Broken Rose

      Утреннее солнце ласково гладит своими лучами нежную карамельную кожу. Чимин лежит на шезлонге на террасе своего номера, потягивая через трубочку холодный апельсиновый фреш. Он поправляет солнцезащитные очки на носу и лениво переворачивается на живот, подставляя под загар гладкую спину и упругие ягодицы — загорает он полностью обнажённым. Омега раскрывает какой-то журнал, что заранее прихватил с собой со столика в гостиной, и листает глянцевые страницы с полуголыми альфами, рекламирующими парфюм или часы. Чимин про себя усмехается. Неужели обязательно снимать футболку, когда фотографируешься для рекламы часов? — Где ты это взял? Я немедленно попрошу персонал сжечь все журналы в отеле, — в шутку говорит Хосок, выходя из номера в белом махровом халате. Его светлые волосы ещё влажные после душа. Он их зачёсывает пальцами назад и, не сдержавшись, шлёпает Чимина по аппетитной заднице.       Омега на этот жест весело хихикает и, развернувшись не до конца, дёргает мужчину за пояс на халате. Модный глянец летит на влажную плитку: Пак наследил мокрыми ногами после джакузи. Хосок охотно нависает над омегой, целуя его в плечо. Ладони альфы ощущаются холодными, потому что кожа нагрелась на солнце за долгие минуты принятия ванн с витамином D, но Чимин всё равно прогибается под лаской чужих рук и что-то невнятно мычит на поцелуи. Он не играет наслаждение. Ему правда нравится вся эта атмосфера, и нравится Хосок. Ровно до той поры, пока в голову не возвращается мысль о его замужестве. Вмиг улыбка сменяется с искренней на дежурную, а от прикосновений хочется избавиться. Бесит этот контраст чувств. До трясучки бесит. Пак разворачивается полностью на спину и отвечает буднично на поцелуй альфы. Держит его за плечи через чуть влажную ткань халата, медленно и сладко двигает губами, прикрывая глаза, и облегчённо вздыхает, когда из номера разносится тихая мелодия входящего звонка.       Хосок нехотя поднимается с шезлонга, оставляя юношу одного, и идёт в гостиную. Чимин плохо слышит, о чём конкретно говорит Чон, но он улавливает его недовольный тон в голосе. Речь сто процентов идёт о работе. Только на работу мужчина может реагировать так недовольно, потому что ради этого его оторвали от сладкого и разгоряченного тела его лучшего мальчика на свете. Чимин его лучший на свете мальчик. А кто Хосок для него? Омега хмурится, заводя руки за голову. Он поднимает глаза в ясное голубое небо, лениво моргая. Привычка. Приятная, но вредная привычка. Никаких чувств, кроме маниакального желания заставить страдать о себе. Едкое и грязное желание оказаться лучше будущего мужа сжирает Чимина изнутри. Он совестливо жует свои щёки изнутри и шумно вздыхает. Он пытается себя успокоить тем, что Хосок его тоже не любит. Не любит ведь? Может быть любит его тело, незатейливый характер, яркую улыбку, податливость, но не душу. Чон не знает и толики правды об омеге. Не видел его настоящего. Видели только некоторые друзья и… Чимин поднимается с шезлонга, опуская ноги на горячий кафель. И Мин Юнги. Пак вспоминает их сумбурное утро в квартире Мина. Он тогда, честно признаться, подумал, что альфа воспользуется им пьяным. Быть может, потому что Чимин и сам этого хотел. Или думал, что хотел. Его голова в тот день была забита только мыслями о дурацкой свадьбе. Омега хотел забыться хотя бы на миг, и был готов утопить свою злость в быстром сексе без обязательств. Однако Юнги оказался слишком хорошим. Слишком хорошим для такого человека, как Чимин. — Малыш, мне нужно уехать по делам, — доносится голос из гостиной. Чимин закутывается в полотенце, которое было расстелено на шезлонге, и заходит в номер. — Когда вернёшься? — Чимин спрашивает лишь потому, что знает, что Хосок хочет услышать именно это. Даже в эту секунду омега всё ещё стриптизёр. Чувствует, чего от него хотят, и отдаёт самозабвенно, потому что знает, что это не бесплатно. — К вечеру, — Хосок уже спешно застегивает на себе легкую желтую рубашку с коротким рукавом, а затем пихает в руки юноше серебристую карту с выпуклыми цифрами. Кредитку. — Возьми и пробегись по магазинам. В центре открылось много бутиков. Можешь взять с собой Тэхёна. Чтобы вечером встретил меня в новом белье. И я обижусь, если оно будет стоить дешевле пяти сотен.       Напоследок мужчина оставляет влажный чмок на пухлых губах омеги, и скрывается за дверью номера, игриво звякнув ключами от автомобиля. Чимин на это только давит усталую улыбку и крутит между пальцев чужую кредитку. Кожу обжигает неприятным чувством собственной задыхающейся гордости. Он и правда просто любовник. Самый лучший мальчик, за которого не жалко заплатить.       Чимин наспех переодевается в лёгкую майку и шорты. Ему сейчас не перед кем красоваться. Тухнуть одному в номере не хочется, поэтому он направляется в соседнюю дверь, пару раз постучав по ней. Прежде чем ему открывают, проходит около минуты. Президентский люкс действительно большой, и нужно время, чтобы дойти до входной двери.       В проёме показывается белоснежная макушка. Тэхён выглядит очень опрятно. Его волосы уложены, а сам он одет в белые брюки и рубашку с каким-то затейливым принтом. Что-то вроде турецкого огурца, но Чимин в этом не уверен — он не разбирается в подобных вещах. — Куда-то собрался? — будничным тоном спрашивает Пак и без разрешения проходит в чужой номер, который выглядит практически так же, как его собственный. Разве что мебель стоит чуть иначе. Тэхён на его фривольность ничего не говорит. Они оба к этому привыкли за то время, пока работают в клубе. Личного пространства становится меньше со временем, потому что ты привыкаешь обнажаться перед людьми физически и одеваться морально. — Чонгук пригласил меня пообедать в знак извинения за вчерашнюю ситуацию в ресторане, — Тэхён отвечает честно, так, будто это не выглядит странно, и отходит к зеркалу, поправляя воротник своей рубашки. — Мне казалось, вы не поладили, и ты будешь его избегать всю неделю, но в итоге идёшь с ним на свидание? — Романтические свидания чаще проходят вечером. А тут просто обед. Днём.       Чимин вздыхает. Он вообще не тот человек, который может осуждать Тэхёна за какие-либо его действия. Они оба не святые. Однако отрицать изменения в поведении Кима глупо. Он действительно ведёт себя иначе, начиная с момента, как согласился на эту поездку. Чимину кажется, будто он сам через себя переступает. Может, пытается что-то доказать? Только вот кому? — Презики есть? — Чимин.       Пак не сдерживается. Он начинает в голос хохотать, когда через отражение в зеркале на него смотрит сердитая мордашка. У Тэхёна взгляд тяжёлый, опасный. Такому палец в рот не клади — по локоть откусит. В этом они с ним похожи. Возможно поэтому они всем так нравятся. — Всё-всё. Понял. Покурим? — Чимин достаёт из кармана шорт свои сигареты и протягивает раскрытую пачку Тэхёну. Тот отрицательно мотает головой и предусмотрительно вытаскивает из сумки пачку своих «Ричмонд». Не изменяет, даже в Дубай привез с собой их. Чимин же купил втридорога в дьюти фри. Вернее, их купил Хосок для него.       