Nighttime in Las Vegas

Следующий день мы проводим вдали от города, проникаем в лабораторию Кигдума о которой говорил мистер Ци. Тянутся долгие часы в обжигающей жаре, которая превращает пустой горизонт пустыни в колышущиеся полупрозрачные волны. В субботу днем здание пустует, а это значит, что нам не нужно беспокоиться о том, что нас поймают. Хотя нужно установить всего несколько устройств наблюдения, огромные размеры лаборатории делают процесс медленным и трудоемким. Они обходят комнаты одну за другой, вся физическая работа поручается Омену, а вся цифровая - Сайферу. К лучшему это или к худшему, но у призрака остается слишком много времени для размышлений о событиях предыдущей ночи. Возможно, он слишком остро реагирует. Возможно, это действительно не так важно, как он предполагал. Несмотря на все это, Сайфер выглядит… прекрасно. Даже процветает. Как рыба в воде, он с легкостью скользит от задачи к задаче, все время напевая в такт своим приборам. Такая беспечность ставит под сомнение серьезность того, что с ним сделали предыдущей ночью. Кроме того, их карьеры как наемных убийц и шпионов уже представляют собой отвратительную комбинацию нескольких оттенков неприглядности. Воровство, убийства, взяточничество, шантаж, пытки, шпионаж, все это. Что было еще одним лакомым кусочком в этой гниющей куче отходов? Ничего. То, что здесь произошло, - всего лишь крошечный инцидент среди тысяч подобных и похуже. Сайфер уже зашел так далеко и наверняка может позаботиться о себе сам. Омену не о чем беспокоиться. Но неприятное чувство терзает его желудок. Это спокойствие — всего лишь видимость. Омен не может объяснить, откуда он знает, но это правда. Возможно, дело в чрезмерно энергичной подпрыгивающей походке или в том, что его спокойствие кажется скорее рассеянностью, чем расслабленностью. Это легко узнаваемая версия Сайфера, но одна или две части преувеличены ровно настолько, чтобы Омен усомнился в ее целостности. Веселый Сайфер - игривый человек. Он отпускает шутки, дарит небольшие подарки и одолжения и эффективен в своей работе. Раздраженный Сайфер расхаживает по своей мастерской с наполовину готовым прототипом в руках, задумчиво разглядывая случайные неодушевленные предметы. Переутомленный Сайфер будет наполовину немым от полного изнеможения, привязанный к кружке растворимого кофе, как к спасательному кругу (говоря только, чтобы пояснить, что он ненавидит кофе и предпочитает чай, пока делает глоток). Сегодня странное сочетание всех трех факторов. Плавный рабочий процесс, необычно низкое количество шуток и других вокализаций и много суеты. “Ты сегодня какой-то беспокойный”, - замечает он, решая завязать разговор. “Ты и твои прилагательные. Напомни мне, когда ты собираешься опубликовать свой роман?” Информант отвечает саркастично, но в то же время легкомысленно. Омен действительно очень часто читает, чтобы скоротать время, но пишет мало. Иногда он сочиняет стихи в уме или представляет маленькие пикантные кусочки, но ни один из них так и не воплощается в жизнь. Тем не менее, его коллега совершенно прав насчет его неугасимой любви к прилагательным. “Но да. Ты мог бы описать это и так”. Кажется, что его шутливая сторона не совсем исчезла. Держа в руках одну из камер Сайфера, Омен осматривает стену перед собой, чтобы лучше определить, где следует разместить устройство. Они находятся в кабинете одного из администраторов лаборатории, который размером примерно со среднюю спальню и хорошо обставлен несколькими лампами, плакатами и фотографиями в рамках. За столом стоит мягкое кресло. Несмотря на относительно ограниченное пространство, здесь много укромных уголков, где можно спрятать различные устройства. “Устал?” Призрак спрашивает как бы невзначай, умышленно доводя до темы, не связанной с его реальными тревогами. Это тест, чтобы увидеть, готов ли другой человек общаться или будет достаточно просто продолжать работать. “Как всегда”, - печально подтверждает он. На несколько минут они замолкают, если не считать инструкций о том, где и как разместить кое-что из снаряжения Стража. Первый офис закончен, и они идут по коридору, медленно внедряясь во всю систему коммуникаций. В ходе этого Омен продолжает краем глаза оценивать поведение своего коллеги. Долгое время в этом нет ничего необычного, чего можно было бы ожидать от такого талантливого актера, как Сайфер. По иронии судьбы, момент наступает после того, как призрак перестает обращать на него внимание, и он почти упускает его. Когда он оборачивается, собираясь объявить, что его половина комнаты закончена, он обнаруживает другого мужчину, неподвижно стоящего перед столом. Стоя спиной к Омену, трудно сказать, почему это зрелище поначалу так отталкивает, но через мгновение становится понятно. Сайфер по натуре живой и подвижный. Когда его глаза неподвижны, его руки - нет, они переворачивают предметы и разбирают их на части. Когда его ловкие руки удерживают что-то на месте, его глаза бегают со сверхзвуковой скоростью, наблюдая и вычисляя все под солнцем. В большинстве случаев это сочетание того и другого. Однако сейчас… Чем дольше Омен смотрит, тем меньше этой правды видно, пока не начинает казаться, что он вообще не дышит. Бросается взгляд на часы на стене, просто чтобы убедиться, что само время не остановилось. Любое беспокойство, которое раньше владело телом мужчины, теперь почти исчезло. “Я закончил”, - объявляет он, что выводит Сайфера из ступора. Устройство в руке поспешно откладывается, и информатор обводит комнату быстрым взглядом, словно пытаясь наверстать упущенное время. “Как и я”, - утверждает он, но тень не может избавиться от отчетливого ощущения, что это была ложь. Они выходят из комнаты, при этом Омен пристально смотрит в спину своего коллеги, пытаясь представить, какие мысли бродят в голове Сайфера. Когда они шли по тому переулку, среди вони сточных вод и неприкрытого ужаса, отвращение волнами накатывало на плечи Сайфера. Он почти потерял самообладание, так яростно отрицая каждый вопрос, который ему задавали, пока, наконец, правда не вырвалась из его беззащитных уст. Этот тон выражал нечто большее, чем легкое раздражение. В нем была жгучая горечь. Его автономия была украдена, его тело захвачено и обезображено бессмысленными прикосновениями незнакомца. Каким бы жестоким и опытным в войне он ни был, почти невозможно представить, что такой удар можно принять с легкостью. Сайферу больно, и он ужасно хорошо притворяется, что это не так. Картотечный шкаф, перед которым сейчас стоит Омен, прочный и простого цвета, но тень не может смотреть на него иначе, как с грубым презрением. Чего это стоило? Что было в этом заведении, что Сайфер так отчаянно хотел узнать, что он отдал бы за это каждую конечность своего тела? Ответ может скрываться за любым углом, в любом ящике или в любом компьютере, и все же призрак может вообще не найти его сегодня. Тень приходит к выводу, что именно так, должно быть, чувствуешь себя, когда боишься темноты. “Напротив, ” Сайфер нарушает тишину без контекста, - я думаю, что это ты сегодня беспокойный”. Эта реплика подчеркивается тем, что он ленивым движением садится на вращающийся стул. “Что заставляет тебя так думать?” “Ты был напряжен”. Шпион достает свой планшет, на котором отображается цветная карта комплекса с комментариями. Скорее всего, он планирует их маршрут или что-то еще в этом роде. “Я не могу представить, что это место очень уютное”. Омен делает вдох, заставляя свои плечи расслабиться и вернуться в нейтральное положение. Его коллега всегда был очень наблюдателен в этом отношении. “Намного лучше”, - заявляет Сайфер. Несмотря на маску, в его голосе все еще слышится доброта. Проходит секунда, прежде чем он говорит: “Пошли. Давай займемся отделом исследований и разработок”. Они молча выходят за дверь, запирая ее за собой, и идут по коридору. Их шаги - единственный звук, раздающийся по всему залу, эхом отражающийся от его слишком девственных стен, жутким напоминанием о том, что они одни. Пока они идут, призрак читает имена с табличек на стенах. Ни одно из них не знакомо. Это напоминает ему… Когда они добираются до пустой секции без дверей и табличек, ход его мыслей возвращается к мужчине, шагающему рядом с ним. Еще в том последнем офисе Сайфер догадался, что их местоположение является источником дискомфорта Омена, совершенно не имеющим отношения к ситуации в ночном клубе. Омен знает, что это отвлекающий маневр, но у него есть время, чтобы подыграть. Сайфер сформулировал это так: "это место", полностью отвлекая внимание от себя и перенаправляя его на их окружение. Но не это изначально привлекло внимание Омена. Что еще более важно, он использовал фразу "Я не могу себе представить", подразумевая, что его опыт заметно отличается от опыта его коллеги. Но это стандартное заведение Кингдома, почти идентичное всем остальным, которые они посетили по всему миру. Ничто никогда не беспокоило Омена в этих местах. Что отличает это место? Кроме того, что отличает Омена и Сайфера друг от друга? Где их пути когда-либо расходились? До него медленно, как зимний рассвет, доходит, что Сайфер, возможно, имеет в виду вовсе не настоящее. “Вопрос”, - голос призрака нарушает тишину. “Ответ”. “Мое прошлое в Кингдом… где ты об этом прочитал?” Сайфер пожимает плечами. “Файл с личным делом. Вайпер внесла дополнение”. Ухмылка тронула уголки рта Омена. (Вернее, то, что от него осталось: он внезапно осознал тот факт, что в его теле больше тьмы и силы воли, чем мышц и костей.) “Нет модных инструментов?” он дразнит, надеясь спровоцировать своего спутника на саркастическую жалобу. Из-под этой невыразительной маски доносится один из тех характерных хриплых смешков. “Поверь мне, я пытался”. Они поворачивают за угол и останавливаются, внезапно подходя к Научно-исследовательскому центру. На двери есть клавиатура, за которой следит небольшой ручной робот (вероятно, сделанный Килджой, судя по его общей структуре и эстетике). Яркие флуоресцентные лампы вспыхивают, когда они входят. Информационный брокер ведет, а тень следует за ним, вплоть до одного из рабочих столов в задней части зала. “Что бы они с тобой ни сделали, это было стерто начисто.”, - садясь за стол, техник включает компьютер, аккуратно задвинутый в угол. “И, конечно, - добавляет он, озорно поблескивая синими линзами, - все, что так тщательно скрывается, стоит знать”. Когда его голова поворачивается к партнеру, трудно сказать, замечает ли он взволнованных мыслей призрака. “Ну тогда просвети меня. Как ты нашел этот проект, а не мой?” Хакеру требуется время, чтобы закончить вводить некоторые пароли. Из его кармана достается флешка и он подключается к задней панели дисплея. Он запоздало размышляет: “Это продолжается: след живой и свежий. Даже тогда? Это чудо, что я вообще нашел это место ”. Ах, это второе утверждение — действительно чудо. Сайфер никогда бы не нашел это место самостоятельно, по крайней мере, без некоторых… дополнительная помощь от мистера Ци. Что определенно делает ситуацию не столько чудом, сколько трагедией. “Увы, твой след давно остыл, и у меня нет ни одной зацепки, с которой можно было бы начать. Насколько я знаю, никто из нас даже не знает твоего настоящего имени. Хотя я могу многое… твоя история забыта, даже для таких, как я. Он усмехается. “К несчастью для нас обоих, хм?” Действительно, неудачно. “Понятно. Значит, там действительно ничего нет, не так ли?” Омен не может удержаться от того, чтобы его лицо не вытянулось. Он ... не смог найти это? Что он имел в виду, сказав, что не смог найти это? Если этот скользкий человек и научил его чему-то, так это тому, что ничто не теряется навсегда. Доказательство прошлого Омена было где-то там, оно должно было быть. Даже если оно было погребено под просторами космоса и песками времени, это можно было найти. В конце концов. Верно? “Ничего такого, чего бы ты уже не знал”. Но Сайфер не оборачивается, не смеется и не делает ничего другого, чтобы показать, что все это шутка. Все прошло. Эта призрачная форма - все, что у него сейчас есть. Тень отворачивается и лезет в свою сумку в поисках отвлечения. Оттуда достается подслушивающее устройство, маленький серый предмет размером и формой с пластинку жевательной резинки. Это мало чем отличается от нескольких других, за которые он отвечал, работая на стороне Сайфера. Перемещаясь, он ищет места, которые могли бы их хорошо спрятать и при этом получить четкий звуковой фрагмент. Опускаясь на колени, он благодарен за то, что это скрывает поникшие плечи и сжатые кулаки. Он будет одинок навсегда. Тень. Не более чем слабое воспоминание о человеке, которого история давным-давно забыла. Глупо было надеяться, и он знал это, но это не означало, что правда не резала, как битое стекло. “Кстати, - говорит Сайфер, когда Омен возвращается к нему, - что ты об этом помнишь?” “Что? Мое прошлое?” Призрак поднимает взгляд от земли, но пока не выпрямляется. Неприятное сжатие охватывает его живот, опускаясь все ниже и ниже. Это чувство выползает из его глубины, медленно наполняя его жутким и холодным ощущением. Это не отчаяние — чувство ближе к ужасу. Мощное сопротивление агонии, защитный механизм от неизбежной боли. Омен хорошо распознает это. Голубые полосы вступают в контакт с кибернетическим синим, и все, что выходит, - это низкий и тяжелый вздох. До сих пор Омен был благодарен за их взаимную секретность. Ни одна капля личной информации никогда не передавалась, за исключением того, что происходит в рамках самого Протокола. Большинство людей сочли бы такую дистанцию отчуждающей, но для них двоих это было святилище. Среди беззаботного подшучивания и тихой компании любой личный багаж из прошлого может быть забыт. Сайфер и Омен: Агенты 05 и 03; это все, чем они были сейчас. Помешанный на самоконтроле, одержимый дорогим чаем и дизайном интерьера, и страдающий эмоциональным запором зомби, больше привязанный к чучелам животных, чем к реальным людям. Было любопытно, насколько они привязались друг к другу, несмотря на то, что практически ничего не знали об их историях вообще. Но теперь эта иллюзия вечного покоя исчезла. Она была прервана в том переулке, в тот самый момент, когда страдания Сайфера были признаны. Теперь совершенно ясно, что их совместный маскарад непобедимости больше не защитит их. Теперь настанет очередь Омена, Призрак делает паузу для размышления, пытаясь вспомнить точные детали своего прошлого, как бы аккуратно их обобщить. Все, что у него сейчас есть, - это мысленный блокнот с расплывчатыми снимками, остальное стерто повреждением мозга и смертью. Изображения, запахи и физические ощущения длятся считанные миллисекунды. Много часов одиночества было потрачено на попытки соединить их в связное повествование, но прогресс был минимальным. Выборочно выделить наиболее значимые воспоминания и преподнести их Сайферу на блюдечке с голубой каемочкой - еще более сложная задача. “Воздействие радианита”, - робко говорит он таким тихим голосом, что на мгновение кажется, что он всего лишь бормочет в пустоту перед собой. Его сдерживает не страх или нервозность, а неуверенность. Конечно, есть основные предпосылки, о которых необходимо сообщить, но Омен предпочел бы не признавать ничего сверх этого. Но он настаивает. “Превратить Человека в Радианта”. На пути к этому неуловимому созданию они взяли человека в рабство. Ученые были столь же жестоки, сколь и умны, и заковали его в цепи с варварским презрением. Его плоть была разорвана и отравлена до неузнаваемости, истерзанная вечно голодающим зверем, которым был очищенный радианит. Единственное, что он когда-либо знал, это холодный поцелуй титановых наручников и беспорядочное чередование безумия и ясности сознания. Этот раб умер