Il vero te

Два года назад. Лето.

Ранним утром, босиком стоя у открытого окна застеклённой лоджии, мужчина делает очередную глубокую затяжку и медленно выдыхает, расслабленно наблюдая за юркой игрой сигаретного дыма в воздухе. — Привет, — вдруг раздаётся хриплое где-то позади. — Как спалось? — Доброе утро, — не оборачиваясь отзывается Чон. — Да никак. Я бы предпочёл вернуться в постель. — Не выспался? — голос Тэхёна такой сонный, обволакивающе уютный, что в него хочется завернуться и лечь досыпать дальше, совершенно ни о чём больше не думая. — Долго не мог уснуть, — негромко отвечает брюнет, стряхивая пепел в керамическое блюдце. — О чём думал? — слышится возле уха нежное бормотание, и Чонгук чувствует, как в его взлохмаченный ото сна затылок зарывается чей-то любопытный нос, с жадностью начиная тянуть запах. — Соскучился что ли? — немного напрягшись, мужчина давит из себя смешок, но отстраняться не спешит. «А надо бы», — мелькает в его голове, когда руки Тэхёна собственнически обвивают за торс, смыкаясь в замке. — Ты вкусно пахнешь, — шёпотом произносит Ким. — Если бы ещё не курил… — Чем? Я даже в душе ещё не был, — интересуется старший, снова делая затяжку. — Чонгуком. — Тэ, — на вздохе заговаривает темноволосый, на секунду прикрывая веки. — Я понимаю, это непростая задача для тебя, но… может, начнёшь общаться со сверстниками? — Даже слышать об этом не хочу, — спокойно отвечает Тэхён. — Почему нет? — Зачем? — с усмешкой бросает младший. — У меня есть ты. Мне этого вполне достаточно. — Но я не могу заменить тебе весь социум, зайчик, — после очередной затяжки Чонгук нервно выдыхает, и юноша, морща нос, закашливается, затем в отместку смыкая зубы на чужой шее. — Ай, — болезненно шипит мужчина, в ту же секунду оборачиваясь и сталкиваясь с чужими внимательными глазами. — Ты чего? — Ты уже заменяешь, — шепчет Ким, взволнованно бегая глазами по лицу напротив. — Мне больше никого и не надо. Вид у Тэхёна не менее уютный, чем его голос. Волосы такие же растрёпанные, а с плеча свисает большая мятая футболка. Чонгукова футболка. — Ты растёшь, взрослеешь. У тебя и потребностей становится больше, — мягко пытается донести Чон. — Познакомился бы с кем-нибудь, пообщался… — Да не хочу я, — раздражённо отзывается Тэхён. — Я ненавижу людей. Всех, кроме тебя. Ты не можешь заставить меня контактировать с кем-то. — Когда-то ты и меня сторонился, — напоминает старший. — Не все люди плохие, Тэхён. В конце концов, неужели тебе не хочется вступить однажды с кем-нибудь в отношения, создать семью? — Нет, — тревожно восклицает шатен. — Моя семья — это ты. — Я немного о другом, котёнок, — Чонгук быстро гасит окурок в пепельнице и бодро поглаживает Кима по плечам, потому что на глазах того уже выступают слёзы. — Я про настоящую семью. Ведь когда-нибудь ты наверняка захочешь жениться, завести детишек… Слушая мужчину, Тэхён в панике крутит головой из стороны в сторону. Зачем ему жениться? Каких ещё детишек? Наследников его «чудесного» диагноза? Да никогда. — Хватит, — роняет юноша на всхлипе. — Я чёртов псих, Чонгук. У меня никогда не будет детей. Никогда! — Вероятность передачи шизофрении от отца ребёнку не превышает трёх процентов, — делится Чон, но когда видит наполненные болью глаза младшего — виновато отводит взгляд в сторону. — Прости, — медик зажмуривается и нервно сдавливает переносицу пальцами. Он не хотел доводить Тэхёна до слёз. Совсем не хотел.

Всё то же лето.

