Одичавший

Инь Юй в принципе был доволен новой жизнью. Забавно, что все эти годы он жил практически как призрак, а затем умер и стал богом. Снова. Только без удручающих обязанностей и необходимости справляться с молитвами верующих. В конце концов его прямым указом освободил от этих выматывающих забот Небесный Император Се Лянь. С его, Инь Юя, полного согласия, конечно, и яростного науськивания Чэнчжу, мол, на Небесах и без того хватает бесполезных богов, пусть за работу принимаются, а Посланник Убывающей Луны (смешно, что ему оставили тот же титул при повторном вознесении) ему самому пригодится. В конце концов, даже если Инь Юй был плохим богом, он мог и оставался отличным помощником. Хоть что-то у него получалось. Ежедневные маленькие проблемы так и сыпались на его голову, но это была приятная и привычная рутина. Отчёты, разборки, проверки и всякие мелочи. Духовная энергия свободна текла в нём и больше не приходилось раз за разом ходить к Чэнчжу за подпиткой. Так что его жизнь могла быть удивительно хорошей. Если бы не два "но". Зачастивший шиди, от которого приходилось скрываться по всему городу, и правящая пара. Вот тут он не знал, где хвататься за голову. Ичжэнь был злом знакомым и, пусть и надоедливым, но избегать его со временем получалось всё лучше и лучше. А вот представившийся альфой Се Лянь и, соответственно, омегой Хуа Чэн были той ещё головной болью. Инь Юй вообще-то не особенно задавался вопросом об их вторичных гендерах, но как-то даже не сомневался, что Чэнчжу - альфа. Властный, собранный, справедливый, но злобный и мстительный, он ни в коем виде не походил на омегу. Пока Инь Юй случайно не наткнулся на особенно интимный момент, где в очередной раз заблудившийся в инстинктах Небесный Император яро вылизывал растёкшегося в его руках Непревзойдённого. Их смешанный запах до того ударил по носу, что Инь Юй пробкой вылетел из крыла и Дома Блаженства в целом, настрого наказав работникам только обновлять еду и питьё, но ни в коем случае не беспокоить. В такое состояние Его Высочество мог впасть буквально на ровном месте, и хорошо, если Чэнчжу был где-то неподалёку. А если нет? Вот в этот раз Инь Юю очень-очень не повезло. Он, нагруженный отчётами по самую маковку, заметил невменяемого альфу (шутки ли, восемьсот лет свою суть подавлять?) слишком поздно, когда совсем неподалёку послышалось нарастающее рычание. Вот... гуй всё побери... И как на зло Чэнчжу выдернули срочные дела на другой стороне города, слишком быстро он, даже всё побросав, вернуться не успеет. Он тихонько постучался к тому по духовной сети, но от него отмахнулись. ... он покойник. Ещё раз. Альфа не был слишком зол, но явно раздражён и чувствовал в Инь Юе соперника. "Я вас умоляю, я здесь просто живу и работаю", - пронеслось в его мыслях. - Шисюн! - раздалось звонко и совершенно неожиданно. - Я пришел навестить тебя! Вот же ж... ещё одна проблема! И так не вовремя! Честно говоря, он прямо разрывался от такой вариативности в выборе - дать царственному альфе напасть на себя или попасться своему шиди. Как всё невовремя! - Циин, не подходи! - крикнул, привлекая внимание альфы, но этому балбесу хоть что говори, никакие слова не работают. Замер в дверях и стоит! Да когда же ты, наконец, повзрослеешь и научишься быстрее соображать?! - О, - он открыл рот. - Ты опять потерял своего омегу? Се Лянь что-то проворчал и потянул носом. Ичжэнь, совершенно ничего не боясь, подошёл к альфе и позволил себя ощупать и обнюхать. Альфа чуть скривился, но вполне уютно устроился носом в пушистых прядках. Потёрся щекой о плечо. Как-то весь будто разросся, чтобы целиком обнять этого большого ребёнка, вон какие плечи широченные, Се Ляню едва ли не на носочках стоять приходится, хотя Ичжэнь подогнул колени и ссутулился, молчаливо поощряя альфу на то эти странные действия. Се Лянь выглядел недовольным немного, но явно умиротворённым. Ичжэнь, в отличие от других альф и людей в целом не будил в нём собственнические инстинкты, наоборот, что-то более глубокое, защитное. Это было видно по тому, как чуть потухли налитые золотом глаза и втянулись клыки, чтобы случайно не поранить. Се Лянь ворчал, превращая свойственное альфам рычание во что-то добродушное и тёплое. Ичжэнь что-то ему отвечал отрывистыми словами, будто и впрямь понимая, что ему говорят. Инь Юй видел эти жесты и такое обращение не раз и не два за свою долгую жизнь, и так было странно видеть их у альфы. Обычно... Обычно это омеги так утешали своих маленьких детей или других омег. Альфы же во многом были