давным-давно. Но половина его воспоминаний жила, как нечто среднее между воином-нежитью и полубогом, порожденным тенью. Его новое имя - это то, чего не хватало его прошлому "я": предупреждение о его ужасной судьбе. Омен, если хотите. “Люди получали инъекции радианита. Теоретически организм должен адаптироваться ко многим его преимуществам”. Он делает эффектную паузу. “Это было безуспешно”. Взгляд через плечо говорит ему, что Сайфер не смотрит на него, а сосредоточенно изучает экран компьютера. Но они оба знают, что на самом деле его внимание сосредоточено на Омене, и только на нем. Этот человек спрашивает не без намерения услышать ответ. Тень снова отворачивается, прячась под своим знакомым капюшоном, радуясь, что его темнота укрыла его. Было безопаснее не показывать своего лица, как будто он мог притвориться анонимным. “Однажды ученые проснулись, а пациент был мертв”. Он говорит так, будто это был сюрприз. Так ли это? Голос Сайфера мягкий. “Первый свет не был добр к тебе, не так ли?” Это уточняющий вопрос, на который Омену слишком горько отвечать. Действительно ли язык его тела был настолько красноречив, что Сайферу не нужна была дополнительная информация, чтобы определить, что тем рабом был Омен? Сначала Омен не хочет принимать это, но потом понимает, насколько напряженно сжаты его кулаки вокруг собственных рукавов. “Нет, я не могу сказать, что это было”, - медленно произносит он ледяным шепотом. Он встает, переходит к следующему ряду столов, осматривая пустое химическое оборудование, которое было оставлено без присмотра. На нескольких флаконах были надписи с веществами, о которых он никогда в жизни не слышал. Достав фотоаппарат, он фотографирует их, задаваясь вопросом, контактировали ли они когда-нибудь с радианитом. Так казалось, учитывая ярко-синее круглое пятно на внутренней стороне одной из колб. Страж, со своей стороны, вообще ничего не говорит, оставляя место, необходимое Омену, чтобы собраться с мыслями. Возможно, теперь они доверяют друг другу, но от этого разговор о его прошлом не становится менее чуждым. Наступает короткая пауза, когда Омен переходит к следующему ряду столов. В другом конце комнаты Сайфер начинает быстро печатать на своем ноутбуке, изменяя часть собственного кода. Вскоре после этого зачистка научно-исследовательского отдела завершена, и двери за ними запираются. Именно тогда Сайфер решает стиснуть зубы. “Это оборудование использовалось в ваших экспериментах?” он жестом указывает на закрытую дверь, из которой они вышли. “Насколько я знаю, нет”, - отвечает Омен. У него есть несколько секунд, чтобы подумать еще раз, но он не находит ничего, что могло бы изменить его мнение. “Это химикаты. Сабина знала бы больше.” “Похоже, она много знает о твоем прошлом”. “Она не знает”, - прямо отвечает Омен и не вдается в подробности. Хотя именно она внесла изменения в его файл агента, она знает не больше, чем сам Омен. Как и у Килджой, ее инновации были настолько широко распространены во многих филиалах Кингдом, что было бы натяжкой назвать ее работу тесно связанной с проектом 'synthetic Radiant'. На самом деле, было удивительно, что она вообще знала о его существовании. Наконец, они добираются до своей конечной остановки на объекте. Когда они входят, флуоресцентные лампы вспыхивают, оживляя несколько этажей над головой, освещая несколько высоких полок, которые тянутся по всей длине помещения, похожего на склад. Тусклые металлические поручни косятся на них, заставляя прикоснуться к хранящимся внутри товарам. Ящики в нижних рядах уже открыты, но заперты на висячий замок для безопасности, в то время как коробки в верхних рядах выглядят нетронутыми. В дальнем конце складского помещения находится большая гаражная дверь, к которой прилагается несколько погрузчиков и другое оборудование, подходящее для перевозки людей и больших коробок вверх и вниз на различную высоту. Как и во всех остальных комнатах, все тихо и ничто не движется. “Мои камеры должны висеть на стропилах. По возможности смотреть вниз, в проходы”. Сайфер передает призраку знакомый чемодан, который тот с легкостью берет. “Я собираюсь просмотреть их историю хранения — я буду в соседней комнате”. “Понятно”, - отвечает Омен и наблюдает за удаляющейся спиной своего коллеги, когда тот входит в комнату справа от них. С его точки зрения трудно сказать, что там внутри, но можно предположить, что это какой-то офис или картотека. Отвернувшись, он находит ближайшую полку, прикидывая оптимальную высоту для первой телепортации. К несчастью для него, единственным способом перебираться с полки на полку будет телепортация, которая будет очень тяжелой для его организма. Он морщится от перспективы, но доводит дело до конца. Не похоже, что он собирается ускоряться - в ближайшие десять минут научитесь пользоваться погрузчиком, чтобы сделать это немного проще. Полчаса проходят в тишине. На верхних полках почти ничего нет, кроме старых пластинок и неприличного количества пыли, по которым передвигаются осторожными шагами. В кои-то веки Омен рад, что у него нет носа: любой обычный человек, бродящий здесь, вскоре был бы выведен из строя приступом чихания. Некоторые камеры прикреплены к металлическим стойкам, составляющим полку, а остальные - по бокам различных упаковок, в зависимости от того, какая из них максимально увеличивает наблюдаемое пространство по сравнению с легкостью обнаружения. Не так уж много энергии тратится на то, чтобы спрятать их должным образом; учитывая, насколько запущенно выглядят эти полки, Омену с трудом верится, что кто-то в ближайшее время посмотрит вверх. К тому времени, как призрак добирается до последнего ряда, он вполне готов отправиться обратно в город. При каждом удобном случае кости донимают его острой болью, ругая за то, что он телепортировался так много раз подряд. С каждым мгновением становится все труднее сохранять все темные части себя в целости, и временами он ловит себя на том, что неуклюже пытается удержаться в своих надежных доспехах. В конце концов, он неизбежно спотыкается о груду коробок, пытаясь маневрировать вокруг них. Однако, когда он идет, чтобы вернуть их на свои места, что-то привлекает его внимание. Имя Фредерик Фарадей, написанное от руки маленькими буквами рядом с логотипом Кингдома на коробке без опознавательных знаков. Это необычно по двум причинам: во-первых, Кингдом использует только строки цифр и штрих-коды, но никогда названия; во-вторых, все этикетки технологической фирмы напечатаны машинной печатью, а не написаны от руки. При ближайшем рассмотрении больше ничего не обнаруживается. Коробка размером примерно с его грудь и немного тяжелее, чем кажется, ее вес равномерно распределен по всей поверхности. Обложка, как и все остальное, покрыта толстым слоем пыли. Невозможно было сказать, как долго она пролежала здесь. Возвращая коробку туда, где она была найдена изначально, призрак переходит к выполнению своей главной задачи. Однако, пока он возится с устройствами своего коллеги, любопытство по-прежнему не дает ему покоя. С одной стороны, он мог оставить коробку и притвориться, что ее никогда не находили. С другой стороны, она слишком заметна, чтобы о ней забыть. Если кто-то хотел что-то спрятать, лучшим способом было бы замаскировать стандартную упаковку этикетками. Что бы это ни было, оно должно было выделяться. Тем не менее, как Омен убедился для себя всего полчаса назад, размещение на этой давно забытой верхней полке означало, что такие меры предосторожности не являются необходимыми для успешного сохранения более низкого статуса. Коробка - это объект сопоставления, одновременно скрытый и требующий внимания. Проблема заключается в выборе того, какому фасаду верить. Но что более важно, это имя… Фарадей. Фредерик Фарадей. Знакомое предчувствие, глубокое и гулкое, возникает во впадине между его ребрами. Это похоже на