Архив сказок

      Как только Сонхун произнёс имя старика, он ожидал, что остальные будут удивлены так же, как и он, и так же, как и он, напуганы. Если сравнивать существо, стоящее перед ними, с ведьмой, от которой они бежали, то последняя была всего лишь мимолётным ужасом. Быстрым штормом, который пришёл с дрожью, но вскоре обещал рассеяться на более ярком небе. Всё, что нужно было сделать, — это выдержать шторм. Нахождение в нём могло быть смертельно опасным, но не было невозможным.       Сейчас же перед ними был Яга. Легенда сверхъестественного. Существо, начало и конец которого были известны только самим небожителям.       Он не был мимолётным штормом. Он не ударял как молния, которая сверкала перед глазами, чтобы исчезнуть в следующую секунду. Он не обрушивался как гром, громко ревя со свирепым нравом, который вскоре утихал, как только земли наполнялись ливнями. Нет, он был намного хуже. Он был вечной тенью, которая закрадывалась прямиком в сердце. Покалыванием в затылке. Вечным страхом, который нависал над твоей головой, когда ты отваживался уйти от света. Он был тьмой, которая предшествовала ему. Тенью, которая живёт в сердце каждого. Он был больше, чем заклинания и зелья. Он был воплощением магии. Сосудом жизни и смерти, ходящим по земле.       Истории и легенды говорили о нём не со злобой и не с благосклонностью. Он был миражом, который ты хотел увидеть. Иллюзией, которую твой разум начинал вызывать, пытаясь примириться с присутствием древнего существа, обладающего чудесами за пределами этого мира и следующего. Он исполнял желание каждого за определённую цену. Он не видел ни добра, ни зла, только последствия чьего-либо выбора. Хитрость заключалась в том, что редко кто осмеливался искать его, и ещё меньше людей выбирались из его когтей живыми.       В голове Сонхуна мелькали воспоминания о том, как он в детстве прятался в одеяло каждый раз, когда его мать говорила о колдуне. Он чувствовал, как кровь отливает от его тела, когда вспоминал ужасные истории о поруганных дворянах, которые падали к ногам Яги, не в силах вынести тяжесть своих поступков. Однако существо не выказывало ни малейших признаков сочувствия. Оно просто делало то, о чём его просили.       Ни больше, ни меньше.       Принц никак не мог понять, почему остальные не вздрогнули от голоса старика и, более того, нисколько не окаменели от его присутствия. Да, он спас их, но от судьбы, которую сам же и создал. В сказках о Яге ведь и этот дом был частым гостем. Он заманивал торговцев на погибель, а дворян — на смерть. И Сонхун не был уверен, что судьба, с которой они вскоре столкнутся, будет лучше.       Все остальные, однако, этого не показывали. На самом деле они вообще не двигались. Рука Хисына, которую Сонхун держал изо всех сил, была холодной как лёд и твёрдой как камень. И когда он попытался взглянуть на своего друга, чтобы обрести уверенность, поддержку, то обнаружил вместо Хисына застывшего воина.       Беспокойство Сонхуна переросло в полноценный страх. Его сердце начало быстро биться в груди, а горло сжалось от ужаса. Когда он крепко сжал неподвижную руку Хисына, его костяшки побледнели до призрачной белизны. Однако вскоре кровь, пульсирующая по всему его телу, начала приливать обратно, и он обнаружил, что вполне может постоять за себя. Того остолбенения, как при ведьме, не было.       — Что вы с ними сделали? Почему они не двигаются? — закричал он.       Даже несмотря на капюшон, Сонхун смог увидеть кривую улыбку на его перекошенных губах.       — Я? — прохрипел старый голос. — Я ничего не делал. А вот ты как раз таки сделал достаточно, раз уж я вмешиваюсь.       Сонхуну было не до загадок. Было темно, воздух был влажным, и он хотел вернуться домой. Всё происходящее было далеко не тем, что обещала ему Наён. Далеко не тем, что ему рассказывали. Рассказы Чонсона о богатом и пышном лесу не выдержали проверки. Лес, в котором стоял Сонхун, был холодным до костей и напоенным запахом смерти. Это больше походило на Чёрную ночь, но здесь Сонхун не нашёл родственной души, таящейся в темноте, только тени, скользящие со злобным видом.       