Родинки и вздохи

— Минхо, щекотно! — смеялся Джисон, когда Ли в очередной раз оставлял невесомые поцелуи каждой родинке на медовой коже. — Почему именно их? Тебе мало моих губ? — Ты разве забыл? Говорят, что родинки — это места, куда тебя целовали в прошлой жизни. И если я поцелую их в этой, то в следующей, обязательно смогу тебя отыскать, ведь они будут на тех же местах, — улыбался тот в ответ, с теплотой смотря в любимые глаза. — Ты мог просто сказать, что тебе нравится целовать не только губы. — Могу перестать. — Нет, — шуточно нахмурился Хан, сердито надув щëки и покрывшись розоватым румянцем. — Что «нет»? — Если ты не прекратишь потешаться надо мной, в ход пущу и свои губы и тогда посмотрим кто кого. — Боюсь-боюсь, дорогой. ВЗДОХ Зенитное весеннее солнце заливало изумрудную лужайку, усыпанную мелкими немофилами, что словно россыпь голубых огоньков приковывали взгляд пары карих глаз. Уютный дворик позади небольшого одноэтажного дома был скрыт от дорог и прочей людской суеты, выходя в сторону речных вод. Освежающий ветерок путался в тёмных волосах, а негромкое щебетание птиц вперемешку с тихим кваканьем лягушек освобождало от мыслей, что роем копошились в голове сидящего на траве юноши. Ли Минхо задумчиво переводил взгляд с нежных синеватых лепестков на реку, едва виднеющуюся из-за ограды и думал. Вернее, пытался думать, пытался понять откуда взялось непонятное чувство пустоты в душе. Почему пейзаж, что дарил наслаждение и спокойствие стал таким серым. Вернее, Минхо уверен, цвета остались теми же, яркими настолько, что больно глазам, природа осталась той же, это у него будто бы сменили фильтр в глазах: с цветного на «оттенки серого». ВЫДОХ Двое сидели под массивным дубом в центре парка, сцепив руки в замок. Ветер то и дело задевал раскидистые ветви дерева, заставляя их начать своеобразный танец под шелест листвы. — Хей, Минхо, а где бы ты мечтал жить? — задавал свой очередной вопрос Джисон, устраивая свою голову на чужой живот и смотря на собеседника снизу вверх. — М? Да меня всë устраивает и сейчас, — мягко отвечал Ли, перебирая пальцами светлые, недавно окрашенные волосы возлюбленного. — Эй! А ну отвечай давай! Я вот мечтаю путешествовать, но хотелось бы иногда приезжать домой и чувствовать что он у тебя есть. Хм, может, что-то уединённое? Да, домик у реки с лужайкой звучит прекрасно, ты так не считаешь? — не унимался он, глядя прямо в шоколадные глаза. — Я… Мне нравится эта идея. И знаешь, засадить лужайку цветами, чтобы устраивать пикники, не выходя за пределы дома. Но на самом деле… — М? Что? Сердце приглушенно билось в грудной клетке, стараясь сдержать весь наплыв чувств, что поднимался из глубины души. Любимый с очаровательными глазами-бусинками, заискивающе глядящий в его глаза — это было слишком. Ведь кажется что сильнее уже не влюбиться, но каждый раз Хан своим существованием ломает все преграды к сердцу. — На самом деле… я мечтаю жить с тобой, Джисон. Мне не важно где, как, хоть в шалаше в лесу, хоть… -… хоть по соседству той бабкой, что по утрам включала волчий вой в качестве будильника? -… хоть по соседству с той бабкой, да, хоть рядом с тем идиотом, что «жил вне времени», а значит 3 ночи — это час дня. Словом, — Ли наклоняется к порозовевшему лицу, опаляя чужую кожу щëк горячим дыханием, — просто будь рядом и это будет самая лучшая жизнь на свете. — А говорил что не романтик, врал, выходит? — уже шëпотом ехидничал Джи, поднимаясь на локтях и почти касаясь своим носом чужого. — Ради тебя кем угодно станешь. — Ты такой дурачок, знаешь? — прозвучало в трепетный поцелуй. ВЗДОХ Обычно шумный центр города сегодня был необычайно спокоен. Может быть это солнце слишком пригрело и вдохнуло тягучую, сладкую безмятежность и лень в офисных работников, постоянно спешащих на совещания и встречи, матерей с детьми-непоседами и даже в недосыпающих студентов. Меряя шагами площадь, в центре которой был возведëн какой-то дико знаменитый памятник, оказавшийся и вовсе подделкой, Минхо пытался найти что-то. Что именно он и сам не знал толком, но нечто тянуло сюда, упрашивало остаться. Словно судьба сама привела его в это место ради чего-то, а может быть и вовсе лишь потехи ради. Окончательно погрязнув в клубке своих мыслей, Ли уставился на ложный памятник и устало прикрыл глаза от палящего солнца. ВЫДОХ Жар исходящий от чужой кожи порывами расходился по телу. Сбитое дыхание и страстные поцелуи, бешенный стук сердца. Кожа Джисона пахла мëдом, корицей и чем-то сладким, пьянящим, затуманивавшим разум. Он прикусывал нижнюю губу, с вызовом глядя в любимые глаза, что уже подернулись непонятной дымкой, завлекая проверить что же там, в глубине зрачков. Горящие поцелуи расходились по телу, заставляя мелко дрожать в нетерпении чего-то, трепет накрывал с головой. Начинался один лишь им