Мой новый герой

«Где ты, мой новый герой?» — звучит из магнитофона, который Зима несёт, идя перед толпой универсамовских. Только что они вместе с Вовой отделились от Кащея, который пьянками в комнате качалки тянул их улицу на дно. В тёмном туннеле появился свет, ведущий их в лучшую жизнь. Вахиту было нормально и с Кащеем — главное, что в Универсаме спокойно всё. Но Адидаса, приехавшего с Афгана, он уважал и любил больше, чем самовыдвиженца-лидера. Тот его растил, в группировку вместе с Турбо привёл, когда увидел, как тех чушпанами тяпляповские на районе обзывали, а они с Валерой отбивались, как могли, — драться тогда ещё не умели. Это только потом Вова научил, как бить правильно, чтоб руке больно не было, а человеку было. Суворову Зималетдинов доверял больше, чем пропойце Кащею, отчего и пошёл на свержение, когда Адидас сказал, что с тем каши не сваришь. Вова, он же, как отец, практически, а папы у Вахита с детства нет — мать так и не сказала, куда делся. Но Суворов своей своеобразной заботой и поддержкой помог стать ровным пацаном, который и за улицу, и за друзей гору свернёт. И вроде всё в порядке — и за Универсам стоит, и за ребят тоже. Только вот Вова сказать забыл, чтоб за них стоял, а не на них. А стоял стабильно. И каждый вечер, заходя в ванную "помыться", Зима позорно снимал штаны и обхватывал рукой стояк, который так мешал идти домой со сборов в компании Турбо, который и был виной этого недоразумения. Да, на самого непостоянного, самого опасного в порыве злости и, наконец, лучшего друга у него член постоянно стоял колом. Как так получилось, Зималетдинов сам не до конца понимал. Может всё началось с сигареты, которую они постоянно по-дружески курили на двоих? Или с тактильности Туркина, когда хотя бы грамм алкоголя попадал в его организм? Возможно, виной тому постоянные шутки Валеры про их шуры-муры, которыми он всегда до слёз смешил скорлупу в перерывах между футболом? Вахит не знал, но с проблемой бороться не хотел — стоит так стоит, может пройдёт когда-нибудь. Но не прошло ни через неделю, ни через месяц, ни через год. Зима дрочил на своего друга уже долгое время, но ничего не менялось: член резко не падал, а фантазии о Турбо, стоящим перед ним на коленях и заглатывающим по горло ствол, никуда не пропадали. В Универсаме такое не то что не поймут — вышвырнут сразу без возможности отмыться: побьют, обплюют, окрестят вафлером. А потом даже самый забитый чушпан здороваться не будет. Вот участь таких, как он. Поэтому он и не говорил Валерке о своих "особенностях" — как иначе сказать о том, что он, ровный пацан, которого сам Адидас растил, и сам уже готов был Туркину приятно сделать, когда тот в очередной раз наедине заводил разговор вроде: — Зим, Зима, знаешь, вроде не мелкий, который секс впервые увидел, а хочется с кем-нибудь в постели. И Вахит тоже хотел. Хотел, чтобы этим кем-нибудь в постели был он сам. Зималетдинов бы в первую же секунду, как увидел член Туркина, очушпанился — принялся бы с усердием вылизывать и посасывать все на своём пути: и головку, и ствол сам, и яички напряжённые от возбуждения. А сколько раз Зима представлял, как дрочит Валера? Не сосчитать. Но в мечтах он всегда пальцы на ногах сжимал, и, стараясь не стонать, — отец же в соседней комнате, — быстро водил рукой вверх-вниз, чтобы побыстрее кончить. А по наступлении высшей точки, Туркин обязательно тихо скулил в подушку, попутно изливаясь себе в кулак. И Вахит кончал лишь от представлений, как Валера, его друг вообще-то, закусывал первое, что под руку попадётся, лишь бы другие не услышали. А сам тоже был хорош — пока дома не было никого, дрочил во всех углах, воображая, как брал бы здесь поддатливого Туркина. А какой он на самом деле милый в отличие от версии, которую показывает всем, Зималетдинов знал не понаслышке, по тому, как Валера открывал эту свою сторону ему, горячо обнимая в душе после качалки. А Зима после взъерошивания волос Турбо — их маленькая традиция — быстро удалялся в