Черпая силы из того факта, что он ещё не отпустил руку Хисына и не убежал в горы, Сонхун твёрдо стоял на земле. Он снова заговорил:       — Вы не сможете обмануть меня. Я знаю, кто вы, и я не сдамся!       Ему сказали, что Яга имеет власть только над теми, кого поглотили собственные желания. Самым большим желанием Сонхуна было покинуть это место со своими друзьями. Он знал, что колдун не будет таким сговорчивым. Сонхун больше не вмешивался в магию. Больше не платил цену, которую не мог контролировать. Но даже несмотря на то, что его голос был сильным и ровным, его сердце билось в груди с громкими ударами, с оглушительным грохотом. Он почти слышал, как оно пытается вырваться оттуда. И если он не предпримет никаких действий в ближайшее время, это действительно может произойти.       Он обхватил другой рукой талию Хисына и нащупал кинжал, который, как он знал, вытягивался в меч.       — Я предупреждаю вас, если вы попытаетесь хотя бы дыхнуть в мою сторону, вы всё равно что мертвец!       Это была пустая угроза. Он владел мечом однажды, так что знал его силу и изысканную форму, но существо перед ним бросало вызов всем законам природы. Простой меч не причинит ему вреда, но Сонхун готов попробовать что угодно. Он готов сказать что угодно, если это даст ему хоть малейший шанс выяснить, как заставить своих товарищей двигаться.       Они были твёрдыми как лёд. Застыли на месте. Он даже не мог почувствовать удары сердца Хисына, которые запомнил давно. Что случилось? Что он сделал? Как он это сделал? Сонхун закрыл глаза на долю секунды. Какую магию он мог использовать, чтобы незаметно проскользнуть мимо, не оставив никаких следов в воздухе вокруг них? Более того, почему Сонхун всё ещё мог двигаться? В какую игру играло это существо?       Голос в его голове сказал ему бежать. Чтобы спасти себя. Это был принц, которым он когда-то был. Принц, который всё ещё был глубоко внутри него. На долю секунды ему показалось, что кровь, бегущая по его венам, послушается. Он напрягся, как будто собрался двигаться, но большая часть его тела твёрдо стояла на месте, прикованная к крепкому телу Хисына.       — Тебе не причинят никакого вреда, если ты не дашь моему лесу повода защищаться.       Сонхуна это позабавило.       — Защищаться? От кого? От меня? — требовательно спросил он.       Старик вздохнул. Сонхун неосознанно выпрямился. Когда старшие вздыхают, это значит, что они либо устали от тебя, либо не верят тебе. В детстве Сонхуна учили, что эти две вещи не существуют по отдельности, это всегда смесь того и другого.       — Да, от тебя. Но опасность ведь не только в тебе? — осторожно начал он. — Нет, в твоих жилах течёт испорченная кровь, а твоя душа осквернена. Я просто не мог позволить тебе войти в сердце Килгарры, не взглянув сам.       Кожа Сонхуна покрылась мурашками по всему телу. Откуда этот старик мог знать? Он никогда никому не рассказывал о том, что ведьма прошептала ему на ухо той ночью в башне, о том, что они всегда будут связаны. Он содрогнулся при мысли о том, что её кровь смешалась с его и бежала по его телу. Она делала это уже десять лет и, судя по звуку, сделала бы это ещё десять, если бы ей дали шанс.       — Откуда вы это знаете? — спросил он, медленно теряя фокус внимания на окружающем. Трудно было вести разговор с Ягой и не увлечься его глубоким голосом. Он успокаивал, одновременно тревожил и восхищал слушателя. Чем дольше Сонхун разговаривал с ним, тем больше терял ощущение того, что происходило вокруг него.       — Это мой лес. Это мои деревья, мои земли и мой дом. Редко случается между этими чащобами то, о чём я не знаю, дорогой мальчик. Я знал это с того дня, как она установила свою башню за Чёрной ночью, знал, что она носит зло в своём сердце и месть в своих костях.       Он знал ведьму. Он говорил о ней с такой интимностью, с какой профессор мог говорить о своём молодом ученике. Сонхун не удивился бы, если бы она была ученицей Яги. Для него они были двумя сторонами одной монеты.       — Ты сосуд, который она хочет использовать. По этой причине я должен остановить тебя, прежде чем ты сделаешь хоть какой-то шаг, — заявил он как ни в чём не бывало. Для Сонхуна это не было новостью, Наён сказала ему об этом. Лишь кровь богини делала его ценным. Сам он не имел никакого значения. На его месте мог оказаться любой другой из их рода, просто не повезло именно ему.       — Почему вас это волнует?       Какое дело до него было печально известному Яге?       — Это необычно. Вы, люди, всего лишь лепестки на ветру. Вы живёте, цветя, пока вас не унесёт невидимая сила, более сильная, чем вы. Вы канете в небытие, и другой займёт ваше место. Ваша жизнь не имеет для меня никакого значения. Однако ты представляешь угрозу моему лесу. Я не позволю её грязной крови сеять хаос на этих священных землях. Я не позволю тебе поддаться её шёпоту и сеять разрушения во имя неё. Вот почему, дорогой принц, я сам привёл тебя к себе. А здесь я посмотрю, потеряна ли твоя душа для неё или завоёвана.       — Что вы имеете в виду? — сумел он слабо спросить, зловещее чувство охватило его тело.       — Оглянись вокруг, дорогой принц, и скажи мне, что ты видишь?       Что он видел? Глаза Сонхуна метнулись по черноте, окружающей его. Там были деревья. Барьер из шипов. Кривой дом. Два гигантских дерева. Где были его друзья? Где он стоял? Это была не тёмная поляна, на которую они вышли. Под его ногами не было видно перекрученных корней. Никаких острых костей, которые обвивали их, и никаких пар деревьев, которые вырастали в воздухе.       Не было Хисына, сжимающего его руку. Не было Чонвона, который не позволил бы Чонсону выйти из себя. Не было фей, которые бы безопасно провели их через лес. Только тьма, ползающая вокруг него. Только тени, овладевающие его зрением. Только преследующая пустота, полностью пологая, которая овладевала его чувствами до тех пор, пока он не остался один на один с единственным существом, которое, как он знал, могло лишить человека жизни одним щелчком пальцев.       Паника наступала, но голос Сонхуна не находил его. Он замер в его горле, словно выжженный из самого его существа. Он не мог различить ничего перед собой. Не мог услышать ни звука на ветру, потому что он больше не развевался вокруг них. Не было ничего, кроме слабого красного свечения, похожего на огонь. Красного света, который напоминал тех самых пикси, сбивших их с пути.       — Здесь ты в полной безопасности, — начал Яга. Его голос проникал в пустоту, окружающую их. — Но и не совсем, — его хрупкая рука подняла посох, который он сжимал, и прикоснулась им к груди Сонхуна. — Кровь ведьмы течёт в твоих жилах, да?       — Да, — ответил он, не задумываясь.       — И ты чувствуешь, как частички её движутся внутри тебя? — серьёзно спросил он. — Её присутствие вокруг тебя, да?       — Да.       — Это неслучайно. Она отметила тебя изнутри. И медленно она будет поглощать тебя, пока не останется только её собственная кровь и кровь богини. Ты станешь живым усилителем, приспособленным к её магии.       В свете пикси Сонхун смог получше рассмотреть старика и увидел, что тот не так стар, как звучал и выглядел на первый взгляд.       — А что тогда насчёт Чонвона? — спросил он себя. — Разве на него не повлияла её кровь, когда он выпил каплю моей? — это было тем, что интересовало Сонхуна больше всего с тех пор, как ведьма прошептала ему это на ухо. Как Чонвона обошло стороной её прикосновение, если их кровь смешалась? Он же тоже должен был чувствовать её постоянное присутствие. Её вечно бдительный взгляд и слабый звук голоса в голове, который будет шептать до тех пор, пока однажды не сядешь и не прислушаешься.       — Эта ведьма коварна, — сказал он просто. — Существует сдерживающее заклинание, которое зачаровывает её кровь, чтобы она всегда оставалась внутри тебя. Даже если я отрежу тебе конечность за конечностью, не её кровь окрасит эти священные земли, только твоя.       — Почему я? — тихо спросил он. — Почему это должен был быть я?       — Твоё дело не спрашивать почему. Твоё дело — сделать что следует и умереть. Это финал твоей расы. Недостаток жизни сочтённых дней. Ты избран силой, не зависящей от твоего контроля, чтобы стать пешкой в ​​чужой игре.       