Nighttime in Las Vegas

Честно говоря, Омен не ожидал, что Сайфер выполнит свою часть сделки. Его миссии засекречены. Это установленный факт. Никто не знает, чем он занимается в своей мастерской, кроме починки своих гаджетов, и никто не знает, чем он занимается вне ее. Через, казалось бы, случайные промежутки времени он исчезает из штаб-квартиры в неизвестном направлении и так же внезапно появляться несколько дней или недель спустя. Зачастую он работает один, а когда же ему приходиться работать в команде, его напарникам никогда не рассказывают о цели миссии. Как долго они останутся? Кого они убивают? Зачем? Ни на один из этих вопросов он не дал ответа, к большому огорчению своих коллег. По словам шпиона, чем больше людей знают информацию, тем больше вероятность ее утечки - что вызывает справедливое беспокойство, но эти меры по предотвращению этого риска на грани необоснованности. Неудивительно, что Сова полностью отказывается с ним работать. Иногда Бримстоун пытался приказать ему поделиться более подробной информацией, ссылаясь на угрозу безопасности, которая может возникнуть из-за расплывчатых инструкций, но эти попытки были лишь отчасти успешными. Когда речь заходит об информационной безопасности, Сайфер настолько упрям, насколько это возможно. Итак, в нынешнем виде информационный брокер работает в одиночку. За исключением Омена, который, кажется, единственный, кто не возражает, чтобы его держали в неведении. Он убежден, что даже если бы он знал больше контекстной информации, это все равно не имело бы для него особого значения или пользы. Не похоже, что призрак много знал о мире за пределами Валорант. Он доволен, просто делая то, что ему говорят. В этом смысле иронично, что Омен первым добивается от Сайфера подробностей миссии. Не то чтобы эти подробности были совсем пикантными. Их прибытие во Флоренцию проходит сдержанно, даже для пары общеизвестно невыразительных агентов. Они немедленно расходятся, Сайфер направляется на юг, чтобы встретиться со своим клиентом, а Омен незаметно следует за ними. В отличие от миссии в Лас-Вегасе, Сайфер работает под прикрытием как проститутка, а не как контактное лицо. Информатор совершенно уверен, что этот “клиент” укрывает их врагов, и это тайное расследование подтвердит это. Говоря об их противниках, группа казалась необычной. Они не принадлежали к Омеге земле, насколько мог судить дуэт агентов из Альфа, а скорее казались какой-то независимой группой охотников за головами. В последний раз их видели два дня назад во время разведки Ascent. Вооруженные достаточным количеством оружия и опытом взлома и , охотники за головами были грозными противниками. К счастью, их первая попытка зайти на сайт была пресечена множеством ботов Киллджой, но это не удержало их надолго. Вместо того, чтобы ждать новой атаки, Сайфер хотел уничтожить их в хорошо спланированной засаде. Агрессивная форма проявления осторожности, но правдоподобно эффективная. В большинстве случаев. Но для того, чтобы устроить им засаду, агенты Валорант должны были знать, где они находятся, и именно так они оказались во Флоренции. Красивый город, полный древней архитектуры и богатой истории, которую никто из них никогда не узнает. Увы, они пришли сюда не для того, чтобы любоваться сложностями кирпичной кладки куполов и резных мраморных колонн. Сайфер был здесь ради своего “клиента“, и только ради своего ”клиента". Человек, о котором идет речь, был приземленным почти во всех отношениях. Владелец и управляющий складом, которым пользовались несколько разных компаний, он был готов на все, если это означало дополнительный доллар или два. Сайфер выследил охотников за головами в окрестностях склада, но они знали, как прятаться, и делали это хорошо. Теория Сайфера? Подкуп владельца склада, наличные в обмен на надежное жилье и подходящее место для хранения после изъятия радианита. Должно быть, это была огромная сумма, чтобы убедить непрофессионала сотрудничать с такой опасностью, или