ближайшее укромное место. Не дай бог Туркин увидит, как член поднимается от одних лишь объятий. И, кусая себе руку, чтоб не издавать лишних звуков, мастурбировал как можно быстрее, чтоб Валера не понял, что он так долго делает. И вот они все вместе, всем Универсамом, идут в видеосалон кассеты смотреть. Заваливаются всеми тридцатью человеками в маленькую комнатушку к мужичку, садясь так близко, что можно ненароком обтрогать всё тело человека, находящегося рядом. К сожалению, его человек почему-то уходит как можно дальше от него, но Вахит старается об этом не думать — мало ли что с Валерой случилось. Смотрят кассеты уже час и, казалось бы, наконец-то наметился отличный отдых для задушенных вечными разборками с соседними улицами ребят. Только никто, включая Зиму, не знал, что помимо американских боевиков и мультиков, у хозяина будет и зарубежное порно. Не ожидал и того, что Турбо, услышав о кассете, сразу же попросит её поставить, не дав досмотреть "Тома и Джери", который так полюбился скорлупе. Началось самое сложное испытание для Вахита за последние годы — как в толпе разгорячённых подростков, в том числе и Валеры, не думать о возбуждении. А это и не было возможным — на первом стоне женщины в белом парике все мысли о воздержании сменились желанием заставить Туркина также стонать под собой. И вместо девушек в пикантных нарядах он представлял скачущего на себе Валеру. То, как его член бы скользил туда-сюда по животу Зималетдинова, пока Туркин приподнимался и отпускался на Вахите, то как он трогал бы пресс Турбо, о чём мечтал каждую совместную тренировку, то как оставлял бы засосы и за волосы тянул, то как тот бы постанывал на ушко, а у Зимы бы крышу сносило. Крышу окончательно сносит, когда, повернувшись направо, он видит затуманенный возбуждением взгляд Валеры. Не осталось ни единого сомнения, что у того стоит. Как и стоит у Зимы. Поэтому Вахит и срывается с места прямо за Пальто, который проныривает в туалет быстрее, чем он успевает до него добежать. Зималетдинов старается успокоиться, но не успокаивается член, который каждую секунду ожидает, когда помещение освободится. И наконец-то Андрей выходит из злощастного туалета, впуская туда Зиму. Тот медленно снимает штаны, представляя, что это делает не он, а Валера, проводит сначала по животу, потом по ягодицам и позже переходит к поглаживанию внешней стороны бедра. Одной рукой хватается за член, находя в этом единственное спасение, а другой трогает вставшие соски — слава всем, никто не знал, что Зималетдинов имеет такой фетиш на собственную грудь. Хотя и соски Туркина он с радостью бы обвёл языком, всасывая губами, оставляя красный след вокруг ореолов. Рука пачкается из-за выступившего на головке предэякулянта, а в дверь стучат с такой силой, будто бы начался конец света. — Зима! Зима! — грозно звучит голос по ту сторону, и Вахит кончает, так и не начиная движения рукой. Лицо довольное, будто бы килограмм мороженого съел, а в дверь всё также долбится Турбо. — А лучше бы в меня... — подкидывает сознание, а Зималетдинов и рад подумать о том, как его Валера берёт, как заставляет сосать, говоря таким властным голосом, какой только что прозвучал за дверью. Член снова встаёт, а времени на ещё одну дрочку нет — Туркин уже свет выключил, скоро дверь выломит. Приходится оставить изнывающий от отсутствия касаний член и выйти из туалета. Вываливается со сбившимся дыханием и улыбкой на лице — так обычно Турбо выглядел после тренировки, а у Зимы она сейчас и была, кажись. Потому что как тут теперь ходить, когда всё мешает: и мысли, и член, зажатый между телом и трениками. — Всё, пожалуйста. — на выдохе тяжело произносит Зималетдинов и, довольный, отшагивает от двери, направляясь в сторону комнаты. Но долго идти ему не позволяет рука, быстро затаскивающая в туалет, который он только что покинул. Поднимает глаза и видит перед собой Валеру, который сверлит его безумными глазами, в которых радужка все зрачки закрыла. До ушей доходит то, как