Омеги выходят на террасу и усаживаются на плетёный диванчик. Полуденное солнце жарит по коже агрессивно. Чимин вовремя закончил с принятием солнечных ванн, иначе вернулся бы в Сеул не сладкой шоколадкой, а варёным раком. Джину бы явно не понравилось, если бы на пилоне вместо сексапильного омеги крутилась курица гриль. Пак про себя смеётся с собственной аналогии и прикуривает свою сигарету, поворачивая голову на Тэхёна. Тот выглядит довольно отстранённым. На его губах лёгкая полуулыбка, плечи расслаблены, и он самозабвенно выдыхает дым в яркое небо, прикрывая глаза. Чимин никогда его таким не видел: таким свободным, без груза вселенской печали в его глазах. Это так на него влияет смена обстановки? — Ты выглядишь счастливым, — тихо говорит Чимин, и невольно сам начинает улыбаться. Хорошее настроение заразительно. — Я решил, что не должен запрещать себе получать удовольствие. Я в раю, Чимин. — Не думал остаться? На тебя больно смотреть, когда мы дома. Весь серый, холодный, как ледышка. Я частенько слышал от других ребят в клубе, что они боятся к тебе подходить. — Боятся? — Тэхён умело избегает ответа на первый вопрос и переводит тему. Чимин это, конечно, замечает, но акцентировать внимание не спешит. — Но почему? — Говорят, у тебя такое лицо, будто, если они к тебе подойдут, ты их убьешь.       Тэхён смеётся. Искренне. Его плечи подрагивают, и он прикрывает широкую улыбку тыльной стороной ладони. Чимин медленно кивает, сам для себя подтверждая теорию. Вне работы Тэхён совсем другой. Он оживает под солнцем, как раскрывающийся на рассвете одуванчик. И если дальше проводить аналогию, то работа для него — это ночь. Впрочем, это даже не аналогия. Работа, действительно, ночь. — А почему ты, кстати, не с Хосоком? Зачем ко мне пришёл? — Тэхён стряхивает пепел в стоящую на стеклянном журнальном столике пепельницу, и закидывает ногу на ногу. — Он уехал решать какие-то рабочие вопросы. Оставил мне свою кредитку, сказал взять тебя пробежаться по магазинам, но ты, как оказалось, тоже нашёл себе планы на сегодня, — Чимин хмыкает и для достоверности достаёт из кармана чужую карту, показывая её Киму. — Чёрт, я могу отменить на сегодня встречу и побыть с тобой, — Тэхён немного подбирается и вытягивается, как струнка. Его брови взмывают вверх, и он весь в целом выглядит довольно виновато. У Чимина это вызывает мягкую улыбку. Тэхён на самом деле очень добрый и эмпатичный человек. Как же парни в стрипе ошибаются на его счёт. — Нет-нет. Мне же не пять. Думаешь, я не найду как себя развлечь на день в огромном золотом мегаполисе? Ты меня недооцениваешь, — Чимин хмыкает, показушно рассматривая свой маникюр, бликующий в ярких солнечных лучах. — Ну да, тем более с безлимитной картой, — буднично добавляет Тэхён, вертя в руках серебристую пластмасску. — Безли- что?! — Чимин подскакивает на месте, смотря на Кима огромными удивлёнными глазами. Это вызывает у Тэхёна тихий смех. — Безлимитная. То есть ты можешь тратить, сколько уг… — Я знаю, что значит безлимитная, Тэ, — раздраженно перебивает Пак и выхватывает карту обратно, сам начиная рассматривать её. Никаких особенных знаков на ней нет, тогда откуда вообще Тэхён может знать, что у неё нет лимита? — Но как ты это понял?       Тэхён разминает затёкшую шею, отводя взгляд в сторону виднеющегося с террасы залива. Его молчание затягивается на несколько секунд, а после он тихо вздыхает и продолжает разговор, так и не повернувшись в сторону Чимина. — Помнишь старого ублюдка Чхве? Наш постоянщик. Такой толстый, лысый и в дурацких очках.       Чимин давит в себе смешок, вспоминая мужчину. Им самим альфа никогда не интересовался, но Пак всё равно часто видел его в стенах клуба. Он всегда оставлял огромные чаевые, а когда напивался, начинал дебоширить. Однажды даже попытался залезть на сцену к танцору. Его тогда вывели из клуба за шкирку и сделали предупреждение. Воспоминания заставляют Чимина растянуться в глупой ухмылке. — Конечно помню. Он одевается в «Армани», но на его пузе все рубашки ужасно топорщатся, словно пуговица сейчас оторвется и прилетит кому-нибудь в глаз, — на замечание Чимина у Тэхёна на лице тоже появляется улыбка. Не один он замечал эти детали. — Он одно время тебя в приваты забирал первый год, а потом резко начал избегать и ходить в них только с Минхёком. Мне всегда было интересно, почему он вдруг потерял к тебе интерес. — Не терял. Просто я в какой-то момент пригрозил Джину и сказал, что уволюсь, если он не разрешит мне отказываться от тех гостей, которые мне не нравятся, — Тэхён пожимает плечами, а затем всё-таки разворачивается обратно к Чимину лицом. — Он всё время уговаривал меня уехать с ним на выкуп, а когда я отказывался, он тыкал в меня своей кредиткой, говоря, что может купить здесь кого угодно, и что какая-то мелкая шлюха не имеет права ему отказывать. Он любил кичиться тем, что он почётный клиент своего банка, и кредитка у него безлимитная, бросал мне её под ноги, чтобы я сбегал ему за выпивкой. Я хорошо запомнил, как она выглядела.       С каждой деталью истории Тэхёна Чимин всё больше кривится в лице. Его губы изгибаются брезгливо, а брови съезжаются к переносице. Мерзость. Он и подумать не мог, что Тэхёну приходилось сталкиваться с подобным, потому что ему всегда казалось, что омега до чертиков горделив и никогда не позволяет подобного в свою сторону. Однако сейчас Пак понимает, что эта черта пришла к Киму не сразу, а только с годами. Стрип меняет людей, но меняет по-разному. — Какой ужас. Никогда бы не подумал, что такое происходило в нашем клубе. — Не всем везет с постоянщиками так, как тебе. Хосок на самом деле может и самовлюбленный придурок, но он довольно уважительно относится к таким, как мы, не считает нас падалью или пылью под ногами.       Чимину остаётся на слова Тэхёна только кивнуть. Он впервые спустя почти три года работы в стрипе задумывается о том, насколько ему, на самом деле, повезло. Омега неловко съёживается, вдруг ощущая груз вины на своих плечах. Разумеется, его вины нет в том, что существуют мерзкие, избалованные деньгами, люди, но в груди возникает колющее желание извиниться перед Кимом за то, какое мнение о нем сложилось у Чимина. У всех есть свои причины на то, чтобы вести себя тем или иным образом. Корка льда вокруг Тэхёна появилась совершенно не беспочвенно, и, Чимин уверен, старик Чхве был не единственной причиной. Просто Паку повезло чуть больше.       Остаток утра омеги развлекают себя бессмысленной болтовнёй или дегустацией разных вин из мини бара. Его и так обновляют каждый день, поэтому они не скупятся и не допивают то, что им не понравилось. Чимин ловит себя на мысли, что ему стоило чаще общаться с Тэхёном за все время их совместной работы, потому что у того действительно острый ум, хорошее чувство юмора и схожие вкусы в алкоголе. Они перемыли косточки почти всему персоналу клуба, и оба сошлись на мысли, что им бы стоило чаще зависать вместе. Звонкий смех омег не прекращается почти до самого обеда. Чимин никогда бы не подумал, что Тэхён умеет веселиться. Просто Пак никогда не искал к нему подход.       Ровно в три часа дня омеги выходят из отеля на оживлённую улицу. Чимин поправляет на носу солнцезащитные очки, когда Тэхён, приподняв уголки губ в лёгкой полуулыбке, целует его в щеку, и садится в дорогущий на вид спорткар. Пак довольно хмыкает, когда машина под визг резины срывается куда-то с территории отеля, а сам, похлопывая себя по заднему карману легких летних брюк, которые ему любезно одолжил Тэхён, направляется к стоящим в ряд одинаковым желтым автомобилям с мигающими шашками на крышах. Никто его не остановит потратить сегодня вопиюще непристойное количество денег.

