IOCHE

Три года назад. Юнги постукивает пальцами по деревянному столу, второй рукой придерживая меню и равнодушно вчитываясь в текст. За столом напротив сидит Сокджин, прожигая взглядом тюльпан на тонком стебельке, заботливо всунутый в маленькую вазу, которая стоит между ними. Официант по правую сторону от Юнги нервно сжимает изрядно потрёпанный блокнот, приготовившись в любой момент записать заказ. Юнги чувствует, что с того сейчас сойдёт третий пот, потому что стоит он так уже десятую минуту, не смея даже шелохнуться, хотя другой причиной может быть и то, что по левую от стола сторону на коленях стоит Намджун со связанными за спиной руками и тряпкой во рту. — Мне ничего не нравится, — вздыхает Юнги, откладывая меню в сторону и добродушно улыбаясь официанту: — Есть шартрез? Молодой парень растерянно переводит взгляд с Юнги на Джина, будто ищет в том поддержку, но Сокджин так и не сводит глаз с несчастного цветка, оставаясь абсолютно безучастным к выбору ужина. — Я… извините, пожалуйста, мне нужно уточнить на баре, — официант склоняется в идеальном поклоне на девяносто градусов пару раз. — Простите, я сейчас быстро спрошу… я… — Виски, — прерывает его стенания Сокджин, — несите виски. Официант одаривает того облегчённым взглядом, полным немой благодарности, и мгновенно ретируется в сторону кухни. — Правда нужно было закрывать целый ресторан ради нашей встречи? — Это мой ресторан, хочу и закрываю, — Юнги пожимает плечами, закуривая. Он знает, что Сокджин ненавидит, когда рядом с ним курят. Прелесть данной ситуации заключается в том, что сейчас Сокджин мало того, что сам закурит, так ещё и сделает это с превеликим удовольствием, потому что так скажет ему Шуга. С этого момента он будет делать всё, что скажет ему Шуга. Он дожидается, когда официант приносит им целую бутылку виски, видно, чтобы мотаться к столу как можно реже. Атмосфера в помещении убийственная, несмотря на то, что все участники данного вечера максимально спокойны, особенно Намджун в своём незавидном положении, и Юнги в полной мере наслаждается курением в тишине, прерываясь только на то, чтобы сделать пару глотков из тамблера. — Я нашёл твою крысу, — радушно делится он с Сокджином, туша сигарету в пепельнице. — Что делать с ним будешь? — Я? — переводят на него насмешливый взгляд. Плохо отрепетированный насмешливый взгляд, потому что Джину прекрасно удаются те роли, в которые он сам верит, но он не верит в то, что эта ситуация решится полюбовно. — Конечно ты. Он ведь работает в твоей команде. Три команды — Сокджина, Хосока и Чонгука, и у каждого в подчинении курьеры, отвечающие за определённые точки и районы. — Я, кажется, ещё пару месяцев назад просил тебя найти крысу, но ты, к моему удивлению, не очень-то и рвался выполнять свою работу. Так непохоже на тебя, Сокджин, — Юнги качает головой в такт покачивающемуся в пальцах стакану, окидывая адвоката внимательным взглядом. Сокджин, как всегда, выглядит безукоризненно отрешённо на первый взгляд: ноль эмоций, расслабленные мышцы лица, губы вытянуты в тонкую полоску. Но взгляд… Взгляд, о который можно порезаться. — Довожу до твоего сведения, что у меня есть более важные дела. — Расскажешь? Джин вопросительно изгибает бровь. — Расскажи мне о своих более важных делах, потому что я не понимаю, что может быть важнее, чем найти человека, который спиздил моего товара на двести тысяч долларов, Сокджин. В ответ тишина. Юнги разочарованно цокает. — А знаешь, ничего страшного, — на стол ложится пистолет, — я нашёл его для тебя, так что можешь заканчивать. Потом пришлёшь открытку с благодарностями. То, что ему нужно — эмоции адвоката начинают проступать наружу. Сокджин непонимающе хмурится, переводя настороженный взгляд с оружия на Юнги и в неверии качая головой. — Зачем это? — Чтобы ты его убил, — как нерадивому ребёнку поясняет Юнги. — То, что мы всегда делаем с крысами и предателями, Джинни. Но не даёт ему и десятка секунд на раздумья, поднимается на ноги и прихватывает с собой оружие. Он знает, что в критической ситуации Сокджин бросится спасать себя, если дать ему чуть больше времени на размышления, а это почти всегда будет за счёт чужой жизни, в данном случае — Юнги, потому что сначала нужно устранить угрозу. Так ему сказал сам Намджун. Юнги становится за его спину, грубо хватает за подбородок и заставляет поднять голову к потолку, приставляя к его виску дуло. Он делает это для того, чтобы Намджун не видел. Не видел того, что человек, ради которого он рискнул всем и пришёл к Юнги, чтобы рассказать правду, сейчас даже не смотрит на него. К виску его любимого приставлена пушка, а Сокджин не смеет даже поднять на того взгляд. История любви с трагичным концом. Щёлкает затвор предохранителя. — Ладно! — Сокджин резко встаёт из-за стола, отчего стул под ним с грохотом валится вниз. Выставляет руки перед собой в обезоруживающем жесте. На лице — отпечаток искреннего сожаления, и, пожалуй, это впервые, когда Юнги видит его не только обезоруженным физически, но, прежде всего, и морально. — Ладно, я всё скажу, только… — он кидает умоляющий взгляд на Намджуна. — Опусти оружие. Юнги повинуется, меняясь местами с Сокджином, который в мгновение ока подскакивает к повалившемуся на пол Намджуну, которого больше не удерживает тяжёлая рука Юнги. Сам же он спокойно садится обратно за стол, наливая себе ещё виски. Он выжидающе наблюдает за тем, как Джин помогает парню избавиться от верёвок на руках и кляпа во рту, попутно осматривая того на предмет каких-либо повреждений. Юнги Намджуна и пальцем не тронул, более того, до вчерашнего дня он понятия не имел, кто это вообще такой. — Я… — он так и остаётся сидеть на полу, понимая, что время на передышку заканчивается и нужно начинать говорить. — Мы вроде как встречаемся. — Вроде? — Мы встречаемся, — исправляется Сокджин. — Ты встречаешься с человеком, который украл мои двести тысяч, — добавляет Юнги просто чтобы всем в комнате стала понятна реальная ситуация. — Что делать с этим будем? — Подожди, — хмурится Джин. — Тебе всё равно, что я сплю с ним? — Мне будет всё равно, даже если ты переспишь с тремя такими, как он. Что мы будем делать с украденным товаром? — повторяет Юнги, переводя вопросительный взгляд уже на Намджуна. Сокджин заступается за того мгновенно, не дав и рта раскрыть. — Я всё отдам! — Натурой не беру, — отрезает Шуга, — но вот его возьму. — Что?! — С завтрашнего дня заступишь на роль моего личного телохранителя, — чеканит он, полностью игнорируя задыхающегося от возмущения Сокджина. — Возьмёшь у своего любовничка адресок, жду в восемь утра. — Ты не можешь! Он просто курьер! Намджун — не просто курьер, и это то, чего они никогда не расскажут Сокджину даже под угрозой смерти. Самое большое предательство всегда исходит от самых близких людей. В то же время самые грандиозные обманы, паутины лжи, искусно выстроенные иллюзии созданы не для того, чтобы нанести удар, они призваны его сдержать. Юнги никогда не расскажет Сокджину, что Намджун не был «просто курьером» с самого начала. Он был человеком, которого наняли, чтобы убить того. Шуга всегда знал, что то самое первое дело Сокджина, которое и дало ему толчок в карьере, однажды бумерангом на полной скорости снесёт тому голову. Когда вчера в обед на порог его дома — в охраняемый комплекс, между прочим, куда просто так прохожему не зайти, — заявился Джун, он уже знал, что это не просто курьер. И Намджун, грустный влюблённый дурачок, рассказал ему всё: и то, как отец той самой убитой девочки не смог смириться с тем, что именно благодаря адвокату убийца его дочери по-прежнему на свободе; и то, что он устроился курьером для того, чтобы поближе подобраться к своей жертве и убрать ту без лишней суматохи, потому что Сокджин хоть и известная персона в городе, но предпочитает вести обособленный образ жизни, лишний раз не светясь на публике без нужды. И, конечно, то, что Намджун безоговорочно пропал ровно в тот момент, когда Джин ответил ему взаимностью. Крал товар Намджун, кстати, не из желания навариться по ходу дела, а чтобы ускорить свой план: о крысе в команде стало известно достаточно быстро. Но Сокджин не контактировал со своими людьми напрямую, если только дело не касалось серьёзных осечек. К примеру, весомой нехватки товара, на которой «очень сильно случайно» попался Джун. Так они и познакомились. Но он не мог рассказать Джину о том, что послужило предысторией их отношений, и Юнги незамедлительно с этим согласился — то, что Сокджину бы сорвало от таких новостей крышу, было ясно как белый день. Это стало бы риском и для него самого, потому что на адвокате завязано слишком много рабочих процессов, которые тот мог с лёгкостью спустить в трубу. Поэтому и была заключена сделка: они разыгрывают перед Джином спектакль, в котором тот поверит в то, что Юнги до глубины души тронут их романтической историей любви и на правах Купидона благословляет тех на совместное счастливое будущее. На деле же Юнги нужен человек, благодаря которому он сможет держать Сокджина в узде на случай непредвиденных обстоятельств. И только что адвокат сам дал ему карт-бланш, когда за этого человека заступился. Товар, кстати, Намджун вернул ему ещё вчера — до последнего грамма. — Очень смышлённый курьер, который не побоялся прийти ко мне и попросить помощи, — замечает Юнги. В версии для Сокджина эта помощь заключается в том, чтобы во всём сознаться и получить одобрение без потери репутации в глазах всего города. В действительности же Юнги поможет убрать заказчика Джина раз и навсегда так, чтобы ни у кого не возникло вопросов. — Если ты возьмёшь его к себе, я никогда тебе этого не прощу, — пробует адвокат ещё раз, заведомо зная, что попытка провальная. В его глазах Юнги только что взял неопытного человека на верную смерть, потому что быть личным телохранителем — это принимать основной удар на себя в любой ситуации. Путь в один конец как месть за то, что за его спиной Сокджин приютил на груди змею. — Переживу, — флегматично отзывается он, окидывая взглядом парочку на полу в последний раз. — Свободны. Сокджин не двигается, буравя фигуру Юнги тяжёлым взглядом. — Я повторять больше не стану, Джин, — Юнги понижает голос до угрожающего рычания, чеканя: — Свободны. Уже на выходе Намджун поворачивает на него голову, благодарно кивая прежде, чем Сокджин нервно подтолкнёт его на выход, стремясь побыстрее убраться отсюда и собрать остатки гордости в тиши собственного дома. Юнги задумчиво поджимает губы, наблюдая из окна за скрывающейся в машине адвоката парой, и переводит внимание на официанта: — Так шартрез будет или нет?