дежавю: он уверен, что сталкивался с этим раньше. Как нити пряжи, брошенные в устье пещеры, они явно ведут куда-то, но концы окутаны тьмой. Как половинка старой фотографии, проблеск воспоминания, которое иначе было бы утеряно. Откуда Омен его знал? Наконец, последняя камера прикреплена к столбу в конце последнего ряда полок. Омен встает, потягиваясь и отряхиваясь. Заглядывая за край деревянных планок, на которых он стоит, его коллеги нигде не видно. Он поднимает свой коммуникатор к пространству сразу за краем капюшона. “Сайфер, ты закончил анализ их систем? Прием.” “Минутку. У меня проблема — похоже, некоторые файлы повреждены. ”. Отвечает техник. “Сколько это займёт времени?” “Хм, трудно сказать. Я пытаюсь восстановить более ранние версии файлов, но, похоже, они могли быть ... удалены. Несколько минут? Стыдно признаться, но у меня заканчиваются идеи.” Слушатель наклоняет голову. Как научила его работа с Сайфером, в Кингдоме есть несколько правил, связанных с распространением информации. Их золотое правило? Никогда ничего не стирай. Сохраните его под грифом секретно и проверьте безопасность, но никогда не удаляйте. Безымянный лик зловещего ящика смотрит на ряд, на котором сидит Омен, пустота его простого лика жестока и зловеща. Его пыльная безжизненность создает ауру могилы, полной неожиданных и нежеланных секретов. Это почти похоже на то, как будто военно-морской флот тянет его внутрь. Более осторожно, чем раньше, он маневрирует к куче, на которой стоит коробка. Словно хищник из джунглей, Омен стискивает зубы и не моргает. “Странно для Кингдома”. “Действительно”, - задумчиво произносит Сайфер. “Как там камеры?” “Всё готово”. “Хорошо. Подожди на складе, пока я не вернусь, а потом мы соберем вещи. Конец связи ”. Раздается тихий шипящий звук, когда линия связи обрывается. Ну что ж. Верхняя часть коробки запечатана, она не было вскрыта с момента её закрытия. Щель между двумя верхними клапанами прослеживается медленным и любопытным пальцем. Он должен был что-то сказать. Если кто-то и знает, что делать с подозрительной посылкой, то это Сайфер. Но сам факт, что Омен знает это имя, является достаточно весомым сдерживающим фактором. Если Фарадей связан с прошлым Омена, он должен увидеть содержимое этой коробки первым и в одиночку. Кончик боевого ножа Омена украшает проклеенную линию между двумя клапанами сверху. Возникает момент сомнения, когда лезвие деликатно касается печати, едва касаясь внешней стороны. Затем он решительно, быстрым движением разрезая ленту надвое, а вместе с ней и любые остатки дальнейших колебаний. Жадные пальцы обводят края картонных двойных дверей, открывая их, готовые раскрыть все секреты, которые спрятаны внутри. Этот "Ящик Пандоры" не будет оставаться закрытым дольше.– “Омен?” Пропустив несколько ударов, его сердце колотится в том же ритме, что и эхо голоса Стража. “ Здесь, - выдавливает он, голос звенит в открытом, но спертом воздухе склада. Один шаг назад, затем другой, все это время пряча свой боевой нож в ножны более резко, чем когда-либо прежде. Фредерик Фарадей, картонное лицо насмехается над ним, но голос его коллеги звучит громче. Не нетерпеливый, но выжидающий. Что бы сделал Сайфер, если бы увидел это вмешательство во время стелс-миссии? Омен встает так быстро, что у него в глазах пляшут круги, в основном из-за перенапряжения от неоднократной телепортации с полки на полку. Его забинтованная ладонь натыкается на ближайшую опорную балку, когда размытые цвета исчезают. Что произойдет, когда он последует за своим коллегой? Шкатулка Фарадея была открыта. Даже если только частично, ее печать была снята. Она больше не является неповрежденной. Тем не менее, эта коробка была заброшена в течение многих лет ... наверняка никто никогда ее не увидит. Он может только надеяться, что это так: то, что было опрометчиво сделано, так просто не исправить. Кроме того, пока у Сайфера есть имя, он сможет что-нибудь найти. В конце концов, это его специальность. Он разворачивается на каблуках, уставившись на край полки, убирая таинственную коробку и ее навязчиво знакомое название с глаз долой. Один шаг, два, а затем он акробатически переваливается через край, как будто его вообще ничего не беспокоило. На земле тремя этажами ниже кибернетический синий свет горит невинно и осознанно, словно изображая неведение. С каждой ступенькой, по которой он спускается, тяжесть боевого ножа ударяет его по бедру. Фарадей. Человек, которого забыл мир… Или нет. Ему требуется вся сила воли, чтобы не оглядываться назад. Омен просыпается после захода солнца. Первое, что он замечает, - кромешная тьма, проливающаяся через лобовое стекло ему на колени. Идеальная тишина - это второе, и затем его взгляд падает на пустое водительское сиденье слева от него. Осматривая пыльный горизонт за окнами, он не видит никаких признаков присутствия своего коллеги. На однополосном шоссе ни одной машины, за исключением их собственной, которая съехала на обочину. До самого Лас-Вегаса все еще далеко, его неоновые огни одиноким пятнышком мерцают на темно-синем фоне ночного неба. Отстегнув ремень безопасности, призрак выбирается из машины с пистолетом в руке. Если они попали в засаду и Сайфер был выведен из строя или похищен, он должен был быть готов. Становится тихо, тише, чем он ожидал, когда его ботинки касаются песка. Несмотря на то, что теперь видимость улучшилась, он по-прежнему ничего не видит. Только после того, как он оборачивается, он видит темный силуэт, сидящий на крыше автомобиля, заслоняющий некоторые звезды над головой. Его голова поворачивается к Омену, показывая блеск двух бестелесных кибернетических синих линз. Не в первый раз шпион напоминает цифровую сову. “А, ты наконец-то проснулся”, - замечает Сайфер, протягивая руку и подтягивая призрака, чтобы тот присоединился к нему. Устроившись, Омен следит за взглядом информационного брокера, устремленным вверх, к звездам. Здесь настолько слабое световое загрязнение, что Млечный Путь можно легко идентифицировать, как полосу люминесцентной краски из баллончика, прочерченную по небу. “Почему мы остановились?” Спрашивает тень. Сегодня вечером казалось странно темно, ведь он покинул лабораторию всего пару часов назад. Возможно, это новолуние. “Чтобы размять ноги. Мы примерно в часе езды от города”. “Почему-то я ловлю себя на том, что не верю в это”. “О?” “Я никогда раньше не видел тебя отдыхающим”. Тонкие уголки его губ складываются в легкую улыбку. “Хм, возможно, ты избегаешь города? Боишься, что за тобой будут шпионить? О боже, непреодолимая угроза со стороны тщедушных и невежественных пешеходов… по меньшей мере, пугает ...” “Хорошо, хорошо, я признаю: города вызывают у меня клаустрофобию”. Сайфер слегка смеется. Это очень красивый смешок, мелодичный и хрипловатый, как и его голос. Сочетание очень домашнее, успокаивающее так же, как камин зимой. Тепло покалывает в кончиках пальцев Омена, несмотря на прохладу ночного воздуха, и нерешительность, витающая в воздухе между ними, начинает рассеиваться, как тени перед восходящим солнцем. В наступившей тишине Омен обращает свой взор к небу, стараясь по-настоящему разглядеть, что там происходит. Звезд так много, что трудно даже определить созвездия, с которыми он уже знаком. Единственное место, где они видели более чистое небо, - это Icebox, расположенный в холодных недрах Арктики. Как ни странно, это место также когда-то было своего рода отдаленной лабораторией.