Горячо.

      Тсукаса хмурит брови и отрывается от таких манящих к себе тощих ключиц: и всё же, он так не может.       — Руи, я понимаю, что уже достал тебя с этим вопросом, но пожалуйста, просто скажи, где тебе приятно, и как ты хочешь, чтобы я касался тебя.       Не сказать, что он настолько глуп, чтобы не понять, какие прикосновения доставляют партнёру удовольствие, но с Руи в этом плане было... Откровенно трудно. Шея, плечи, рёбра, позвоночник, бёдра, ляжки: всё, что получал Тсукаса в ответ — неловкая улыбка и отведённый в сторону взгляд, будто каждое касание он попросту терпел из уважения к чужим стараниям. И он бы с радостью не доставал его с извечным вопросом об эрогенных зонах, если бы каждый раз Руи не съезжал с темы, попросту запудривая Тсукасе мозги комплиментами и ладонями под футболкой. Да даже сейчас он сладостно лепечет какие-то слова о любви, протягивая свои длинные руки к телу возлюбленного! Тсукаса ловко перехватывает его запястья, не позволяя продвинуться дальше:       — Нет, Руи, я серьёзно. Мы не играем в игру "Кто кого больше смутит и заставит потерять дар речи". Нам правда нужно поговорить, ладно?       Зрачки мечутся в золотистой радужке от беспокойства, пытаясь остановиться хоть на чём-то, и это не ускользает от внимания Тсукасы. Он перестаёт сжимать чужие запястья, вместо этого медленно их поглаживая в попытке усмирить тревогу.       — О чём ты хочешь поговорить?       — Не строй из себя дурачка, ты прекрасно слышал, о чём я попросил тебя пару минут назад.       Руи наконец поднимается с мягких подушек, сразу же опускает голову и принимается перебирать пальцы Тсукасы, в конце концов сплетая их с собственными. Правда, он бы с удовольствием лукаво прошептал ответ прямо в чужое ухо и не пытался бы увиливать, если бы слова не вставали поперёк горла каждый раз, когда он только задумывался о том, чтобы произнести их вслух. Растянув губы в неуместной, нелепой улыбке, он поднимает почти что умоляющий взгляд на Тсукасу:       — Давай сыграем в "горячо-холодно"?       Склонив голову набок, Тсукаса в недоумении смотрит на лицо напротив, но не находит привычной и ожидаемой хитрости, вместо неё улавливая заметный красный оттенок на кончиках ушей.       — Ты стесняешься?       — Тсукаса, пожалуйста...       Соблазн смутить своего возлюбленного словесно ещё больше, без сомнений, был велик, но переходить на такие издевательства, когда он и так заметно нервничает, было бы попросту нечестно и, пожалуй, неуважительно по отношению к тому, что ему, как-никак, соглашаются открыть самое сокровенное. Тсукаса кивает в знак согласия на подобную игру и мягко поглаживает его щёку, в ответ получая лишь одно тихое слово: "Тепло". Самодовольно ухмыльнувшись, он слегка давит на плечи Руи, укладывая его обратно на подушки. Ведёт пальцами по линии подбородка, и, едва касаясь, проходится ими по кадыку, выжидая чужую реакцию. "Очень тепло". Переходит на плечи, пару секунд нежно их массируя, тем самым стараясь расслабить напряжённые мышцы, и слышит облегчённый выдох: "Приятно, но прохладно". Он тихо хмыкает, подмечая для самого себя, что к плечам стоит вернуться чуть позже. Задирает чужую футболку до груди и пересчитывает выпирающие рёбра, следом оглаживая впалый живот. "Горячо". Спускается ниже, короткими ногтями оставляет красные полосы на ляжках, не удерживаясь от поцелуев: было бы глупо отрицать, что длинные ноги Камиширо манили к себе одним своим существованием. Сам же Камиширо поворачивает голову в сторону, ладонью прикрывая глаза: "Горячо".