🥀

      Музыка громко тарабанит по ушам и, казалось, это должно мешать сосредоточиться, однако, мужчина полностью погружен в работу и не отрывает взгляда от ноутбука, что-то наскоро в нём печатая. Непривычно для себя, Намджун сидит не в своем кабинете, а за вторым баром, за который почти никогда не садятся гости. Чаще альфы выбирают мягкие кожаные диваны, на которых куда удобнее усадить на свои бёдра какого-нибудь нежного и сладенького стриптизёра. У Кима же просто кипит голова от постоянного нахождения в четырёх стенах своего кабинета, поэтому он иногда выходит посидеть в общий зал, заодно наблюдая за работой клуба, а если точнее — за работой одного конкретного человека, который как раз контролирует работу клуба. — Это не моё дело, но твой взгляд выдаёт тебя с потрохами, — перед Намджуном появляется аккуратная белая фарфоровая чашка с ароматным кофе, а затем на место рядом с ним садится татуированный альфа в чёрной рубашке с закатанными до локтей рукавами. — У тебя работы мало? Я могу прибавить, — холодно отзывается директор, покосившись на бармена.       Отношения Шуи и Намджуна больше дружеские, чем рабочие, поэтому младший не спешит проявлять должной субординации к своему начальству. Он и без этого безмерно уважает Намджуна. Ким сам выловил его худого и обдолбанного в одном из баров в Гонконге еще в две тысячи первом, помог ему выйти из грязных делишек китайского наркокартеля, поставил на ноги, предложил работу в Корее и, ко всему прочему, безопасность. Шуи обязан Намджуну собственной жизнью, но им не помешало это остаться хорошими друзьями. — Посуда натерта, заказ на поставку составлен и лежит у тебя на столе в кабинете, утреннюю я принял ещё на прошлой смене, касса открыта, гостей пока нет. Или ты придумаешь для меня ещё что-то? — Шуи игриво растягивает губы в хитрой ухмылке и дёргает бровями, когда его взгляд пересекается с тяжелым и стальным взглядом Намджуна. Тот в ответ на его «отчёт» только тихо хмыкает и достаёт из лежащей рядом с ноутбуком пачки сигарет две разом и одну зажимает губами, а вторую безмолвно протягивает другу.       Мужчины затягиваются синхронно и медленно выпускают сизый горький дым. На сцене никого нет, потому что в заведении нет гостей. Стриптизёры лениво валяются на диванах, кто-то листает журналы, кто-то покуривает безумно сладкие сигареты, а кто-то без умолку болтает по телефону, энергично жестикулируя. Жизнь начинает кипеть в этих стенах только с приходом первых гостей, а сейчас все просто расслаблены.       Взгляд Намджуна невольно цепляется за менеджера, который о чем-то встревоженно переговаривается с одним из танцоров. Он встряхивает юношу легонько за плечи и заглядывает в глаза, а после что-то злобно рычит ему почти в лицо и отправляет в гримерную. Мужчина напрягает мышцы челюсти, когда видит, как Сокджин, насупившись, направляется к нему. Он подходит к бару с противоположной стороны и в просящем жесте протягивает директору руку. Тот без вопросов вкладывает в тонкие длинные пальцы свою наполовину скуренную сигарету и наблюдает за тем, как омега делает жадную глубокую затяжку. Сокджин курит редко и только на эмоциях, а это значит лишь то, что сейчас произошло что-то плохое. — Что-то случилось? — Шуи первым подает голос, потому что ему не нравится это напряженное молчание, что висит между ними в воздухе. — Он припёрся на работу пьяным. Не сильно, конечно, но, во-первых, какому альфе понравится запах перегара, а во-вторых, у него глаза уже косят. Это возмутительно! Я отправил его в гримерку, пусть выпьет побольше воды и почистит зубы. Этот мальчишка доставляет слишком много проблем.       Сокджин нервно дергает ногой и отдает обратно Намджуну его сигарету, позволяя сделать последние пару затяжек до фильтра. — Поговори с ним, если это повториться снова — уволишь, — отчеканивает Намджун, продолжая щелкать по клавиатуре. Сокджин на его наставление только кивает. Он и сам знает, как нужно поступить, но раздражение от этого никуда не девается. — Шуи, налей мне чего-нибудь покрепче, иначе я не переживу эту смену. Без Чимина с Тэхёном мне беспокойно, — омега обмахивается папкой с какими-то бумагами, потому что бегать по клубу в классическом костюме довольно энергозатратно. Другое дело лежать полуголым на диванчике и ждать, когда деньги сами окажутся у тебя под резинкой трусов. — Без кого? — Намджун ненадолго отвлекается от работы и поднимает рассеянный взгляд на своего менеджера. Шуи тем временем кивает на просьбу омеги, которая больше смахивает на приказ, и уходит за первый бар. — Без Чимина с Тэхёном. Это те, кто приносят в твой клуб больше всего денег, — Джин раздраженно цокает языком и закатывает глаза. Намджуну, на самом деле, абсолютно всё равно, кто крутится на пилоне, пока они не приносят проблем. Он не питает ни к кому из танцоров особенной симпатии и не считает важным запомнить, как кого зовут. Для этого у него есть Джин, который как раз полностью управляет всем персоналом. — А что с ними? — лицо директора не выражает заинтересованности, он лишь старается подольше поддержать диалог с тем, кого не хочет отпускать от себя. — Я тебе поражаюсь, — вздыхает Сокджин, благодарно принимая из рук Шуи рокс с виски-колой. Альфа как раз вовремя возвращается, потому что Джин уже заметно закипает. — Хосок забрал их с собой в Дубай. Заплатил за каждого неустойку бару на неделю вперед и ещё сверху докинул за неудобства. Золотой мужчина, — менеджер мечтательно вздыхает под тихий смех Шуи. — И давно у нас клуб предоставляет эскорт-услуги? — Намджун саркастично выгибает бровь и, наконец, захлопывает свой ноутбук. Он поднимает взгляд на менеджера и тихо постукивает указательным пальцем по кромке чашки. — Как минимум, у нас многие мальчики уезжают на выкуп. Как думаешь, альфы их по театрам да филармониям возят? — усмехается Джин, щедро отпивая алкоголь, а после довольно жмурится. — Считай, это то же самое, только семь дней подряд.       Намджун предпочитает ничего не отвечать на колкости менеджера. Он только выдавливает из себя пренебрежительную улыбку, и вновь тянется к пачке сигарет. Курит альфа очень часто — работа нервная.       Сизый дым рассеивается небольшим облачком вокруг бара, немного заглушая запахи сидящих рядом людей. Директор расслабленно выдыхает и запускает пальцы в волосы, зачёсывая их назад. Свет в общем зале становится приглушеннее, а на стеклянной поверхности сцены загораются светодиоды, бликуя в отражении до блеска начищенного пилона. Все тщательно готовятся к открытию. — Гости! — из прохода во входную группу показывается темная макушка хостес. Он громко кричит, чтобы привлечь к себе внимание и поставить всех в боевую готовность.       Музыка вмиг становится ещё громче, Шуи вскакивает со стула и убегает за первый бар, а омеги, что до этого лежали на диванчиках, резво поднимаются. Кто-то идет к пилону, кто-то поправляет причёску и усаживается на диване поровнее, а Намджун гордо наблюдает за тем, как клуб начинает оживать. Его время — ночь. И ночью он становится прекраснее. Почти отцовская улыбка расцветает на лице альфы. Он следит взглядом за тем, как хостес любезно усаживает альфу на диван, и к нему тут же подсаживается двое омег, которых мужчина без стеснения приобнимает за стройные талии.       Намджун выходит из здания клуба под утро через главный вход. Он глубоко тянет легкими свежий морозный воздух и лезет в карман пальто за пачкой сигарет. Чиркнув зажигалкой, он делает затяжку, медленно выпуская дым носом. Дверь клуба вновь открывается. До ушей доносится хриплый пьяный смех и нежное мурлыканье сладких голосов. Обернувшись, директор замечает альфу в компании четырех омег, которые усиленно запихивали почти бессознательное тело в такси. Мужчина оплатил выкуп четырем омегам, и, наверняка, даже не вспомнит, что не смог их трахнуть, потому что мальчики напоили его за ночь до беспамятства. От вида этой картины улыбка сама лезет на лицо Намджуна. Эта схема стара как мир, но многие до сих пор ей пользуются. Когда-то давно и Ким сам был в роли гостя, а сейчас самозабвенно учит юных омег правильно использовать свои природные данные. Альфа ни в коем случае не сутенер. Он бизнесмен, а судя по блеснувшим в ранних лучах солнца часам от «Адемар Пиге», бизнесмен он вполне успешный. Его клуб — его дитя, которое он растит с особенным трепетом и заботой. А в детей, как известно, нужно хорошо инвестировать. — Ждёшь кого-то? — когда, наконец, на парковке воцаряется тишина, из дверей клуба выходит менеджер, заправляя тонкий кашемировый шарф под пальто.       