Лицо Сонхуна вытянулось. На мгновение он был даже благодарен, что других не было рядом с ним, чтобы увидеть, насколько он слаб. Как он простодушен. Если бы на его месте оказались его друзья, они держали бы подбородок высоко и боролись с этой ведьмой всеми фибрами своего тела, не прибегая к его помощи, Сонхун уверен. Чонсон был быстрым и логичным мыслителем. Он не позволял эмоциям овладевать своей рациональностью. Чонвон испытывал к нему тихое сочувствие и обладал невероятной силой воли. Хисын был воином. Его жизнь прошла в сражениях, это могло бы стать просто ещё одной главой в его жизни, которую он мог бы однажды закрыть. Сонхун же был всего лишь жалким принцем, у которого не было ничего, кроме истории о том, как он стал жертвой этих сил.       — Однако ты можешь изменить игру. Сыграть в свою пользу.       Он не знал, сказал ли Яга это, чтобы утешить его. Хотя часть его знала, что это существо никогда не будет заниматься такими гуманистическими действиями.       — Вы поэтому привели меня сюда? — спросил он. — Чтобы посмотреть, поддамся ли я тьме, растущей в моей душе? — пока Яга говорил, Сонхун пришёл к пониманию того, где он находится. Тьма была вокруг него, но она всё ещё не могла его коснуться. Пикси огня показали ему это. Когда они окружили их, Сонхун увидел, что, хотя тени были сильными и быстро приближались к нему, они не могли полностью поймать его в свои лапы. В нём всё ещё шла борьба, и, возможно, это происходило от осознания того, что другие сражались бы не на жизнь, а на смерть, если бы были на его месте. Ему нужно было сделать то же самое, если он хотел встать с ними плечом к плечу. Если он хотел стереть жалкого и гордого принца, которым он когда-то был им. И вместе с этим осознанием пришло ещё одно.       Он говорил с тем, кого они пришли найти.       Яга. Элдрич. Они были едины.       — Посмотри на меня, Сонхун. Посмотри мне в глаза и скажи: ты поддался тьме или в тебе всё ещё есть свет?       Голова Сонхуна неуклонно поднялась, и когда его глаза встретились со взглядом Элдрича, огонь пикси загорелся ярче, чем когда-либо прежде. Они ослепили его и уничтожили тьму вокруг него, заставив тени спрятаться от света, похожего на солнце. И в этом свете Сонхун обнаружил, что просыпается от того, что могло быть сном. Проснувшись, он увидел глаза шести человек, уставившихся на него, пока он неуклонно поднимался с тёплой перины.       — С ним всё будет в порядке?       — Это было всего лишь падение. Он просто ударился головой.       — Не знаю. Дай мне взглянуть, ладно, хён?       Миён, Чонсон и Чонвон суетились вокруг Сонхуна, пока тот сидел. Они находились в тускло освещённом месте. У него было чувство, что это тот самый кривобокий дом, который чуть не поглотил их. Он находил такое изменение довольно приятным по сравнению с тенями, для которых он чуть не стал пиршеством. При воспоминании о том, где он был всего несколько секунд назад, острая боль вспыхнула в его голове. Он вскрикнул и покачнулся. Чонвон поддержал его, а Миён попыталась выяснить, откуда взялась боль.       Она быстро утихла, но Сонхун всё ещё не оправился от пережитого. Неужели ему это показалось? Почему все трое выглядят так, будто ничего не произошло? Будто это не они едва не стали едой для дома, в котором сейчас сидели, и не присоединились к куче костей, ненадёжно разбросанных по территории леса.       — Ты упал, когда мы спускались с холма, — объяснил Чонсон. — Наён думает, это из-за пикси огня. Они окружили тебя, пока мы не перестали тебя видеть. Но это неважно: если бы не пикси, мы бы никогда не нашли дорогу в самое сердце леса. С твоей головой всё будет в порядке, — пока Чонсон болтал, а Миён прижимала прохладное полотенце к голове Сонхуна, принц огляделся. Его глаза искали только одного человека.       — Где он?       Первым ему ответил Чонвон.       — Хён разговаривает с ним. С ними также Наён-нуна и Шухуа-нуна. Он подумал, что будет лучше, если ты восстановишься здесь, прежде чем идти туда, — Чонвон указал на резную дверь прямо напротив комнаты. Её арка представляла собой скрученный ствол дерева, на котором были выгравированы символы и руны, которые были слишком старыми, чтобы кто-либо из них мог их прочитать.       