***

Настоящее. Это, наверное, очень странно — хвастаться наличием бункера. Но в разы страннее тот факт, что вместо того, чтобы улететь в тёплые страны или хотя бы совершить небольшой роуд-трип по стране, они предпочитают запереть себя глубоко под землёй на два дня. Это ежегодная традиция, которая началась с небольших вылазок Юнги с Чонгуком, к которым впоследствии присоединился Хосок, а ещё через пару лет — Намджун, как только начал полноценно работать на семью Мин. Последним дополнением к их компании, разумеется, стал Джин, не переставая приговаривать, что последнее слово всегда должно оставаться за ним. Сокджин, само собой, предпочитал не вспоминать тот факт, что он здесь был исключительно стараниями Намджуна, который обрабатывал его добрых полгода перед тем, как адвокат таки дал своё царское согласие звать его на их традиционный ретрит, и в целом вёл себя так, будто делает всем огромное одолжение. На часах ровно двенадцать ноль-ноль, полдень, когда Юнги под торжественное гудение Гука и Хосока запирает дверь изнутри и вводит пин-код на электронной панели. — Все помнят код? — Он у меня на пятке вытатуирован, — беззлобно шипит Сокджин, расталкивая собравшуюся в коридоре толпу, чтобы пронести внутрь ящик с шампанским. — Он же несерьёзно? — беспокойно интересуется Чонгук, провожая взглядом спину удаляющегося адвоката, а затем вопросительно смотрит на Намджуна, но тот лишь пожимает плечами. Изначально пин-код от двери знал только Юнги, пока два года назад вместо положенных двух дней они не провели тут четыре, потому что он после алкогольного куража забыл заветные цифры. Просто взял и забыл. Потом оказалось, что код знал не только Юнги, но и Чонгук, об этом он тоже забыл, но мелкий сучёныш мариновал их здесь дополнительных два дня, а потом с абсолютно невинным видом сообщил: «Но вы же не спрашивали меня». Юнги готов дать руку на отсечение, что Чонгуку просто нравилось зависать со старшими до той степени, что он был готов отказаться от всех благ цивилизации лишь бы остаться с любимыми хёнами подольше. Чонгук в целом относился к их мини-отпуску как к восьмому чуду света, не уставая приговаривать, что это круче Китайского Нового Года, дня рождения, Цинмина, и, вообще, ничего лучше в его жизни не происходило. От благ цивилизации они, между прочим, вообще не отказывались, потому что бункер рассчитан на десятерых человек. Здесь было всё необходимое — от коммунальных услуг, добротного запаса продуктов и интернета до игровой комнаты, в которой они зависали, когда просто напиваться до поросячьего визга становилось неинтересно. И пока Намджун с Юнги чинно пытались обыграть друг друга в бильярд, Хосок подавлял исконно низменное желание задушить Чонгука проводом от приставки, когда тот в который раз обыгрывал его в фифу. Сокджин же предпочитал кидать дротики в фотку Юнги, прикреплённую к стене. — В этот раз ты, — Хосок указывает пальцем на Чонгука, развалившись в кресле в крохотной комнате, которую они ласково зовут «салоном», — спишь с Юнги. Салон — не что иное, как гостевое помещение, только уменьшенное в несколько раз. В помещении два стандартных размеров дивана, два кресла и деревянный низкий стол, на который Чонгук сгружает несколько бутылок алкоголя. Несмотря на обилие горизонтальных поверхностей, Намджун всё равно предпочитает ютиться на полу, устроившись между ног у Джина, который с заинтересованным видом наблюдает за назревающей перепалкой, перебирая пальцами волосы Джуна. — Да почему, хён? — праведно возмущается Чонгук в ответ, пытаясь втиснуть между алкоголем тарелки с сырной и мясной нарезками. Они ведь не совсем дураки, чтобы пить на голодный желудок. — Храпишь как трактор. — Я не храплю. Юнги, скажи ему! Юнги в ответ только поджимает губы и сочувственно хлопает младшего по спине, заваливаясь на диван и вытягивая ноги. — И как Тэхён отпустил тебя сюда? — забрасывает наживку Сокджин, с интересом косясь на Юнги, у которого при упоминании сирены едва не начинает дёргаться глаз. — Я не спрашивал, — победно сообщают ему. — Прямо даже не сказал, куда и с кем пропадёшь на два дня? — не отстаёт от него адвокат. Юнги кидает на него выразительный взгляд, но вставать на защиту Чонгука пока не спешит. — Он со мной не разговаривает, — Чонгук горестно вздыхает, передавая Хосоку открытую бутылку. Если пару лет назад они ещё пытались проводить здесь время с шиком, то со временем отказались от никому ненужного мытья бокалов в угоду удобным бутылкам — всё равно же выкидывать потом. — Считает, что мы увезли его друга на верную смерть и даже не дали толком попрощаться. Думаю, он уже оплакивает бесславную кончину Чимина. — Ты что, пытаешь его? — обращается теперь Джин к Юнги, на что тот только кидает на него скептический взгляд, мол, серьёзно? — Я не могу пытать того, кого видел последний раз пару дней назад. — А ты уверен, что он всё еще в квартире? Юнги хочет ответить, что как никогда уверен в этом, слушая бесконечные рыдания суккуба по ночам, но оказывается прерванным Чонгуком: — Тэ очень зол на то, что мы вломились к нему и ничего не объяснили. — Переживёт, — кратко сообщает Юнги, делая первый глоток, и заслуживает от Чонгука укоризненный взгляд. Сказать по правде, в наименьшей степени он переживает за чувства сирены в данный момент, но по серьёзному лицу Куки понятно, что эта ситуация гложет его. А они ведь до сих пор не подняли тему причастности Тэхёна к облаве у борделя, потому что Юнги планировал мастерски избегать этой темы до конца своих дней, будучи не до конца уверенным, что сохранит лицо в этом разговоре. — Разве вы не обещали, что мы не будем говорить о работе? — встряёт возмущённый Хосок, плавно покачивая в воздухе шампанским. — Вот это — цель нашей поездки. Чонгук замирает посреди комнаты, переводя вопросительный взгляд на флипчарт, который секундами назад внёс в помещение. Он потерянно вертит чёрный маркер в руке, косясь на Джина. Вот сейчас начнётся. — Никто не трогает алкоголь, пока мы не обсудим очевидного слона в помещении, — предупреждающе сообщает Джин, обводя всех присутствующих внимательным взглядом. — Хосок, поставь бутылку на место. — А ты заставь меня, — фыркает тот. — Я начну? — неуверенно спрашивает Чонгук, поднося маркер к доске. Ни у кого не остаётся сомнений, что эти двое о чём-то договорились между собой и теперь решили начать с публичных пыток. — Вы сговорились, что ли? — Хосок неверяще хлопает глазами, когда на вопрос Чонгука Джин делает утвердительный кивок. — Чего ещё мы не знаем? — Серьёзно, — подхватывает Намджун, запрокидывая голову, чтобы взглянуть на своего парня, — когда это вы с Чонгуком начали обсуждать дела наедине? — А слон-то и правда в помещении, — присвистывает Хосок, с прищуром поглядывая на в край смущённого Куки, который топчется на одном месте. — Что вы начали… — тихо блеет Чонгук. — У нас с хёном нормальные отношения! Нормальными отношениями он называет, скорее всего, то, что в ситуациях, требующих совместного брейнсторминга, Джин всегда заручается поддержкой младшего, пользуясь всем известным фактом: Чонгуку не хватает отцовской фигуры в жизни. С детства Юнги как мог пытался нивелировать эту проблему, но чем старше они становились, тем яснее понимали, что они — братья. Чонгук прислушивался к нему, но, как и подобает младшему брату, часто делал по-своему. Другое дело Джин, который был старше всех и умел раздавать приказы так, что даже Юнги иной раз боялся его ослушаться, хотя по идее всё должно было быть ровно наоборот. Чонгук души не чаял в Джине, стараясь угодить везде и во всём. Ему было только в радость, когда адвокат обращал на него своё драгоценное внимание, даже если только для того, чтобы использовать в своих целях. Куки часто при этом говорил: «Это потому, что Джин-хён знает, что я всё сделаю как надо». Юнги не разубеждал его в том, что бредовые идеи Джина готов исполнять только Куки, потому что у остальных инстинкт самосохранения развит будет поболее. — Ты посмотри, Джун, нормальные у них отношения, — приосанивается Хосок, локтями упираясь в колени. — Ты знал, что твой парень с Куки обсуждают какие-то там свои делишки? — Понятия не имел, — басят в ответ. Юнги краем уха вслушивается в чужие интонации, с ходу понимая, что и Намджун, и Хосок просто дурачатся, но до зарумянившегося от смущения Чонгука это вряд ли дойдёт, а Джин из принципа будет отпираться до последнего. — Чем ещё вы занимаетесь наедине? — Хён! — вспыхивает Чонгук. — Джин-хён просто попросил нажать на Юнги-хёна! — Я не так выразился! — возмущённо отзывается адвокат. — Ты же сам сказал, что Юнги нужен пинок под зад, чтобы взять себя в руки! — Да они целый план составили! — Хосок мигом оказывается на своих двоих, под шумок, пока Джин не видит, хватая бутылку со стола и обвиняюще тыча ею в Джина. — Мне кажется, или ты нарочно не включил нас в свой план, потому что считаешь ненадёжными? — А как я могу считать тебя надёжным, когда ты буквально делаешь вопреки моим словам?! — Я ещё раз повторю: клятва Гиппократа, — Хосок демонстративно