В её глазах нет океана

На смену солнечному лету приходит золотая осень. Воздух становится более прохладным, кристально-прозрачным, а небо — пронзительно синим. Трава и листья на деревьях и кустарниках начинают окрашиваться в самые невообразимые сочетания желтого, красного, золотого, багряного. Наступает пора осенних цветов, и в парках, скверах и садах разноцветным ковром пестреют астры, георгины, хризантемы. Их яркие, насыщенные оттенки словно говорят последнее «прощай» уходящим теплым дням, становятся завершающим аккордом уходящего лета. После того разговора прошло два месяца. Марина действительно сократила общение с Тамарой, чтобы не раздражать любимую. Да и, честно говоря, у нее и так не было на это времени из-за работы. Они созвонились за это время только пару раз, из которых блондинка узнала, что мужа подруги выпустили из клиники, в которой он проходил лечение. Поэтому Нарочинская надеялась, что у неё всё наладится. *** Две блондинки находились дома, наслаждаясь совместным выходным. Вокруг них суетилась Катя, играя со своим набором маленького врача. Она мерила маме игрушечным градусником температуру. — 36,6, спасибо доктор, — шуточно поблагодарила она девочку, на что та довольно заулыбалась. — Ты умеешь единорога рисовать? — шёпотом спросила Ира, пытаясь исполнить просьбу Кати и нарисовать хоть что-то человеческое на листочке. — Не-а. — покачала головой младшая, рассмеявшись. От семейной идиллии Марину отвлек телефонный звонок. Женщина отправилась на кухню и ответила. Услышав знакомый, но встревоженный голос, Нарочинская сообщила, что она дома, и пообещала, что через минуту спустится вниз. — Ириш, мне нужно на пару минут отойти. — прокричала она сидевшей на диване Павловой, на колени которой заползла Катюша. — Все в порядке? — уточнила Ирина. — Да, скоро буду. Марина быстро накинула на себя плащ и оставив свой телефон в гостиной, вышла из квартиры. Выйдя из подъезда, нейрохирург прошла к главной улице, оглядываясь по сторонам. Со стороны парка ей навстречу шла Сперанская. — Что-то случилось? — обеспокоено спросила блондинка, когда Тамара оказалась рядом. Ее встревоженные, полные отчаяния глаза вынимали душу. — Я пробовала, — начала Сперанская. — Я пыталась. Я… Я очень хотела. Но не получается… — главврач еле сдерживала слезы, прикусывая нижнюю губу. — Что не получается? — не поняла Марина, находясь в полном смятении. — Я не могу без тебя, — выдохнула Тамара после затянувшейся паузы и дала волю слезам, не отрывая взгляда от небесных глаз Нарочинской. — Я поняла это, когда вновь встретила тебя. Я же замуж за Николая вышла, только чтобы забыть тебя… Сперанскую начала бить нервная дрожь, а Марина все молчала, обдумывая информацию. Неужели давняя подруга все эти годы любила только её? Она даже подумать не могла о чём-то таком… Поэтому совершенно не знала, что говорить в такой ситуации. — Том… — замялась блондинка, подбирая слова. — Я не могу без тебя, — повторила та, воспользываясь заминкой. — Я тебя люблю. — Мне жаль, — выдохнула блондинка, — Но я не могу ответить тебе взаимностью. — старалась как можно мягче сказать она. — Но почему? — вопрос прозвучал слишком оглушительно, словно любящий ребенок спрашивает, за что его наказывают родители, когда он ничего не сделал. — Я только с тобой поняла, что никогда и никого не любила. Понимаешь? — для Марины эти признания были как нож в спину. — А как же Николай? Ты сможешь его оставить? Вот так вот просто, после двадцати лет брака? — удивилась нейрохирург. — Да, — только и сказала Тамара, кивая головой, снова смотря в глаза подруги. Темно-карие столкнулись с небесно-голубыми в немом диалоге. Думая, что ответить, Марине невольно вспомнились глаза Иры. Они были как бирюза, раннее утро в лесу, бездонный океан… А в глазах Тамары не было океана. Нарочинской невольно вспомнились строки известного стихотворения, которые она ассоциировала со своей любимой женщиной. «…Ее глаза — как два тумана, Полуулыбка, полуплач, Ее глаза — как два обмана, Покрытых мглою неудач. Соединенье двух загадок, Полувосторг, полуиспуг, Безумной нежности припадок, Предвосхищенье смертных мук. Когда потемки наступают И приближается гроза, Со дна души моей мерцают Её прекрасные глаза.» Она никогда не испытывала к Сперанской ничего большего, но сейчас почему-то чувствовала за это вину. Ведь самое ужасное — любить человека и не получить от него взаимности. — Тамар, — Марина потупила взгляд, подбирая хоть какие-то слова. — У нас ничего не получится. Я люблю другого человека, — спокойно произнесла она. — Это Павлова, да? — неожиданно сказала брюнетка, шмыгнув носом. Вторая в шоке распахнула глаза, искренне не представляя, откуда она могла об этом узнать. — Откуда ты знаешь? — шокировано прошептала Нарочинская, действительно испугавшись. Ведь если знает она, значит, возможно, знают и другие? — Я видела вас вместе, — огорошила она, — В парке, в больнице… — Погоди, ты что, следила за нами? — удивилась Марина. — Нет, что ты, — слишком неестественно сказала Тамара, — Случайно. — Ясно, — выдохнула блондинка, конечно, не поверив в это. — Тогда тем более, если ты все знаешь… Ты же понимаешь, что сердцу не прикажешь? — Понимаю, — одинокая, едва заметная, скупая слеза покатилась по щеке женщины, — Но мы ведь можем оставить всё, как есть? Остаться друзьями, — от безысходности сказала она. — Конечно можем, — слабо улыбнулась Марина. В абсолютно подавленном состоянии после этого разговора блондинка отправилась обратно домой…