Джин выглядит совершенно точно не как стриптизёр. Его яркие и кричащие шмотки со стразами остались ещё в две тысячи четвертом, а сейчас розовые топики и джинсовые шорты сменяют роскошные и строгие костюмы от французских домов моды. Сокджин носит «Ив Сен-Лоран» и «Диор», и Намджун от этого, признаться честно, сходит с ума. Джину идут и торчащие из-под коротких шорт неоновые вульгарные стринги, но еще больше ему идет французский кремовый шелк и индийский кашемир. И Намджун никогда не упускает возможность побаловать своего менеджера самыми роскошными новинками именитых дизайнеров. — Уже дождался, — альфа пожимает плечами и притягивает к себе Сокджина за талию, оглядываясь по сторонам. Конечно, все знают об их «служебном романе», но правила приличия никто не отменяет.       Джин тихо хмыкает, устало прикрывая глаза, укладывает ладони на широкие плечи мужчины и жадно втягивает носом землистый и сырой аромат кедра. Намджун обожает, когда омега так делает, потому что сейчас он не притворяется, что между ними лишь рабочие отношения, он позволяет мужчине видеть, как его хотят. Как им наслаждаются. Не сдерживая рваного вздоха, директор поддевает пальцами подбородок Сокджина и приподнимает его голову немного, чтобы их взгляды встретились. У Джина глаза скрывает томный прищур, а пухлые нежно-розовые губы слегка приоткрыты. Соблазн слишком велик, поэтому альфа тянется чуть ближе и накрывает манящие губы своими. Целует коротко, потому что в любой момент их могут заметить, и отрывается совсем неохотно. Он кивает Сокджину на свой автомобиль, не говоря ни слова, и сам идет к нему, усаживаясь на водительское кресло.       Когда машина выезжает на практически пустую магистраль, Намджун прибавляет газу. Он знает, что Джину нравится ездить быстро. Омега довольно улыбается, поворачивая голову в сторону мужчины, когда слышит, как «Мерседес» начинает утробно рычать, набирая нужную скорость. В такие моменты Намджун безмерно радуется тому, что живет далеко от клуба, потому что у него есть возможность любоваться парнем, который самозабвенно опускает стекло и жадно вдыхает обжигающе-холодный воздух. Чувствовать, как потоки ветра, пробираясь сквозь шоколадного цвета волосы, доносят до него нежный аромат жасмина — отдельный вид сладкой пытки. Покрепче сжимая до треска кожаной обивки руль, альфа выдыхает сквозь плотно сжатые челюсти, стараясь угомонить нарастающее желание остановиться где-нибудь на обочине и взять Джина прямо в машине. Однако держать это напряжение в воздухе тоже приятно. Намджун бросает беглые взгляды на Сокджина, который то облизывает пухлые губы, заигрывающе отводя взгляды в окно, то вздыхает до того томно, что пальцы на руле начинает сводить судорогой. — Что там с тем пьяным омегой? — прочищая горло, спрашивает Намджун, чтобы хоть немного остудить голову от донельзя горячих мыслей. Дыхание и сердцебиение потихоньку начинает приходить в норму.       Джин отвлекается от своего созерцания пустой трассы, озаряемой первыми лучами солнца, и переводит взгляд на мужчину, тяжело вздыхая. Только по этому вздоху можно было понять, что этот разговор вызывает у омеги раздражение. Он потирает пальцами переносицу и хмурится. Намджун даже это находит привлекательным. — Этот мальчишка работает довольно давно, но только последние пару дней делает успехи. И чаевых много забирает, и по приватам только так скачет. И вот, не прошло и трёх дней, как он приходит на смену, а от него тащит как от пола в баре. Не знаю, что случилось, но я поговорю с ним уже вечером, в смену я его не стал выпускать сегодня, отправил домой просыхать.       Намджун тихо мычит. Его губы трогает холодная ухмылка. На его памяти это далеко не первый случай. Держать стабильное моральное состояние, когда работаешь в стрипе, действительно сложно. Кто-то спивается, кто-то просто убегает, не справляясь с нагрузкой, но рано или поздно уходят все. Так было и будет всегда. — И правильно сделал. Я не хочу рисковать доверием наших гостей из-за какого-то сосунка, который вдруг почувствовал вседозволенность. Если подобное повторится, отправляй его ко мне. Я сам поговорю.       Джин удивленно вскидывает брови, усмехаясь. Намджун всегда проявляет свои чувства довольно практично. Старается решать проблемы омеги, помогает молча, ничего не требуя взамен. Ну почти ничего.       Спустя тридцать минут, на горизонте, наконец, появляются высотки жилого комплекса, в котором живет Намджун. Ему нравится, что в этом районе тихо, не шумят машины и не гуляет под окнами пьяная молодежь. С учетом того, что он каждую ночь проводит в клубе, пусть и в своем, ему хватает лицезрения пьяных тел, и в нерабочее время он предпочитает тишину и спокойствие.       Парковка вся ещё заставлена автомобилями, ведь утро только наступает, и опустеет она лишь через пару часов. Найдя свободное местечко, альфа паркует свой «Мерседес» и выходит из машины, после открывая дверь и омеге. В квартиру они поднимаются в абсолютной тишине, которая никого из них не напрягает. Они разговаривают взглядами, моргая нечасто, словно не хотят упустить из виду ни одну деталь.       Дверь в квартиру захлопывается громко. Загорается тёплый свет, когда Намджун аккуратно щёлкает пальцем по выключателю. О слышимости в других квартирах задумываться некогда. Рабочая сумка и пальто летят на пол. Намджун слетает с тормозов, припечатывая менеджера к стене прямо в коридоре. Парень лишь рвано вздыхает, когда свет резко гаснет вновь, и квартира погружается в утренний полумрак, ведь налетел он спиной как раз на тот самый выключатель. Они целуются рвано и жадно. Намджун по-хозяйски пробирается руками под ткань рабочей рубашки, оглаживая прохладными ладонями нежную разгоряченную кожу. Та вмиг покрывается мурашками. По тихому коридору разносятся шумные вздохи и звуки страстных поцелуев. Сокджин нисколько не против: он отрывается с шумным всхлипом от губ начальника и задирает голову, позволяя ему пройтись языком по шее, собирая приглушенный привкус жасмина. Альфа стаскивает с широких, но изящных плеч пальто и пиджак одним рывком и судорожно пытается разобраться с мелкими пуговицами на форменной рубашке. Джин не медлит и помогает, начиная расстегивать их снизу. Мужчина тихо рычит, справляясь с желанием разорвать несчастную ткань к чертовой матери, и все же заканчивает с пыткой пуговицами, тут же приникая языком к гладкой груди омеги, срывая с его губ первый тихий и сладкий стон.       Выцеловывая влажную дорожку вниз от пупка, Намджун хватается за ремень на брюках и с тихим лязганьем расстегивает его, снимая с омеги брюки вместе с бельем. Джин стоит перед ним полностью обнаженным, в отличие от альфы, поэтому тот на секунду отстраняется и стаскивает с себя пиджак и рубашку, позволяя менеджеру заворожённо провести пальцами по сильным рукам и крепкой груди. Поднимаясь обратно на ноги, Намджун тянется к любимым губам за поцелуем, но омега вновь подставляет длинную хрупкую шею, а после сам разворачивается лицом к стене, упираясь в неё грудью и ладонями.       Намджун сдерживает горькую усмешку. Конечно, что он ещё мог ждать? Ему остаётся только прижаться к чужой спине и жадно вдыхать такой близкий и одновременно далёкий запах. Хотелось бы возыметь стойкость характера перед этим юношей, просто отступить, но каждый раз мужчина сдаётся. И сегодняшний день — не исключение.