Туркин дышит — сбивается с каждой попытки восстановить ритм. Становится страшно. Не понравилось что ли тому, как долго он не выходил? Так он сам Пальто столько же ждал, и этот подождёт. Тем более сам виноват, что красивый такой, что член только на него и стоит. Но не стоило же при всех в туалет его загонять — подумают всякое разное с их-то дружбой. Стоит, смотрит на носки, которые уже должны были сгореть из-за прожигающего взгляда. А Валера на него всё пялит, будто ищет на макушке что-то. Смотрит так, что тяжело становится не только на душе, но и в штанах. Вот так вот позорно и выяснится и то, что на Туркина у него стояк, и то что подчинение он любит — и своё, и чужое. Проходит секунда, две, три, и в тишине раздаётся: — За что мне такое невезение? — произносит Турбо и впечатывает Зиму, который и так еле держится на ногах, в стену. — За что мне это выпало, за что? Почему ты, а не Люба из 5 подъезда? Почему ты, а не Света с дискача? Только на тебя тянет. — говорит и поднимает голову за подбородок, заставляя смотреть на себя. А Вахит глаза косит, избегает встречи тех с Валериными. — Почему тепло от взгляда твоего, от глаз твоих дурацких. Обычные карие, почему тогда так смотреть в них хочется, утопиться. — А Зималетдинов в пол тупит, не двигается, молчит. — Смотри, на меня смотри. — рычит, и Зима смотрит, а в глазах всё. — Сказать нечего? Стыдно тебе. — дыхание замирает. — Стыдно, что друг твой, Валера, по тебе который год сохнет. А мне вот наплевать — дрочу на тебя день и ночь и во сне целу... — горланит Туркин на весь туалет, а Вахит, не давая тому договорить, затыкает рот своими губами. Турбо поддаётся, отдаваясь поцелую, о котором мечтал, кажется, с момента знакомства. Зима в волосы Валеркины зарывается, как фантазировал каждый раз, когда на него смотрел. Поедают друг друга губами, как в последний раз, совершенно забывая о Сутулом за дверью и о всех других, которым обязательно понадобится туалет. Языками сплетаются в объятиях, подобных тем, что в душе были, с которых у обоих и началась эта мания хотеть друга. Первым отстраняется Вахит, прикусывая губу Туркина и тут же зализывая ранку. — Ты чего? — всё ещё в дурмане спрашивает Турбо, не понимая действий Зимы. — Отсосать тебе хочу, мечта у меня такая. День рождения ж скоро, порадуй подарком друга. Угости десертом, сделай приятно. — ухмыляется Зималетдинов, смотря на пах Валеры. Пах тот, кстати, восхительно — снова украл пару капель отцовского одеколона. — Ты у нас такой сладкий, — останавливается, чтоб обдать шею Туркина лёгким дыханием, — что грех не попробовать. — опускается на колени, смотря на Турбо снизу вверх. А Валера готов только от этого вида и кончить. Зима ж, как сучка похотливая в течку, облизывается, желая получить вкуснятинку. А сладость у Турбо в спортивках спрятана — долго искать не надо. Зималетдинов ещё и духи оценил, что Туркин в тайне от отца на себя прыснул, чтоб друг учуял — видел же, как принюхивается тот к нему, когда туалетной водой пользовался. Вело Валеру нехило — казалось, стоит Вахиту взять в рот, и он сразу же кончит. Глазками своими стрелял на него, податливый до невозможности. Туркин не стал тянуть — опустил штаны и ждал действий Зимы. А тот, хитрюга, член через трусы поглаживать начал, губами выцеловывая очертания. Жаль, что у Вахита волос нет — были бы в опасной близости к захвату Валеркиной рукой. А ему что делать, когда так мучают, не давая кончить? Постанывал тихо, сжимая плечи Зималетдинова одной рукой, а другой за стену держась. Вахит, видимо, заметив, как страдает возбуждённый Валера, решает оставить пытки друга на другой раз и тихонько спускает трусы до колен. Выцеловывает, кажется, каждый миллиметр кожи бедра и переходит к главному. Дыхание Туркина сбивается окончательно, когда тот видит, как язык Вахита ласкает его головку, позже заменяясь губами, посасывающими крайнюю плоть. Но времени на нежные ласки нет — только быстрый минет. Зима берёт до самого горла, и Турбо окончательно