… Похоже на лабораторию, из которой они только что ушли. Его мысли неизбежно возвращаются к таинственной коробке на самой верхней полке и всем знаниям, которые он упустил просто из-за того, что не открыл ее. Оглядываясь назад, ему действительно следовало высказаться. “Ты нашел пропавшие файлы?” спрашивает он, слегка отклоняясь от темы. Он надеется, что понимание главной проблемы может снизить вероятность того, что Сайфер будет ругать его за глупость, но, по правде говоря, он знает, что идея довольно глупая. Другому мужчине требуется несколько секунд, чтобы ответить, явно погруженному в свои мысли. “Нет. Очевидно, кто-то подделывал данные о доставке. Но что они могли с этого получить, я не знаю ”. Омен удивленно наклоняет голову. “Сколько было стерто?” Сайфер вздыхает. “Все, начиная с 2049 года. Весь файл - тарабарщина”. “Весь год в одном документе?” “Вообще-то, четыре, по одному за каждый квартал”, - поправляет информант. “Значит, целенаправленная атака?” “Определенно. Однако я не уверен, имеют ли файлы отношение к новому эксперименту, ради которого я изначально туда отправился. Сначала мне нужно проанализировать доступные данные ”. На несколько секунд повисает тишина. Встревоженный этим загадочным открытием, Сайфер просто сидит неподвижно, устремив расфокусированный взгляд на песок в нескольких метрах от него. Омен, с другой стороны, оглядывается по сторонам, одновременно пытаясь найти способ нарушить границу и избежать темы коробки. Мудрым и логичным решением было бы немедленно сообщить Сайферу об этом. Информационный брокер мог бы выяснить все в мгновение ока. Скорее всего, это была просто старая коробка, для которой ни у кого не нашлось места, и ее просто оставили на складе и забыли. Было бы так легко просто выдать это название, доказать его незначительность и иметь на одну причину для беспокойства меньше. Или… они бы открыли огромную банку с червями. Нравилось Омену это или нет, между ним и Фарадеем существовала связь. Было бы неплохо, если бы он мог найти все сам, не привлекая своего коллегу, но он сомневается, что его собственное исследование продвинется очень далеко. Учитывая, что имя Фарадея было обнаружено в секретной лаборатории у черта на куличках, трудно представить, что что-либо о нем будет очень легко найти в Интернете. Если Омен хочет чего-то продуктивного, то его коллега-шпион - лучший выбор. На информационного брокера бросается долгий взгляд из-под темных складок его капюшона. Что, если Сайфер действительно нашел информацию, но утаил ее? Это не первый раз, когда он проделывает такое с клиентом, и почему-то Омен не думает, что соблюдение Протокола даст ему свободу действий. Не говоря уже о том, что эта информация чрезвычайно важна для них обоих, что делает его уязвимым для эксплуатации. Сайфер мог назвать любую цену, и Омен был бы вынужден согласиться. Но какой выбор есть у Омена? Знание, связанное с тяжелым долгом, или невежество из-за упущенного шанса? Они оба с уверенностью выбрали бы первое. Омену нечем жертвовать: ему не нужны деньги, у него нет близких, которых можно терять. Да будет так. Будет цена, и в зависимости от того, что будет найдено, эта цена может быть смертельной. И при этом Омен мыслит не только в терминах физической летальности. Нет, есть другие, худшие судьбы… как та, которую Сайфер заплатил мистеру Ци. Будем надеяться, марокканец не так жесток. Делается глубокий вдох и так же медленно выдыхается. На мгновение остаются только он сам и Сайфер, одни в незнакомой пустыне, в машине, изолированные от остального мира. В этом идеальном маленьком пузыре Омен размышляет о том, что вот-вот изменится. До сих пор просто предполагалось, что его историю невозможно восстановить. Сам мастер информационного посредничества не смог найти ее даже с помощью Сабины. Если это не сигнализировало о безнадежности попытки, то ничего не сигнализировало. Но отсюда… можно ответить на все, что он когда-либо задавал себе о своем происхождении. Как он существовал между жизнью и смертью, как он стал одновременно материальным и иллюзорным, все это. Простой перспективы найти информацию достаточно, чтобы у него закружилась голова. Но пока он подавляет это чувство, пытаясь вести себя как можно спокойнее. “Я также нашел кое-что странное в лаборатории”, - вот вступление, на которое он в конце концов решается. Это правдивое утверждение, но достаточно расплывчатое, чтобы скрыть свою вину. Очнувшись от своих мыслей, Сайфер заинтригованно наклоняет голову. “На одной из посылок не было никаких опознавательных знаков, кроме названия, написанного от руки”. “Написано от руки?” “Да”, - Омен складывает руки на груди, начиная ощущать прохладу ночного бриза. “Фредерик Фарадей”. Рука Сайфера снова поднимается к подбородку, он задумчив, но явно все еще занят разговором. Пустое пространство в воздухе, оставшееся между ними, - явное приглашение к подробностям. Омен подчиняется, но старается не упоминать ничего, что связано с его собственным вмешательством в происходящее. “Она лежала на самой верхней полке, покрытая пылью, как и все остальные. Очевидно, заброшенная некоторое время назад, но неизвестного происхождения. Возможно, это было забытое личное хранилище ”, - размышляет вслух Омен, внезапно осознав, что сама посылка, возможно, была не такой подозрительной, как он считал. В этой паузе в повествовании Сайфер спрашивает: “Что в этом было такого подозрительного?” Омен опускает взгляд, вглядываясь в глянцевый металл капота машины. “Когда-то я знал его. Он был ... важен для меня. Не спрашивай, откуда я знаю. Это инстинкт. Сильный.” Две синие линзы, широкие, как блюдца, нагло светятся на фоне темного ночного неба. Наступает напряженная пауза, во время которой немигающий призрак интерпретирует отчаянный шепот. Даже в маске Сайфер явно удивлен полной неподвижностью. Его плечи драматично наклоняются вперед, раздумывая, стоит ли действовать так же нерешительно, как это сделал Омен несколько мгновений назад. “Ты спрашиваешь меня, кем я тебя считаю?” “Раньше ты не мог найти мое прошлое. Теперь, я надеюсь, ты сможешь”. Сайфер тяжело выдыхает и ошеломленно качает головой. “Ты не перестаешь удивлять меня, мой друг”. Когда его подбородок снова поднимается, его взгляд устремлен на далекие звезды, но взгляд Омена по-прежнему прикован к его глазам. Отмечая это, взгляд информатора опускается вниз, устанавливая полный зрительный контакт. “Тогда давай вернемся в город. Многое еще предстоит сделать”. “Я думал, ты разминаешь ноги”, - кричит Омен вслед своему коллеге, который уже перебросил ботинки через край крыши и съезжает вниз. “Нельзя терять времени!” - кричит он, закрывая дверь прежде, чем сапоги тени касаются земли. Пальцы в перчатках радостно постукивают по рулю, когда призрак забирается в машину следом за ним, уже вернувшись к своему обычному беспокойному танцу. “Итак, Фарадей, ” Сайфер произносит имя медленно, чтобы оно звучало как открытый вопрос, - Ты хочешь, чтобы я выяснил, кто он? И как он связан с тобой”. Омен кивает. “Это и есть цель”. Машина трогается с места, съезжает с обочины и въезжает на бесконечный асфальт, окутанный ночью. Несколько секунд проходит в тишине, но тишина не ослабевает. В голове информатора слышится знакомое гудение, которое, без сомнения, уже переполнено идеями. “Ты больше ничего не можешь рассказать мне о нем?” Тень выглядывает в окно, не видя ничего, кроме неизлечимой черноты там, где должен быть яркий песок. “Ничего конкретного”. “Что-ж это будет интересно”. Говорит Сайфер, прежде чем погрузиться в задумчивое молчание. Омен, не желая прерывать мысли назойливого человека, следует его примеру. “А, Омен. Я ждал тебя”, - говорит Сайфер, как только Омен закрывает за собой дверь в мастерскую Стража. Приветствие произносится без какой-либо паузы в рабочем процессе техника, поскольку он продолжает сверяться с десятком мониторов, нависающих над головой, и набирать что-то на ближайшем к нему дисплее. “Это довольно зловеще”, - отвечает Омен. Только что сопровождавший Сову в разведывательной миссии в Icebox, которая длилась несколько недель, он некоторое время не общался с Сайфером. Вполне естественно, что мужчина с нетерпением ждал его возвращения, как это часто делают друзья. Он улыбается при этой мысли. “Можно и