делает щедрый глоток из бутылки под возмущённое пыхтение Джина. — Моя задача — спасать людей. — Один, блять, раз попросил тебя не спасать жизнь моего клиента, но нет. Две остановки сердца, Хосок, люди после первой не всегда возвращаются! А я всего лишь попросил не слишком усердствовать с тем, чтобы вернуть его обратно в этот мир! Ты хоть представляешь, сколько у меня в итоге ушло времени, чтобы переубедить моего второго клиента, что это просто стечение обстоятельств, а не наш глубоко одарённый доктор, который просто не смог засунуть свои умения себе в жопу и оставить всё как есть?! — Ты со своими клиентами разбирайся сам, моими руками никого убивать не нужно. Я — врач. — А твои коллеги в курсе, что помимо спасения чужих жизней ты эти же жизни сам изначально и поганишь, когда с Намджуном привозите очередную партию наркоты в клубы? — А твои клиенты в курсе, что, заплатив за твои услуги, всё равно рискуют оказаться в тюрьме, если ты в день суда встанешь не с той ноги? — в тон отвечает Хосок, победно вздёргивая бровь. Юнги на этих словах едва удерживается от гаденького смешка. Джин действительно великолепный адвокат, но сука ещё та. Сколько виновных он отмазал от реального срока — столько же невиновных сели по его вине на сроки ещё большие. — Вы можете хотя бы пять минут не собачиться? — страдальчески вопрошает Намджун, пытаясь утихомирить распалившегося Сокджина тем, что мягко поглаживает его коленку, но это всё равно что мёртвому припарка. — Я с удовольствием не буду собачиться, потому что я — не собака! — Джин расплывается в мерзкой ухмылке под возмущённые охи Чонгука. — Аккуратнее сейчас, Джин-и, — по тону Хосока понятно, что он готов за секунду из игривого настроя перейти в атаку, — ты не хочешь проснуться от того, что эта собака прожигает тебя взглядом во сне. — Узнаю, что ты ночью пялишься на нас — хвост отрежу. — Мы можем начать, пожалуйста? — совсем страдальчески просит Чонгук, будто эта ситуация задевает лично его. Юнги вполуха слушает их перепалку, прикидываясь подушкой и делая вид, что глубоко погружён в какие-то дела в телефоне, потому что меньше всего ему хочется, чтобы внимание переключилось на него. Пока Сокджин и Хосок попусту гоняют воздух в помещении, он судорожно размышляет о том, что может рассказать им относительно суккуба, а что — пока что спрятать в свой длинный ментальный ящичек, потому что некоторые аспекты со своими друзьями он обсуждать пока не готов. — Юнги! — будто читая его мысли, рявкает Джин так громко, что Юнги рефлекторно вздрагивает, погрузившись в гомон чужих голосов. — Что происходит? — Не понимаю, о чём ты, — вяло отзывается, старательно избегая встречаться взглядом с адвокатом. — Мы будем здесь сидеть до тех пор, пока ты не введёшь нас в курс дела, — отрезает Сокджин, пока Чонгук на доске выводит корявое «Чимин». — Мы и без того будем сидеть здесь два дня. Можешь спросить меня об этом в последние сорок пять минут пребывания здесь? Хосок что-то одобрительно мычит рядом, видимо, полностью разделяя такую идею. Юнги громко вздыхает, вкладывая туда всю тяжесть собственного положения. Без шампанского тут не обойтись. — Да ничего он не знает, — в итоге говорит он. — Зихао — его друг детства, которого он знает исключительно под этим именем и понятия не имел, что оно ненастоящее. Местоположения его он не знает, как и способа связаться. — То есть нам не нужно бросать все силы на охрану его шкуры, — подмечает Сокджин. Юнги неуверенно пожимает плечами. Он боялся этого вопроса, потому что однозначного ответа у него нет, зато есть десять тысяч сомнений относительно того, какую пользу Чимин может принести своим присутствием рядом. — Думаю, нужно. Хосок вопросительно выгибает бровь. — Он что-то сказал? — Ничего конкретного. Просто я не понимаю, зачем Зихао его убивать. Если всё так, как говорит суккуб, то нет смысла его ликвидировать, потому что никакой полезной информации у него нет. — Если только… — Если только он сам не понимает, какой информацией обладает, да, — кивает он начавшему говорить Джуну. — Чимин думает, что его пытаются убрать потому, что он теперь на моей стороне, что абсолютно не имеет смысла, потому что я ничего от этого не выигрываю. — И судя по тому, что Намджун до сих пор не начал его пытать, ты не собираешься вытаскивать из него информацию таким способом, — хмыкает Джин. — Тебе бы только попытать кого-то… — язвительно бормочет Хосок. Чонгук прочищает горло, а потом пару раз стучит маркером по доске, обращая внимание присутствующих: — Бал, — на доске под именем суккуба выведена дата — первого декабря. — Класс, — хмыкает Намджун, — можешь все даты из календаря сюда выписать. — Вы не поняли. Бал. Хосок неуверенно переглядывается с Юнги, пожимая плечами. — Ну бал. Суккуб здесь при чём? Чонгук удручённо вздыхает, не понимая, почему никто сходу не догадался до этого гениального умозаключения. — Ну вы чего! Допустим, Зихао думает, что Чимин предал его и переметнулся к нам. Что, кстати, не лишено смысла, потому что он также может думать, что ты выжил в аварии потому, что суккуб предупредил тебя. Но это неважно… — он складывает руки на груди, обводя присутствующих выжидающим взглядом. — Почему мы не можем сыграть в его игру? — Тоже думать, что Чимин на нашей стороне? — непонимающе хмурится Хосок. — Заставить Зихао так думать, — утвердительно кивает Чонгук, маркером указывая на Юнги. — Если ты официально заявишь о том, что Чимин впредь находится под твоей протекцией, эта новость разлетится по городу за секунды. — И нет места лучше бала, чтобы сделать это, потому что там будет Легион, а значит, вся верхушка Шанхая будет знать о неприкосновенности суккуба, — подхватывает Сокджин. — Мне от этого какая выгода? — Юнги всё еще не догоняет, как и Хосок, который поражённо наблюдает за мыслительным процессом внезапно синхронизировавшихся Сокджина и Чонгука. — Месть, — подаёт голос Намджун. — Чимин сказал, что всё это — месть за брата. Значит, ты отнял у него близкого человека. Значит, сейчас ты сделаешь то же самое, когда заберёшь у него ещё и друга детства. — И что нам это даёт? — возмущается Хосок. — Мы разозлим человека, которого и без того не можем найти. Кто знает, на что тот способен? — Это неважно. Его брат, кем бы он ни был, мог умереть годы назад. У Зихао могло быть много времени, чтобы спланировать свои атаки, но мы вынудим его действовать на эмоциях. Никто из мелких банд не решится трогать игрушку Князя, а это — слово Юнги против слова Зихао. И когда они отступят, он поймёт, что по сути не имеет никакой власти ни над ними, ни над Легионом тем более. — Какое дело Зихао до того, где теперь Чимин? — Хосок складывает руки на груди, бросая критический взгляд в сторону Чонгука, который на доске выводит последовательность действий «Чимин — Бал — Заявление — Кранты Зихао». — Он ведь сам от него отказался. Ему вообще теперь должно быть пофиг на то, где Чимин и что с ним стало. — Он не отказывался, — поправляет Джин, всем своим видом показывая, что в последний раз объясняет такие простые вещи. — Зихао хочет его смерти, но это не значит, что он отказался от него. Одно дело, Сок-и, иметь что-то и распоряжаться этим по собственному усмотрению, другое — хотеть чем-то или кем-то распорядиться, но не иметь к этому доступа. Тебе же это знакомо? Хосок демонстративно показывает в ответ средний палец. — Только вот… — несмело добавляет Чонгук, кидая задумчивый взгляд на Джина. — Это значит, что у Чимина не будет обратной дороги. В помещении повисает угрюмая пауза, потому что все ждут ответа Юнги. Это неправильно. Он не может втягивать в это суккуба, не поговорив с ним, но при этом уже знает, что положительного ответа ему не дадут. На словах всё звучит очень просто, на деле же он обречёт суккуба на вечный побег. Заявить права на кого-то перед всем Легионом — равносильно что сказать «Либо мы вместе, либо смерть». Такое может провернуть только Хо, и то потому, что в его случае эта фраза буквальна. Когда они сотрут с лица земли Зихао, у Чимина не будет другого варианта, кроме как бежать, потому что как только все поймут, что это был спектакль ради мнимой защиты суккуба, ему не дадут жизни. Он даже не сможет вернуться к родителям в Корею без риска подставить ещё и их. — Я вас услышал, — в итоге говорит Юнги, понимая, что не может дать сейчас ровным счётом никакого ответа, и поднимается на ноги. — Ты куда? — Хосок провожает его вопросительным взглядом. — А отметить эту охуительную идею, в которой мы решили жизнь другого человека? Сказано явно с сарказмом, но Юнги не находит в себе сил парировать тем же, самоликвидируясь на пару с пачкой сигарет и бутылкой, пока в светлые умы Сокджина и Чонгука не придёт идея гениальнее этой. Он баррикадируется в курилке, которая по факту является пустой стеклянной комнатой с единственным барным столиком в ней. Зато здесь великолепно работает вытяжка, а Сокджин не бубнит над ухом, что он ненавидит на себе запах сигарет, хотя бубнит он это только в сторону Юнги, когда тому же Намджуну всё сходит