отключается, отдавая всего себя во владения Зималетдинова. А тот другого хочет — перекладывает Валеркину руку себе на голову и своей на неё давит, заставляя головой ближе к паху поддаться. Туркин, трепеща от происходящего, выполняет требование Зимы, кажись, даже не обдумывая происходящее, заставляя того брать глубже и глубже. А Вахит время зря не теряет и рукой яички напряжённые трогает, сжимает, видя реакцию Валеры на движения. Стенки щёк ласкают длину члена, а головка утыкается в самое горло, заставляя сдерживать то ли крики, то ли стоны. Через пару усердных движений головой Турбо кончает в рот Зималетдинову, забывая убрать член, а тот глотает сперму, как самую вкусную сладость из ларька. На губах остаются мелкие капли, которые тот с довольным видом слизывает язычком, отправляя к предыдущим. И тут Туркина накрывает — никогда ещё он так быстро не натягивал на себя одежду и не вылетал из туалета, хватая за собой Зиму, минуя всех универсамовских, летя к выходу из квартиры, попутно забирая с собой куртки с вешалки. Выведя себя с Вахитом из видеосалона, останавливается в подъезде, надевая на себя и накидывая на того шапку и куртку, — только б за эти пару минут не заболеть. Ведёт в сторону собственного дома, сдерживая ежеминутные порывы начать всё прямо на улице, где-то в подворотне, прячась от чужих глаз. Зималетдинова же буквально тащит за руку, прижимая к себе, согревая теплом своего тела — знал, что тот мёрз, как чёрт, а потом дрожал ещё пару часов. Зима вроде, а холод не любит. А Вахит ничего не соображал. Вроде только что в квартире были, а теперь идут куда-то. — Валер, а мы куда спешим? Поезд уходит? Самолёт взлетает? Ракета стартует? — ехидно говорит Зималетдинов, интересуясь, куда они бегут. А Туркин молчит. Слово скажет — набросится на Зиму, и не видать им тёплой квартиры с мягкой кроватью — лишь тёмный закоулок между домами. — Сказать нечего? Ладно, я говорить буду. — ухмыляется Вахит и через пару секунд продолжает. — Ты меня там, в туалете, конечно поторопил — ни себя не дал развлечь, ни мне удовольствие получить, обломщик хренов. Хотя хрен твой я бы сосал и со... — не успевает тот договорить, как у рта появляется рука, заглушающая звуки. Но сквозь пальцы раздаётся рваное: — Не знал, Валера, что тебя такое возбуждает. — Дурак ты, Зима. Из последних сил держусь, пока ты тут задницей трешься и идти нормально не даёшь. Сейчас лишнее твоё слово или движение — мы прям тут посреди дороги и останемся. Слышишь? Зималетдинов замолкает, и до квартиры они доходят в тишине. Молчат до тех пор, пока Туркин не открывает дверь, которая, будь она неладна, решает только с третьего раза поддаться. И как только та наконец-то отворяется, страсть вновь распаляется: разгорячёнными под одеждой телами касаются друг друга, снимают верх и низ, припадают к коже, как в последний раз. Еле-еле умудряются усесться на кровать перед тем, как их унёсет с собой буря под названием страсть. Первым срывается Валера, видя похоть в глазах старшего. Получать удовольствие Туркин собирается долго, растягивая каждое действо. Сейчас уже есть время — отец сегодня в ночную. Начинает обсыпанием Зимы бесконечными поцелуями на лице: в губы, нос, щеки, лоб, подбородок — ничего не остаётся без его внимания. Далее, рисуя мокрым языком понятную только ему линию, переходит на шею, прикусывая ту в разных местах: у ключиц, рядом с головой, недалеко от уха... Которое вскоре и начинает лизать внутри раковины и у мочки, оставляя на ней след от зубов. Руки же, не теряя время, пробегаются по торсу Вахита, трогают тотчас вставшие соски и гладят впалый живот. Далее они заменяются губами, которые присасываются к коже, оставляя алые отметки о том, что тут был он, Турбо, нежно обцеловывают грудь под стоны Зималетдинова, обводя языком все слабые места, заставляя того ещё больше дрожать. Отстраняясь, переходит на спину. Каждый позвонок, каждую впадину на ней он не оставляет без внимания. Соединяет все родинки, которых на спине было