они просто запугали его, чтобы заставить подчиниться. В любом случае, Сайферу нужно было проверить свои предположения таким образом, чтобы не затрагивать сам склад, чтобы не разрушить их засаду. В результате процесса исключения остался шпионаж, направленный непосредственно на самое слабое звено — самого владельца склада. Теперь, как добраться до него? Деньги от такой крупной взятки были бы где-то потрачены, и, по-видимому, у него была история баловства с проститутками. Итак, Сайфер, будучи хакером, которым он и является, подделал онлайн-алгоритмы, чтобы убедиться, что он и владелец склада совпадают. Ловушка была расставлена и сработала, и теперь Сайфер и этот грязный человек идут, взявшись за руки, на полквартала впереди Омена. Какой, блядь, сложный механизм для получения желаемого. Смехотворно сложный, насколько это касалось Омена, но Сайфер не слушал жалоб. Очень легко недооценить намерения проститутки, сказал шпион, выставляя напоказ рубашку, которая идеально подчеркивала каждый изгиб и грань его фигуры. Чувствуя, что это не успокоило его друга, он добавил: Не волнуйся. Я делал это раньше. Это намного быстрее, чем когда-либо могли надеяться мои камеры. Намного быстрее, но в два раза нервирует. Величайшая сила Сайфера - это находчивость, но она же и его падение. Хотя она достойна восхищения, она ужасает своей способностью так основательно подавлять врожденное стремление к самосохранению. В рамках Протокола тело Сайфера защищено настолько тщательно, что некоторые агенты даже не уверены, есть ли у него вообще настоящее лицо. Это желанное сокровище, которое большинство участников Протокола уверены, что никогда не увидят. Тем не менее, за пределами секретной организации даже малейшего обещания важной информации достаточно, чтобы информационный брокер сбросил эту скрытную защиту. Блуждающие руки, любопытные глаза - все это необратимо приветствуется за опущенными стенами Сайфера. Он слишком умен, чтобы почувствовать агонию этой жертвы, или он слишком хитер, чтобы поставить свою безопасность выше успеха? Каждый раз, когда руки незнакомца тянутся к рубашке Сайфера, гнев вспыхивает глубоко в груди Омена. Шпиону повезло, что рейф обладает чувством самоконтроля, иначе этот наглый “клиент” был бы избит до полусмерти. Кем этот никчемный подонок себя возомнил, что с такой легкостью затащил Сайфера в постель? Конечно, жестокость призрака была бы неуместна. Бедный владелец склада не виноват в том, что попал в превосходно расставленную ловушку информационного брокера. Вместо этого этот гнев следует переопределить как то, чем он является на самом деле – ревность ни к кому, кроме самого Сайфера. Во-первых, бездумно выбрасывать идеальное – живое и стабильное – тело, за обладание которым Омен отдал бы все; во-вторых, показывать это ценное имущество незнакомцам, которые не имели абсолютно никакого права его видеть. Несправедливо, что самые скользкие куски дерьма на всей земле способны добраться до самых интимных частей Сайфера, в то время как такому другу, как Омен, не позволено знать даже такую простую вещь, как его имя. Какая-то дружба у них есть, если Омен намного слабее этих жалких незнакомцев. Не прошло и пятнадцати минут их прогулки, как рука клиента полностью скользнула под эту облегающую рубашку, и это все, что может сделать Омен, чтобы подавить яростный крик, который угрожает сорваться с его губ. Разочарованное беспокойство извивается в его животе, как замученная змея. Почему Сайфер не бежит, спасая свою жизнь? Почему он терпит это? Но он стоит неподвижно, бесшумно наблюдая издалека. Контролер дал слово: миссия стража будет проходить без перерыва, за исключением неминуемой смертельной опасности со стороны любого, кто может следить за шпионом и его “клиентом”. Его взгляд скользит по верхушкам крыш, переулкам и любым другим затемненным уголкам, где может спрятаться подслушивающий. Он движется быстро, но терпеливо. Ничего. Возвращение с пустыми руками должно ощущаться