с рук. Кстати, о нём. — Не помешаю? — тот протискивается в узкое помещение минут через пятнадцать, когда Юнги успевает прикончить две сигареты и прилично отпить из бутылки. Юнги в ответ только неопределённо отмахивается, двигая к нему пачку по столу. — Знаешь, ты не обязан решать сейчас. — Предлагаешь решить, когда во мне алкоголя будет больше, чем крови? — Если тебе станет от этого легче, мы можем сослать его на другой континент. Твоё влияние не распространяется на Европу или Америку, там его никто не будет знать. Мы можем… — Не можем, — угрюмо отрезает Юнги, — он рыдает третьи сутки, потому что на его руках умер человек, а я должен делать вид, что он будет в порядке, когда осознает, что остаток жизни проведёт озираясь по сторонам. Даже если я закрою его здесь, это не отменяет того факта, что я перечеркну всю его жизнь, заставив ненавидеть меня больше, чем сейчас, когда просто даю безопасное место. — С чего бы ему тебя ненавидеть? — Намджун, мы с тобой в разных реальностях живём? Это всё происходит из-за меня. Я убил чьего-то брата, земля ему пухом, блять, я создал этого монстра Зихао, из-за которого Чимину теперь приходится терпеть сожительство со мной. Я в итоге буду тем, из-за кого он либо проведёт всю жизнь в бегах, либо останется привязанным ко мне. Джун окидывает его нечитаемым взглядом с ног до головы, прежде чем затянуться. — Знаешь, а я никогда не замечал твоего охуеть какого раздутого самомнения. — Если нечего сказать по существу — молчи, — раздражённо. — А я вполне серьёзно. Что ещё произошло по твоей вине? Цунами, землетрясения, обвал акций? Предоставь нам полный список, чтобы мы могли минимизировать потери от, оказывается, офигеть какого пупа земли, — не менее раздражённо цедят ему в ответ. — Спешу напомнить, что твой Чимин сам согласился испортить тачку. Потому что так попросил друг? Ебать причина, кстати. Ты не пробовал спросить настоящий мотив этой акции «месть за друга», потому что попроси меня о таком Сокджин — я трижды подумаю, хотя готов за него перегрызть глотку даже тебе. Юнги готов защищать честь и достоинство суккуба в тот же момент, хотя не до конца ещё понимает зачем ему это, но Джун не даёт и слова вставить: — Только я напомню тебе, Шуга, я — профессиональный убийца. И даже когда ты даёшь мне задание, я не бросаюсь бездумно кромсать всех подряд. А мы говорим об обычном парне, которому заказали одного из самых влиятельных людей Шанхая, — Намджун делает паузу, чтобы смочить горло алкоголем прямо из бутылки Юнги, и цокает, когда там остаётся только на пару глотков, — Так что нет. Ты не виноват в том, что Чимин сделал то, что сделал. Твоя вина в том, что ты до сих пор не знаешь, что у Зихао в действительности есть на Чимина и что заставило его так бездумно согласиться на это. Он об этом не подумал. То, что Чимин врал ему, это факт, но ему хотелось бы верить, что хотя бы в вопросах собственной безопасности суккуб будет откровенным. Юнги не сможет защитить его, если не владеет полным пониманием сложившейся ситуации. Может ли быть так, что у Зихао действительно есть что-то на Чимина, о чём тот пока не спешит рассказывать? — Думаешь, у Зихао что-то есть на Чимина? — Либо это, либо у них очень высокие отношения, — пожимает плечами тот, ловя непонимающий взгляд Юнги. — Это бы всё объяснило. — Бред какой-то. — Или тебе просто выгодно в это не верить. — С чего бы? — Брось, — хмыкает Джун, цепляя на лицо плутоватую улыбку, — бывали времена, когда ты отдавал команду ликвидировать за неправильно брошенный взгляд в твою сторону. Но его семья по-прежнему жива, как и он сам спокойно живёт за соседней стенкой. — Спокойно — это слишком громко сказано, — Юнги пытается отвертеться прежде, чем разговор зайдёт туда, о чём он даже в собственных мыслях не рисковал размышлять. — И ты переживаешь, не будет ли он тебя ненавидеть, — добавляет Намджун. — Чисто в теории, — его учили никогда не сдаваться. — Ты в целом о нём переживаешь, — припечатывает Джун парой слов. Юнги бессильно прикрывает глаза. Вот надо было ему это озвучивать? До него только начал доходить тот факт, что он не может вести себя с суккубом так, как привык это делать, а это уже идёт вразрез со всеми постулатами, которые были вбиты в его голову с детства. О том, чтобы искать первопричины такого отношения к Чимину, пока что и речи быть не может, особенно в их шатком положении. — Это тупо, да? — повержено вздыхает он, жалея, что не захватил с собой вторую бутылку. — Я прочёл нашу переписку и больше не могу не думать о том, что происходило между нами до аварии. — Я последний, кто будет тебя осуждать за это. — В этом и дело! — внезапно вскидывается Юнги, — Почему никто из вас не осуждает то, что я, мать вашу, пустил его к себе на порог? Почему вы не говорите, что это самое хуёвое решение, о котором я потом пожалею? Вы все ведёте себя так, будто это — самая нормальная вещь в мире. — За последнее время это и правда самое адекватное решение, — Намджун легко пожимает плечами, будто и правда не видит ничего зазорного в том, что их мир только и делает, что вертится вокруг Чимина и его проблем. — Хосок пытается играть в семью с чужим ребёнком. Гук спутался с деткой. Мы с Джином… Нашу историю ты знаешь. Я удивлён, что ты требуешь от нас здравой оценки ситуации. Действительно. Нашёл у кого спрашивать. Он, наверное, просто отвратительный друг, потому что последние дни наплевал на всё, предпочитая вариться в собственных проблемах. Возможно, если бы у Юнги был психолог, тот непременно бы сказал, что нужно уметь выбирать себя в первую очередь. Вот только это применимо не ко всем ситуациям, и уж тем более не применимо к Юнги, который несёт ответственность за этих троих идиотов, которых называет друзьями (минус Джин). Они так и не обсудили с Чонгуком его ситуацию с сиреной, хотя Юнги и видел, что младшему херово, но предпочёл корить себя за то, что подставляет всех своим решением заступиться за суккуба. Он так и не поговорил с Хосоком о том, что происходит между ним и Фэй, и стоит ли ему вмешаться, потому что Хосок бывает иногда слишком мягким по отношению к сестре Юнги, а та, в свою очередь, умеет манипулировать чужими решениями ради собственной выгоды. Он прекрасно понимает откуда идёт это подсознательное желание убедиться в собственной неправоте. Его отец был из тех, кто никогда не заставлял себя ждать, чтобы высказать своё недовольство положением дел. Избавившись от него, Юнги понадеялся, что теперь никто не будет тыкать его носом в собственные ошибки, но выработанное годами подсознательное ожидание неизбежного никуда не делось. И даже сейчас он ловит себя на мысли, что должен найтись кто-то, кто обязательно скажет ему, что Юнги опять всё проебал. Только никто не находится. Все смотрят на него если не с пониманием, то хотя бы с какой-то тихой солидарностью, хотя в представлении Юнги должны были уже давно поднять панику и убедить его в том, что всё это — охренеть какая плохая затея. Подпускать Чимина ближе — плохо. Прощать Чимина — плохо. Заявлять всему Шанхаю, что Чимин теперь под его крылом — плохо. Отец научил его, как поступать с предателями, но он никогда не учил его, как поступать с теми, кто просто оступился. В салон они возвращаются значительно повеселевшие и ещё значительнее захмелевшие. Картина, которая предстаёт перед их глазами, радует глаз и заставляет Юнги искренне похихикать: Хосок с Чонгуком, как прилежные ученики, сидят на диване, сложив руки на коленях, в то время как Сокджин о чём-то активно рассуждает, экспрессивно взмахивая маркером в воздухе и громко стуча пластиковым наконечником по флипчарту. — Воспитательный момент? — насмешливо интересуется Намджун, проходя мимо и оставляя на щеке Джина мимолётный поцелуй. Чонгук на это притворно морщится, а Хосок бросает на Юнги такой жалостливый взгляд, будто и правда готов имитировать побитую собаку, лишь бы от него отстали. Юнги втискивается на диван между этими двумя, опуская голову на плечо Хосоку. — Что на этот раз? — тихо шепчет. — Напомнил нам о том, что нужно уважительно вести себя по отношению к старшим, — полным драматизма голосом сообщает Хосок, косясь на доску, где теперь вместо Чимина написаны их имена, начиная с Чонгука и по возрастанию заканчивая его величеством Сокджином, красующимся на самом верху их скромной компании. — Не переживай, — сочувственно тянет Юнги, хлопая врача по плечу, — годика через два он начнёт забывать нас всех, а ещё через четыре и собственного имени не вспомнит. Хосок в ответ гаденько хихикает, кивая в такт чужим словам, что не остаётся без внимания Джина — тот кидает подозрительные взгляды в сторону троицы, но придраться ни к чему не может, не слышал чужих слов. — Успокоился? — вместо этого спрашивает Джин, на что Юнги утвердительно кивает: пока что успокоился. — Можем начинать, — он расплывается в улыбке, наблюдая за тем, как Хосок в мгновение ока подрывается с места, уносясь в сторону кухни, из которой кое-как вытаскивает два ящика шампанского и победно указывает на них. — Начинаем!