🥀

      День сегодня на редкость жаркий для февраля. Солнце беспощадно лупит в окно, заставляя мужчину чувствовать, как нагревается его затылок. Чонгук смотрит в зеркало, поправляя воротник лёгкой черной льняной рубахи, и опускает глаза на часы. Половина третьего. Он обдумывает свой поступок в очередной раз. Не слишком ли он был снисходителен к парню? Стоило ли звать его на обед? Они не в тех отношениях, чтобы ходить на свидания, однако чувство вины засело в груди еще с той ночи, когда омега выбежал из привата. Чонгук действительно не умеет держать язык за зубами, в этом он вчера убеждался дважды — и с Иманом, и с Тэхёном. Альфа качает головой, думая, что он просто извинится перед омегой, загладит свой долг перед изнывающей душой, и спокойно отпустит юношу домой, окрылённый чувством, что он ни в чем не виноват. Сбросит груз с плеч. Извиниться перед Иманом у него банально не хватит духу. Гордость не позволит, и не позволят остатки прошлых воспоминаний. Конечно, проецировать свои личные проблемы на малознакомого мальчишку-стриптизёра легче всего. Вопрос только в том, станет ли от этого действительно легче?       Выходя с территории своего дома, Чонгук садится в машину, тут же включая кондиционер. Кожу, уже успевшую покрыться легкой испариной, тут же охлаждает прохладный воздух. Мужчина ненадолго прикрывает глаза, откидываясь на спинку кресла. Дожидается, пока автомобиль хоть немного охладится, и только после этого с оглушительным рёвом заводит его, трогаясь с места.       Движение в городе в разгар дня очень загруженное. Чонгук сдавленно матерится себе под нос, нервно стуча пальцами по рулю, и быстро поправляет солнцезащитные очки на носу, прежде чем на светофоре, наконец, загорается зеленый. Благо он додумался выехать пораньше. Его работа всегда требует пунктуальности, поэтому даже на неформальные встречи мужчина старается не опаздывать по возможности, потому что в ином случае он нервничает и злится.       Глянцевый «Бугатти Вейрон» бронзового цвета плавно подъезжает к главному входу отеля. Чонгук чуть нагибается, заглядывая в окно со стороны пассажирского сидения. Тэхён уже стоит на улице, и, завидев знакомое лицо в окошке автомобиля, чмокает своего друга в щёку, и направляется к машине. — Неплохо адвокаты зарабатывают в ОАЭ, — хмыкает Тэхён, стоит только двери захлопнуться. Чонгук на это только пренебрежительно улыбается. Омега словно специально начинает разговор с денег. То ли дразнит за оплошность, то ли доказать что-то пытается. — Я ведь не в бесплатной адвокатуре работаю. У меня совсем другие расценки, — альфа пожимает плечами и трогается с места. «Бугатти» рычит диким зверем, вызывая у омеги детский восторг, который он, конечно, пытается скрыть под напускным безразличием. Чонгука таким не проймешь. Он все прекрасно видит, поэтому не может отказать себе в удовольствии прибавить газу и понаблюдать за тем, как в немом восторге расширяются чужие зрачки.       Альфа ловко обгоняет впереди едущие автомобили, маневрируя между полосами, и, наконец, сворачивает с оживленной магистрали на менее загруженную дорогу, ощутимо снижая скорость. Тэхён еле слышно выдыхает. Для него подобное явно впервые, судя по реакциям, и это заставляет Чонгука дёрнуть уголками губ в легкой полуулыбке. — Ты так и не сказал, куда мы едем, — пытается разбавить тишину омега. Чонгук стреляет в него взглядом ненадолго, а после возвращает внимание на дорогу. — Есть одно место, — неоднозначно отвечает мужчина, желая дальше не раскрывать всех карт. Тэхён на это лишь коротко кивает, упираясь взглядом в быстро меняющиеся виды за окном.       Проезжают торговые улочки с дорогими бутиками, роскошные скверы с внушительными фонтанами, дорожками, выложенными плиткой, торговые центры. Вокруг очень много дорогих машин. Дубай впечатляет своим богатством. Встретить спортивную тачку на дорогах в Дубае — это все равно, что встретить в Сеуле корейца на «Хёндае». Обычное дело. Чонгук наблюдает за тем, с каким интересом Тэхён рассматривает те виды, которые сам мужчина видит каждый день. Врать бесполезно, его прельщает чужой восторг и интерес. Вне своей работы омега выглядит не таким зажатым и колючим. Он более открытый и, на удивление, практически не вызывает отвращения. Скорее любопытство.       Виды за окном меняются. Теперь машина едет вдоль набережной. В окне открывается вид на лазурный, блестящий в солнечных лучах, Персидский залив. Тэхён затаивает дыхание, влюбленными глазами смотря на воду. Чонгук старается не отвлекаться от дороги, и тихо прокашливается, привлекая внимание к себе. — Нам сюда, — альфа кивает на окошко со своей стороны, в котором видно королевских размеров здание. Оно невысокое, но очень широкое и выстроено дугой. Тэхён заинтересованно разглядывает здание сквозь стекло и не сильно хмурит брови. — Что это за место? — «Джебель-Али». Не говори Хосоку, что мы были в ресторане чужого отеля, — Чонгук усмехается и стреляет взглядом в омегу, подмигивая ему. Словно говорит: «Это наш маленький секрет». Тэхён старательно сдерживает смех и кивает.       На входе в отель парней встречает вежливый портье. Чонгук разговаривает с ним на арабском без запинок, отчего сотрудник облегченно вздыхает. Английский, видимо, не его конек. Они объясняются, что пришли в ресторан пообедать. Чонгук называет номер брони, и альфа-портье кивает ему. На смену приходит улыбчивый омега с ресепшена. На его бейдже красуется «Джулиано. Менеджер». Итальянец — думает про себя Чонгук, и идёт за ним, когда тот радушно предлагает проводить их до столика.       В отличие от отеля Хосока, «Джебель-Али» удивляет своей простотой и лаконичностью. Хосоку нравится арабский этнос, а здесь все выдержано в европейском стиле. Чонгук мельком поглядывает на озирающегося по сторонам Тэхёна. Его губы трогает мягкая улыбка, и Чон незаметно кивает сам себе. Угадал, что омеге здесь понравится больше.       Менеджер усаживает гостей за столик на веранде, прямо у самих поручней со стеклянной перегородкой. Тэхён не сдерживает восхищенного вздоха, когда касается перил и смотрит на залив с высоты. Менеджер молча оставляет на столике два экземпляра меню и уходит, когда Чонгук кивает тому, мол, они сами разберутся. — Нравится? — негромко спрашивает мужчина, отодвигая стул для омеги.       Тэхён неловко тушуется, но всё же садится, тихо благодаря альфу за галантность. — Вид… — замолкает Тэхён, еще раз бросая взгляд на водную гладь, — завораживает.       