Сонхун знал истинную причину. Речь шла не о выздоровлении ни в малейшей степени. Элдрич не позволит ему пройти, пока принц не убедится, что в нём осталось достаточно света, чтобы бороться с попыткой ведьмы омрачить его душу. Это был не сон. Это была не галлюцинация. Всё это произошло в его подсознании, где могли говорить только он и Элдрич, без вмешательства других.       Но Сонхун был готов уже сейчас. Он был готов к настоящему. Он хотел показать старейшине, что собирается сражаться с ведьмой, пока она не упадет на колени, умоляя его о пощаде. И он покажет ему это, потому что в его груди было сердце, а не ледяная полоска. Это будет последняя битва между ними двумя. Сможет ли он сохранить ей жизнь после всего, что она с ним сделала? Сонхун был непреклонен в этом. Он не позволит ей использовать его как сосуд для своей злобы. Он отличался от неё. Он был сильнее. Её действия подпитывались ненавистью и местью, а действия Сонхуна — чем-то большим. У него было чувство справедливости, которое направляло его, и желание освободить мир от её эгоистичных проступков. Он хотел дать другим выбор, которого у него не было. Он хотел, чтобы она почувствовала тяжесть своих грехов. И он собирался сделать именно это.       Он поднялся с кривой кровати и отряхнул руку Миён. Он быстро шагнул к двери, но фея встала между ними.       — Как только ты сделаешь шаг вперёд к Элдричу, пути назад не будет, — предупредила она. — Ты должен быть готов к выбору, который он тебе предоставит. Подвергай любой из них сомнению, как то тебе нравится, Сонхун, но знай: каждый из них несёт последствия, которые могут быть такими же разрушительными, как и другие.       Сердце Миён всегда было на своём месте. Из трёх фей она была той, которая приложила больше всего усилий, чтобы рассмотреть вещи с точки зрения Сонхуна. Должно быть, у неё было много дел с Элдричем и много разных мнений о нём. Однако из того, что он увидел на той поляне, Элдрич — или как бы он там ни назывался — знал о гораздо более масштабной работе. Сонхун не собирался быть чьей-либо пешкой. Он собирался сделать свой выбор и принять последствия, которые придут с ним. В конце концов, они будут его собственными.       — Я ценю твою заботу, нуна, но я должен идти.       Она не оказала особого сопротивления: когда их глаза встретились, между ними возникло взаимопонимание. Она видела его решимость и была рада, что это произошло по его собственным причинам. Она отступила в сторону, и он наконец толкнул дверь, которая стояла между ним и сердцем Килгарры.       Это было ровно то, что он себе представлял. Это было место, которое он воображал себе, когда Чонсон пересказывал ему легенды о сердце леса. Яркие цвета. Свет солнца, сияющий на его коже. Рощи цветов, окружающие стену деревьев, выстроившихся так далеко, насколько могли видеть глаза. Небо, ныряющее в землю с ярким сиянием, которое бросало светящуюся ауру на весь вид. И в центре всего этого стояли двое мужчин. Один почти сразу же повернулся, его лицо расплылось в облегчённой улыбке, когда его глаза поймали взгляд Сонхуна. Другой был немного ниже ростом. Несмотря на это, он обладал мощной атмосферой. Как будто весь лес был связан с его существом. Когда он повернулся, его острые черты лица ошеломили Сонхуна. Они были идеальной копией старика, только на тысячи лет моложе.       Яга. Элдрич. Как бы он ни предпочитал, чтобы его называли. Он был всеми версиями себя сразу. И он был тем, кто хранил ответы, которые искал Сонхун.       — Рад, что ты присоединился к нам, дорогой принц, — его голос был тихим, но эхом разносился по территории, легко достигая ушей Сонхуна.       Быстрыми шагами он оказался перед Сонхуном. Или расстояние между ними сократилось само по себе. Сонхун не был уверен, что именно произошло, но был уверен, что то, где они находились, находится за пределами человеческого понимания. Даже с первого взгляда было понятно, что размеры лугообразной области были намного больше того, что могло бы существовать в лесу, поскольку область эта простиралась до того места, где небо и трава сливались воедино.       — Есть ли у тебя ответ на мой вопрос? Существует ли свет там, где начала распространяться тьма?       — Я собираюсь сразиться с ней, — решительно ответил он. — И я собираюсь победить.