агрессивны, если только рядом не было их пары или детёнышей. Чуть спокойнее относились к чужим омегам и то, только если те не лезли. На Ичжэня же... Се Лянь реагировал невероятно странно, будто пытаясь спрятать немаленького бога войны поглубже в себе. - Он скоро придёт, подожди немного, - спокойно проговорил Ичжэнь, пока Се Лянь ворчал и утирался об него, издавая тихие, успокаивающие звуки. - А ты хорошо пахнешь для альфы. Его за это немного укусили, и Ичжэнь рассмеялся. Когда Чэнчжу вернулся, он не высказал ни капли чувств обиды или ревности, кивнул богу и за ручку увёл своего принца в их покои. Инь Юй обдумывал произошедшее невероятно долго. В его голове не укладывалось, что потерявшийся в инстинктах альфа может быть настолько лоялен и заботлив к кому-то, кто не является его парой. За это время он ещё пару раз попадал на подобные примеры взаимодействия, и поражался, что даже Чэнчжу относится к Ичжэню совершенно иначе. Все знают, что Хуа Чэн по умолчанию ненавидит всех богов, и только по прошествии времени может проявить какое-то другое отличие. Инь Юю тоже приходилось десятилетиями доказывать, что он не просто ненужный небесный мусор, а что-то большее. Что он может быть полезным и верным. И его приняли, даже время от времени звали выпить вина или чаю. С Хуа Чэном они были ближе, чем просто начальник и подчинённый и потому, зная Непревзойдённого, Инь Юй не мог не удивляться. Он не завидовал, это чувство в нём напрочь поглотило недоумение. Ичжэнь, как и положено тому, кто никогда не станет по-настоящему взрослым, заявлялся в Дом Блаженства совершенно свободно. Соблюдал минимальные приличия, но, едва поняв, что царственная пара ничем особенным не занята, настойчиво требовал поединка. По первости он даже пытался платить заслугами и золотом, но был обсмеян и пинками выгнан на тренировочное поле. Хуа Чэн, не прекращая хихикать, хорошенько вывалял бога в пыли, а после пригласил отобедать с ними. Се Лянь тоже практически никогда не отказывал в поединке, но, даже разыгравшись, он тщательно следил за своими движениями, не позволяя небрежности. Ичжэнь, как правило, после такой схватки выходил чистеньким, даже кудряшки не особенно растрепались. К слову о них. Ичжэнь. Давал. Себя. Расчёсывать! Этот непоседливый, неуправляемый ребёнок позволял себя расчесать! Се Лянь, совершенно по-омежьи (Инь Юй корил себя за стереотипное мышление, но ничего не мог поделать) устраивался позади бога и расчёсывал его свалявшиеся в непрочёсываемое руно волосы. Хуа Чэн же вёл какой-нибудь удивительный рассказ о своих путешествиях или до последнего движения пересказывал особенно интересные схватки. Инь Юй наблюдал из тени и думал, думал, думал. Пока его не озарило. - Шисюн! - он наконец-то позволил поймать себя, чтобы поговорить и угомонить гудящую голову. Да быть такого не может! - Наконец-то ты свободен! - Ичжэнь, ты - омега? - выпалил он до того, как его успели бы схватить за руку. Бога как барьером отбросило в сторону. Он передёрнулся, тряхнул волосами и посмотрел из-под чёлки пытливо и опасливо. - Когда шисюн узнал об этом? Инь Юй совершенно не ожидал такой реакции. Он в принципе не ожидал, что о природе бывшего шиди ему придётся догадываться самому. Этот ребёнок же не мог соврать даже себе во благо, как он мог умолчать такую важную вещь? - Ичжэнь, ты... Его перебили. - Старшие говорили, что меня выгонят, как только узнают, что я омега, - произнёс Ичжэнь своим обычным, наивным тоном. - Что меня обязательно учуют и выгонят, а шисюн возненавидит меня. Шисюн, ты ненавидишь меня поэтому? Когда ты узнал? Он правда думал, что Инь Юй мог его возненавидеть из-за этого. "Но ведь ты уже ненавидел его и за меньшее. Просто за то, что он был лучше". - Ты... - сглатывание, в горле запершило, а глаза стали слишком сухими, чтобы попытаться поймать чужой взгляд. - Я не знал. Почему от тебя не пахнет? Почему-почему-почему. Инь Юй был альфой, может быть не слишком сильным, но его обоняние очень хорошее! Почему он не заметил? Или? Или Ичжэнь представился уже после вознесения? Более того, после изгнания Инь Юя? Такое было очень редким, почти невероятным, но у них уже есть прецедент, когда давным-давно мёртвый и очень могущественный призрак сумел зацвести для своего альфы. Его попытка мыслить позитивнее провалилась. - О, - лицо стало чуть темнее, но всё ещё обычным, совершенно неподходящим тем ужасным словам, что были произнесены далее. - Старшие сказали, что если от меня будет пахнуть болью, то всё будет в порядке. Хотя это было противно. Инь Юй почувствовал, как всё