Горячая Линия Извинений

       Взгляд Сайно растерял весь блеск.        Между ними застыли мгновения тишины.        А потом Сайно рассмеялся. Машинально, без чувства. Под не понимающим взглядом брюнета.        — Дорогой, что такое…?        — Я давно тебя искал. — низко и монотонно сказал платиновый блондин.        В сердце кольнуло. Брюнет узнавал этот тон. Хрип телефонной трубки сам наложился в голове.        Тигнари отступил. А Сайно не наступил, стоя ровно там, где и прежде.        — Ч-что ты…        — Я был Шакалом всё это время. И даже не подозревал… Что говорю с тобой. — Он был тоже удивлён, но не испуган до смерти, как Тигнари, вжавшийся в стену. Пред глазами плыло от тряски в поджилках и ледяной когтистой длани, сжавшей заметавшееся сердце.        Человек, который грозился расправой, рычал и вздыхал ему в трубку, теперь стоял перед ним, находясь в теле того, кого он безотчётно любил.        — Прости. Ты, наверно, в шоке и напуган… На самом деле я никогда не преследовал цели приводить свои угрозы в реальность. У меня просто… Такой специфичный способ выпускать пар. У меня даже в голове не сложилось, что твоя тревога приходилась на мои звонки…        Брюнета всё ещё трясло. Он недоверчиво косился на выход с чердака и на спокойного Сайно. Нормальный человек бы упал в ноги и молил о прощении за такое, а он преспокойно стоял, извиняясь даже как-то сухо.        В памяти вспыхнули ужасающие фотографии. Бледный истерзанный парень и кишки в кадре. Которые ему оставил Шакал.        — …Ты убил того парня… — одними губами прошептал дизайнер, пятясь по стене от него. Сердце гулко било ритм в ушах.        — А, ты про мой фотосет? Это был мой друг — Кавех. Он тоже творческая персона, как и ты, согласился поддержать мою идею в жанре ужасов. Научился делать грим и делать особые декорации. Я могу вас познакомить — он жив и здоров.        — Полиция сказала, что вышло слишком реалистично… — шаг, шаг, подальше. Сайно стоял на месте, просто следя.        — Мы старались. Я всё же хотел страшно напугать некоего Лисёнка. Прости ещё раз, я не мог подумать, что это был ты.        Безумие. Он обнимал его и обещал защитить от недоброжелателя, а на деле сам оказался им.        — Что ж. Теперь ты меня боишься. Ты весь бледный.        — А что мне ещё делать? — Тигнари перебежал от стены к дыре в полу. Но пока смотрел выжидающе. — Ты слишком детально описывал, что ты хочешь со мной сделать. Ты ненормальный.        — Да. Ненормальный. По вашей системе координат. — И сделал несколько вальяжных шагов навстречу, отчего дизайнер с непривычной для себя прытью спрыгнул вниз и отступил. — Мне диагностировали диссоциальное расстройство личности. Но тебе нечего бояться. Мне с ранних лет прививали понимание того, что можно, а что нельзя. Я понимаю, отчего грустят люди, что им нравится и не нравится, и что если хочется быть и дальше в людской среде, то нужно некоторым правилам и нормам подчиняться.        И неспешно спустился следом, показывая всем видом, что это не преследование, а простое следование. Тигнари всё ещё было жутко. Столько нервов и бессонных ночей…        — Чего ты добивался этими звонками?        — Мне просто хотелось кого-то напугать. И тут узнал из слухов про твою чудесную Линию. И понял, что это шанс пофантазировать без угрозы от полиции. Я был уверен, что тот, кто начал её, был готов к подобному… Но сейчас понимаю, что это не так. У меня нет резона приносить тебе вред.        — Уйди. Я не хочу сейчас с тобой разговаривать.        Сайно вздохнул и спокойно ушёл мимо по коридору.        — Не заявляй в полицию. Пока.