***

Юнги с тяжёлым вздохом валится на кровать, сгребая в объятия ничего не подозревающего Чонгука. Неплохо было бы сходить в душ, потому что на часах за полночь, а от них несёт алкоголем, а от Юнги — ещё и немного потом, потому что он с боем укладывал спать разбушевавшегося Хосока, который абсолютно никак не пытался войти в положение всех остальных, которые едва ли не с ног валились от усталости и от опьянения. Хосок же, проплясав добрых два часа под осуждающие взгляды Сокджина, сделал паузу только для того, чтобы ещё два прогорланить на пару с Чонгуком мотив каких-то песен, которые были известны только им двоим, пока Юнги пытался сосредоточиться на шахматной партии, в которой Намджун, разумеется, обыгрывал его с завидной частотой. Возможно, всё дело было в том, что в какой-то момент Юнги начал видеть трёх слонов и пять ферзей, хотя со стороны Джуна всё было нормально. — Хён… — жалостливо ворчит Чонгук, когда Юнги предпринимает попытку найти удобное положение, чтобы и мягко, и не жарко, и Куки под рукой, — перестань елозить, я как будто в лодке. — Ты же любишь воду, — хмыкает в ответ, притихая в ту же секунду. Он подтаскивает покладистого младшего ближе, утыкаясь носом тому между лопаток. — Не в данный момент. Юнги прикрывает глаза, готовясь отдаться на растерзание снам хотя бы на пару часов, потому что уверен, что Хосок с батарейкой в заднице поднимет их уже совсем скоро, потому что дебоширить одному ему не весело, а смотреть на недовольные, заспанные лица — очень даже, когда улавливает слабый шёпот Чонгука: — Ты правда его защитишь? Юнги непонимающе хлопает глазами пару раз, полагая, что ему послышалось, потому что никаких уточняющих вопрос не следует, а потом Куки поворачивается к нему лицом и смотрит выжидающе. — Кого? — Чимина. Тэ очень переживает за него. Хороший вопрос, который стоило бы задавать не ему, а суккубу. Позволит ли Чимин защитить его? — Тэхён может не волноваться, Чимин себя в обиду не даст, — пространно сообщает он, потому что в целом ему нечего добавить к тому, о чём они ещё не знают. Ситуация напряжённая, их отношения с суккубом — тоже, а кроме этого ему нечем поделиться. Этот ответ, кажется, Чонгука не совсем удовлетворяет, потому что он окидывает Юнги тем самым взглядом, который так и кричит о том, что это безопасное место, чтобы поделиться своими переживаниями, если только захочет. Юнги не хочет. — Тэ сказал, что Чимин очень хороший, — тихо добавляет Куки, виновато глядя исподлобья, потому что знает — он лезет туда, куда не просят. Юнги не может на него обижаться. — Сказал, что все те дни, которые провёл у него, Чимин постоянно говорил, что очень сильно облажался и не знает, как всё исправить. Думаю, он говорил о тебе. — Скорее всего, он говорил о Зихао, — хмыкат Юнги. Он не думает, что это о нём, потому что когда у Чимина выпал реальный шанс всё исправить, он сделал только хуже своим поведением. — Знаешь, он может раскаиваться в содеянном. — Не сомневаюсь, но если ты заметил, речь теперь не только обо мне и Чимине, — всё же говорит Юнги, не зная, правильно ли рассказывать всё это Чонгуку. Он не хочет вставать между ним и Тэхёном, не хочет портить дружбу сирены и суккуба, не хочет влиять на мнение других о Чимине, но пока все смотрят на то, как Юнги пытается справиться с очевидным предательством, он в свою очередь пытается понять, скольких ещё заденет осколками чужих действий. — Из-за того, что он сделал, мог пострадать не только я. В той машине были вы с Тэхёном. Джин мог потерять Намджуна в тот вечер. Я не знаю, спас ли жизнь Тэхёна в тот момент, когда решил увезти суккуба, потому что вместо квартиры Чимина могли расстрелять квартиру сирены. А ещё не знает, мог ли сам скомпрометировать адрес Тэхёна, когда появился на его пороге. Чонгук заметно напрягается, потому что это очевидно — он не рассматривал ситуацию в таком ключе. Он и не должен в принципе думать о таких вещах, ведь это работа Юнги. — Я не подумал об этом, — в подтверждение мыслям Юнги шепчет младший. И это нормально. Со способом жизни Юнги нужно начать нормализировать тот факт, что не все выбирают беспокоиться о своей безопасности каждую секунду своей жизни. — По возвращении пусть переедет к тебе хотя бы на какое-то время. Ближе к «Утопии», и у тебя на виду будет. — Он не обрадуется. Придётся подсыпать ему снотворного и перевезти втихаря, — полушутливо сообщает Чонгук. — Он очень свободолюбивый. — Ты ведь рассказал ему, что происходит? — Тэ был в курсе в тот момент, когда ты переступил порог его квартиры, — а потом Чонгук о чём-то задумывается на пару секунд, добавляя совсем тихо: — Я не рассказал ему о том, что сделал Чимин. Юнги одобрительно кивает. Это к лучшему. — Он попросил встретиться с ним. Юнги кивает ещё раз, давая знать, что запрос принят к сведению, а про себя думает: «Дурная идея». Тэхён его явно недолюбливает, а им с Чимином предстоят ещё долгие часы разговоров до того, когда он хотя бы наполовину будет уверен в том, что они с суккубом на одной стороне. Он не хочет, чтобы в этой цепочке появился кто-то третий. — Через пару дней можно устроить, — прикидывает Юнги, полагая, что фора в несколько дней пойдёт на пользу. Чонгук расплывается в довольной улыбке, будто ему самому только что пообещали свидание с суккубом, в довершение слюняво чмокая Юнги в щеку, на что тот возмущённо отпихивает младшего подальше и ещё долго куксится, показательно вытирая щеку от слюней под гаденькое хихиканье рядом. — А может, и через пару недель, — мстительно добавляет, но Чонгук в лице не меняется ни на грамм, шкодливо усмехаясь. — Ты меня сейчас очень подставляешь, хён. Он и без того пухнет от злости по твоей вине. Юнги хихикает над выбором слов, за секунду пьяным мозгом разгоняя картинку, в которой пухленькая сирена валяется на камнях где-то посреди моря, как добротный тюлень, пытаясь заманить своим очарованием проплывающих моряков, но то ли очарование не очаровывает, то ли сирена не может удерживать вертикальное положение дольше пяти минут. — Как это? — внезапно интересуется он, надеясь, что Чонгук проявит мастерство телепатии и поймёт вопрос, но тот только непонимающе переспрашивает: — Как подставляешь? — Не, — вздыхает Юнги, — встречаться с деткой. И ему эта информация нужна абсолютно не для того, чтобы перенять чужой опыт, нет-нет. — Я думал, что будет сложнее, — честно сознаётся Чонгук. — Тэ даже сам предлагал уйти из «Утопии», но я сказал, что в итоге выбор за ним. — То есть твой парень сам предложил тебе эксклюзивные отношения, а ты отказался? — Всё не так просто, — вздыхают в ответ. — В общем, ты же знаешь, что сиренам нужна энергия для того, чтобы поддерживать свои силы, особенно когда они далеко от воды. Секс — самый быстрый способ её получить, если мы говорим о случайных людях. А Тэхён… в общем, у него не всегда получается забрать ровно столько, сколько нужно его организму, поэтому иногда он перебарщивает. Людям или другим существам это практически не вредит, могут просто чувствовать слабость какое-то время после, а вот Тэхёну нужно распределять эту энергию правильно, иначе начинаются неконтролируемые вспышки гнева, агрессии. Организм начинает отторгать ту силу, с которой не может справиться сам, и она ищет выход подобным способом. Иногда он просто проваливается в сон и спит несколько дней подряд, пока уровень его энергии не нормализуется. — И тебя одного недостаточно? — В долгосрочной перспективе — нет, — Чонгук отрицательно качает головой, но расстроенным этим фактом не кажется. — Тэ говорит, что из-за моего происхождения мой запас энергии достаточно низкий для того, чтобы брать мои силы на постоянной основе. Боится, что ненароком истощит меня. Но мы нашли вариант — мы можем обмениваться этой энергией, как мячиком в настольном теннисе. Когда он чувствует, что переборщил, может поделиться ею со мной, всё равно из меня она утекает быстрее, чем я успеваю осознать её наличие. — Никогда не думал, что твоя связь с загробным миром может принести хоть какую-то пользу, — задумчиво хмыкает Юнги. — Честно говоря, я тоже. — И что случится, если тебе отдадут больше, чем ты способен поглотить? Чонгук на секунду задумывается, пока переворачивается на спину, чтобы уставиться взглядом в потолок. — Не думаю, что это возможно. Я всегда был всего лишь проводником, какая разница, чего именно, — привожу ли я смерть в этот мир или посылаю энергию в тот. Думаю, всё, что не принадлежит мне, просто автоматически утекает туда, не способное задержаться в моём теле. У Тэ именно такая теория. Юнги подбирается ближе, перекидывая ногу через младшего и укладывая голову ему на грудь. Чонгук мгновенно запускает пальцы в его волосы, слабо перебирая те. Юнги по-прежнему считает, что то, чем занимаются эти двое, — опасно и когда-то они доиграются. — Ты не «всего лишь проводник». Ты самый крутой проводник на всём белом свете, Куки, — доверительно сообщают ему. — Ты встречал только одного кихираета, хён, — в тоне Чонгука слышатся насмешливые нотки, и Юнги сам тихонько улыбается, пусть в темноте этого и не видно. — Не только самый крутой, но и один-единственный на всём белом свете, — отвечает он знающим тоном. Чонгук больше ничего не говорит, но самое главное — он не спрашивает, зачем Юнги в принципе знать о том, каково это — встречаться с деткой. Минут через десять размеренного дыхания сверху он наконец слышит мерный храп, который, вопреки отзывам Хосока, в целом достаточно приятный, как мерное гудение холодильника где-то за стенкой, и под этот звук Юнги легко проваливается в сон. Разлеплять глаза через всего лишь пять часов сна — то ещё удовольствие, но его будит направленный прямо в глаза свет. Юнги щурится, различая, что светит на него лампа из дверного проёма, а в самом проёме замерла монстрообразная фигура, заискивающе шепча: — Пора вставать, мальчики. Юнги переворачивается на другой бок, стараясь уйти от раздражающего света, когда ему в спину прилетает хриплое: — На кухне есть верёвка, хён. Если свяжем Хосока сейчас, у нас будут ещё два часа форы. — Напомни не приглашать его в следующий раз, — вздыхает он в ответ. — Я так и делаю, хён. Ему нужно научиться внимательнее слушать окружающих.