***

      Пальцы крепко сжимают подушку, пока Тсукаса слабо кусает его плечо, обеими руками оглаживая бёдра. Казалось, будто с начала этой "игры" успело пройти несколько десятков часов, пока стрелки на настенных часах, на которые Руи время от времени поглядывал, пытаясь вернуть свой рассудок хоть на пару секунд, насмехались над ним своим тиканьем: "О каких десятках часов ты грезишь, если тебе достаточно всего пятнадцати минут, чтобы перестать здраво мыслить?". Хватка на бёдрах становится чуть сильнее, зубы перемещаются на шею, вынуждая откинуть голову, и он, словно в бреду, шепчет это пресловутое "горячо". С Тсукасой, сказать честно, горячо было везде, просто Руи никогда не понимал, как правильно это выразить. Но если его молчаливость приводит к подобным последствиям, то он полностью готов не издавать ни единого звука всю свою жизнь, лишь бы чаще чувствовать чужие губы на собственной груди. На пару мгновений он открывает глаза, чтобы удостовериться, что его возлюбленный не успел отрастить себе ещё парочку рук, потому что, чёрт подери, благодаря фантомным прикосновениям складывалось именно такое впечатление. Он отчётливо чувствует две руки где-то на боках, ещё одну под коленом и четвёртую на заднице, и ему так, так хорошо от этого, что в голову пробираются мысли о том, что он ненарочно призвал к себе самого настоящего инкуба, ведь по-другому объяснить происходящее с собственным телом попросту не удавалось. Тсукаса без всякого стыда ведёт кончиком языка от соска до пупка, пока Руи от подобного сводит ноги, зажимая ими своего парня. И Тсукаса с радостью бы повёл ещё ниже уже руками, если бы его за эти самые руки не схватили:       — Тсукаса, стой, там... Слишком горячо...       — Ты не хочешь?       — Хочу, но...       Тсукаса ласково улыбается, целует Руи в самый уголок губ и убирает его вспотевшую чёлку, которая так и норовила залезть в глаза.       — Я тоже стесняюсь и боюсь облажаться, так что мы с тобой в одной лодке, Руи.       Выдохнув, Камиширо цепляется руками за спину возлюбленного и валит его на себя, внезапно найдя в себе силы после короткой передышки. Отвечать на успокаивающие речи не хотелось. Чувствуя, как щёки горят ярким пламенем не то от смущения, не то от возбуждения, он утягивает Тенму в поцелуй, самыми кончиками пальцев проводя по его позвоночнику. Проникает языком в его рот при первой же выдавшейся возможности, запускает руки под футболку и, услышав приглушённый поцелуем полустон, осознаёт, что они действительно "в одной лодке". Всё же, каким бы самоуверенным и непоколебимым Тенма не пытался казаться, он тоже до жути падок на различного рода ласки. Многих (если не всех) раздражает его излишняя говорливость и громкоголосость, но Камиширо всегда до трясучки любил эту отзывчивость. Порой ему даже казалось, что он не касается чужой обнажённой кожи, а играет на дорогостоящем, идеально настроенном рояле: если нажать здесь — то будет ми, тут — ля, а вон там — тоже ми, но уже на октаву выше. И каждая нота звучала так чисто и искренне, что отрываться от подобной игры не хотелось ни за что на свете. Зато вот Тенма отстраняется от его губ с явным протестом, будто сам не выгибался навстречу прикосновениям пару секунд назад:       — И вот опять ты перетягиваешь всю инициативу и отвлекаешь меня от себя же! Руи, ну хватит, это нечестно!       — На этот раз я не пытаюсь тебя отвлечь, я просто хочу, чтобы тебе тоже было... горячо. Разве честно, когда только я получаю удовольствие?       Вопреки своей невинной мордашке, он подлезает рукой под Тенму и слегка сжимает его член через шорты, сразу же получая реакцию в виде шумного выдоха и опущенной вниз головы.       — Ладно, я тебе верю, но клянусь, в следующий раз я свяжу тебе руки.       — Я даже не стану возражать, не волнуйся. Только... Можешь раздеться сам? Не уверен, что у меня получится сделать это так же красиво, как во всяких постельных сценах.       — Руи, какой ты дурак, это просто... Как же я тебя люблю, ей-богу.       Пока Тенма подцепляет низ футболки и тянет её наверх, Камиширо любуется открывающимся видом, словно зачарованный. Нет, конечно он видел его и без футболки, и без штанов, но сейчас это ощущается... Как-то иначе. Боязно было даже выдохнуть воздух из лёгких, ведь казалось, будто под напором его дыхания Тенма просто растворится и исчезнет, оказавшись миражом в этой горячей пустыне. Но он всё равно тянет подрагивающие руки вперёд и касается подкаченного торса, чувствует под пальцами едва заметный рельеф мышц. Живой, из плоти и крови. Не растворился, не разбился подобно хрусталю после того, как Камиширо на пробу сжал его талию.       — Эй, ты тоже... разденься.       — А ты мне поможешь?       Бросает вызов, дразнит и лыбится, прекрасно видя, как краснеют чужие щёки. Тенма же не отступает, просит Камиширо сесть и снимает с него футболку, после аккуратно откладывая её в сторону. Вновь покрывает поцелуями оголённую грудь и слабо кусает сосок, впервые слыша от Камиширо удивлённый писк, переходящий в нетерпеливый скулёж. Ведёт руку вниз и останавливается у резинки пижамных штанов, заглядывая в глаза в поисках разрешения.       — Погоди, давай одновременно снимем?       Тенма правда пытается сдержать смех, но он всё равно вырывается наружу неудержимым потоком. Камиширо же обиженно надувает губы и одним рывком стягивает с него шорты вместе с трусами, заставляя позабыть о том, как ему было смешно. Возмущённый подобным действием, он проворачивает то же самое с Камиширо, самодовольно ухмыляясь.       — Руи, ты как детсадовец, серьёзно.       — Зато это было смешно, а не неловко и страшно.       — Это должно быть возбуждающе и захватывающе, раз уж на то пошло! Но для первого раза... Сойдёт, я думаю.       Гараж погружается в тишину, нарушаемую только их сбивчивым дыханием. Оба бездействуют, не до конца понимая, что делать дальше, пока Камиширо сам не усаживается ему на колени, сразу же принимаясь выцеловывать шею. Целует, лижет, кусает, выбивая из него похабные вздохи, ласкающие слух. Теперь и ему горячо. Поднимается выше и мимолётно целует в губы, но Тенме мало. Он приникает к его губам, зарывается пальцами в отросшие лавандовые волосы и совсем не позволяет разорвать поцелуй в тот момент, когда окольцовывает его член и начинает размеренные движения рукой. Камиширо теряется в новых, избыточных ощущениях, нервозно постукивает своего парня по плечу, приглушённо стонет, поражаясь собственной чувствительности, но в конце-концов сам лезет языком ему в рот и придвигается ближе. Осторожно касается пальцами чужой головки, размазывая предэякулят, проводит по всей длине и чувствует, как Тенма дёргается и разрывает поцелуй, прекращая движения рукой.       — Тсукаса, всё хорошо?       — Да, просто... Давай заново, ладно?       Камиширо хихикает, кивая, и вновь сжимает руку на его члене, стараясь взять тот же темп, который берёт Тенма, но получается откровенно неудачно. Тенма двигает рукой ритмично, без остановок, под одним и тем же углом. Камиширо же привык совершенно по-другому: дразняще проводит пальцами, меняет руки и специально замедляется, когда Тенма начинает стонать громче и утыкается лбом в плечо, потому что хочется растянуть удовольствие, подольше послушать его жалобное хныканье и мольбы ускориться. Но становится совсем не до этого, когда Тенма перенимает его приёмы и начинает пользоваться ими даже лучше, чем он сам, вдобавок прикусывая мочку. Он прикрывает рот тыльной стороной ладони и стискивает зубы, пытаясь привычно заглушить самого себя, и с треском проваливается, как только слышит звонкий стон где-то совсем рядом со своим ухом. От такой неприкрытой, развратной искренности низ живота скручивает с новой силой, и он хватается за чужое плечо с громким вздохом, пытаясь найти опору хотя бы там. Движения становятся более хаотичными и сбивчивыми, дышать становится всё сложнее, и оба зажмуривают глаза, без слов умоляя не останавливаться. Камиширо кончает первым и из последних сил двигает рукой, доводя до оргазма и Тенму. Он обессиленно сваливается на него и приобнимает за плечи, в следующую же секунду слыша негодующий голос:       — Руи, ну руки... грязные! Что ж ты за человек такой!       — А ты обними меня — тогда мы оба будем грязные, и всё будет честно.       — Салфетки где?       — Тсукаса, давай немного полежим в тишине, а потом вместе сходим в душ, ну пожалуйста. Я так не хочу с тебя вставать...       Он лениво целует ключицы, стараясь усмирить чужую чистоплотность, и Тенма поддаётся, умещая руки на его спине. Где-то в груди теплом откликается радость: Камиширо наконец-то открылся ему. Не сказать, что всё прошло идеально, но... Он кидает взгляд на его удовлетворённую улыбку и прикрытые глаза, и целует в висок, после нашёптывая любовные оды, в ответ слыша смущённый смех. Может, лежание грязными на стареньком, обшарпанном диване вполне можно назвать "настоящим счастьем".