немерено, языком, усмехаясь от забавы. Взрослый парень со стояком в штанах, а такой бессмыслицей занят. Но любимого Вахита не хотелось даже на секунду без ласк оставлять, без прикосновений. Садясь на колени к Зималетдинову, втягивает того в сладкий поцелуй, руками обнимая за плечи, вкладывая в такое простое действие все свои чувства к парню. Прекращают только тогда, когда дышать становится совсем невозможным. С пошлым звуком опухшие от постоянного обсасывания губы Туркина отрываются от вахитовских. — Хочу тебя за то, что в туалете было, отблагодарить. — произносит Турбо, уже опускаясь на колени. — Сейчас я открою рот, ты снимешь свои штаны и положишь член прямо туда. Понял? — сидя на полу, с развратным тоном хрипит Валера. Вроде подчиняется он, а такое ощущение, что Зима, который уже выполнял то, что ему сказали. Невозможно было смотреть, как головка укладывается на язык Туркина, а он, блаженно закрыв глаза, принимает её, выглядя так, словно ждал этого всю свою жизнь. Невозможно было не думать, как хорошо подходит к губам Валеры цвет члена. Хотелось смотреть и отвернуться от пошлой картинки одновременно. Казалось бы, так долго представлял, а оказалось всё равно лучше. После подобных мыслей член затвердевает ещё больше, что не скрывается от Турбо. — О чём думаешь, холодный? — не отрываясь от обсасывания, с хлюпающими звуками ухмыляется Туркин. Вахит и так еле держался. Всё никак не знал, куда руку положить: вроде в волосы зарыться хочется, а вроде и Валерке мешать не хотелось. А тот выглядел так, точно облизывание стояка Зималетдинова — его главная задача на сегодня... Да и в принципе на всю жизнь. Это и сносит башню у Зимы окончательно. — Да смотрю, сколько в тебя поместится. — произносит тот и, решаясь, кладёт руку куда-то в волосы, оттягивая их назад. Давит на голову и смотрит Туркину в глаза, сглатывая от возбуждения слюну. Турбо с членом за щекой — самое пошлое, что он когда-либо видел — тут никакой видеосалон в сравнение не идёт. А Валере будто этого и не хватало — с довольным видом начинает охотно насаживаться на возбуждённый орган. Весь красный, с растрёпанными волосами, но желающий доставить удовольствие — у Зималетдинова сердце летит в тартарары. — Не знал, что ты такой поддатливый, когда за волосы тебя возьмёшь. Поди кончал по всей раздевалке, когда я тебя трепал после трень. — задыхаясь, сквозь стоны рычит Вахит. Черт знает как держится ещё — если б не сидел, обязательно упал. Хотя рукам это не мешает трястись, а про ноги и говорить уж нечего. Говорит, шутя, а у Туркина и вправду так было. Одно лишь касание друга к голове, и в штанах уже тесно и мокро. Убегал под предлогом «в туалет», а сам дрочил до спермы на стене в маленькой комнатушке, выбегая потом как ни в чем не бывало. Валера после этих его слов как с ума сходит. Всасывает весь воздух во рту вовнутрь, обволакивая член нежными стенами щёк, скользит туда-сюда ещё быстрее, проталкивая головку глубоко в горло, а языком полизывает оставшиеся без внимания яички. Вахит, конечно, такого не выдерживая, кончает прямо в глотку не успевшему вытащить оттуда орган Туркину. Как стекает сперма по горлу ощущают оба. Зималетдинов кончает дольше и больше, чем обычно, а Валера чуть не делает это же без прикосновений к себе. — Ну ты мощь. — проглатывая последние капли, хрипло произносит Турбо. — Я хотел, чтоб ты на лицо мне вообще, но не судьба видимо. У Зимы и так большой пульс учащается в разы, и он, уже не ведая, что делает, обхватывает член Туркина рукой и начинает дрочить всё быстрее и быстрее, доводя того до пика. И пока Валера не начал биться в конвульсиях, садится на колени, делает пару движений ртом по плоти и стимулирует головку, ловя сперму лицом. А Турбо в ауте, что ни в сказке сказать, ни пером описать. И после слов Вахита точно должен попасть в ад. Но он согласен, если там будет этот чертила. — Представь, что я это ты. — произносит и с неподдельным удовольствием начинает собирать пальцем сперму с лица, отправляя