На диване

      Весеннее солнце лениво поднималось над горизонтом, медленно карабкаясь по каменным стенам и забираясь во все неприкрытые окна, которые только можно было найти в это время в домах и квартирах. Утренний свет неторопливо заливал собой небольшое пространство, волнами растекаясь между складками объёмного пухового одеяла, пока не коснулся чужого расслабленного лица, спрятанного в горе подушек. Будучи освобождённым от эмоции, оно выглядело по-особенному юным, и Чонсон бы соврал, если бы сказал, что золотистый оттенок, подаренный ему солнцем, делает его хоть на капельку хуже.       Воспоминания о прошедшем вечере заставляли улыбку раз за разом трогать его губы, и Пак Джею стоило больших усилий не позволять ей выйти за их пределы и растечься по всему его лицу. Поток обуревающих его чувств так и норовил переполнить его до краёв, и он едва сдерживался, чтобы не прильнуть к человеку рядом всем своим телом, рискуя потревожить и без того потревоженный лучами сон.       Необъяснимое желание прикоснуться снежным комом собиралось на его душе. Он чувствовал лёгкое покалывание в губах и на кончиках пальцев и ничего не мог с этим поделать. Ян Чонвон вызывал в нём слишком много чувств. Он был как море, волнующее людские души и длинные группы кораблей. Он был как ветер, дарящий долгожданную прохладу и путающийся в жёстких волосах. Он был как музыка, рождаемая произвольно, но навсегда заедающая в памяти. Он был Ян Чонвоном.       И этого было достаточно, чтобы Джей полюбил его всеми фибрами своей души.       Лёгким движением он отодвинул спадающую на глаза чёлку и, невесомо проведя по лбу большим пальцем, отнял руку от чужого лица, чтобы ненароком не разбудить. Он послушно смотрел на то, как чужие ресницы подрагивали каждый раз, когда рассеянные лучи проходилось по ним своими ласковыми ладонями, и завидовал последним белой завистью. Джей хотел быть на их месте.       Хотел так же беззаботно касаться чужой кожи до тех пор, пока та не станет одним целым с его собственной и не впитается в его пальцы, руки, душу и тело. Хотел так же бессовестно нарушать чужое личное пространство, не боясь при этом как-то потревожить или заставить чувствовать себя некомфортно. Хотел чувствовать биение чужого сердца под своими ладонями и прерывистое дыхание у изгиба шеи. Хотел, но просто не мог себе этого позволить. Он знал, каким чутким может быть сон его парня, и был бы просто чудовищем, если бы прервал его в единственный выходной в угоду своим желаниям.       Джей начал оставаться на ночь у Чонвона, ещё когда последний учился в выпускном классе школы. Не то чтобы его родители сильно одобряли подобного рода ночёвки, но и окно в его комнату никто муровать не собирался, а значит, чисто теоретически провожать здесь закаты и встречать рассветы Паку было не запрещено. Именно так думал Джей, постоянно убеждая в этом Чонвона и самого себя, но на всякий случай всё же научился распознавать звуки чужих шагов и незаметно выбираться из Чонвоновой спальни на втором этаже. Без травм, естественно, не обошлось.       К счастью, в конце концов родительское разрешение всё же было получено, и с тех пор их ночёвки стали чуть ли не еженедельной традицией. Хотя, если честно, ни об одной ссадине, полученной от не особо удачных приземлений, Чонсон не жалел.       Сейчас его присутствием здесь на выходных было уже сложно кого-то удивить. Со временем готовить воскресные завтраки вместе с мамой Чонвона и помогать его отцу в саду стало для Джея чем-то обыденным. Родители младшего больше не смотрели на него как на угрозу и с радостью распахивали объятия и дверь своего дома для горячо любимого друга их сына. Причём настолько любимого, что временами Чонвону приходилось напоминать им, что их сын — он, а не Джей, а последнему оставалось только с улыбкой за всем этим наблюдать. В один момент Ян даже стал всерьёз задумываться, что его родители любят его парня больше, чем его самого. Но Чонсон знал, что это не так. И если бы Чонвон хоть раз услышал, как о нём отзываются его родители, он бы тоже это знал.       