так сказать”. Поворачиваясь на своем вращающемся стуле, информатор, наконец, оказывается лицом к лицу с Контролером. Эти двойные кибернетические синие линзы, как обычно, озорно поблескивают, но интенсивность их взгляда сигнализирует о чем-то гораздо более важном. “Но новости столь же благоприятные, сколь и зловещие”. “Новости?” Омен садится за столик в центре мастерской, в то время как Сайфер подвигает свой стул так, чтобы они оказались прямо напротив друг друга. Из нагрудного кармана информационный брокер достает флэш-накопитель, который кладет на стол прямо перед своими переплетенными пальцами. “Это все, что я смог найти о Фредерике Фарадее”. Ах да. В суматохе боя призрак почти забыл, что они нашли в Лас-Вегасе. Почему-то казалось, что они покинули этот город всего несколько дней назад, по мере того как детали лаборатории Кингдома все свежее всплывали в памяти Омена. Фарадей. Станет ли это днем, когда Омен узнает, кто он такой? Он почти подходит, чтобы забрать флешку, но ее защитное расположение прямо перед руками информатора заставляет его передумать. Вместо этого он молчит, ожидая объяснений, пытаясь подавить нервозность и головокружение, переполняющие его конечности. Каждая секунда плотной тишины увеличивает частоту его сердцебиения еще на 3 удара в минуту. Под пластинами его брони что-то стучит в груди, едва заметно, как в мышцах, которыми были раньше. “Ваше дело, как и многие другие, - это непрерывный процесс”, - как ни в чем не бывало продолжает Сайфер. “В подобных ситуациях мне нужна обратная связь: я могу сделать не так уж много, имея только одну отправную точку ”. Омен только кивает, не понимая внезапной смены официального и строгого тона. Он не был одним из обычных клиентов Сайфера, поскольку они оба были коллегами и друзьями. “Я также требую то, что мне нравится называть "контрольной ценой", - продолжает информатор. “Обычно я принимаю наличные. Но мы оба знаем, что в них я не нуждаюсь, пока работаю в Протоколе. Поэтому вместо этого я собираюсь попросить об одолжении. ” “Услуга? Почему бы не поделиться информацией в качестве одолжения другу?” Дразнит он, уже зная ответ. “Я действительно считаю тебя другом, Омен, но это очень ценная информация. Мы оба искали ее уже довольно долгое время. Я не отдам ее бесплатно ”. Хотя его слова непреклонны, в его голосе нет воинственности. Во всяком случае, он тихий и серьезный, и умоляет аудиторию отнестись к моменту серьезно. Не то чтобы Омен уже не был там, с сердцем, застрявшим в горле. Вот она: тяжелая, тяжелая цена, которой он так боялся. Очевидно, Сайфер видит в Омене нечто большее, чем простой денежный поток, но трудно сказать, хороший это знак или плохой. Если повезет, Сайфер будет использовать сильные стороны призрака и не обречет его на неудачу. “В таком случае, я прошу тебя об одолжении, ” Сайфер воспринимает молчание Омена как приглашение продолжить разговор, “ сопровождай меня во Флоренцию. То, что вы там увидите, должно храниться в полной тайне, вы понимаете?” “Пока ты прозрачен в отношении того, что мы там делаем”. Омен перемещается вперед, разжимая руки, оспаривая заключаемую сделку. Если он чему-то и научился за последний год, так это никогда не принимать предложения информатора за чистую монету. “Если ты хочешь, чтобы я доверился тебе в этом вопросе, тогда я должен знать каждый секрет, связанный с этим”. Информационный брокер протягивает руку. “Сделка”. Омен пожимает ее, ничего не говоря. Так вот каково это, должно быть, быть, когда тебе доверяет человек, который не доверяет никому. Как всегда загадочно, Сайфер запер их в деликатном упражнении в законе эквивалентного обмена; если Сайфер будет посвящен в прошлое Омена, то Омен будет посвящен в настоящее Сайфера. В сознании призрака мелькает сомнение. Это очень прочная связь, и он не совсем уверен, хочет ли он ее вообще. Но что сделано, то сделано ... и кто бы ничего не отдал, чтобы узнать собственное прошлое? “Очень хорошо. У меня там есть клиент, у которого есть некоторая информация о некоторых действиях наших врагов в Венеции. Мы думаем, что они могут замышлять какую-то засаду. Поехали со мной во Флоренцию, обеспечь мою безопасность, пока я разбираюсь с клиентом, затем помоги мне уничтожить угрозу в Венеции.” “Это кажется стандартным. К чему такая секретность?” Сайфер прижимает переплетенные руки к своим губам. “Я думаю, ты знаешь почему”. “Что мы только что сказали о прозрачности?” тень ворчит, но не получает ответ. Между ними повисает гробовое молчание. Его взгляд скользит вниз к флэш-накопителю, зажатому между локтями Стража, прежде чем вернуться к люминесцентно-голубому свету немигающих линз. Они невыразительны и неподвижны, но это намеренное отсутствие эмоций - тот самый атрибут, который выдает его. Омен чует нерешительность и беспокойство, витающие в глубине души другого мужчины, и он знает только одну вещь, которая может вызвать это. Больше не нужно слов, чтобы понять намек на Лас-Вегас и используемые там методы извлечения информации. Когда Контролер пристально смотрит в глаза сверхбдительному Стражу, единственное, что он видит, - это страх. “Думаю, что да”, - соглашается он твердым, но проницательным тоном. Когда не следует возражений, он знает, что сделал именно то, чего хотел от него другой мужчина. Если Сайфер добьется своего, никто другой никогда не узнает о жертвах, принесенных ради его карьеры, и об их разрушительных последствиях. Его отношения с различными контактами остаются в ведении Омена, и только Омена. Так безопаснее. Но что более важно… Эта услуга не является платой за простое молчание. Речь идет о дружеских отношениях в форме знакомого товарищества. Кто-то должен быть рядом, чтобы унять испуганный блеск в его глазах, и, очевидно, это будет Омен. Призрак польщен; он не может сказать, что в нём до такой степени нуждались раньше. Все то же самое... ‘нуждались’ здесь слишком сильно сказано, не так ли? Омен был выбран только потому, что Страж предпочел бы его, чем кого-либо другого. Он, потому что у него нет стимула говорить, и потому что больше никому нельзя доверять. Омен знает, как думает Сайфер: еще один осведомленный человек - это не что иное, как еще один источник риска, и это последний путь, которым Сайфер хотел бы пойти. Омен - это не что иное, как молчаливый монстр, неудавшееся творение, которого низвели до этой проклятой роли вечной погони за оставшимися фрагментами своей души. Доверить ему сопровождать Сайфера в другой миссии - просто меньший из нескольких неоптимальных вариантов. В Омене никогда не нуждались, и он никогда не будет. Он здесь только благодаря логическим решениям Сайфера. Каким бы ни было это теплое чувство, зарождающееся в его груди, оно внезапно превращается в пепельный холод. “Ты уверен, что хочешь сделать это снова?” - говорит он мягко, наполовину отсутствующим тоном. Сочувствующая боль за коллегу и жалость к самому себе скручиваются в животе, образуя чёрную дыру. Даже несмотря на свою ненависть к самому себе, Омен не утратил истинной направленности разговора: поступка, который собирается совершить информационный брокер. И снова его тело и автономия будут принесены в жертву. И снова ему придется обнажить каждый дюйм кожи, который он обычно тщательно скрывает. Воздух между ними все еще колышется от дурного предчувствия. “Это стратегическая необходимость”, - ровно и слегка торжественно отвечает Сайфер. Смущение окутывает приглушенные слоги, поскольку мужчина сидит слишком неподвижно, пряча свою боль в каждом напряженной мышце. Его поза может показаться расслабленной, но Омен знает лучше. Под этой шляпой и маской скрывается застенчивая и загнанная в угол фигура, умоляющая освободить ее от этой адской участи. “Наверняка у тебя есть другие контакты в Венеции”, - возражает Контролер. С каждой секундой он все больше ненавидит неподвижную позу Сайфера. Это не