***

Как ни крути, но возвращаться домой после двух дней не шибко расслабляющих занятий — с возрастом энергия Хосока только набирает обороты, когда остальные стремительно теряют запал, — приятно. Он машет охранникам на входе, которых оставлял специально присматривать за суккубом, и те молча покидают лестничную площадку. Юнги не с первого раза попадает в замочную скважину, потому что никто из них не собирался трезветь до послезавтра, и не шибко грациозно заваливается в коридор собственной квартиры, которая встречает его привычной тишиной. Юнги, конечно, надеялся на то, что два дня вне дома пойдут на пользу не только ему, но и не удивлён тому, что суккуб не спешит обживаться здесь. Он роняет свою сумку в коридоре, подходит к холодильнику за чем-то освежающим и слабоалкогольным и на автомате смахивает с цифрового экрана собственную надпись: «Уехал на два дня». Ответного послания не наблюдается, а он надеялся хотя бы на велеречивое «Ну и катись отсюда, мудак» или что-то ещё в этом духе. Хоть что-то, честно говоря, тоже было бы неплохо. Надпись автоматически сохраняется в виде скриншота, и Юнги бесцельно водит пальцем по экрану, пролистывая десятки таких же сохранённых картинок. Ему эта функция кажется до безобразия милой. В этой «холодильной библиотеке» теперь можно найти рисунки от Дары, список продуктов от Джина, как будто Юнги и правда будет выбирать себе огурцы или салат, несколько матерных частушек от Хосока и его собственный автопортрет, наскоро нарисованный Чонгуком. Здесь нет только Намджуна, который принципиально не подходит к технике стоимостью свыше пятисот долларов. Юнги зависает перед холодильником на добрых десять минут, посасывая магазинный мохито через трубочку и листая кучу разномастных картинок — одна пестрее другой — а потом случайно кликает на иконку интернет-магазина. — Кухонный комбайн, — читает название открывшейся вкладки. Он видел эту покупку в уведомлениях, но подумал, что либо Чонгук решил перевести свои кулинарные умения в иную плоскость, поскольку обожает готовить, либо Фэй заказала себе обновку. А оказывается, что это он. Вернее, суккуб с его карты. Юнги обводит задумчивым взглядом помещение, отмечая, что никаких кухонных комбайнов здесь не наблюдает. Даже заглядывает в пару тумб, чтобы убедиться в отсутствии нового агрегата. Возвращается к холодильнику, чтобы просмотреть историю покупок, и удивляется ещё больше — на комбайн уже оформлен возврат. Как и на холодильник, телевизор, планшет и фен. Юнги даже идёт в гостиную, чтобы убедиться, что на стене висит его собственный телевизор — он его сам выбирал — а потом с озадаченным видом берёт в руки телефон. — Мы виделись час назад. Ты уже соскучился? — язвительно кряхтит Сокджин в трубку. — Да-да, — рассеянно соглашается он. — Ты видел, что я в последнее время помешался на технике? — Ты про те странные покупки пару дней назад? — хмыкат Джин. — Кстати, нахрена тебе фен, если ты предпочитаешь выглядеть как нечесаный пудель? — Ты помешался на четвероногих в последнее время, мой друг. К тому же у меня нет фена, на него оформлен возврат. — Класс. — Что — класс? — фыркает Юнги. — Я не помню, чтобы деньги вернулись на карту. — Значит, они ещё не вернулись, — философски размышляет Джин, на что Юнги остаётся только закатить глаза. Сокджин в пьяном виде может быть как самой милой душкой на всём белом свете, так и самым раздражающим существом, которое проще задушить. И эти два явления могут попеременно меняться раз в пару минут. — Но на сайте написано, что возврат завершён. — Значит, он завершён, — флегматично вздыхают в трубку. — Возвраты, кстати, можно оформлять на другую карту, гений, если есть доступ к профилю, с которого делался заказ. Смекаешь? Юнги с прищуром пялится на лестницу на второй этаж. — Я перезвоню. Он поднимается на второй этаж, попутно раздумывая над тем, что ему делать с тем фактом, что он не успевает разобраться с прошлыми проблемами с суккубом, как тот услужливо подкидывает всё новые и новые задачки, как слышит уже привычные за дверью всхлипы. Это ненормально. Нельзя почти неделю оплакивать кончину неизвестного ему человеку даже будучи самым эмпатичным существом на планете. Всему есть предел, как и терпению Юнги, когда он без стука заходит в чужую комнату. В комнате темно, хоть глаз выколи. Юнги едва различает сгорбившуюся на кровати фигуру, благо глаза суккуба по-прежнему блестят золотым даже в полнейшем отсутствии какого-либо источника света, и это одновременно и пугает, и завораживает — то, насколько явственно они отливают металлом. Он чувствует на себе тяжелый взгляд, провожающий его, когда первым делом Юнги подходит к окну, чтобы открыть шторы и приоткрыть балконную дверь, впуская в комнату свежий воздух. Здесь отчего-то явственно пахнет то ли дымом, то ли копотью, но на первый взгляд ничего не горело. Наоборот, с появлением Чимина комната даже преобразилась. Во-первых, здесь появился тёмно-синий ковёр, которого Юнги в упор не помнит. Во-вторых, в углу стоит мольберт, вокруг которого рассыпаны тюбики с краской, но на установленном холсте нет и намёка на рисунок. Чимин собрался писать картины? В третьих, то, что он просто не может игнорировать, глядя в свободный угол комнаты, где под тканью прячется накрытая клетка. Он даже не представляет, кто в ней живёт. Животные в доме детства Юнги всегда были под запретом, и это как-то само собой перенеслось и во взрослую жизнь — он ни разу не задумывался о том, чтобы завести себе кота или собаку, Хосока хватало, не говоря уже о более мелкой живности. А вдруг там что-то странное? Хорёк или шиншилла, или, не дай бог, какая-то ящерица? Их вообще содержат в клетках? Может, это какая-то супер орущая птица по типу какаду, которая будет не только высаживать Юнги мозги, но и дверные косяки, плинтуса и мелкие предметы интерьера? Он про них смотрел видео, и… Его размышления прерывает тихий всхлип, заставляя мгновенно повернуть голову на звук, и его сбивает волной флешбэка. Чимин сидит точно в таком же положении, в котором был найден днями ранее в своей ванной: забившись в угол, с ладонями, повёрнутыми кверху. Только теперь Чимин не предлагает Юнги помочь ему, а просто сидит с опущенной головой, глядя на собственные руки. Ровно в этот момент Юнги понимает, что ему не следовало оставлять Чимина одного так долго, тем более, на целых пять дней в надежде, что всё образуется само собой. Он наивно полагал, что психика суккуба способна восстановиться и без постороннего вмешательства, возможно, самую малость даже не понимал, почему кто-то, решившийся на убийство, так ярко и эмоционально переживает смерть абсолютно незнакомых ему людей, но не учёл одного: он совсем не знает Чимина. Он до аварии, может, и имел какое-то общее представление о суккубе, но в данный момент Юнги абсолютно не знает ни того, кто такой суккуб, ни что тому пришлось пережить ранее. Зато прекрасно осознаёт, что с ним происходит сейчас, когда опускается на колени перед ним, протягивая к нему открытые ладони. Потому что он сам проходил через флешбэки столько раз, что не сосчитать. — Золотце, — зовёт мягко, убеждаясь, что Чимин по крайней мере его слышит, когда в ответ послушно кивает, — пойдём в ванную? Он пытается взять суккуба за руки, но тот резко одёргивает те, беспокойно хмурясь в ответ. — Ты испачкаешься, — звучит надломлено. Юнги переводит взгляд на чужие, абсолютно чистые ладони, и тихо вздыхает. Осматривается по сторонам, взглядом цепляя те самые тюбики с краской, и дотягивается до первого попавшегося, выдавливая добрую часть прямо себе на руки под непонимающий взгляд суккуба. Краска оказывается белой, неприятно стягивает кожу и пахнет химией, когда он демонстрирует суккубу испачканные руки. — Видишь? Мои теперь тоже грязные. Идём помоем руки? — и вновь протягивает их суккубу. Чимин критично осматривает те, мысленно торгуясь сам с собой, но в итоге цепляется обеими ладошками за руки Юнги и позволяет ему отвести себя в ванную, где первым делом вцепляется в щётку у раковины. Юнги остаётся только цокнуть и мягко отобрать её у суккуба. Пальцы неприятно колет жёсткой щетиной, а опасения Юнги подтверждаются, когда он видит руки суккуба на свету — тот явно не первый день пытается отмыть свои якобы грязные руки этой альтернативой наждачки, стерев кожу до ярко-красных шелушащихся пятен. Он подставляет руки — свои и чужие — под тёплые струи воды, обильно намыливает их до появления белой пены, стараясь мягко обрабатывать и без того пострадавшую кожу, а потом проделывает то же самое по кругу ещё пару раз под внимательный взгляд суккуба до тех пор, пока не понимает, что Чимин больше не смотрит на их руки. Теперь он смотрит