Чонсон улыбнулся мелькнувшим в его голове мыслям и снова посмотрел на Чонвона. Овеянный лучами утреннего солнца, он выглядел восхитительно. Настолько восхитительно, что Пак даже не подозревал, что кто-то вообще мог выглядеть так, просто будучи спящим. Где-то в глубине души ему было даже жаль, что он видел подобную картину слишком редко. Если вообще её видел.       Все случаи, когда Джей вставал до пробуждения Яна, можно было сосчитать по пальцам одной руки — будем честны, из них двоих гордое звание sleepyhead носил именно Пак, — но если бы он знал, что именно упускает, он бы, вероятно, пересмотрел свой режим и просыпался бы немного раньше. Хотя бы раз в неделю… Или в месяц…       Заметив, что Чонвон всё чаще стал реагировать на его движения — неважно, неосторожный это переворот или неудачно протянутая рука, — Джей постарался как можно аккуратнее выбраться из-под одеяла и покинуть ставшую родной комнату. Ему совершенно не хотелось этого делать и оставлять человека в ней за пределами собственного доступа, но сейчас чужой сон был для него в приоритете, а потому он быстро натянул на себя шорты и майку и спустился на кухню.       Родители Чонвона должны были вернуться только минут через пятьдесят-сорок, поэтому для завтрака Пак выбрал японские блинчики, тесто для которых должно было некоторое время постоять в холодильнике, чтобы он успел приготовить начинку. Чонсон искренне любил эти блины, потому что они были очень просты по своему составу и всегда получались просто отменными, даже если он портачил. И ещё потому, что они нравились Чонвону. Точнее, это и было первостепенной причиной.       Звук открывающейся двери Джей услышал, когда на тарелке лежало уже около дюжины испечённых блинов, однако останавливаться на этом было ещё рано. Учитывая тот факт, что для того, чтобы внутри дораяки была начинка, два бисквита нужно склеить между собой, работы Чонсону предстояло ещё много. Однако он знал, что совсем скоро он заручится поддержкой госпожи Ян, и тогда дело у них пойдёт намного быстрее.       Сам виновник сегодняшнего завтрака спустился вниз только спустя четверть часа, когда всё, что оставалось делать с блинами, — это их есть. А всё, что произойдёт секундами позже, Чонсон уже и так знал. Чонвон назовёт это удачей, его папа — стечением обстоятельств, а мама — халтурой. Он снова в шутку обвинит её в предвзятом отношении к себе и излишней любви к Джею, а после с улыбкой поможет накрыть на стол. Затем они все вместе сядут завтракать и будут делиться друг с другом планами на предстоящий день, не забыв и про гостя. Чонсон уже выучил это наизусть.       Он видел это сотни раз и даже не пытался скрыть улыбку, когда всё, что он воображал в своей голове, стало воплощаться в жизнь. Он знал эту семью как свои пять пальцев и надеялся, что когда-нибудь, хоть на чуточку сможет стать причастным к ней и её атмосфере. Надеялся и даже не подозревал, что уже является её неотъемлемой частью.       — Как сегодня спалось? — спросил у Джея отец Чонвона, дожевав очередной блин. — Удобно было на диване?       — Знаете, да, — ответил Пак и взглянул в сторону Чонвона. В его глазах играли черти. — У вас очень хороший диван. Такой мягкий и приятный на ощупь, вы даже не представляете. Спать в его объятиях — одно удовольствие.       Старший Ян кивнул, приняв его ответ, и продолжил спокойно завтракать. А вот от младшего Джею сразу же прилетело ногой под столом, и он едва успел спрятать свою довольную улыбку в ободке кружки.       Чонвон аккуратно дёрнул подол его майки и, дождавшись, когда Пак наклонится к нему достаточно близко, прошептал:       — Ещё раз назовёшь меня диваном и больше в мою комнату не попадёшь.       — Я и так там не бываю. Я сплю на диване, если ты забыл, — ответил ему Джей, за что снова получил, но на этот раз рукой.       Дальше завтрак проходил без происшествий.       