безмолвие апатии, и они оба это знают. У информационного посредника больше нет причин скрывать свой дискомфорт. “Ты не обязан этого делать”. “Я получаю информацию из многих мест, и этот клиент - одно из них”, - тихий голос Сайфера контрастирует с нарастающим шумом призрака. Между ними выставлена ладонь, частично отведенная в сторону, в невербальном намеке на мир. “Я ценю твою заботу, Омен. Искренне. Но это у меня не в первый раз, и не во второй, и уж точно не в последний.” “Ты можешь сделать это своим последним–” “Омен”. Имя произносится с таким сильным акцентом, что ощущается как пощечина, полностью контрастирующая со скромным тоном, который использовал Сайфер. Тень отступает, побежденная. Он мог бы продолжать давить, если бы захотел, но они оба знают, что это закончится ничем. “Это стратегии, которые удерживали Valorant на плаву на протяжении всего его существования. Я не собираюсь заканчивать это ради чего-то столь хрупкого, как комфорт. ” “Понятно”, - бормочет Омен, теперь чувствуя стыд за то, что высказался так нагло и вне очереди. Общение никогда не было его сильной стороной, и здесь эта слабость вопиюще очевидна. Несмотря на то, что он желает своему коллеге только лучшего, его слова звучат как необоснованные требования, а не как сочувствие и утешение. Трудно понять, понимают ли информатор его намерения, учитывая его проявление апатии, но сейчас определенно не время пытаться это выяснить. Хорошо это или плохо, но к этой теме нужно будет обратиться позже. “Теперь, когда с этим покончено, - говорит информант значительно более легким тоном, - Фредерик Фарадей”. Он с размаху берет флешку, размахивает ею перед глазами Омена, затем поворачивается, чтобы подключить ее к разъему прямо над клавиатурой. Пока Омен просматривает компьютерную файловую систему, он обходит стол и встает рядом с ним. “Он провел большую часть своей жизни инженером-биомедицинцем в Сент-Луисе, в биотехнологических фирмах, которые позже были приобретены Кингдом”. Сайфер указывает на монитор слева от них, где на экране появляются несколько записей о работе Фарадея. “Селджин, Эли Лилли и Биобот. Все эти записи в порядке”. Из хаотичного скопления окон на заднем плане на передний план выводится электронная таблица. Рука в перчатке делает неопределенное движение в их сторону, показывая, что они неважны. “Это все контакты, которые я смог найти в его личной жизни и на работе. Никто из коллег по работе не имел никакого профессионального отношения к Лас-Вегасу. В его личной жизни только несколько дальних друзей имели прочные прямые связи с городом. Если мы смотрим только на его социальную сеть, то нет никакой причины, по которой посылка на его имя вообще могла оказаться в Вегасе.” “Это должно было быть отправлено ему в Сент-Луис?” “Это правдоподобно. Но я думаю, что он сам отправился в Вегас”. Открывается другой файл, который появляется на мониторе прямо над предыдущим. “Итак, история гласит, что он погиб в автомобильной аварии в 2042 году. Полицейские отчеты и некролог совпадают, а записи скорой помощи утверждают, что он был мертв по прибытии. Но нигде я не нашел похоронного бюро, которое избавилось от тела. ” Сайфер отворачивается от экрана, чтобы посмотреть в лицо Омену, синие линзы немигают, явно ожидая ответа. Омен откидывается на спинку стула, размышляя. Ни одна из представленных сведений не вызывает у него более жуткого покалывания из-за множества фрагментов воспоминаний, которые он хранит. “Расскажи мне больше о нем. Его работа”. Сайфер послушно кивает, открывая другую страницу. Похоже, это подборка выпадающих меню, и информатор прокручивает их, пока не находит то, что ищет. “Я просмотрел файлы, которые хранились в Интернете. Их несколько, но наиболее полезными я нашел презентации, которые он готовил для профессиональных конференций. Четкое изложение всего, что он делал.… идеально подходит для наших целей. Взгляните.” Контролируемая диффузия радианита для повышения прочности тканей, прочитайте название. Призраку это показалось очень увлекательным, но он не удивлен, учитывая характер карьеры Фарадейя. Следующие несколько слайдов содержат рисунки и модели того, что, как он предполагает, является концентрацией радианита в плоти. Есть поперечные сечения того, что кажется конечностью, на которых видны концентрические круги костной и мышечной ткани. Но помимо этого призрак ничего не может понять из используемого чрезмерно технического языка. Коэффициенты диффузии? Метил-ди-нитро-что-это-за-лицо? Далее следует несколько графиков, большинство из которых подписаны схожим научным жаргоном. Тень щелкает вперед, мимо изображений и переходит на слайд с большим объемом текста в надежде, что беглый просмотр маркированных пунктов может дать хотя бы смутный намек на значение изображений. Ничто не помогает ему разобраться во всем этом, и он начинает пропускать быстрее, только бросая взгляд на текст, прежде чем двигаться дальше. Фарадей проводил эксперименты, это точно – вся презентация была посвящена различиям между теоретическими и экспериментальными данными. Приближаясь к середине презентации, призрак решает, что с таким же успехом он может сдаться и спросить Сайфера о ее значении, потому что он чертовски уверен, что сам туда не доберется. “Очень полезно”, - саркастически замечает он, и именно в этот момент он обнаруживает замедленную съемку, на которой лабораторная крыса переживает… “Подожди”. Питание с добавлением радианита вводилось еженедельно, что вызывало заметный сдвиг в физических способностях мышей. В группе, подвергшейся воздействию, результаты были очень неоднозначными. “Ты нашел –” Он смотрит на экран, больше не листая страницы со скоростью света. Пододвигая к себе вращающийся стул, он садится вместо того, чтобы склонившись над клавиатурой, сидеть на подлокотнике. Не находя слов, он продолжает читать, одновременно совершенно сбитый с толку и болезненно очарованный. Сайфер откидывается назад, его любопытство возбуждено внезапным вниманием Омена. Многие испытывали повышенную выносливость при обследовании. Восстановление после травм происходило заметно быстрее примерно у половины мышей. Среднее время сна сократилось с 14 часов до 9. Увеличилось сцепление стаи ... большинство из них изменили цвет… небольшая часть смогла выжить практически без пищи… Нет средств к существованию… меняется цвет кожи… инъекции. Звучит слишком знакомо. “Предвестник”, - он давится словами. “Этот эксперимент–” он обрывает себя, не зная, что сказать, или, точнее, какую из своих мыслей высказать первой. Несколько секунд он просто смотрит на своего коллегу, не в силах сформулировать связное предложение. Это был он, не так ли? Испытания на воздействие радианита, усовершенствования, которые привели к обратным результатам, нарушение сознания этих мышей. Даже если этот эксперимент проводился не на людях, сходство поразительно. Несмотря на повышенные физические способности, подвергшиеся воздействию мыши не двигались и не выполняли задания, если не подвергались смертельной опасности. Агрессия была обычным явлением, две мыши были убиты другими. У некоторых наблюдалось снижение когнитивных способностей, но психиатрическая оценка этого выходит за рамки данного исследования… Он нажимает еще дальше, страшась результата, страшась возможности того, что эти мыши оказались такими же, как он, их тела невероятно испорчены, умы поддались безумию– Но там ничего не было. Он дошел до конца презентации, где они обсуждали пути будущих исследований. “Нет”, - шепчет он, перелистывая фотографии и маркированные пункты, тщательно изучая их, выискивая любую деталь или ключевое слово, которые могли бы выдать это. Почему эксперимент был таким коротким? Эти эффекты были далеки от того, на что надеялся Омен… Эти мыши были слишком здоровыми, слишком непритязательными… что бы им ни дали, это было далеко от того, что получил Омен, когда был прикован наручниками к операционному столу. Он резко оборачивается к Сайферу, который молча наблюдал за его поведением издалека. “Где это? Когда умерли крысы?” “На самом деле, в большинстве своих экспериментов”, - говорит он, намеренно пока не реагируя на волнение Омена. “Как?” “Отравление радианитом. Похоже, оно повредило печень и другие жизненно важные органы”. “А из тех, кто не умер?” “Их нет. Celgene отказался финансировать его исследования после того, как большинство его экспериментов не дали достоверных положительных результатов ”. Омен клянется. Каждый шаг, который он когда-либо предпринимал, чтобы узнать о своем прошлом, был сорван, и этот не исключение. Когда когда-нибудь будут даны ответы на его вопросы? Где остальные его произведения?