как успех. Они в безопасности, не так ли? Но Омен чувствует себя ничем иным, как неудачником. Это не то, что он должен делать. Как это жалко - прикрывать фланг, когда его партнер подвергается жестокой атаке на линии фронта. Вот где кроется настоящая опасность. Что он должен был сделать , так это не допустить, чтобы это вообще когда-либо произошло. Он мог бы это сделать. Он мог схватить Сайфера за запястье и отчитать его еще до того, как они вообще покинули штаб-квартиру. Забота о скорости — было ли это необходимо? К сожалению, он знал тогда так же хорошо, как знает сейчас, что это так. Охотники за головами представляют собой надвигающуюся угрозу, и им нужен любой поспешный метод победить их. Итак, Омен не сказал ни слова ни перед тем, как они прошли через телепорт, ни когда они прибыли во Флоренцию, ни в тот последний момент, прежде чем их пути разошлись. Он только сказал, покороче, надеясь, что Сайфер такой же жизнерадостный, как и упрямый. Он начинает сожалеть о своем молчании. В конце концов, они входят в жилой дом, и в этот момент все визуальные эффекты пропадают. Теперь он должен полагаться на комм-линк, вложенный в карман Диспетчера. Как и ожидалось, на протяжении всей ночи оттуда не доносится ни звука. Не волнуйся, призрак должен сказать себе, что часы тянутся незаметно. Агент 05 может позаботиться о себе без помощи агента 03. С Сайфером все будет в порядке. Сайфер переживет это, не так ли? ДА. Да, он это сделает. И Омен будет прямо здесь, ожидая его, готовый приветствовать его, когда он вернется из боя. ~*~ Уже половина первого ночи, когда он снова видит своего друга, но не так, как ожидал. Заглядывая за край здания, на крыше которого он расположился, он видит одинокую фигуру, полулежащую на общественной скамейке примерно в половине квартала от него, наполовину освещенную теплым золотом уличных фонарей, выстроившихся вдоль мощеной дорожки. Сначала он предполагает, что этот человек не имеет отношения к делу, учитывая, что его коллега еще не отправил сообщение, уведомляющее его о том, что он покинул здание. Затем он предполагает, что это один из охотников за головами, идущий под прикрытием, чтобы выследить владельца склада. Наконец, при ближайшем рассмотрении Омен узнает наряд с прошлой ночи и понимает, что этот мужчина действительно его коллега. Он спускается с крыши по пожарной лестнице, стараясь не производить слишком много шума при каждом пролете. Это за углом от главной улицы, поэтому он не может снова увидеть мужчину напрямую, пока тот не выйдет из переулка. Однако, приближаясь, Омен видит нечто неожиданное: зажженную сигарету, аккуратно зажатую между указательным и средним пальцами. “Я не знал, что ты куришь”, - хрипло говорит он, останавливаясь на краю скамейки, подальше от другого мужчины. Он колеблется, пытаясь понять душевное состояние своего друга. Сайфер поднимает на него взгляд, медленно, так же подавленно, как и тогда, в Лас-Вегасе. Мужчина удивительно спокоен — его лицо и язык тела ничего не выражают, как будто он вот-вот погрузится в глубокий сон. Здесь нет и намека на страх или боль, все это, несомненно, скрыто сигаретным кайфом. Прерывая зрительный контакт, Сайфер выпускает колечко дыма, которое элегантно рассеивается в гостеприимном ночном воздухе. “Раньше я делал это чаще”, - признается он с ноткой ностальгии. “Объясняет скрежет”. “Мой голос звучит не настолько плохо!” Сайфер возмущенно кричит, вынимая сигарету изо рта и отводя ее от лица. “Ненамного лучше моего”, - возражает призрак, произнося чуть медленнее, чтобы подчеркнуть гротескность того, как слоги крошатся между его зубами. Он слегка улыбается поддразниванию, поддаваясь облегченному настроению. Если повезет, Сайфер оценит это небольшое отвлечение от тех трудностей, которые он только что пережил. Омен не может притворяться, что понимает, что он чувствует, но если он может смягчить падение, то сделает это без колебаний. Сайфер качает головой, издавая нечто среднее между вздохом