понятный ритуал. Мягкие раскрасневшийся губы Минхо одну за другой накрывали в родинки, рассыпанные по телу соулмейта. Скула, щека, под глазом, около подбородка, ключица и далее, спускаясь медленно всë ниже, заставляя дыхание обрываться, а сердце лихорадочно стучать. ВЗДОХ — Посторонись! — звучит оглушительный крик, и Минхо несколько неуклюже садится пятой точкой прямо на раскалённый асфальт. Тихо выругиваясь себе под нос, он злобно зыркнул на нерадивого велосипедиста, что столь подло чуть не наехал на него. В его глазах отражался паренëк в заношенной белой футболке с растянутым горлом и серых спортивных штанах. Кажется, он и сам упал в попытке не наехать на замечтавшегося Ли. Потирая ушибленный бок, водитель отряхнулся и взлохматил свои блондинистые крашеные волосы, тёмные корни которых достаточно сильно отросли. — Вот незадача, вы в порядке? Не сильно ушиблись? Простите, пожалуйста, за столько лет впервые сел за велик, не расчитал, — протягивает он руку и широко улыбается. Минхо неожиданно для себя остывает и охотно хватается за протянутую ладонь. Отряхнув грязь со штанов, он наконец поднимает взгляд на лицо юноши, но солнце мешает рассмотреть его получше. ВЫДОХ — Нет, я не верю им, Джисон, я уверен, что они что-то напутали! — Минхо… — поджимает тот губы, стараясь сдержать подкотившие к глазам слëзы. — Давай просто… быть сильными хорошо? — слабая улыбка освещает немного побледневшее лицо. — Ты всë ещё должен показать мне эти свои… ниемфилы или как их? — Немофилы, Хани, немофилы, — Ли держит чужую ладонь в двух своих, пытаясь отогреть теплом своего сердца пальцы, что казалось совсем закоченели. — Солнышко, ну, ты чего? — хохотнул Хан, запуская прохладную руку в чужие волосы, чуть вьющиеся от морского воздуха. — Со мной всë будет хорошо, обещаю, это не сможет испортить наш медовый месяц! — Смотри мне, а то мы даже в Диснейленд не дошли! — немного оживился Ли, даря улыбку возлюбленному, что сейчас наполовину лежал на больничной койке. — Ну такое я ни за что не пропущу, ты же знаешь! ВЗДОХ — Простите ещё раз, у меня нет привычки наезжать на красавчиков, что задумчиво рассматривают достопримечательности, так вышло! — Это вы так меня красавчиком назвали или мне показалось? — Может быть, — ехидно улыбнулся юноша. — Ну, вижу вы в порядк- ой, пчела! Минхо тихонько засмеялся над комичной картиной, где паренëк его возраста на полном серьёзе убегает от насекомого, видимо, принявшего человека за цветок. — Может, попробуете переехать еë велосипедом? — А это идея! — смеëтся незнакомец и подлетает ближе к Ли и прячется за его спину. — Что вы делаете? Смеясь, тот отвечает: — Ну велик испугался переезжать красавчика, а значит и пчела испугается. — Переезжать? — Кусать! Развернув лицо к ходячей катострофе, что внезапно упала на голову, словно кирпич, Минхо с удивлением заметил обилие ярких родинок, раскиданных по лицу незнакомца. Скула, щека, под глазом, около подбородка, в растянутый ворот футболки даже виднеется одна на ключице. Не успев даже удивиться, Ли замирает. ВЫДОХ — Минхо, мой Минхо… Ты помнишь…? — Прошу, не говори, тебе… тебе нужны силы, понимаешь? Они побежали за врачом, прошу, побереги себя, — Ли трясëт, но он не подаëт вида, сердце стучит у виска, тревога захватывает душу. — Нет… — пересохшие губы расплылись в слабом подобие улыбки, — помнишь? Родинки — это места… куда любимые тебя… целовали в прошлой жизни… — Хани… — А ты целовал их и в этой, — совсем невеселый смех, больше похожий на скрип вырвался из его горла, — тогда… они будут на тех же местах, верно? Минхо, обещаешь, что найдëшь меня… в следующей жизни? — О-обещаю, Джисон, обещаю… — ноги больше не держат его, они стали тяжёлыми, будто вросли в бетон. Глаза бегали по стремительно бледневшему лицу, где родинки теперь горели словно звезды в самую ясную ночь. Взгляд расплывался. — Я люблю тебя, Минхо, я буду ждать. — И я люблю тебя, Джисон. Писк. ВЗДОХ — Эй, любитель велосипедов и антилюбитель пчëл, как вас хоть звать, раз уж вы меня чуть не переехали? — Я Хан Джисон, Великий Джисон, Хан Кинг, точно обо мне слышали, я вам говорю, вы большой везунчик! Парень улыбается, а Минхо будто прошибает током. Пустоты нет. Больше в душе нет пустоты, что недавно обосновалась там, пожирая изнутри все эмоции. Будто все части пазла встали на свои места, будто бы колесо наконец сделало полный оборот, а стрелки старых бабушкиных часов внезапно задвигались. — Раз я такой везунчик, то можно пригласить вас на прогулку? — Я бы отказал, не будь вы отпугивателем пчëл! Сердце непонятно почему билось о рëбра, будто пытаясь покинуть свою клетку из костей. — А вы любите цветы? — Хотите чтобы пчела и до вас добралась? Но вообще да, люблю! нравятся эти… как их там? Голубые такие? Они ещë на лужайках всяких растут. Неимфилы, во! — Немофилы, Хани, немофилы.