Мытьё посуды, как всегда, свалилось на нехрупкие плечи Чонвона. Не то чтобы это было его неизменной обязанностью или что-то в этом роде, просто он проспал готовку. А тот, кто не готовил, обычно убирался после еды, так здесь было заведено. А Чонвон не готовил практически никогда. Джей как любящий парень и просто воспитанный-угадайте-чьи-это-слова-молодой-человек, конечно же, вызвался ему в этом помочь. Но было бы наивным полагать, что их совместное мытьё посуды действительно закончится вымытой посудой. Горы мыльной пены, бесконечные лужи на полу и промокшая насквозь одежда — более вероятный исход развития событий.       На самом деле Чонсон любил проводить время с Чонвоном. С ним даже рутина казалась ему приятной. До того как Джей познакомился с Яном, он даже не думал, что может испытывать восторг просто от того, что занимается своими делами в то время, когда его парень в паре метров от него делает то же самое. Было что-то особое в том, чтобы сидеть за столом и чувствовать по близости присутствие другого человека. И изредка ощущать на себе его прикосновения, просто как подтверждение того, что он здесь. Возможно, Пак по уши влюблён, возможно, просто сумасшедший, но уже одного нахождения Чонвона рядом с ним было достаточно. Уже одна возможность видеть его и наблюдать за его действиями делала Чонсона счастливым.       Прийти в себя и начать хоть чем-то отличаться от статуи Джею помог комок пены, неожиданно прилетевший ему в лицо. Он небрежно вытер его со своей щеки тыльной стороной ладони и посмотрел на Чонвона, улыбаясь при этом как дурак. Его парень был с ног до головы в мыльной пене и выглядел при этом таким невероятным, что слова сами вырвались из него.       — Я люблю тебя.       Джей произнёс это беззвучно, одними губами, но Ян всё равно понял и замер с пеной на руках и улыбкой в глазах. «Я тоже», — прошептал он в ответ, и больше всего на свете сейчас Паку хотелось его поцеловать.       Он сделал пару шагов вперёд, аккуратно склонившись к чужому выжидающему лицу, и, когда их губы оказались в считанных миллиметрах друг от друга, резко отстранился, оставив на его носу немного пены. Недовольный таким развитием Чонвон был готов развязать против Пака Вторую мыльную войну, но краем глаза заметил маму, зашедшую проведать их работу. И тогда всё стало на свои места. Возмущение на его лице сменилось пониманием, и он одними глазами извинился за свою реакцию, продолжив мыть. А Джею оставалось только принять чужие извинения и посильнее прикусить губу. Потому желание поцеловать Яна по-прежнему никуда не делось.       Скрывать свои отношения от Чонвоновых родителей было их совместным решением. И хотя Джей уже сотни раз успел об этом пожалеть, предпринимать какие-то шаги к их раскрытию без согласия Чонвона он не собирался. Да, он безумно хотел иметь возможность обнимать и целовать Яна без необходимости постоянно прятаться или следить за тем, чтобы в комнате, помимо них, никого не было, но Чонвон боялся. Боялся, что родители не поймут, возненавидят, что разрушится семейная идиллия и куча всего другого, что они так бережно и трепетно возводили. И Чонсон не мог его за это винить. Именно поэтому Джей — друг, приятный молодой человек и всегда спит на диване. Чонвон боялся, что если признается, то лишится даже этого.       После появления госпожи Ян настроение младшего заметно упало. Однако Джей не был бы Джеем, если бы уже через пару минут не придумал, как это исправить. Всё-таки с тем, чтобы развеселить Чонвона, сложностей у него не возникало никогда.       К моменту, когда посуда была помыта, а весь мыльный беспорядок убран, количество людей на кухне успело поменяться несколько раз, однако за всё время их далеко не быстрой уборки оно ни разу не сократилось до двух. То ли судьба решила над ними посмеяться, то ли сегодня был просто не их день, но за всё это время Чонвону и Джею не удалось остаться наедине даже на секунду. Поэтому всю уборку им приходилось ограничиваться только редкими соприкосновениями рук и долгими взглядами, которые они всё время бросали в стороны друг друга.       Каждое лёгкое прикосновение отдавалось жжением в ладонях, а пересечение глаз — тяжестью в груди, но Чонсон знал, что совсем скоро наступит вечер, и он снова вернётся к своему дивану и его горячим объятиям.

