Сейчас

В полутьме неприбранной комнаты раздался звон будильника. Темноволосый парень поднялся в постели и нехотя взял с прикроватной тумбочки телефон, взглянув на экран. Полдевятого. Чёрт. Он вскочил с кровати и раздвинул шторы. Тёплый свет упал на взъерошенные волосы, лаская пряди, гладя щёки, слепя глаза. Линч любил постоять так с минуту сразу после подъёма, – это заряжало энергией не хуже кофе с молоком, который он сейчас заваривал. Сделав пару быстрых глотков, он вернулся в спальню. Ещё предстоит найти чистую, подходящую для этого дня, одежду. Кажется, ровно в девять Джон будет ждать его под окном. *** - Линч, что за дела? - Извини, приятель, я проспал первый будильник. - Серьёзно? Ладно, Линч, давай быстрее, садись уже, а. - Да сажусь я. Парни сели в машину и поехали в самую оживлённую точку города. Забронированный Джоном столик у окна будет ожидать их в пятнадцать минут десятого. Называть Джона приятелем – это скорее привычка, чем обстоятельства, на деле же, как можно догадаться, они встречаются. Это вышло случайно, когда Линч как-то раз поставил перед фактом, что Джон, как парень, весьма привлекателен, а высокий тон в голосе только преукрашивает его общий вид. И хотя сказал он это не подумав, без задней мысли, сам писатель воспринял это как признание в чувствах. По-детски, да. Но, стоит отметить, что для журналиста в интерпретации это было чуть ли не даром от Всевышнего. Действительно. Когда чувства взаимны – это такая удача. А может, судьба. Никогда не знаешь наверняка. Зайдя в ресторан, Джон указал на один из столиков, а сам прошёл к кассе что-то уточнить. Сев за стол, Линч посмотрел в окно. Лучи солнца всё также обволакивали стены зданий, а редкий ветерок играл с травой. Мимо ездили автомобили разных марок, по тротуару ходили люди. Кто-то куда-то спешил, а кто-то и не думал торопиться и просто спокойно шествовал прогулочным шагом, наслаждаясь солнечным днём. Этот день обещал навсегда остаться в памяти, как один из самых светлых. *** - Может, зайдёшь? - Линч не понял, каким образом так быстро прошёл день, поэтому отпускать Джона пока не хотел. - Я могу, но ты уверен? - давая понять, к чему это может привести, уточнил журналист, запирая салон. На самом деле Линч был не уверен. Он желал, но осознать подобное – было слишком, поэтому он просто пытался как-то продлить их совместное с Джоном времяпровождение, а Джон и так всё понимал. С ним буквально происходило то же самое. Так они и держались друг на друге, как на опоре, но каждый из них был готов и сам стать такой же опорой для партнёра, если таковое бы потребовалось. Оказавшись в квартире, парни молча прошли в спальню, предварительно разувшись. Сейчас ничего не хотелось, кроме как побыть вместе. И всё равно, что они именно так и провели этот день, начиная с утра. Этого мало. Мало было бы и вечности. Сейчас они хотят и могут. Джон распластался на кровати Линча, а журналист навис сверху, мягко целуя, даря незабываемые ощущения, прославленные в народе как "бабочки в животе". Писатель, опомнившись, стал отвечать, но более неосторожно, давая понять, как долго он ждал. Он хотел сделать это ещё утром в машине, но отметил, что тот спешный момент был не самым подходящим, а на улице им обоим могло бы быть некомфортно. Сейчас же можно было расслабиться и воплотить некоторые свои похотливые желания в жизнь, но пока только в пределах здравого смысла. Да, это весьма противоречивые друг другу два словосочетания, но, как говорится, кто понял, тот понял. Именно сейчас каждый из них волновался, будто боясь спугнуть своего партнёра. Линч, прервав поцелуй, осторожно снял очки Джона и положил их чуть поодаль; спустившись ниже, журналист начал оставлять мокрые следы на шее, каждый из которых сопровождался томными вздохами со стороны писателя. То, насколько молчаливым стал Джон, удивляло почти также, как и его реакция на ласки: казалось, он был значительно чувствительнее, но даже это сейчас не имело значения. Сейчас - это сейчас. Остальное не важно. На то оно и «остальное». Остальное слишком часто оставляют на потом. Пока Линч думал о своём и уделял внимание торсу писателя, Джон, заметно заскучав, решил пересмотреть некоторые пункты в их совместном плане на этот вечер. Слегка потянув журналиста на себя, он в одно движение оказался сверху, снова целуя. Кажется, Линч не сомневался, что с Джоном даже занятие любовью превратится в спор, но сейчас это только умиляло. Сейчас он готов ему позволить что угодно, честно. Все эти хаотичные действия и тяжёлое дыхание. Слишком. И когда только они успели раздеться? Линч снова витает в облаках. Нельзя, чтобы довольным от ощущений остался только он. Поднявшись на кровати, журналист, сравнявшись с джоном лбами, решил уже сам сделать что-то значительное и опустил руку к члену писателя, стимулируя его. Джон, от неожиданности, откинул голову, задохнувшись в слове "Линч", а журналист в это время старался уместить в руке уже два органа. Двигая кистью вверх-вниз, Линч смог вызвать звёзды перед глазами как у себя, так и у Джона, но останавливаться было рано. Пара-тройка движений, – и вот уже финишная прямая. Излившись, они судорожно опустились на подушки. Кажется, завтра утром Джон не сразу найдёт свои очки, но вряд ли он будет жалеть об этом дне.