и раздраженным смешком. “Ты такой грубый”. Затишье в разговорах сменяется уютной тишиной. В этот час они единственные, кто примостился среди сплоченной итальянской архитектуры, ситуация, не сильно отличающаяся от их частых поздних ночей в штаб-квартире. Наслаждаясь этой тишиной, Омен обнаруживает, что его взгляд медленно скользит по окрестностям, изучая сложные детали всего, что их окружает. Булыжники под их ногами были гладкими за столетия эксплуатации пешеходами. Здания рядом с ними практически срослись в бедрах, но их высота далеко не одинакова. Их стены либо кирпичные, либо из белой штукатурки, крыши украшены керамической плиткой, похожей на рисунки на Ascent. В конце концов, Омен заканчивает осматривать местность и поворачивается обратно к своему спутнику. “Ты пытаешься избавиться от этой привычки?” - спрашивает он. Сайфер пожимает плечами. “Бросить его, возможно, будет сложно”. Омен качает головой. “Знаешь, это тебя в конце концов убьет”. “Ну что ж. Я уверен, что меня убьют задолго до того, как я умру от рака”, - задумчиво говорит он, прежде чем сделать еще одну глубокую затяжку сигаретой. Кроваво-оранжевая корона на горящем конце расползается по всей длине, оставляя после себя клубень безжизненного облачно-серого пепла. Легким касанием пальца пепел стряхивается с края на землю в виде бледно-серых хлопьев. К лучшему это или к худшему, но товарищ-убийца прав. В их карьере есть много аспектов, которые гораздо более смертоносны. Охотники за головами, с которыми им предстоит столкнуться, например, не говоря уже об их клонах из другой вселенной, одинаково хорошо обученных владению тяжелым оружием и тому подобному. Тем не менее, оправдание отсутствия непосредственной опасности никак не объясняет преимущества курения. “Что оно вообще дает, кроме того, что уничтожает ваши легкие?” “Пожалуй. На этом этапе вы должны знать, почему курение так распространено, как оно есть ”. В этом свете Омен выглядит немного глупо. По крайней мере, Сайфер не смеется над ним, а лишь резюмирует коротким: “Это успокаивает”. “Должны быть способы получше”. “Кто ты, Сейдж?” Сайфер саркастически опровергает это. Запрокидывая голову, он выпускает фонтан дыма из своих слегка приоткрытых губ в открытый воздух, затем падает на грудь, прежде чем исчезнуть в небытии. “Ты слишком беспокоишься о моем здоровье”. “Я и так достаточно волнуюсь”, - мягко возражает фантом. Информационный брокер точно не имеет репутации самого здорового Агента в Протоколе. На самом деле, у него и Совы общая репутация вопиющих трудоголиков — каждый с удовольствием прожил бы несколько дней без даже краткого перерыва, чтобы размять ноги. Кстати, об этом… Омен переминается с ноги на ногу, поправляя толстовку с капюшоном, переодетый в гражданское, прежде чем повернуть в конец улицы. Если он правильно помнит, река Арно должна быть примерно в трех кварталах к северу от того места, где они сейчас находятся. “Идем. Давай прогуляемся вдоль реки.” “Зачем?” Сайфер задает вопросы, но встает и следует за своим коллегой. "Прогулка пойдет нам на пользу. Кроме того, я слышал, что Флоренция довольно красива ночью, а у меня еще не было возможности осмотреть ее ”. Все, что угодно, лишь бы увести их двоих с этой забытой богом улицы, где Сайфер был вынужден от многого отказаться. Все, что угодно, лишь бы доставить его в безопасное место. Все, что угодно, лишь бы вернуть его туда, где его тело принадлежит только ему: не шпионская информационная козырная монета, не протокольный инструмент войны, а стабильное и красивое вместилище для того, кто скрывается под позывным ‘Сайфер’. Кто бы это ни был. Сразу же Омена поражает странность этой мысли. Поскольку ему никогда не называли имени, создается впечатление, что за кодовым именем и номером Агента нет реального человека. Сайфер - профессиональная личность, полностью оторванная от каких-либо личных дел. Человек под маской - загадка, едва узнаваемая и в какой-то степени несуществующая. Сайфер не чувствует