на Юнги в отражении зеркала, и его взгляд в равной степени отражает как благодарность, так и непонимание. Юнги тоже сейчас мало что понимает, когда укутывает чужие руки полотенцем. — Легче? — спрашивает он, внимательно осматривая повреждённую кожу, а после тянется к первому попавшемуся на столике крему — лосьон для тела, пойдёт, — выливая щедрую порцию на кожу. — Зачем ты это делаешь? — Чимин старается звучать жёстко, будто ему всё равно, будто он хочет невербально указать Юнги на то, что его действия неуместны сейчас. Неуместны по отношению к самому суккубу. Юнги мягко подталкивает его к двери, впуская в комнату первым. — Я не хочу, чтобы ты застрял в этой ситуации навсегда, — поясняет он, закрывая балконную дверь в тот момент, когда суккуб садится обратно на кровать, накидывая себе на плечи плед. Этот вроде знакомый, и вроде как Юнги видел его прежде в гостиной на диване. — Мы ведь договорились, что пока ты здесь, я буду заботиться о твоей безопасности. И пока ты здесь, меня волнует то, что с тобой происходит. — Настолько, что ты уехал на два дня? — Чимин не хочет, чтобы его тон звучал обвинительно, но это происходит само собой. — Ты сам решил меня избегать, — пожимает плечами Юнги. — Я подумал, что тебе нужно время побыть одному. — Суккубы — социальные существа. Мы не устаём от чужого общества, нам не нужно время, чтобы побыть наедине с собой, мы вполне способны находиться в компании людей длительное время без того, чтобы… — Я понял, — хмуро отзывается Юнги, рассеянно проводя чуть влажной ладонью по волосам. Он уже понял, что проебался, но это не отменяет тот факт, что даже сейчас суккуб не желает ему хоть немного помочь. — В следующий раз, когда это случится, советую представить, что всё это происходит не с тобой. Думай об этом как о сцене из фильма, в которой ты — просто зритель, наблюдающий со стороны. — Спасибо, — одними губами шепчет Чимин, чего Юнги при таком освещении, конечно, не видит. Он мнётся в центре комнаты ещё с десяток секунд, решая, что его задача здесь выполнена, и уже делает движение в сторону двери, когда суккуб окликает его немного неуверенно: — Юнги, ты можешь остаться? Он круто разворачивается на пятках, прижимаясь спиной к двери. Кажется, он неправильно истолковал слова суккуба, полагая, что ему сейчас предъявляют. Оказывается, Чимин скучал? Осознание этого заставляет Юнги силой мысли приказать мышцам лица окаменеть, хотя уголки губ так и стремятся уползти вверх, когда он вальяжной походкой возвращается к кровати и опускается на пол. Чимин ничего на это не говорит, в приветливого хозяина играть не спешит, предложив гостю комфортную кровать вместо жёсткого пола, и Юнги думает, что так даже лучше. — Кто в клетке? — Они спят. Они?! Юнги, конечно, не оговаривал с суккубом правила совместного проживания, но ему казалось, что подобные вещи требуют хотя бы минимального обсуждения. «Эй, Юнги, я собираюсь переделать свою комнату в зоопарк» подошло бы, к примеру. — Канарейки, — задумчиво сообщает суккуб. — Притягивают счастье и способствуют улучшению домашнего уюта. — У меня всё нормально с домашним уютом, — бурчит Юнги, внезапно задетый тем, что кто-то может находить его квартиру неуютной. Да, он любит минимализм и простоту вместо кучи ненужного хлама, засудите его. — Ты знал, что канарейки — тотемные птицы? — как ни в чём ни бывало, продолжает Чимин. — Эти маленькие птички способны улавливать настроение своего хозяина и выражать его через пение. Поэтому канарейки были настолько популярными среди богатой знати, потому что считалось, что чем веселее их трели — тем счастливее и радостнее будут все, кто их услышит. — И что? Насколько весело они поют? — Они молчат, — вздыхает суккуб, замолкая на несколько минут. Юнги не спешит разбавлять возникшую тишину, откидывает голову назад и прикрывает глаза. По правде сказать, он сильно устал и был бы не против сейчас оказаться в уютной кровати — по факту, уже неважно чьей — но и обрывать внезапно наладившийся разговор с Чимином тоже не хочет. — Как прошла поездка? — Неплохо, — пожимает плечами Юнги. — Это ежегодная встреча в предновогодний месяц. Были Хосок, Чонгук, Намджун и Сокджин. Последний — мой адвокат. — Значит, традиция? — Что-то в этом роде. Мы собираемся дважды в год для того, чтобы провести время просто как друзья, а не как коллеги, — он без понятия, зачем рассказывает об этом суккубу, но внезапно хочет поделиться хотя бы этой частью жизни — той, где он просто Юнги, зависающий со своими тремя друзьями (минус Джин) так, как привыкли это делать обычные люди. Просто небольшая дружеская поездка, в которой ему не нужно беспокоиться о целом городе, невидимом враге и куче других вещей, потому что их отделяют несколько десятков метров вниз. И Чимин, ему не нужно беспокоиться о Чимине. — Хосок — врач, ты видел его в больнице. Он в принципе серьёзный человек, но только не в таких поездках. В этот раз Джину пришлось физически привязать его к столу для бильярда — он вмонтирован в пол — потому что тому в пять утра вздумалось брать Джина на слабо в Just Dance. Так вот, он выиграл баттл, поймал запыхавшегося Хосока и устроил ему опыт с шибари. Развязать так и не смогли, пришлось перерезать верёвки ножом для масла, потому что других там нет. Чимин тихо посмеивается, слушая чужие приключения. Юнги знает, что если сдвинется плечами чуть вверх, то упрётся затылком тому в живот — настолько близко суккуб сейчас. А ещё ему хочется сказать что-то из ряда «Увидишь в следующий раз», хотя он понимает, что в следующий раз суккуба там не будет. Он исчезнет из его жизни в лучшем случае после Нового Года, если совсем туго — к концу зимы, но никаких следующих разов не будет. Он поворачивает голову в сторону Чимина, ляпая пространное: — Хосок же врач. Он сказал, что физические прикосновения помогают. Он даже себя не понимает, когда говорит это, зато суккуб реагирует безошибочно, в то же мгновение опуская свою маленькую ладошку ему на голову, мягко перебирая пряди. Юнги знает, что Чимин читает его. Вопреки тому, что сам суккуб когда-то говорил, что это требует постоянной концентрации и сил, он знает, что Чимин читает его. И очень надеется, что тот поймёт, что Юнги просто очень сильно устал натыкаться из раза в раз на одну и ту же стену. Чимин не разочаровывает. — Ты спрашивал о том, что между нами было до аварии. Опасная тема. Юнги прикрывает глаза, подставляя голову под осторожные прикосновения, и вместе с тем внутренне замирает. Он и не хочет, и очень сильно нуждается в том, чтобы услышать это. — Наше знакомство практически идентично тому, каким ты его помнишь. Мы познакомились в ангаре, только не ночью, а днём. Я остался после гонок, а ты копался в какой-то машине в гараже, когда я случайно наткнулся на тебя. Мы встречались в основном за городом. Я приходил в ангар, а потом мы вместе ехали на тот самый отшиб на горе. Много раз. Думаю, не меньше двадцати? Юнги абсолютно этого не помнит. — Было начало августа. Мы много времени проводили на том отшибе. Разговаривали, пили, даже несколько фильмов посмотрели вместе, сидя на капоте. Ты привозил мне кофе и корейские сладости. Теперь я знаю откуда. — Юнги слышит в чужом тоне усмешку. Только не высокомерную, а какую-то по-доброму уютную. — Ты хотел представить меня своим друзьям. Особенно Чонгуку. Сказал, что он с ума сойдёт и взорвётся от зависти, когда увидит настолько красивого суккуба. Юнги практически слышит эти слова в своей голове. — Я не мог этого допустить, — грустно подытоживает Чимин. — Ты многого хотел, на самом деле. Хотел, чтобы я отписывался, когда приду домой. Юнги видел эти сообщения. — Хотел, чтобы я забрал, наконец, твою кожанку, потому что на мне она была чаще, чем на тебе. Юнги обратил внимание на то, что одна из его кожанок в коридоре висит отдельно от остальных, хотя он всегда имел привычку сбрасывать всю верхнюю одежду в кучу несмотря на то, что крючков для неё было больше, чем самой одежды. — Хотел приглашать меня на ужины в рестораны, а не на отшиб. И в настоящее кино. Хотел показать, откуда ты привозишь мне такие вкусные корейские сладости. Вот почему он так легко пренебрёг всеми существующими правилами. Для его подсознания последующая встреча с Чимином была не началом — она была логичным продолжением. — Ты хотел больше, чем я мог тебе дать, — тихо заканчивает суккуб. — А ты хотел? — Очень. Юнги сглатывает образовавшийся в горле ком, наконец, открывая глаза, чтобы окинуть суккуба уставшим взглядом, когда говорит: — Я не могу тебе верить. Рука, поглаживающая его волосы, тотчас замирает. Может. На самом деле он верит каждому слову Чимина, потому что всё сказанное имеет логику. Всё, что