***

      Для середины весны сегодняшний день выдался необыкновенно тёплым. Работая в саду вместе с отцом Чонвона, Джей убедился в этом на собственной шкуре. Уже на вторую минуту нахождения под палящим солнцем он был вынужден скинуть свою олимпийку и остаться в одной только майке, которая тоже совсем скоро пропиталась потом.       Сейчас, когда у большинства растений начался период цветения, сад семьи Ян заиграл новыми красками и ароматами. Однако вместе с красотой, увеличивающейся с наступлением весны, увеличилось ещё и количество работы, которую надо было делать, чтобы сад и дальше продолжал радовать глаз своим видом, так что день сегодня обещал быть долгим.       — Мы тут подумываем сделать ремонт в комнате, в которой ты ночуешь, — внезапно начал господин Ян, когда Чонсон закончил поливать вишнёвые побеги. — Что думаешь?       — А разве?..       «А разве об этом не нужно спрашивать Чонвона?» — чуть не задал вопрос он, но вовремя вспомнил, что в понимании господина и госпожи Ян он спит на диване в комнате для гостей и что, по идее, Чонвон к этому не имеет никакого отношения.       — А разве там нужно что-то менять? — всё же сумел выкрутиться Пак, но с каждым разом делать это становилось всё сложнее.       Джей уже настолько привык к Чонвону в своей жизни в качестве парня, что день ото дня разыгрывать с ним дружбу для его родителей делалось для него только труднее. Всё внутри него так и хотело прикоснуться, прижаться, поцеловать, обнять как-нибудь. И бороться с этим тяготением у него не было ни сил, ни желания. Он уже даже со счёта сбился, сколько раз они едва не попадались из-за каких-то случайных взглядов или действий, уже обыденных для них, но совершенно несвойственных людям, называющим себя друзьями или приятелями.       Вчера вот Пак умудрился поцеловать Чонвона в плечо прямо на глазах у его матери, когда думал, что та уже ушла на рынок. Она, правда, ни слова им по этому поводу ни вчера, ни сегодня не сказала, но Чонсон был практически полностью убеждён, что она всё видела. Конечно, ему очень хотелось верить, что на самом деле это не так, но давайте будем честными, такое сложно было не увидеть. Джею кажется, что после этого он не дышал ещё минуты две. Просто потому, что был не в силах поверить в реальность происходящего. Ну и потому что испугался.       Он, конечно, и сам был тем ещё любителем походить по грани и поиграть на Чонвоновых нервах, но только тогда, когда он полностью контролировал весь процесс. А в этот раз от него не зависело ровным счётом ничего, и это было действительно страшно. Мама Чонвона могла отреагировать как угодно, и им действительно повезло, что всё более-менее обошлось.       — Ну, раз у тебя нет особых пожеланий, сделаем на свой вкус, — сказал отец Чонвона. Дальше они продолжили работать в относительном молчании, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами.       Обычно и Джей, и господин Ян, когда копались в саду, были более разговорчивыми друг с другом, ведь у них всегда было много общих тем. Да и что уж скрывать — и тот и другой за словом в карман не лезли. Однако сегодня работы было так много, что приходилось экономить силы даже во время диалогов, так что большую часть времени, за редким исключением, они проводили тишине.       Но зато это был отличный способ проветрить голову. Ещё бы только солнце не припекало.       Кепка, любезно одолженная ему Чонвоном, спасала плохо. Голова под ней только сильнее потела, поэтому он снял её спустя несколько минут и с тех пор старался работать преимущественно в тени, чтобы ненароком не заработать солнечный удар. Сегодня Джею достались грядки и всё, что с ними связано, так что грязи на руках, одежде, волосах и обуви было не избежать. Перчатки защищали только ладони, оставляя всё остальное на растерзание влажной земле, но Чонсон не жаловался. Говорят, грязевые ванны — это даже полезно.       То, что в его организме уже целую вечность не было ни капли жидкости, Джей осознал, только когда увидел Чонвона. С бутылками воды в руках для него и для своего отца он выглядел ещё привлекательнее, чем обычно. Чонсон правда пытался убедить себя, что думает так не только из-за жажды. Но кого он обманывал?       Первым делом отнеся воду папе и, как обычно, поинтересовавшись его самочувствием, Ян не спеша направился к Джею, который уже ждал его прихода сильнее, чем кто-либо. И уж тут-то дело точно было не в жажде. Он просто соскучился.       