боли. Он выполняет свои задачи стратегически и эффективно и прячется, прежде чем что-либо еще может выйти наружу. Может ли это быть истинной причиной, по которой Сайфер никогда не раскрывал своего имени? Не из соображений приватности, а психологический трюк? Дух отметает эту мысль, называя ее нелепой и слишком притянутой за уши. Сайфер, конечно, фанат интеллектуальных игр, но история о тайне личности гораздо более правдоподобна. “Ты не возражаешь, если мы заедем в паб по дороге?” Фраза шпиона нарушает тишину и выводит его спутника из задумчивости. “Теперь тоже пьешь?” Газетенки Омена. "Нет, просто за едой". “Еда?” Он не уверен, удивление в его голосе больше похоже на дразнящую шутку или на искренний вопрос. Трудно вспомнить, когда в последний раз они молча не ели те пайки, которыми их обычно снабжали по Протоколу. “Это впервые”. “Я просто забочусь о себе”, - заявляет Сайфер надменным голосом, но его плавная походка и очаровательный наклон головы в сторону духа невербально показывают, что никакого оскорбления не было воспринято вообще. Омен качает головой, голос сухой и задумчивый. “Ты человек сопоставлений”. “Как будто это не так?" возвращается его спутник. “Никаких "как будто", большое вам спасибо”, - взмахом руки он отвергает эту идею. “Если бы я мог выбрать простую жизнь, я бы так и сделал. Тайна, которая окружает меня, появилась не по моей воле. Ты, с другой стороны, процветаешь в созданном тобой хаосе." “Знаешь, это весело. И к твоему сведению, это очень упорядоченный хаос”. “Только для тебя”. "Только для меня, пока. Я могу научить тебя”, - предлагает Сайфер, соблазняя духа предложением, которое, как они оба знают, никогда не будет принято. “Нет, спасибо". Омен отвечает многозначительным взглядом. Это не угрожающий взгляд, но без выражения лица, которое помогло бы донести суть, он должен как-то обходиться. Сайфер притворяется, что разочарованно вздыхает. “Однажды я обращу тебя”. “Нет, ты этого не сделаешь”. Река Арно так живописна, как и надеялся Омен. Тротуары выложены песчаной кирпичной кладкой шириной около двух метров с каждой стороны, тротуар у реки огражден каменной стеной высотой около метра. За краем он круто спускается прямо в реку, служа укрепленным берегом, защищающим от эрозии. Сама вода колышется в чистом танце темно-синего и сверкающего белого, в той же цветовой палитре, что и неподвижное небо. Примерно через каждые десять метров каменную стену прерывает богато украшенный фонарь, сталь и стекло заливают местность нежнейшим желтым цветом. Вдалеке виднеется длинный пешеходный мост, плавно изгибающийся на несколько метров над водным путем. Несмотря на то, что время близится к часу ночи, тут и там еще есть несколько пешеходов. Как и вся Италия, она достойна того, чтобы ее превратили в открытку. Он мгновение наблюдает за другим мужчиной, все еще оценивая его темперамент. В отличие от шагов Омена, которые тяжелые и уверенные, шаги Сайфера ловкие и легкие. По пути Страж осматривает окрестности – следит за линией фонарных столбов, ограждениями каменных стен, разномастными силуэтами зданий впереди. Обычное поведение для информационного брокера, и это хорошо. Примечательно, что его плечи не сутулятся, а походка не удрученная, с опущенным взглядом. Шпион, несомненно, далек от контента, но внешне не так огорчен, как ожидал Омен. Он облегченно вздыхает: он не может сказать, притворяется ли информатор, но это определенно немного облегчает его текущую работу. “Там”, - указывает Сайфер, и Омен следует за его взглядом к открытой витрине магазина примерно в половине квартала впереди них. “Магазин сэндвичей”, - переводит он, понимая, что призрак не способен прочитать вывеску, висящую над дверью. Они входят, сразу же встреченные множеством разнообразных запахов. Сайфер делает заказ на итальянском с легким акцентом, и его заказ готов в течение нескольких минут. Как только они пересекают мост и снова удаляются от Арно, единственными другими живыми существами