сейчас говорит суккуб, полностью соответствует их переписке, начавшейся в середине августа: они обсуждали любимые фильмы, какая кухня им нравится, какая погода будет в их следующую встречу. Юнги шутил, что куртка теперь всегда валяется на заднем сидении, потому что суккуб мёрз даже в плюс двадцать пять. Он изучил их переписку вдоль и поперёк, открыл историю браузера, дотошно сверяя даты и открытые вкладки — Чимину нравятся ужастики — а потом дошёл до того, что всё это не имеет никакого смысла. Он этого не помнит. Не знает, каким человеком был рядом с Чимином. Не знает, какую роль суккуб играл для него в то время. И играл ли вообще. — Я правда тебе соврал, — отзывается суккуб спустя пару минут, возвращаясь к незатейливым перебираниям волос. Он не выглядит смущённым или расстроенным предыдущим замечанием, скорее, смирившимся. — Меня не было на трассе в день аварии. — Почему? — Я не смог. Суккуб полностью бросает идею копошения в волосах, видимо, его это тоже перестало успокаивать, и вместо этого натягивает на себя одеяло. Юнги отчётливо видит, что ему сейчас некомфортно по тому, как суккуб по привычке начинает перебирать край пододеяльника. — Это сложнее, чем кажется, да? Нет. На самом деле всё познаётся в сравнении, и если ты действительно задался целью, то это не так уж и сложно. Проблема только в том, что кто-то вроде Юнги знает о смерти с детства, и у него правда не было выбора или возможности этого избежать. Всё, что происходит дальше, не более, чем снежный ком, который достиг таких масштабов, что его не в силах остановить ни сам он, ни кто-либо ещё. Цепная реакция, теория домино, каскадный эффект — сама суть не меняется. Он просто рад, что Чимин выбрал для себя хотя бы не видеть этого. — Он много о тебе рассказывал, — продолжает Чимин, не дождавшись ответа на свой вопрос, — всегда с какой-то необоснованной ненавистью, будто само твоё существование приносит ему нестерпимые муки. Он говорил о том, что тебе безразличны чужие жизни. Всё, что тебя интересует — это деньги, машины и бордели. Юнги неопределённо хмыкает. Очень точное описание. — Когда я встретил тебя впервые, то был готов к тому, что ты либо пошлёшь меня куда подальше, либо… — «Что похуже», — в мыслях заканчивает за него Юнги. — Не знаю, сошлёшь в бордель? Заставишь торговать собой против моей воли только потому, что я суккуб. — Я не работорговец, золотце, — бесцветно замечает Юнги. — Ты оказался кем угодно, только не тем, кем я тебя представлял. Юнги разворачивается лицом к кровати, складывает локти перед собой и устраивает на них подбородок. Лицо Чимина очень близко — тот обхватил обеими руками подушку, вжавшись в неё щекой, и Юнги даже не нужно вытягивать руку, чтобы провести ладонью по его волосам. Если бы он хотел так сделать. — Оказался слишком красив? — полушутливо, пытаясь разбавить атмосферу разговора, который медленно, но уверенно стремится к очень опасной теме. Ему не нужно, чтобы суккуб его боготворил или хотя бы проникся ним, более того, он вполне доволен и исходной ситуацией, где Чимину проще считать, что он по несчастливой случайности застрял между двумя монстрами — ним и Зихао. Чимин не поддерживает его игривого настроения, когда говорит: — Мы знаем своё место, Юнги. Я имею в виду суккубов. У меня никогда не было причин сомневаться в том, что я по жизни нахожусь на своём месте, потому что это то, чему нас обучают с рождения. Родители, если повезёт их иметь, а потом и общество. — Проблема в том, что ты не на своём месте? Чимин грустно улыбается, тут же пряча эту улыбку в складке подушки, а потом протягивает руку, чтобы убрать с лица Юнги выбившуюся прядь, намеренно, или случайно, мажа пальцами по скуле. — Моя проблема — я не знаю, где моё место рядом с тобой. Юнги думает, что проблема как раз в том, что у Чимина нет места рядом с ним. Ведь так?

***

Юнги просыпается от того, что его тело просто перестаёт это терпеть. Это — ноющая боль во всём теле, когда он пытается пошевелиться, но занемевшая от долгого сидения на полу задница и не поддающаяся управлению шея упорно не дают ему сделать ни одного лишнего движения. Он натужно кряхтит, осторожно выпутываясь из одеяла — спасибо заботе Чимина — добрых десять минут, с опаской проверяя, какие конечности после ночи в сидячем положении ещё поддаются контролю, а какие — требуют вмешательства специалистов. Если бы его левая рука могла бы говорить, то послала бы Юнги матом. Засыпать вот так было стратегически важной ошибкой, и он уверен, что будет жалеть об этом ещё пару дней, пока осторожно поднимается на ноги. Даже не заметил, как провалился вчера в сон, но он был так измотан и поездкой, и последующими откровениями суккуба, что в целом его это и не удивляет. Полночи они проговорили с суккубом ни о чём, и он ещё раз отметил, что когда они не обсуждают вопросы жизни и смерти, не ведут психологический баттл и не обмениваются колкостями, разговор проходит гладко и интересно. Суккуб умеет красиво говорить, жаль, не о том, что Юнги хочет в действительности слышать. Кровать суккуба пустует, чем Юнги без зазрения совести пользуется, внимательно осматривая комнату в дневном свете. Его внимание тут же привлекает клетка, в которой и правда обнаруживаются две птички лимонно-жёлтого цвета. — И какой от вас прок? — задаёт он вопрос этим двум. Одна из них сидит на жёрдочке, нахохлившись и лениво поглядывая на Юнги, в то время как вторая активно мечется по клетке, завидев в своём радиусе неизвестное лицо. Первая ему нравится больше. Нужно не забыть спросить у Чимина их имена. Пока он спускается вниз, удивляет его вот что: звуки готовки, доносящиеся из кухни. Юнги мельком смотрит на часы, отмечая, что сейчас только восемь утра, к тому же суббота, и никого с кулинарными талантами в такое время там быть просто не может. — Выспался? — деловито интересуется суккуб, ловко переворачивая панкейк на сковороде под любопытным взглядом Юнги. — Нет, — честно. Он огибает Чимина по периметру, вставляя капсулу в кофемашину. — Если тебе в дальнейшем потребуются мои услуги, я требую пригодные для этого условия. — Я дал тебе одеяло. Юнги коротко усмехается, присаживаясь на барный стул. Суккуб пару минут одним глазом наблюдает за панкейками, а вторым — за невозможно довольным лицом Юнги и всё же сдаётся, горько вздыхая: — Когда я жил в Корее, то часто готовил для семьи. Никто не жаловался, так что могу предположить, что у меня выходит неплохо, — перед Юнги с глухим стуком приземляется тарелка с завтраком. Он старается сохранять на лице невозмутимость, оценивающе разглядывая еду. Пахнет и правда вкусно, на вид тоже аппетитно — и панкейки, и Чимин в своём домашнем аутфите, расслабленно привалившийся к кухонной тумбе бедром. Тот, может, и выглядит уверенным на первый взгляд, но Юнги замечает, что суккуб старается избегать зрительного контакта, сосредоточенно рассматривая что угодно вокруг. — Отравлено? Чимин закатывает глаза. — Просто хотел поблагодарить за вчерашнее, — они, наконец, встречаются взглядами. — Я плохо спал в последнее время из-за кошмаров и… Чимин неопределённо взмахивает рукой в воздухе, решая недоговаривать. Юнги понимает его и без этого. — К тому же если бы я по-прежнему хотел тебя убить, то мог бы сделать это вчера во сне. — Мы уже убедились, что у тебя это получается лучше непрямым способом, — не удерживается от комментария Юнги, накалывая на вилку целый панкейк. В его окружении такие шутки о смерти — обыденная тема. С Намджуном они могут часами отпускать шуточки по поводу того, кто и когда был на волоске от смерти, но Чимин не его окружение. Тем интереснее наблюдать за тем, что суккуб в данный момент вовсе не тушуется, а наоборот, гордо приподнимает подбородок, демонстрируя снисходительную улыбку, когда говорит: — Рад, что ты оценил мои старания. Юнги не показалось. Ему важно было дать понять суккубу этой шуткой, что они проехали эту тему. Могут посмеяться над ней, могут никогда больше не поднимать, но итог один — это произошло, им нужно работать с тем, что из этого получилось. Вся эта подачка в виде завтрака — здорово, и он почти купился на то, что Чимин и правда просто решил отплатить ему добром на добро, но сейчас, глядя на самодовольный вид суккуба, которому плохо удаётся скрывать смешинки в уголках глаз, он чётко понимает — Чимин готов к диалогу. — Так что? — откликается Юнги с набитым ртом, активно пережёвывая еду и мямля: — Там правда яд? — Ты ведь сам сказал, — суккуб подхватывает маленькую пиалу со свеженарезанными кусочками фруктов — для птиц — и легко пожимает плечами, — лучше непрямым способом. Юнги провожает его взглядом, запихивая в рот второй по счёту панкейк и внутренне ликуя.