятно.        Сайно пригладил внутреннюю часть бёдра, пристраиваясь снова между ног и коротко целуя колено. А затем косо резанул косточку таза.       Нежность. Приятно. Жестокость… Неприятно…        Член снова вторгся в сухое израненное лоно. Снова открыл кровотечение заставляя откинуть голову и закричать. И головка тут же уткнулась в ноющую простату.       Нежность. Приятно… Жестокость… Приятно…        Следующий толчок его сокрушил. Перед пустым глазами рассыпались переливающиеся звёзды, тепло обдало всё тело от таза до макушки, блаженство потекло за ним. А сам он, кажется, разбился как стеклянная ваза.        Приятно. Приятно. Приятно!        Сайно здесь. С ним. Убивает, вдавливая в краснеющие простыни. Его тепло так сладостно покалывает. Глубоко, до дрожи внутри, на бедре, на губах и дёснах. В горле.        Закатывая глаза в экстазе, он кричит, срывая изничтоженные связки. В каждом движении тонна любви. Тигнари наконец её понял! Сгорая от этих ошеломляющих чувств, он подрагивал и так хотел прижать за смуглые плечи к себе. Обвить и объять, принять всё и захлебнуться.        Пока горячий твёрдый орган терзал его изнутри, а испачканное лезвие выводило узоры на коже — кажется, там кокетливое сердечко! — Тигнари ощущал безудержную жажду. Он хотел всю любовь Шакала. И хотел показать, что готов к ней. И потому, борясь с многотонным изнеможением, охватил пояс возлюбленного и прижал теснее, выгибаясь от высшего уровня блаженства и протяжного стона. Заглянул слезящимися мутным глазами в его лицо, как собака смотрит на хозяина.        — Агхх! Сайно! Шакал! Любимый! Пожа…! Луйста! — и зажмурился, ведь слишком много было блаженства — нож сильно воткнули в нежное бедро. — Люблю! Ещё!        Над ним, склонившись, раскатисто рассмеялись. Мужчина потянулся за ещё чем-то, завалявшимся в одеялах. Тигнари изнывал от нетерпения, разгорячённый. И, наконец, пред ним предстала тонкая игла шприца. В нём была какая-то жидкость.        Шакал терпеливо вонзил иглу в области паха, заставив партнёра всхлипнуть и без единой мысли в голове наблюдать, как жидкость миролюбиво покидает шприц.        Затем инструмент был отброшен с презрением. На лице любимого была мягкая улыбка.        — Возможно, его уже использовали. — Пояснил он. — Ты мне очень нравишься, я люблю, когда ты горло дерёшь, пока я тебя ебу. Так что заслуживаешь своего кайфа. Только кричи громче.        И всё началось по новой, только блаженство выросло в тысячи процентов. Это было неописуемо. Хотелось смеяться наравне со вскриками, целоваться с бешено текущей слюной изо рта. Только вот плохело в голове с каждой минутой, хотя Сайно и вкалывал один за другим другие смешные шприцы. Иногда нетерпеливо вонзал по рукоять в мышцу и давил всё разом.        Но Тигнари, увядающему на пике любовных чувств, это было просто забавно…

***

       На звонок в дверь отозвалась молоденькая девушка. Ей на вид было только восемнадцать, под глазами были глубокие тени и на глазах алым горели белки от слёз.        Набил перепроверил адрес на бумаге.        — Я… Могу вам чем-то помочь…? — безжизненно вопросила девушка, глядя волком на него. Мужчина вынул значок на белый свет и показал девчонке.        — Я из полиции. Тигнари живёт здесь? Он давно не выходит на связь. И письма, похоже, не читает.        На этих словах она обняла себя за плечи. Опустила голову.        — Он четыре дня назад пропал… Уехал с неизвестным, и… Всё… — проронила она хрупко, держась на грани перед рыданиями. — Родители сказали подождать неделю… Мол, он убегал уже однажды так, когда всё надоело… И…        — Он не звонил домой? — оборвал её полицейский. Дело пахло кровью. — Как он уехал? Где аппаратура?

***

       Одинокий чердак обнесли, забрав все записи и слушая каждый звонок, поступающий на Горячую Линию Извинений. И ходила молва в криминальных рядах, что когда голос Извинителя окончательно утих, на автоответчике стояло ровное и слегка довольное:        — Лисёнок пойман.        А затем в саду Разан безымянный мастер возвёл в тайне от глаз людей мраморную статую изящной красоты, где молодой человек лежал блаженной дрёмой на столе, обвитый телефонными проводами.        Все сразу узнали в молодом человеке Всепрощающего, пусть и не видели ни разу его без очков и маски.        И лишь следователь, глядя в спящий лик бледного парня, с ужасом узнавал его точные черты лица.        И глядел на багровые разводы под столом…