Поймав чужой взгляд и увидев улыбку на любимом лице, он почувствовал, как силы вновь стали возвращаться в его тело, даже несмотря на обезвоживание. Счастье снова переполняло его с ног до головы, и он готов поклясться, что ощущал это физически.       — Муха залетит, — сказал ему Чонвон, протягивая пластик, но Джей никак на это не отреагировал. Он всё ещё смотрел на Яна, не в силах отвести глаза и прикрыть рот. Его парень был безумно красивым. Всегда.       — Откроешь? — попросил он, сославшись на грязные руки, когда спустя пару мгновений всё же смог оторваться от разглядывания Чонвона. Тот, повредничав, согласился.       Добившись желаемого, Джей по-прежнему не торопился забирать бутылку из чужих рук и только выжидающе смотрел на Яна, пока тот точно так же смотрел на него. По чужим закатившимся под веки глазам Чонсон понял, что после долгих секунд тот всё же догадался, что от него требуется, и обнажил зубы и дёсны в довольной улыбке, когда Чонвон начал подносить горлышко к его губам.       Почувствовав на языке такую необходимую прохладу, Джей с наслаждением прикрыл глаза, полностью доверяясь Чонвону и его рукам, и позволил ему самому контролировать весь процесс. Долгожданная свежесть мгновенно наполнила его рот, увлажнив губы и смочив язык, и спустилась к горлу. Он чувствовал, что отдельные струи проливались мимо, медленно стекая по шее и подбородку, но не обращал на это внимания. Он пил воду жадными глотками и буквально кожей ощущал чужой взгляд, неотрывно наблюдающий за каждым его движением.       — Спасибо, — произнёс Джей, не переставая улыбаться, и вытер губы рукой выше запястья.       Он был доволен как объевшийся сметаны кот и знал, что, даже несмотря на свой «недовольный» вид, Чонвон тоже не испытывал никакого раздражения. Скорее наоборот.       Чуть-чуть помедлив, младший потянулся к нему, чтобы стереть с лица и шеи остатки питьевой воды, но внезапно остановился. Он беззвучно рассмеялся без объяснения причины и секундой спустя вытянул из его шевелюры какую-то ветку, застрявшую там неизвестно когда и пробывшую примерно столько же. Он аккуратно заправил волосы ему за ухо, слегка прищурив глаза, как делал каждый раз, когда задумывал что-то хитрое, и, пропустив пряди между пальцами, убрал руку. Как только он это сделал, Чонсон почувствовал у виска странное щекотание.       Его рука сразу же потянулась к волосам, но была остановлена ловкой ладонью Чонвона, лёгшей ему на предплечье и призывающей довериться ему и не делать этого. Он сказал что-то про грязь, перчатки и цветок гибискуса, но Пак не особо вникал в его слова. Он думал только о губах напротив и о том, какими заманчивыми они выглядели.       — А меня ты с рук никогда не поил, — с укором прозвучало с другого конца сада, заставив их отшатнуться.       — Пап!       Чонвон покраснел, словно пойманный с поличным подросток, а Джей рассмеялся так громко и заливисто, что заразил своим смехом всех в округе вместе с выглянувшей на крик госпожой Ян. Его любовь к Чонвону в это мгновение достигла пика своих возможностей, а цветок, недавно появившийся в его волосах, засиял только ярче, переливаясь на свету светло-розовыми красками.       Тепло медленно растекалось по его телу, захватывая всё больше и больше свободных участков, и дело тут вовсе не в солнце. Человек перед ним — с румянцем на ушах и шее — был слишком очаровательным, чтобы не вызывать улыбку одним лишь своим видом и не согревать одним лишь своим присутствием в абсолютно любую погоду. Этот человек и был причиной Чонсонового тепла, его личным солнцем.

***

      — Как думаешь, они обо всём догадались? — осторожно спросил Чонвон, когда Джей вернулся из душа и они вместе лежали на его кровати, наслаждаясь долгожданным нахождением наедине. Пак лениво перебирал его шелковистые волосы, изредка вдыхая исходящий от них аромат, и получал удовольствие уже от того, что просто имел возможность касаться Чонвона без необходимости сдерживаться.       — Твои родители не замечают даже того, что на тебе моя одежда, — тихо шепнул ему старший, найдя своей ладонью ладонь Чонвона, и уткнулся ему в макушку. — Спорим, они до сих пор думают, что я сплю на том диване?       Джей повёл носом ниже, останавливаясь в изгибе чужой шеи, а Чонвон сильнее переплёл их пальцы.       — Думаешь?       Ответом ему было равномерное дыхание и тихое сопение, зазвучавшее прямо у него под ухом.

***

      — Может, скажем им, что у нас уже месяц как нет дивана? — поинтересовался Ян-старший у своей жены.       — Не стоит, милый. Скоро дети сами нам во всём признаются.