в поле зрения оказываются случайные бродячие кошки. “Я должен был догадаться, что еда не для тебя”, - жалуется Омен своемуколенопреклоненном коллеге. Коричневый полосатый кот мурлычет, прижимаясь носом к его предплечью. “У меня есть лишние деньги”, - оправдывается он. “Я думал, ты бедный”, - смело предлагает Омен. Тихо смеясь, Сайфер отрывает еще один кусочек мяса от своего сэндвича и кладет его на землю перед котом. “Когда-то я был таким”. Призрак замолкает, не зная, как реагировать. Он не ожидал, что другой мужчина так резко отреагирует на подталкивание. Об истории марокканца известно не так много, но его опыт с финансовыми трудностями - один из немногих полуобщественных лакомых кусочков. Это упоминается только тогда, когда в Протоколе особенно мало денег или при сборке гаджетов из запасных частей, но это случается достаточно часто, чтобы каждый хорошо знал о своем финансовом прошлом. Омен решает принять приглашение продолжить обсуждение темы. Я когда-то был, сказал он без обиняков, и только духу оставалось спросить, когда это закончилось. “Валорант вытащил тебя?” нерешительно спрашивает он. “Частично”. Сайфер наклоняет голову, обдумывая лучший ответ, который скрывает его прошлое от призрака. Пока Омен играет с полосатым котенком, единственное, что видно из положения стоя, - это его затылок. “Оказывается, легче экономить деньги, когда рты, которые ты кормишь, умерли”. К счастью, Сайфер не видит, как вздрагивает Омен. Семья Сайфера… О них никогда не говорили. Настолько, что информационный брокер казался открытой книгой, когда речь заходила о его прежней бедности. Единственное, что кто-либо когда-либо мог сделать вывод, это то, что они мертвы, и это было потому, что он бормотал о том, что видел их в первый раз, когда был воскрешен из мертвых Сейдж. Судя по всему, у Сайфера долгое время не было никого, кроме него самого, и эта новая реплика только подтвердила это подозрение. Итак, Сайфер поддерживал других в прошлом, до их смерти. Омен не может не задаться вопросом, совпало ли это время с бедностью, и у него появляется подозрение, что так оно и было. Его брови хмурятся. Он ни за что на свете не может представить, почему Сайфер счел нужным поднять этот вопрос. Есть ли что-то, чего он хочет от духа, и это способ подогреть к этому интерес? Или он самовольно решил довериться духу? Это не было бы ужасно неуместным, учитывая, как прошел их разговор на улицах Лас-Вегаса, но, тем не менее, это значительное отклонение от его обычного поведения. Возможно, встреча с владельцем склада заставила его почувствовать себя особенно уязвимым, и это какой-то странный способ выразить это? Омену придется подождать, чтобы увидеть, какая из версий правдива. “Я сожалею о твоей потере”, - говорит призрак, чувствуя, что слова не передают боли Сайфера. “Теперь они в лучшем месте. Не так ли, я, Амар? ” говорит он, обращаясь наполовину к Омену, наполовину к катающемуся по земле перед ним коту с арабским домашним именем. Он размахивает куском мяса у него над головой, и полосатый кот нежно бьет его по руке в игровой драке, пока тот добровольно не сдается. Омен предпочитает не комментировать дальше, опасаясь, что все, что он скажет, будет слишком прямолинейным для деликатной темы. Трудно определить, ожидает ли информант конкретного ответа, когда он повернулся спиной к духу. Перед лицом этой двусмысленности Омен решает делать то, что у него получается лучше всего: вести себя тихо и прятаться в тени, но преданно защищать своих товарищей. Он надеется, что это удовлетворит другого мужчину. Еще один кусок курицы отбрасывается примерно на метр от них, и полосатый ныряет, чтобы схватить его. Сайфер встает, отряхивая колени. Ему не нужно ничего говорить, чтобы приказать Омену следовать за ним. Они углубляются в беспорядок зданий и мощеных переулков, и дальше от открытого света реки. Несмотря на полумрак ночи и вызывающие клаустрофобию переулки, Сайфер выглядит более подтянутым и бдительным, чем