Чонгук дёргает уголками губ, наблюдая за юношей. Отчего-то ему нравится видеть, как тот восхищается солнцем, заливом, пальмами, цветами. Не нефтью и золотом, не дорогими автомобилями. Былое представление о стриптизёре дает легкую трещину. Совсем маленькую. На миг Чон позволяет себе подумать, что ошибся. Что был слишком поверхностным с Тэхёном в их первую встречу. Да и во вторую тоже… Укол стыда прилетает неожиданно, и мужчине не нравится это чувство, которое доселе оставалось забытым. — Прости ещё раз, — старается избавиться от грязи на руках, растирая ее в ладонях. Как наивно, — за мою бестактность. Это все издержки профессии, должно быть.       Тэхён поднимает на мужчину взгляд, которым до этого сканировал меню, и безразлично усмехается. На его лице появляется какая-то надменность и, Чонгуку кажется, презрение? — Ты не обязан передо мной оправдываться, — возвращает альфе его же слова, и тот тушуется лишь на секунду. Вздергивает удивленно брови, а затем возвращает обратно невозмутимое лицо. Неслыханная дерзость задевает эго, но мужчина в этом не признается даже себе. Он только подзывает официанта, красноречиво намекая ему взглядом. Хочет поскорее прекратить с этой ужасной неловкостью. — Нам, пожалуйста, две порции паэльи и… — Чонгук деловито ведёт пальцем по меню, оттого не замечает возмущенный взгляд омеги. — Вообще-то, — встревает Тэхён, перетягивая на себя внимание и Чонгука и официанта, — я буду креветки в горгонзоле и салат с апельсинами, — Тэхён сдувает с лица белокурую челку и громко хлопает меню. На секунду Чонгуку кажется, что затих весь ресторан, а хлопок несчастной книженции звучит так, словно это его сейчас хлопнули по щеке. — Чудесный выбор, — омега-официант расплывается в нежной улыбке, смотря на Тэхёна, и делает пометку у себя в блокноте. — И бутылку… — альфа встречается глазами с Тэхёном. Тот смотрит на него хищно, с вызовом. Он старается прочесть подсказку, угадать, правда и сам не понимает зачем. У него не получается, он только делает еще одну попытку. — Каберне-совиньон? — Шардоне, — поправляет Ким, и Чонгук горестно усмехается, чуть опуская голову. Официант старательно удерживает себя от тихого смеха и дублирует их заказ, после чего уходит, вновь оставляя парочку наедине.       Обедают они почти в тишине. Чонгук лишь иногда задаёт какие-то дежурные вопросы, а Тэхён так же дежурно на них отвечает. Неловкость никуда не девается, как и чувство вины. Наоборот, становится только хуже, потому что ко всему прочему прибавляется ещё и задетая гордость. Чонгук исподлобья смотрит на омегу, которому, кажется, только в радость чужая реакция. Он вальяжно накалывает креветки на вилку, смакует на губах белое вино медленно, со вкусом, жмуря в удовольствии глаза. От такой картины мужчина немного смягчается. Улыбка непроизвольно лезет на лицо, а злость сменяется милостью. Как этот человек может быть одновременно таким милым и таким дерзким? Интересно, в стрипе такому обучают или набирают уже с характером? С другой стороны, тот же омега Хосока (Чонгук, конечно же, не запомнил его имя) больше походит на стриптизёра. Игривый, болтливый, соблазнительный. Распутный, — так думает альфа, и его это отталкивает. Зато Тэхён, почему-то нет. Любопытство только возрастает с каждой неловкой минутой. — Это ты ешь куда с большим аппетитом, чем арабскую кухню, — замечает мужчина, наблюдая за тем, как активно Ким собирает последней креветкой соус со стенок тарелки. Он не стесняется показать, что ему чужд какой-то там этикет. Ест в свое удовольствие. Это Чонгука привлекает. На востоке, наоборот, уважают людей, которые много и вкусно едят. — С европейской кухней я знаком лучше. В арабской слишком много ярких специй, сложно отыскать среди них истинный вкус еды. Я бы сказал, это даже немного лицемерно, — хмыкает омега и делает еще глоток вина.       Чонгук щурится. Такое чувство, будто парень и не про еду вовсе говорит, но аналогия действительно очень интересная. Он склоняет голову к плечу, разглядывая мягкие черты лица юноши напротив. Омега утонченный, даже можно сказать, аристократичный. Его бледная кожа сильно контрастирует с местным колоритом. В Дубае все смуглые, поцелованные солнцем. А Тэхён, он… Он похож на луну. Хрустальную и белоснежную, которая только отражает солнечный свет. И это тоже своего рода аналогия, только Чонгук ее, конечно, не озвучивает. Оставляет при себе.       После обеда они сидят еще около получаса, потому что Тэхён не хочет расставаться с чудесным видом, а Чонгук нехотя осознает то, что ему нравится наблюдать за чужим восторгом, поэтому потакает и, конечно же, потому что виноват. Это должно быть главной причиной, но подсознание решает иначе. Альфа себе в этом тоже не признается. Они выходят из ресторана только тогда, когда Чон говорит, что может привести сюда омегу ещё раз перед его отлетом обратно в Корею. Тэхён на это неловко тушуется, но соглашается. Все же, они оба знают, что этот обед — единоразовая акция, но ради приличия любезничают. Так глупо. Потом они глупо молчат в машине и глупо переглядываются. Молчат, пока альфа не пропускает нужный поворот. — Ты, кажется, проехал. Отель в другой стороне, — беспокоится Тэхён, оборачиваясь и смотря в зеркало заднего вида на стремительно отдаляющуюся верхушку здания. — Тебе не кажется, — пожимает плечами альфа, ведя машину одной рукой. Локоть второй торчит из открытого окна, — хочу еще кое-куда заехать.       Тэхён хмурит брови. Он, вообще-то, не планировал затягивать с сегодняшним «свиданием». Пообедали — разошлись. Однако Чонгук нагло игнорирует чужой пристальный взгляд на своем профиле. Он и сам себе не до конца отдает отчёт о действиях. Ему понравилось наблюдать за Тэхёном, поэтому он хочет немного продлить этот момент. Утоляет свое эгоистичное желание и давит на газ, заставляя ветер путаться в волосах. В носу остается терпкая и сладкая роза, а солнце уже не в зените, а медленно движется к морю, словно вот-вот утонет. Они просидели в ресторане слишком долго, так и до ужина недалеко.       Отель давно позади. Зато впереди виднеется свод больших арок, праздничные огни и толпы людей. Чонгук видит смятение на чужом лице и улыбается. Тэхён удивленно вскидывает брови, когда альфа паркуется возле большой арки с надписью: «Глобал Вилладж». — Что это за место? — омега выходит из автомобиля, аккуратно закрывая дверь, и вскидывает голову, смотря на масштабы построек, которые отличаются друг от друга настолько разительно, что это выглядит нелепо. — Тебе повезло, что вы приехали сюда в феврале. Сейчас у нас проходит зимний торговый фестиваль, а это, — Чонгук кивает на главный вход, деловито засовывая руки в карманы летних брюк, — мировая ярмарка. — Мировая? — Тэхён непонимающе оборачивается, когда Чонгук аккуратно подталкивает того в эпицентр всех событий. Он мягко надавливает ладонью между лопаток омеги, чтобы тот шёл чуть увереннее, не глядя расплачивается за входные билеты и выстраивается рядом с парнем, наконец, отпуская руку. — Каждый павильон здесь представляет свою страну, поэтому постройки такие разные. Страны-участники представляют здесь свою этническую культуру. Готовят национальные блюда, продают одежду, сувениры, играют свою музыку. Ты вроде как находишься в одной стране, но можешь за пару часов посмотреть весь мир.       