Взлохмачивая полотенцем влажные после душа волосы, Тэхён движется из ванной и вдруг замирает на полпути, озадаченно уставившись на дверь комнаты, которую, кажется, впервые видит открытой. Юноша заглядывает туда и непонимающе хмурится, наблюдая, как Чонгук стелет постель. Постель другой спальни. Не их. — Это ещё зачем? — вырывается из шатена негромкое, отчего Чон оборачивается, не переставая при этом взбивать подушку. — Твоя спальня, — с улыбкой отзывается мужчина. — Большая, светлая, а главное — собственная. — Я буду спать один? — гася внутреннюю обиду, спрашивает младший. — Но почему? — Потому что ты уже взрослый, — Чонгук кладёт подушку у изголовья кровати и принимается за одеяло. — Разве это не здорово? Личное пространство, все дела… — Нет, — уверенно звучит в ответ. — Я ведь не просто так с тобой сплю. — Верно. Я постелил тебе несколько лет назад рядом с собой, потому тебя мучили кошмары. Сейчас твоё состояние более чем меня устраивает, так что, думаю, пришло время разделиться. — Кошмары пропали, потому что у меня всегда была возможность обнять тебя во сне, — шепчет юноша дрожащим голосом. — И ты собираешься лишить меня этого? — Тэ, я поделюсь с тобой кое-чем, только, пожалуйста, пойми меня правильно, — старший напряжённо вздыхает и садится на край кровати, задумчиво опуская голову. — Я всегда хотел как лучше для тебя, но теперь чувствую то, чего не чувствовал ещё полгода назад, и это ужасно на меня давит. Когда ты был ребёнком, это ощущалось совсем иначе, понимаешь? Я с радостью позволял тебе спать рядом, обнимал тебя, вкладывая в это всю родительскую любовь, и наслаждался твоей ответной, детской любовью ко мне. Я гладил тебя по плечам, голове и спине, помогая уснуть, не препятствовал твоему желанию быть как можно ближе и касаться как можно чаще. Я мог сидеть с тобой, пока ты принимал ванну, чтобы быть начеку в твои особо тревожные дни, я сушил твои волосы, когда ты был слишком уставшим, чтобы сделать это самостоятельно, кормил тебя, когда ты вдруг беспричинно отказывался от еды и многое, многое другое. Эти почти четыре года ты был моим младшеньким, как братишка, и ничего из вышеперечисленного абсолютно меня не смущало. Но сейчас… — он поднимает голову и с сожалением смотрит на такого же поникшего юношу. — Сейчас я почему-то перестал видеть в тебе того малыша, Тэхён. Через несколько месяцев тебе исполняется семнадцать, а я даже не заметил, как пролетели эти четыре года. Ты будто с каждым днём становишься всё взрослее, и я уже начинаю придавать другое значение всем этим объятиям, поглаживаниям и случайным прикосновениям. И, знаешь, я бы начал искать сейчас оправдание всему этому, если бы не замечал того же самого в тебе. Ты тоже ощутимо меняешься, Тэхён, и я даже не про внешность. Твоя манера поведения со мной, она… изменилась, и это ощущается немного странно. Когда ты обнимал меня курящего со спины в тринадцать, это было не то же самое, что я испытываю сейчас, и что ты вкладываешь в это сейчас. И, я уверен, ты тоже чувствуешь нечто большее, нежели тогда. Просто… теперь это кажется чем-то неправильным, ты так не считаешь? Думаю, нам бы не помешало немного личного пространства — хотя бы ночью. Это не значит, что я стал меньше любить тебя, или теперь категорически против прикосновений. Это не так. Но я подумал и решил, что должен сказать тебе об этом, потому что ненавижу умалчивать о своих чувствах. Тэхён стоит, уперевшись плечом о дверной косяк, и немигающе смотрит в пол. Внутри него сейчас такой фейерверк эмоций, столько мыслей в голове крутится, а с чего начать — он и не знает. — Вот как, — только и может, что проронить младший. — Я впечатлён. Он наконец-то неторопливо ступает в комнату и садится рядом, сохраняя небольшую дистанцию, раз уж теперь их близкий контакт так сильно напрягает Чона. — Раз ты начал об этом, мне тоже есть, что сказать, — заговаривает Тэхён, и мужчина поворачивается к нему, заглядывая в поблекшие глаза цвета янтаря. — Если ты страдаешь от этих непонятных чувств только полгода, то я тебя торжественно поздравляю, потому что меня оно мучает уже второй год, — спокойно делится младший. — Я понимаю, о чём ты, Чонгук, потому что чувствую то же самое. Только нас отличает то, что ты борешься со своими демонами, — он чуть хмурится, нервно сжимая в кулаке одеяло, — а я — нет. Я никогда не противился своим чувствам, а вот ты их постоянно яростно отталкиваешь, будто тебе известно больше, чем твоему сердцу. Если ты думаешь, что я не замечаю, как сильно тебя стали напрягать мои прикосновения, то это ты зря. Я всё прекрасно чувствую и понимаю. И да, помни, что начав избегать меня — ты просто будешь убегать от проблемы. От того, что мы перестанем спать в одной кровати, ровным счётом ничего не изменится, как и не изменилось бы, если бы продолжили. Не знаю, кем я теперь являюсь в твоих глазах, но внутри я всё тот же, кем был на протяжении этих четырёх лет. И мне безумно больно от того, что ты не видишь во мне больше ребёнка, — заканчивает Ким шёпотом. Чонгук нервно сглатывает и поднимает глаза к потолку, словно