… как они расчленили его на части? Почему он оказался в руках ученых-садистов? Кто-то пытал его месяцами или годами ... но кто? Как он ушел? Он умер? Он так думает, но не помнит. В последнее время он почти ничего не помнит. Трудно вспомнить, какой была жизнь всего шесть месяцев назад, не говоря уже о том, что было до этого. Почему это так сложно? Почему все в нем такое неуловимое? Он ненавидит это. Он ненавидит нестабильность. Он ненавидит неопределенность. Он ненавидит разбитые осколки надежды, их острые края напоминают ему обо всех способах, которыми он не смог преодолеть свою судьбу. Омен - призрак. Отклонение от нормы. Он часто обвиняет Сейдж в нарушении естественного баланса, но нет, он хуже, он - кровоточащая рана, отравляющая ткань вселенной. В любой данный момент его душа одновременно раскалывается на части и связывает себя узлами, привязанная к его помятому нагруднику одной только силой воли. Свободные нити постоянно появляются в пустоте и выходят из нее, непредсказуемым туманом переходя из прошлой формы в настоящую. Куда бы он ни шел, само пространство-время дрожит под напором его разлагающей тьмы. Он не более чем призрачная тень, маскирующаяся под человека. Он монстр. Больное, искалеченное, жалкое подобие формы жизни. Иногда он не знает, какой путь наверх, сейчас - один из них. Галлюцинирующие шприцы и скальпели вонзаются в его плоть так же ярко, как мягкое кресло под ним обеспечивает комфорт. Как он мог чувствовать их так остро, но при этом не быть уверенным, случались ли это вообще? Ничто больше не кажется реальным. Что мешало ему позволить всем, всем фрагментам его души рассеяться по вселенной? Но рассеивание, как бы заманчиво это ни звучало, этого не исправит. Этого ничто не исправит. Он это знает. Так почему он вообще пытается найти свое прошлое, откопать что-то, что было так тщательно уничтожено, когда это было бы проще забыть? Но он не может забыть. Это вопросительный знак, который висит над его головой и всегда будет висеть, и он никогда не сможет на него ответить– Его плечо дергается в конвульсиях, слишком остро реагируя на легкое похлопывание Сайфера по плечу. “Омен?” “Извини”, - отвечает он немедленно, наполовину отсутствующим тоном. Это рефлекс. Он нестабилен, и он знает это, но не может это остановить.… он не может перестать чувствовать всю боль и мучения, которые он всегда испытывал. Он пытается оставаться неподвижным, пытается остановить дрожь в конечностях, но безуспешно. Даже сквозь плотно обмотанные бинты и удерживающий вес его брони опасные шипы тени проскальзывают сквозь щели и рассеиваются в воздухе вокруг него. Больше никому не нужны эти стабилизирующие элементы. Это только он. Просто эта сломанная и деформированная оболочка души. “Ты можешь посмотреть на меня?” Говорит Сайфер, в его голосе слышны беспокойство ... и жалость. Омен ненавидит жалость. Но он все равно следует приказу, поднимая пристыженный взгляд к двойным синим линзам, которые смотрят на призрака. Затем Омен опускает глаза, уставившись на свои колени. К счастью, он больше не так сильно глючит и позволяет нежной руке другого мужчины в перчатке лечь ему на плечо. В любой другой момент он счел бы это прикосновение странным и агрессивным, но здесь он может быть только благодарен за поддержку. Оно устойчивое и успокаивающее, и дает еще одно физическое ощущение, позволяющее заземлиться. Он опускает взгляд обратно на клавиатуру, ничего не говоря. Прошло много времени с тех пор, как кто-либо видел, чтобы он вот так терял контроль. “Давай остановимся на этом и вернемся к этому завтра”. “Нет”, - возражает Омен, снова садясь прямо, заставляя свои глаза сосредоточиться на оскорбительном тексте. “Мне нужно знать больше. Мне нужно знать, когда началась его работа над людьми. Мне нужно ...” Он на мгновение замолкает, собирая силу воли, чтобы закончить свою мольбу. Она срывается с его губ, грубых и печальных, приглушенных стыдом поражения. “Мне нужно знать, что он со мной сделал”. Почерневшие пальцы сжимаются вокруг пульсирующих запястий, которые болят при одной мысли о металлических наручниках, которыми они когда-то были связаны. Инъекции были не единственным, что они делали с ним, пока он был прикован к операционному столу. Большие пальцы успокаивающе поглаживают кожу круговыми движениями, но боль в воспоминаниях, а не в самой плоти. Однако он не останавливается. Его нервным рукам есть чем заняться. “Покажи мне”, - командует он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. “Покажи мне, что мои воспоминания реальны”. Страж не двигается. “Сайфер?” призрак зовет его по имени, не в силах посмотреть ему в глаза. Мир все еще вращается над ним, угрожая стереть его сознание, если он не будет осторожен. “У тебя этого нет?” Если бы не рука, все еще лежащая на его плече, Омен подумал бы, что он один в мастерской. Несмотря на свет настольной лампы и мониторов, в маленькой комнате полумрак. Несмотря на множество гаджетов и присутствие двух человек, тишина отчетливая и удушающая. Он не разочарован. Правда? Он нашел Фарадея. Он нашел зацепку в своем прошлом. Это было больше, чем он когда-либо имел прежде. Тем не менее, он не может избавиться от чувства беспокойной обиды, терзающего его грудь. Этого недостаточно. Так и должно быть. Но это не так. “Я думаю, ” тихо заключает информант, “ что пришло время вернуться в Лас-Вегас”. Нити его призрачного "я" наматываются все туже, завязываясь узлом в закованной в броню полости, где должно быть его сердце. Как они могли уже прибегнуть к последнему средству, когда погоня только началась? Коробка была маленькой. Шансы, что в ней было что-то важное, минимальны. С таким же успехом след может закончиться здесь. Никто никогда не узнает, кем он был, даже он сам. Говорят, что невежество - это блаженство, но Омен не чувствует ничего, кроме проклятия. Он определенно подходит на роль. Омен может только спрятать лицо в ладонях, больше не в состоянии произносить связные слова. Сайфер также не двигается и не говорит, вместо этого предлагая уверенность твердостью своей ладони и решительной позой. В пустой ночной мастерской почти слишком тихо, но что-то большее подавило бы призрака. Омену требуется все время, чтобы прийти в себя. Очевидно, Сайфер не в первый раз утешает попавшего в беду человека; здесь очевидно его понимание силы духа, почерпнутой из молчания. Омен не уверен, как долго они так остаются, но к тому времени, как Сайфер подводит его к койке в углу, глюки прекратились. Его первая мысль, снова привязанная к реальности, - сбежать в собственную спальню, но этот ход мыслей улетучивается в тот момент, когда он кладет руку на гостеприимную мягкость простыней. Истощение от потраченного гнева ноет в его костях, умоляя отдохнуть. Он поворачивает тяжелую голову к другу, стоящему рядом с ним, но его веки непроизвольно закрываются, прежде чем он успевает выразить свою благодарность словами. Пока он спит, он мог бы поклясться, что время от времени чужая рука касается его собственной ... но когда он просыпается, у него не хватает смелости усомниться в этом.