живое скрючилось в нём, а внутренности опалило холодом. Этот... Этот ребенок, что он позволял делать с собой лишь из страха, что его выгонят? Что он, Инь Юй, возненавидит его лишь за его природу, то, что от него совсем не зависело?? - Ты... Тебе было больно? - Не особенно, - он опустил глаза и передёрнул плечами. - Противно. И воняло. Но зато никто ничего не узнал! Только Се Лянь почему-то меня чувствует, но всё в порядке, у него есть омега! Шисюн, шисюн, что с тобой?! Его вырвало. Рвало до сухих спазмов и колючей желчи, он бы и свалился в эту лужу, если бы бережные руки не подхватили, не придержали. Инь Юй чувствовал себя самым отвратительным существом на свете. Хуже тех парней, что воспользовались Ичжэнем, его простотой и наивностью. Хуже всех. Потому что это именно он пенял своему шиди за неопрятный вид, за то, что от него неприлично пахнет другими людьми. Ичжэнь всегда дулся и извинялся, и Инь Юй милостиво прощал его после того, как отправлял помыться и сменить одежду. - Ты что, опять подрался? - ворчал он, когда шиди возвращался чуть прихрамывающей походкой. - Прости, шисюн! - всегда улыбался тот без капли сожалений. Инь Юя рвало до крови, пока сознание не померкло. Милостиво ли? Навряд ли. В своих снах он видел Ичжэня, такого юного, почти ребёнка, не понимающего, что с ним сделали. Он не хотел просыпаться. Не после того, как снова утвердился в том, какой он низкий и ущербный человек. Ужасно, даже в такой кошмарный момент Инь Юй думает только о себе. Это отвратительно, в горле будто обосновался ком из острых лезвий, и он может заставить себя смотреть на того, кто аккуратно, не касаясь, помог ему напиться, а затем отошёл подальше. Будто боялся, что от него отшатнутся в неприятии и отвращении, а потому отступил первым. - Этот ничтожный противен шисюну? - раздался густой, ровный голос, который не сразу получилось признать и опознать, от того, как взросло и незнакомо звучал. - После того, что шисюн узнал. Ещё больше поводов ненавидеть. Инь Юй не узнавал его. Ичжэнь не был похож на самого себя, он стоял к нему в профиль и смотрел куда-то в окно, выходящее на Призрачный город. И лицо было пустым и печальным. Он не смотрел в глаза, не заглядывал в лицо, пытаясь понять, что испытывает к нему собеседник в данный момент. Тот Ичжэнь, которого знал Инь Юй, и полагал, что знает до сих пор, всегда требовательно смотрел своими чистыми глазами, вынимая душу. Смотрел и смотрел, наивный и простодушный ребёнок, считающий, что все люди вокруг так же открыты, как он, что по их лицам, глазам и жестам можно всё понять. Инь Юя это раздражало и всё равно немного умиляло, когда они были юными. Со временем стало только раздражать. Ичжэнь, люди не всегда, почти никогда не показывают то, что думают на самом деле! Перестань уже только смотреть и включи голову! Его нынешнее поведение до того отличалось, что Инь Юй будто видел незнакомца. Ичжэнь длинно, очень устало выдохнул. Даже его кудрявые волосы казались особенно тяжёлыми. Совсем неприятно вспомнилось, что и Ичжэнь, этот вечный глупый рёбенок живёт слишком долго. И что он не мог, не должен был оставаться ребёнком вечно. - Шисюну нравились дети. Когда этого только привели на обучение, шисюн сказал, как хорошо, если бы Ичжэнь навсегда остался ребёнком. Шисюн играл с ним, обучал и проводил время. И говорил никогда не взрослеть. Шисюн выглядел счастливым, когда поправлял, обучал и повторял одно и то же по несколько раз. И этот... этот подумал, что если оставаться глупым, шисюн не заметит, что все уже давно выросли. Что шисюн останется рядом. Будет опекать и заботиться. Этот... я так не хотел оставаться один. Без тебя. Он наконец развернулся и снова посмотрел своими невозможными глазами. Но не было в них больше света, нестерпимо яркого, не было блеска. Инь Юй увидел только собственное бледное отражение. - Шисюн, что я сделал не так? - спросил незнакомый мужчина, которому Инь Юй своим присутствием искалечил жизнь. Он впервые увидел это лицо, не искажённое простой и яркой улыбкой. Увидел его по-другому небрежным, не будто что-то забыл, а будто плевать было на то, как выглядит. Инь Юй не видел омегу, это всё ещё оставалось где-то за его мыслями. Он видел человека. Мужчину. Давно повзрослевшего и всё ещё бесконечно одинокого. Он помнил мальчика, дикого и озлобленного, к которому со скрипом, сквозь колючки удалось найти подход. И собственное глупое обещание. "Всё хорошо. Этот шисюн здесь, и всегда будет рядом. Никто не обидит тебя, больше не будет плохо и больно. Ты в безопасности, Ичжэнь".