ища где-то там наверху ответы на свои вопросы. Он понимает, что встрял во что-то очень нехорошее, и от осознания этого даже голова кружиться начинает. Если Тэхён и правда испытывает к нему что-то, это определённо точно станет огромной проблемой. Чего далеко ходить, это уже является проблемой. Чонгук со своими чувствами с трудом справлялся, что ему делать теперь? — Гук, — зовёт младший, вырывая того из размышлений. — Почему ты говоришь, что это неправильно? — А тебе кажется, что всё в порядке? — безэмоционально отзывается мужчина, ощупывая карманы штанов в поисках сигарет. — Да, — Тэхён падает на кровать и поворачивает к нему голову. — Мне нравится то, что я чувствую. Неужели тебе — нет? — Я думаю, ты ошибаешься в своих чувствах, — подытоживает Чон и поднимается с места, зажимая меж губ сигарету. — Это моя вина, нужно было вовремя расширять твой круг общения. — Я уже говорил тебе, что мне больше никто не интересен, — бросает шатен в спину уходящему. — Стой! — Ким вскакивает с места и подлетает к мужчине, с обидой на лице перекрывая ему дорогу. — А что, если я влюблён? Ты просто оставишь всё как есть? — Влюблённость — это замечательно, но при немного иных обстоятельствах. — Каких? — непонимающе уточняет младший. — Я тебе нравлюсь, ты мне нравишься. Что ещё нужно? Социальное одобрение? Благословение всего окружения? Чонгук, пожалуйста, не своди меня с ума! — восклицает юноша, хватаясь за чужие запястья. — Чего ты от меня хочешь? — устало звучит в ответ. — Дай пройти, пожалуйста. — Нет, только не уходи, — лепечет Тэ, сдерживаясь из последних сил, чтобы не заплакать. Чонгук наполняет лёгкие воздухом, поднимает глаза и выжидающе на него смотрит. — Мне нужно закурить, — произносит он шёпотом, при этом совершенно не пытаясь вырваться силой. — Можно? Мне хреново очень. — Скажи, чего ты боишься? — вполголоса спрашивает Тэхён, не отводя взгляда от любимых карих глаз, смотрящих сейчас в самую душу. — Что не даёт тебе покоя, Чонгук? — Совесть, — раздаётся в ответ хмурое, но пленительно искреннее. — Мне ужасно стыдно за свои чувства к тебе. И, по правде говоря, конечно же ты всё ещё ребёнок в моих глазах, а это делает ситуацию в разы хуже. Я надеялся, что смогу перебороть в себе это, и, клянусь, у меня бы получилось, если бы не твоя ответная симпатия. Я говорю себе «не смотри на него так», «не думай о нём так», «выброси это из головы, когда прикасаешься к нему», а потом всё летит к чертям, стоит тебе прижаться ко мне всем телом, уткнуться носом в шею или запустить пальцы в волосы. Знаешь, как это тяжело? Твои поступки можно расценить как подростковую придурь, а вот я в свои двадцать восемь уже полноценный, осознанный член общества. И если ты не знал, в социуме такое жёстко порицается. — Страх осуждения, значит, — делает вывод Тэхён и отходит, освобождая проход. Однако Чонгук не торопится уходить. — Мне стыдно перед тобой, Тэхён. Лет через пять ты будешь смотреть на меня совсем другими глазами, полными отвращения и гнева, если я позволю себе сейчас вольности по отношению к тебе. Ты меня возненавидишь, и будешь в этом абсолютно прав. А я стану дни напролёт проводить в церкви и отмаливать свои грехи, которые, конечно же, никто мне не отпустит, и это тоже будет правильно. Давай просто признаем, что нам очень хорошо в компании друг друга и без перехода через вот эту грань, ладно? Нам нравится смотреть вместе фильмы, обсуждая потом каждый из них за приготовлением ужина, разъезжать по дорогам вечернего Сеула, гладить собачек на площадках, покупать разное мороженое и смешивать, потому что так вкуснее. И это даже не одна сотая того, что нам так нравится делать вместе. Мы — замечательные друзья, и я так благодарен вселенной за то, что ты у меня есть, Тэхён. Мы должны дорожить этим, как самым ценным, что мы имеем. Я хочу, чтобы ты был рядом со мной всегда, и мы относились друг к другу, как братья, потому что в отношениях люди рано или поздно надоедают друг другу, а я не хочу терять тебя — даже если это будет банальная ссора. Ты невероятно дорог мне, котёнок. И я ничуть не жалею, что затронул сегодня эту тему, потому что теперь, когда мы поделились друг с другом чувствами, это сделало нас ещё ближе и честнее друг перед другом, — он смотрит во влажные от слёз глаза юноши, но знает, что слёзы эти не имеют никакого отношения к боли. Тэхён тоже безумно счастлив тому, что их однажды свела судьба. И, по правде говоря, младший не уверен, что бы с ним сейчас было, останься он тогда в психиатрической больнице. — Я люблю тебя, — шепчет Ким и обвивает мужчину за плечи, крепко-крепко прижимая к быстро бьющемуся сердцу. — Ты мне тоже очень дорог. Обещаю, что постараюсь сдерживать свои дурацкие порывы нежности, — бормочет он, тихонько всхлипывая. — Прости. Наверное, я просто схожу с ума. Шатен уже собирается отстраниться, когда чувствует, с каким трепетом Чонгук вдруг обнимает его в ответ, ласково поглаживая по спине в попытке успокоить. — Всё будет хорошо, — вполголоса обещает Чон и закрывает глаза, медленно выдыхая. — Я тоже люблю тебя, душа моя.