её себе в рот, наслаждаясь вкусом. Член снова встал у обоих. Кажется, это замкнутый круг. — Зима, возьмёшь меня? — измученный, распластавшийся на постели, но довольный, как мартовский кот, произносит Туркин. И Зималетдинов берёт, только вот для начала отправляет Валеру в душ, чем, конечно, немного сбивает настрой. Зато всё в порядке будет — для любимого он хочет только самого лучшего. Выходит Туркин уже чистый и готовый ко всему, что будет происходить дальше. Игривое настроение от вида Турбо в одном лишь полотенце, низко висящем на бёдрах, возвращается мгновенно. Валера так и манит к себе, в чём Вахит себе не отказывает, приближаясь к нему, одаривая того целой порцией поцелуев, большая часть из которых приходится на ещё мокрый после ванны живот. Туркин обязательно запомнит, как Зималетдинов на него реагирует. А пока укладывается спиной на кровать, где уже заботливо лежит подушка, специально подготовленная Зимой для того, чтобы у любимого не заболела спина. Ведь пока тот в душе мылся, он время не терял: белье постельное поменял, вазелин где-то отрыл и презерватив из штанов достал — откуда он там был, оставается тайной. Тайной ночи, когда он решился себя растянуть и, надев на ближайший вытянутый предмет защиту, представлял Валерин член. Но ему знать это было необязательно. Тем более сейчас, когда он такой беззащитный лежит на кровати, сводя ноги так, чтобы он, Вахит, не увидел его возбуждение, а оно было о-го-го какое, ведь Зималетдинов своей ухмылкой прям так может кончить заставить. — Вах, ты там скоро? — изнывая от ожидания, почти скулит Туркин. А Зиме только в радость помучить его. Пока тот места себе не находит, потираясь пахом об руки, которые его же и прикрывали, Зималетдинов медленно окунает палец в баночку с вазелином, равномерно распределяя его по фаланге. Валера смотрит на него с вожделением, и Вахит наконец сдаётся под натиском зелёных глаз, бросаясь на Турбо. И теперь уже его очередь ласкать каждый сантиметр тела Туркина. Пальцами водит под груди, щекочет под ней подушечками пальцев, дует на соски, заставляя те ещё больше вздёрнуться, пару раз легонько шлёпает по бедру и приступает к самому главному. Ноги Туркина раздвигает, а тот в руки себе утыкается. Стыдно. Но вовсе не стыдно стонать, когда любимый рукой головку обхватывает и круговыми движениями растирает выступившую на ней влагу, одновременно с этим проталкивая первый палец вовнутрь. Неприятные ощущения появляются также быстро, как исчезают, прячась за растекающимся по телу удовольствием, которое получает Валера от стимуляции члена. Так в него входит и второй палец, который ощущается инородным телом в его собственном, что забывается от поглаживания Зимой нежной кожи у основания. После тщательного растягивания и таких же тщательных движений Вахита по члену, в Туркина с трудом, но помещается и третяя фаланга, добротно смазанная всё тем же вазелином. Дальше Зималетдинов начинает работать не в ширину, а в глубь, ища место, которое должно принести Валере удовольствие, потому что пока он получает то лишь от дрочки. И Зима находит эту точку невозврата — Туркина будто прошибает током. Выгибаясь в спине, он царапает руку возлюбленного, и тот понимает, что попал. Самому уже хочется войти в этого подготовленного только для него мальчика, но наслаждение Валеры после столь трудного для него процесса растягивания сейчас превыше всего. Поэтому Зималетдинов начинает дальше проталкивать во внутрь пальцы, попадая по простате всё больше и больше. От вида возбужденного Валеры ведёт как не в себя. Член стоит, предэякулянт капает на чистое бельё, а хватать воздух приходится ртом. А Туркин мечется по кровати, как в смертельной агонии. И если ему сейчас смертельно, то только смертельно хорошо, потому что чувствует не только удовольствие, которое нарастает с каждой минутой, но и любовь, с которой Вахит на него смотрит, с которой даёт наслаждаться, забывая про себя. Но смотреть, как он делает ему приятно, игнорируя собственное