когда-либо. Яркие глаза пассивно перебегают с предмета на предмет, как у хищника на охоте. Что-то в этом выглядит таким ... живым . Именно в этот момент до Омена по-настоящему доходит, что Сайфер был и остается мужчиной. Кем он был до пальто, технологий, маски? В какой-то момент он, должно быть, был сделан исключительно из человеческой плоти. Должно быть, было время, когда он был больше человеком, чем биомеханической загадкой, и его лицо было известно всему миру. Именно так его знала семья, не так ли? Они, должно быть, знали его как существо столь же проворное, сколь и наблюдательное – как великолепное творение дикой природы, представленное в виде остроумного маленького человечка. Они видели человека под позывным ‘Сайфер’, каким он был изначально. Этот человек все еще жив, стоит прямо перед Оменом в этот самый момент, с той же плотью, что и когда-то много лет назад. На что это было бы похоже, быть таким целым и невредимым? Сайфер обладает такой привилегией, что может предоставить свое тело в любое время и по любой причине, которую он считает подходящей. Столько бессердечия ради такой красивой вещи. Омен даже представить себе не мог, что сделает это. Если бы он это сделал ... любая невежественная драка с его доспехами могла бы в буквальном смысле заставить его прекратить существование. По сравнению с Сайфером, он клон-ассасин. Ни мозгов, ни меткости, ни интуитивного управления полем боя. Если бы только Сайфер мог видеть, как ему повезло, что он никогда не испытывал смертельной боли, что его никогда не разрывали на части так, как это было с Оменом. Ну, во-первых, семья Сайфера даже не пережила смерть, не так ли? С горьким привкусом во рту дух отбрасывает эти представления о собственном теле. Это бессмысленные размышления, которые не исправят трагедий, которым подверглось его собственное тело. Суть в том ... да, в чем была его суть? На самом деле ее вообще нет, просто праздные размышления. Просто странно представлять дихотомию между прошлой жизнью Сайфера и его настоящей. Является ли отсутствие его семьи таким резким контрастом, что вызывает когнитивный диссонанс? Возможно, Омен не на самом деле спрашивает о Страже, точнее, он задается вопросом, столкнулся бы он сам с этим когнитивным диссонансом, если бы был способен помнить свое прошлое. “Какими они были?” - Выпаливает Омен, импульс любопытства берет верх над его решением держать рот на замке. “Твоя семья?” Он уточняет, становясь с каждой секундой все более робким. К его удивлению, Сайфер не реагирует гневно, и, к еще большему удивлению, он действительно отвечает на вопрос. “Альтруистичными”. Наступает долгая пауза, пока Сайфер подыскивает подходящие фразы. Когда он заговаривает снова, это звучит мягко и спокойно, в нем отсутствует мелодичная плавность, которая обычно характеризует его речь. “Мы были бедны, но это не мешало им помогать нуждающимся. Они любили… Они любили всех. Иногда даже слишком сильно ”. Омен сразу же ошеломлен грубым характером ответа. Как шпион, Сайфер обычно так краток и информативен, а в теме своей семьи намеренно непрозрачен и замкнут. Он говорит именно то, что хочет, так, как хочет, без колебаний. Напротив, этот ответ неуклюж как по лексике, так и по ритму. Создается впечатление, что решимость Сайфера сохранить свою семью в секрете помешала ему вообще когда-либо облечь в слова их существование, даже в рамках собственного разума. Мысль удручает – неужели он действительно был так равнодушен к тем, кто был ему дороже всего? Нет, это прозвучало неправильно. То, как его голос понизился, а голова слегка опустилась, говорит об обратном. Возможно, верно обратное: Сайфер так часто думает о своей семье, что невозможно свести все к простому, но все же значимому утверждению. Его попытки выразить свои чувства не означают, что он с апатией отбросил свое прошлое. Хотя его сердце было разбито безвозвратно, его останки не истлели и несут тот же вес, что и раньше. Должно быть, сложно подводить итоги. “Это очень