Чонгук гордо расправляет плечи, когда они идут вдоль торговых рядов. Омега беспрестанно крутит головой, рассматривая разномастные постройки, восхищенно вздыхает, когда видит маленькие копии разных достопримечательностей. Вот, например, маленький Биг-Бен, а чуть подальше от него стоит Колизей. Если свернуть в другую сторону, то можно увидеть Тадж-Махал и Египетские пирамиды. Действительно, кругосветное путешествие в пределах пары торговых улиц. Парни идут неспешно. Тэхён смотрит на живописные виды и колоритные заведения, Чонгук смотрит на Тэхёна. Красивый, отрицать бесполезно. Волосы жемчужные, как песок на безлюдном пляже, кожа белая, как снег, глаза цвета янтаря. На него все обращают внимание, только омега этого не замечает. То ли настолько погружен в изучение видов перед собой, то ли это уже профессиональная привычка. На него ведь много кто смотрит на работе. Много кто трогает… Чонгук сжимает челюсти в отвращении, когда невольно представляет омегу обнаженным в руках другого мужчины. Как тот засовывает ему деньги в подвязку на бедре. А зачем он это представляет? Альфа и сам не знает. У Тэхёна своя работа, у Чонгука — своя. И его это не касается, зато какой-то турок из ларька с мороженым касается Тэхёна вот прямо сейчас. Лепечет что-то на своем, взглядом раздевает, пока пытается втюхать сладость за бесплатно. Просто за неземную красоту. — Что он мне говорит? — заливаясь смехом, спрашивает Тэхён и пытается поймать несчастный рожок с мороженым, которым перед ним крутит альфа за прилавком. — Понятия не имею. Я не говорю на турецком, — безразлично отвечает Чонгук, скрещивая руки на груди и наблюдая за представлением. Он действительно не знает турецкого, однако многие слова понимает. Тюркские языки все отчасти похожи, поскольку произошли от арабского. Понимает «Красивый», понимает «Солнце», «Любовь», «Сладость». — Ну всё, достаточно, — выдыхает Чон, приобнимая Кима за плечи, и уводит его от ларька с мороженым под его недовольства. Мороженое он таки забрал, а вот продавец упорно не мог перестать осыпать омегу комплиментами, которые тот даже не понимает. Ну что за цирк? — Эй, — возмущается Тэхён, отстраняясь от Чонгука. Смотрит недоверчиво, вздёргивая бровь, и возвращается к своему мороженому, кивая на большую арку, в которой находятся торговые ряды, — а это павильон… — Эмиратов, — кивает мужчина и улыбается.       Арабский павильон пестрит своим обилием золота и специй. Каждый старается перекричать своего соседа, продать что-нибудь любопытным туристам подороже. Отовсюду слышится раскатистая и какая-то магически-заговорщическая арабская речь. Тэхён снует от прилавка к прилавку, а Чонгук еле успевает отбивать его у настырных продавцов, которые щедро пихают тому в руки рахат лукум или пахлаву. Мужчина фырчит и возмущается, мол, они ведь только из ресторана, а Ким только плечами пожимает, «бесплатно же». Деньги, кстати, он тоже тратит. Покупает какие-то безделушки, которые ему приглянулись, даже не старается торговаться, альфы и сами предлагают скидку, невзначай стараясь ухватить «диковинку» за изящную руку. Чонгук уже десять раз про себя пожалел, что решил сводить омегу на ярмарку, потому что теперь экспонат здесь — он сам. — Чонгук, — омега обращается к альфе по имени, отчего тот даже на секунду теряется, выпадая из своих мыслей, — тут так много альф в этих белых… робах. Это же национальная одежда?       Мужчина чуть хмурится, а затем тихо усмехается себе под нос. Для него ведь это привычное дело, а омега видит такое впервые, разумеется, это вызывает в нем интерес. — Да. Это называется кандура. Чаще всего носят белый, потому что это благородный цвет, — объясняет альфа. Ему приятно, что его культурой интересуются, поэтому рассказывает он с удовольствием, улавливая чужое любопытство. — Платок на голове — это гутра. Изначально ее носили бедуины, чтобы защититься от песка и солнца. Сейчас это скорее аксессуар. Культурное наследие, — Чонгук сцепляет руки за спиной, когда они медленно прогуливаются вдоль длинного базара. Тэхён идет рядом, медленно кивая и дожевывая последний кусочек рахат лукума, который ему всучили в качестве комплимента. — Хочешь попробовать? — Чонгук разворачивается корпусом к омеге и кивает себе за спину на ларек с национальной одеждой. Тэхён в удивлении распахивает глаза. — Я?! — Тэхён неуверенно ступает за альфой, который уже чем-то говорит с омегой-продавцом. Тот удовлетворительно кивает и притягивает к себе Кима за руки, рассматривая его лицо. Он что-то говорит на арабском. Так трепещуще, что пробирает до мурашек. Тэхён, кажется, даже вздрагивает. — Что он сказал? — Что у тебя красивые глаза, — Чонгук про себя думает, что абсолютно согласен, но на деле только прислоняется спиной о деревянную перекладину и смотрит, как продавец достаёт черный головной убор из легкой ткани. — Что это? — спрашивает Тэхён, косясь на усмехающегося альфу, пока его самого закутывают в черный платок. — Никаб. Традиционный головной убор для омег, — Чон смотрит на наручные часы. Они загулялись уже до самого вечера. Альфа поворачивает голову и понимает, что небо уже стремительно темнеет, а на Дубай опускаются вечерние сумерки. Весь день провел с Тэхёном и даже не заметил.       Пока Чонгук с головой погружен в свои мысли, и пялится на прохожих на рынке, продавец окликает его, пропевая радостное «готово». Тэхёна, стоявшего до этого к мужчине спиной, разворачивают к нему лицом. Тот застывает на несколько секунд. Под струящейся вуалью тонкой черной тканью виднеются только глаза. Томные, с лисьим прищуром. По форме словно сладкий миндаль, а по цвету — чистое золото, янтарь, тягучий мед. Тягучий, потому что затягивает с головой, и оторвать взгляд действительно сложно, будто прилип. Ну, или влип. Чонгук незаметно вздыхает. Он молчит уже слишком долго. — А как в этом дышать? — раздражается омега, приподнимая край платка. Чонгук виснет несколько секунд, а затем прыскает в кулак от смеха. — Ткань натуральная, она легко пропускает воздух. — Это бред. В этом жарко, неудобно. Еще и черный цвет солнце притягивает. Сам-то хоть раз пытался носить подобное? — омега хмурится, неаккуратно стягивая с себя головной убор и пихает обратно в руки продавцу. — Экзекуция, а не мода.       