***

       С этим смириться было непросто. Любимый человек оказался таинственным психом. Тигнари держал его на расстоянии, не зная, что теперь делать. Он не знал, говорить ли Коллеи и родителям, сообщать ли в полицию?        Не спав три ночи к ряду, он решил намекнуть Коллеи, что Сайно не в порядке, но не пояснил в деталях. С родителями поступил точно так же.        А по поводу Сайно… Стал очень и очень глубоко анализировать всё и рассуждать. Он читал труды психиатров и выписывал на листке любые случаи, которые как-то сцеплялись с тем, как характеризовали психопатов.        Тигнари помнил, как Сайно пустил ему молнию в сердце при первой же встрече. Обаятельный, бодрый и уверенный в своём великолепии. Он часто пускал несмешные шутки, улыбаясь так, словно он — сам бог юмора, и это его блестящее достоинство.        Своей недавней фразой он дал понять, что не испытывает то, что испытывают другие люди. Он не может понять радости любви. Не может ощутить тревогу, сжимающую грудь, за другого человека. Не может гордиться близкими или трепетно желать им успехов. Шакал просто натягивает человеческую личину, пряча клыкастую пасть, которой он, согласно его же словам, ни разу не разевал на чужую жизнь. Он просто умело повторяет за людьми. Просто красиво ухаживает, льёт медовые речи, и люди идут навстречу.        Теперь он стал понимать, что особо яркие в их отношениях случаи имели много флажочков, которые влюблённый дурак упустил.        Поход в кино. Сайно с интересом смотрел на экран только на сценах с насилием, а когда начинался мирный нарратив, отвлекался тут же на него. Целовал, трогал, соблазнял. Он питался эмоциями, как энергетический вампир. И оттого, должно быть, очень был рад заметить за Тигнари его громкую черту в постели.        Кстати, об этом, его гиперсексуальность тоже походила на симптом психопатии. Таким людям всегда ужасно скучно. И секс — одно из средств избавления от скуки. Теперь Тигнари правда мог быть благодарен, что Сайно порядочно пользовался презервативами, ведь кто может знать, сколько партнёров у него уже было и сколько из них были больны? Сколько из них сами разбирались, с кем они спят и что в себе носят?        Но вот оставался пункт, которому не было чётких очевидных подтверждений: ложь. Для полноты картины он должен был лгать постоянно — по любой мелочи и по каждому серьёзному поводу. Впрочем, косвенно он это делал — своей заботой, лаской, за которыми вряд ли стояло что-то больше желания постоянно кем-то обладать и упиваться его эмоциями.        Пришлось копать под него…

***

       Они встретились в саду Разан. Солнце задорно играла на гальке, на и без того белых волосах человека, ждавшего его под кипарисом. Обернувшегося вальяжно и важно. Дождавшегося, когда он подойдёт ближе.        — Не думал, честно, что ты захочешь увидеться вновь. — И фамильярно подцепил длинную прядь у лица. Тигнари старался не вестись, глядя строго в фальшиво-ласковые глаза.        — Я хочу обсудить всё. Полагаю, я могу даже не рассчитывать на то, что ты правда ко мне что-то чувствуешь. Всё так?        Сайно долго молчал, и лицо его даже не приобрело тяжёлое выражение вроде смятения, неловкости или вины. Потому что ему это незнакомо и недоступно.        — Врать не буду — я не люблю тебя.        Сердце опечалено покосилось в груди. Брюнет вздохнул, пытаясь поправить его в себе. Конечно. Этого стоило ожидать.        — …Но с тобой мне… Интересно. — Продолжил за тем Сайно, видно, подбирая хорошенько сладкие слова.        — Не скучно. — Поправил «фенек», видя теперь все поведенческие мотивы насквозь. Лесть с целью расположить к себе, упросить остаться рядом. Тренер хмыкнул, едва ли позабавленно.        — Ты теперь хорошо осведомлён.        — Я три недели не в подушку плакал. — Брюнету стало неуютно. Его пытались разглядеть насквозь в ответ. Он только и мог неосознанно укрыться сложенными на груди руками в попытке что-то спрятать. — Раз ты такой проницательный, то должен понимать, что я хочу убедиться, что буду в безопасности, если продолжу общаться с тобой. Так что, чтобы не лишать себя моего доверия, тебе стоило бы отвечать на мои вопросы.        — Ты хочешь дальше поддерживать общение? Для чего? — и улыбнулся так приторно, склонив вопрошающе голову на бок. В сердце заныло печально.        Ну почему он не такой как все? Почему это очарование — продукт его многолетнего повторения за обаятельными героями медиа и знакомыми людьми? Почему внутри него звенящая пустота, которую лишь временно наполняют низкодуховные развлечения?        — Ты наблюдаешься у психиатра?        — Да. — Без секунды сомнений. Ладно, это можно будет проследить. Буквально до дверей специалиста проводить.        — Какие преступления на тебе висят, если висят вообще?        — Кражи. Но недоказанные — я отмазался.        — Как давно?        — Лет десять назад. Мне было всего пятнадцать, я это сделал ради понта, но мои тогдашние друзья страшно перепугались и ушли от меня, и я спустя время подумал и осознал, что мог очень глупо испортить свою репутацию. Мне такого не было нужно и не хочется до сих пор.        — Рассказ про золотой пояс был правдой?        — Верно, — он улыбнулся снова, гордо, стало быть, за себя самого. — Я могу показать его и множество дипломов. В детстве он меня интриговал больше всего, когда оппоненты нередко ревели после поражения. А потом с моим ростом стали расти и соперники, и чем старше мы были, тем меньше эмоций проскакивало в бою. Мне это наскучило, да и победа за победой хоть и льстили, но с каждым разом приносили меньше радости. — «Радости»? Тигнари с сомнением выгнул бровь, но промолчал.        — Причинял ли ты вред другим людям? — на этот вопрос Сайно так натуралистично вздёрнул бровями а-ля «ты что, милый, ну же, догадайся». Но, видя стойкость брюнета, платиновый блондин всё же сдался.        — Тигнари, я бил людей палкой на соревнованиях, крал из маленького частного продуктового и тебе же делал болевые захваты на занятиях. А это уже не упоминая случайно оттоптанные ноги в автобусе, резкие слова и…        — Я имел в виду насилие в прямом виде. С целью сделать больно. — Отрезал его попытки уйти в другие дебри. То, что он начал юлить, уже ничего хорошего не предвещало. Но он ждал пояснений. На лице тренера впервые можно было увидеть настороженность, выскользнувшую из-под улыбки.        — Ты мне не поверишь. Особенно сейчас. — Кинул он в итоге с шутливым отчаяньем.        — Поверю, как проверю информацию. Говори.        — Наше свидание в кино… — Начал он, тут же удивляя дизайнера. В тот вечер? Он смог причинить кому-то боль в тот вечер? Он же был всё время возле него и максимум вреда, что он кому-либо вообще нанёс — это засосы и… Ну, то, что простата не простит. — Я проехался по челюстям одному типу. Он странно себя вёл и преследовал нас. Я давно его заметил, и когда увидел, что ты нервничаешь и паникуешь, подумал, что ты боишься именно его.        Тигнари усердно пытался вспомнить. В какой момент? Когда это случилось?        А потом вспомнил: внезапное желание бесстыжего платинового блондина отлить за зданием. Там, похоже, он и надавал по первое число незнакомому преследователю. И, что удивительно, вернулся свежим и опрятным, словно и не дрался ни с кем. Вот он — профессионализм тренера по самообороне и мастера золотого пояса по бою с шестом.        Возможно, это ложь чистой воды, которую он только что придумал, чтобы обелиться в глазах Тигнари…        …Но если это так…        …Сайно правда уберёг его.        И ведь это не доказать, если только не найти того незнакомца, получившего в морду.        — Я приму к сведению твои слова. Но лишь потому, что хочу верить в лучшее. Мне нужно будет это хорошенько переварить и изучить повторно. Опять же, если ты хочешь сохранить остатки моего доверия, то покорно подождёшь момента, как я буду готов. Ты меня понял?        Сайно, кажется, это не сильно прельщало, но он кивнул.        И правда не появлялся, пока его не вызвали звонком телефона.