влечение, было больно, больнее первых двух пальцев. Поэтому где-то между вздохами и стонами Валера произносит: — Не томи, вижу же хочешь, вставляй, не больно уже. — вынимая пальцы, убеждает Туркин. И Вахит входит в Валеру, такого готового на всё и только для него, отчего ноги подгибаются. Зубами разрывает лежащий рядом пакетик, пока руки по телу проходятся, и натягивает презерватив на член, в чём ему заботливо, но очень пошло, помогает любимый. Головка аккуратно вдаётся в распаленное тело, стенки обхватывают запредельно. Обоим хочется глубже и больше, только вот Зима больно боится сделать, ранить. И Туркин, видя это, уже сам насаживается, скрывая за руками проступившие слёзы. Потерпит, не критично. А Зималетдинов еле-еле спокойствие сохраняет, чтоб того в кровать не начать вдавливать. Входит аккуратно и постепенно до конца, целуя сырые щеки любимого, и, удерживая себя на весу одной рукой, треплет другой волосы, расслабляя Туркина. И у того и вправду мышцы становятся менее напряжёнными, от чего у Вахита появляется возможность выйти на половину. А Валера, пока тот это делает, ногтями по спине его на пробу проводит, а потом как привыкает, когда Зималетдинов, распробовав его окончательно, начинает резкие поступательные движения. Оба едва дышат из-за стонов и поцелуев то в щеку, то в губы. Плачут уже от счастья, что всё так вышло, что салон этот дурацкий их свёл. И, когда уже дело подходит к разрядке, Туркин кричит: — Стоп, стоп, остановись! — Вахит останавливается сразу же, боясь, что сделал что-то не так, а Валера, видя это, продолжает. — Хочу, чтоб ты мне на лицо, как я тебе, только чтоб от руки своей кончил. Сердце в который раз за день уходит в пятки, и Туркин, не отставая от него, тоже садится в ноги к Зималетдинову, ожидая дальнейших действий. А как тот может отказать парню, которой только что сделал его самым счастливым человеком на планете? Правильно, никак. Поэтому-то Вахит и начинает дрочить на Валерин светлый лик, а тот, словно дразня его, открывает рот и высовывает язычок. И выглядит так развратно, что самая дешёвая проститутка позавидовала бы сейчас сидящему на коленях Туркину — сам себе мастурбирует, глядя на него. Кончает раньше Зималетдинова, а тот от этого ещё ближе к финалу становится. Пара движений и сперма летит прямо на Валеру: на лицо, язык и волосы, кучеряшки, которые ни в коем случае не должны были испачкаться. А Туркин будто бы и рад, что грязный такой — радостно улыбается и просит: — С лица собери у меня её и на язык положи. — и нетерпеливо дёргает кончиком этого самого языка. Вахит выполняет приказ, а это именно он и был, незамедлительно, отправляя в рот Валеры всё ещё тёплую сперму, которую тот проглатывает так, будто это единственная его еда за сегодняшний день, а он и рад. После последних капель начисто вылизывает палец, и, поднимаясь с пола, плюхается на постель рядом с уже успевшим улечься Зимой. — Всё-таки хорошо, что этот видеосалон есть... — протягивает Туркин, обнимая Зималетдинова, и мечтательно продолжает. — Нам бы себе такой. — Тогда б у нас так каждый день проходил. — А тебе что не нравится? — усмехается Валера, в шутку шлепая Вахита по носу. — Нет, я ж совсем не люблю, когда мне человек мой любимый сосёт. Туркин заливается смехом, а Зималетдинов понимает, что в этом смехе его смысл жизни. И существовать без Валеры с этого момента невозможно. — А всё-таки хорошо я придумал с этой касетой... — хитро говорит Турбо, запрокидывая голову, успокаиваясь от веселья. — В смысле придумал? — удивлённый тон не заставляет себя ждать. — Да так, попросил мужика её поставить, чтоб на тебя возбуждённого посмотреть... — смотрит Туркин прямо в глаза, и Вахит понимает — он не врёт. — Извращенец. — в шутку "серьёзно" выражается Зималетдинов. — Но ж ты меня такого и любишь. Утверждение остаётся без ответа — Валеру затыкают поцелуем, утягивая в море светлых и нежных чувств. Потому что Вахит его, конечно же, любит таким. Потому что Туркин — его «новый герой».