Чонгук фыркает, смотря на взъерошенные белые волосы Тэхёна, несколько раз извиняется перед продавцом и уводит омегу обратно на главную улицу под его недовольный бубнёж. И на что только Чонгук рассчитывал? Чужой нрав строгой одеждой не укротить. Тэхён вот такой. Открытый, прямолинейный, дерзкий, в чем-то даже беспардонный. Совершенно точно стриптизёр. Альфа поджимает губы. Ему не нравится, что он пытается придумать омеге оправдания. Да, красивый, ну и что? Мало ли таких красивых на свете? А подсознание подсказывает, что таких красивых почти нет. Это провал. — Уже поздно, мне нужно в отель, — голос Тэхёна звучит каким-то поникшим. Даже немного… обиженным? — Погоди, может еще немного… — Чонгук аккуратно перехватывает запястье парня, чтобы развернуть его к себе лицом, но омега тут же взрывается: выдергивает руку и разворачивается сам, а в глазах чистая ярость пополам с какой-то едва уловимой печалью. — Да что с тобой сегодня? Ты извинился, мы пообедали — твоя миссия выполнена. Зачем ты таскаешь меня с собой весь день, как будто мы парочка на свидании?! — Тэхён не стесняется повышать голос, хотя они на людях. Опять привлекает к себе внимание. Как вчера в отеле, как несколько дней назад в клубе. Злится.       Чонгук не находится с ответом. Да он и сам не знает, почему. Не признается же он в том, что омега заинтересовал его. Не признается, что не может оторвать взгляд от его глаз. Вот так просто, интерес, любопытство, желание докопаться до чужих мыслей, разгадать мотивы. Зацепил ещё в первую встречу и так и остался неразгаданной тайной. — Тэхён, — устало вздыхает мужчина, потирая переносицу, — что за глупости? Почему я просто не могу провести свой выходной так, как хочу? — Например, потому что ты не спрашивал у меня, как хочу провести его я, — омега уже говорит тихо, но голос у него стальной, уверенный. Взгляд сквозит льдом, и Чонгук вновь их чувствует — шипы. — Думаешь, нацепил на меня этот хиджаб, накормил и всё?       Тэхён делает два шага вперед. Они находятся в опасной близости друг к другу, и Чонгук практически ощущает струящуюся розу на своей коже. Тэхён словно змей. Такой же холодный, опасный, но маняще-красивый. Возможно, Чонгуку действительно не стоит в это лезть. — Через пять дней я вернусь в Сеул. К шесту, Чонгук. Буду раздеваться и танцевать за деньги, меня будут касаться мужчины, и я буду их касаться. А ты останешься здесь, в Дубае. Мы из разных миров. И никакая паранджа меня не исправит, — шипит юноша альфе в лицо, хмуря брови. Чонгук смотрит сверху-вниз нечитаемо, проглатывает чужой гнев. Ему уже не впервой. — Так дай мне эти пять дней тебя переубедить, — совершенно спокойно просит альфа, даже не меняясь в лице. Зато на лице у Тэхёна весь спектр непонимания. — Переубедить в чем? — голос становится еще тише, вкрадчивее. — В том, что игра стоит свеч. Называй, как хочешь: интрижка, курортный роман, минутная слабость, — Чонгук ведёт плечами, но смотрит прямо в глаза. Сам не понимает, о чем просит. — Если через пять дней ничего не изменится, то сделаем вид, будто ничего не было. Уедешь и забудешь меня, а я тебя.       Тэхён виснет несколько секунд, а затем нервно посмеивается, словно до конца надеется, что это какая-то глупая шутка, что у Чонгука просто туго с чувством юмора. Такое бывает, а вот того, что едва знакомый мужчина, который ещё вчера смотрел на тебя с презрением, предлагает «курортный роман» стриптизёру, не бывает точно. — Ты, верно, спятил, — сквозь недоверчивый смех говорит Ким, а Чонгук только горько усмехается. Спятил — еще мягко сказано. — Чонгук, это невозможно, я…       Омегу прерывает громкая музыка. Она раздается, как гром среди ясного неба, сопровождаемая громким всплеском воды, а на светлые волосы падают разноцветные блики. Тэхён оборачивается. Фонтан, который до этого лился скромными ручейками, сейчас бьет огромной струей в небо, словно танцуя под музыку. Торжественно и величественно струи переплетаются между собой, как торнадо, подсвечиваются яркими светодиодами. Они не сравнятся с теми, что бьют в потолок в душном стрип-клубе. Небо и земля. Тэхён молча наблюдает за шоу фонтанов, а в его глазах отражается тихий восторг. Чонгук не сдерживает мягкую полуулыбку и аккуратно укладывает ладонь на чужую талию, касаясь грудью спины омеги. Чувствует, как тот напрягается, но пока не отталкивает. — Пять дней. Я буду ждать ответ завтра, — альфа говорит негромко, но прямо на ухо, заставляя Тэхёна вздрогнуть, а затем отстраняется, стараясь не причинять слишком много дискомфорта. Только выравнивается с юношей, встает рядом и засовывает руки в карманы брюк. Он видел это шоу уже не один десяток раз, зато он может видеть чужой искренний восторг, который сам давно забыл.       В отель они едут в абсолютной тишине. Тэхён отводит взгляд в окно, старательно избегая Чонгука, а сам Чонгук банально не знает, как себя нужно вести в подобных ситуациях. С Иманом всё было иначе. Всё было как-то прагматично, сухо, они просто оба поняли, что привлекают друг друга и обоюдно решили строить отношения. Тэхён не такой. Он местами нелогичный, но совершенно точно не сухой. Скрытный, да. Но даже сквозь эту корку льда видно, что он живой. То, как он искренне восхищается морем, пальмами, фонтанами и восточными сладостями. Такого, как он, нужно добиваться. Чонгук в своей жизни ещё ни разу не добивался стриптизёра, хотя и уверен, что в клубе омеге совершенно не место. Он там… другой. Нужно только как-то ему это доказать, объяснить, показать, что бывает по-другому. Возможно ли это сделать за пять дней? И согласится ли вообще Тэхён на эту безумную авантюру? Вопрос спорный, а шансы ничтожно малы, но чем черт не шутит?       На прощание, прежде чем Тэхён выходит из машины, альфа протягивает ему маленький брелок со стеклянным пузырьком, в котором перекатывается мелкий золотистый песок. — Что это? — Тэхён принимает побрякушку и крутит её в руках, наблюдая, как песок в пузырьке перекатывается по стеклянным стенкам. — Я подумал, что ты захочешь увезти с собой в Корею кусочек дубайского пляжа. Просто безделушка, возьми.       Тэхён хмыкает. Его губы дергаются в едва заметной нежной улыбке. Он крепит брелок на своей поясной сумке и молча выходит из машины. Даже не оборачивается: так и скрывается за дверьми в фойе. Чонгук бьётся затылком о кожаное кресло и чуть сползает вниз, шумно выдыхая. И все-таки влип.