***

       К сожалению, красивая сказка об их отношениях в голове Тигнари распалась. Он не мог доверять Сайно безотчётно, падать в его объятия и быть уверенным, что у него не поднимется рука.        К сожалению, пусть он и впустил его в свой дом, свои руки и свою постель вновь, он не расслаблялся никогда по-настоящему. Всегда бдел, доверял, постоянно проверяя. К психиатру водил буквально до двери. А тот играл свою отменную роль влюблённого шакала, заботился, непременно делал приятно руками и губами, не давал в обиду никому. Даже заступился за него, защищая от раздосадованного отца, не ждавшего, что сын выберет себе в пару мужчину.       Брюнет вопреки благоволению предпринимал беспомощные попытки затянуть ошейник потуже. Просто потому что хитрый зверь будет сидеть смирно и не подавать виду, что вот-вот, и можно будет сорваться.        Тигнари ощущал себя контролирующим манипулятором. Всегда звонил ему на работу и домой, общался со всеми, с кем имел возможность общаться Сайно. Интересно, но с его обаянием у него было мало друзей. И те тоже с трудом мирились с его секретом. Пытались угождать в пределах разумного, чтобы не провоцировать попытки добиться своего любой ценой.       В конце концов, они решили поэкспериментировать с одной практикой, которую пропагандировали секс-революционисты. И тогда тугой ошейник на шее Сайно перестал быть фигуральным выражением. Всепрощающего малевали как милосердного тихого монаха и санитара. И он был с тем согласен, ибо страшился причинять боль. Рисовать по смуглой коже ремнём закатные пейзажи, лишать любой свободы и подстраивать под себя. Держать цепко за белые волосы, придавливая к одному месту. Не позволять вздохнуть без разрешения. Владеть в короткие минуты в обмен на постоянное обладание собой.        Им обоим это сначала не нравилось. Ни вольному Шакалу, ни желающему никому зла Фенеку.        А потом это стало безопасным усмирением. Водоворотом острых чувств, насыщающих вечно голодного психопата. Даже слабая тревога на дне глаз брюнета кормила его зияющую пустоту. Бренную пропасть.        Горячая Линия потухла. Теперь все силы Всепрощающий пустил на то, чтобы свыкнуться с тем, что маньяк, отнявший покой в его душе на долгие месяцы, теперь лежит в его руках. Нежит своё изморенное новой практикой тело в ночных тенях и приятных тканях ложа.        И никогда не раскается по-настоящему.