далеко от того, что вы делаете сейчас”, - замечает Омен, для убедительности похлопывая по карману, в котором лежит его спрятанный пистолет. Убийства и шпионаж точно не кричали о благотворительности. “Да, верно. Планы изменились, когда мой город был разрушен”. “Я понимаю”. Там, где всего несколько мгновений назад Омен видел человека, полного жизни, теперь стоит человек, окруженный наследием смерти. Солдат и его город, зеркальные отражения друг друга: лишены всего, что было им дорого, и превращены в щебень и металлолом. Ограблены изнутри, досуха лишены всех удобств, сокровищ и приятностей. Симметрия болезненно поэтична. Кстати, о болезненном… Омен слишком внезапно вспоминают о причине, по которой они вообще оказались во Флоренции. Хотелось бы, чтобы эти два набора останков были должным образом похоронены, но, напротив, их все еще безжалостно и чудовищно эксплуатируют. Под заросшими сорняками и засыпанными песком улицами Рабата лежат бесценные запасы кристаллического радианита, которые днем разграбляются. Под плащом и маской Сайфер жаждет не только своего блестящего ума, но и того, что осталось от его человеческого тела. Но, в отличие от его города, люди вторгаются в его внутренности не без приглашения. С ними договаривается сам информатор. Победа требует жертв, любит повторять Страж. Как он смеет? Не волнуйся. Я делал это раньше. Это намного быстрее, чем когда-либо могли надеяться мои камеры, он пообещал всего несколько часов назад, как раз перед тем, как бросить себя и свое тело на растерзание волкам. Сколько раз за это время он подвергал свою уязвимую плоть опасности, все больше теряя чувствительность к ее ценности? Омен качает головой, заставляя себя придержать язык, и делать это неукоснительно. Сайфер уже сделал свой выбор сегодня вечером. Он вышел из дома владельца склада победителем в информации, но с гасящей эмоции сигаретой в руке. Гнев Омена не изменит того, что сделал Сайфер, и это не будет продуктивным каким-либо другим способом. Его единственный вариант на данный момент - быть рядом с Сайфером, просто признав его страдания. Как из-за дискомфорта от этой сделки, так и из-за того, что он сокрушается из-за смерти своей семьи. Ни больше, ни меньше. Они выходят во внутренний двор с фонтаном в центре. Он превосходно обработан и изображает какую-то римскую мифологическую фигуру, держащую кувшин с водой. Мелочь блестит в бассейне, отражая яркие светодиоды, встроенные в бортики фонтана. Они подходят к фонтану, Сайфер впереди, который останавливается у широкого края бассейна, всматриваясь в его небольшую глубину. Омен нерешительно стоит рядом с ним на расстоянии вытянутой руки, ожидая, пока Страж соберется с мыслями. Сам призрак уже инициировал множество вопросов и немного устал от этого. Монета с идеальной техникой катится по костяшкам пальцев техника, точно так же, как он возится со своими растяжками. Он бросает быстрый взгляд через плечо, прежде чем спросить: “Ты веришь в желания, Омен?” “Желания?” Дух слегка наклоняет голову, пытаясь понять мотивацию, стоящую за темой. Желания… такие неосязаемые вещи. Совершенно не похоже на то, с чем обычно имеют дело два ассасина в повседневной жизни, а именно с попытками не погибнуть от безжалостного дождя пуль. “Да. Желания”. Сайферу не нужно высказывать вслух желание вернуть свою мертвую семью, это и так очевидно. Омен отводит взгляд, не зная,как поступить. Он не может сказать, что его когда-либо приглашали помочь кому-то в их горе, не говоря уже о самом Сайфере с поджатыми губами. Что еще хуже, неясно, что его собеседник хочет от него услышать. Если он хочет подтверждения того, что желание исполнится, то Омен не может разумно это предоставить, потому что сам в это не верит. В то же время это самый уважаемый стратег Валоранта. Он строит свою жизнь на фактах и логических прогнозах, а не на жалких молитвах. Он знает, что желания бессмысленны; он не просит Омена изменить свое мнение по этому поводу. Означает ли это, что Омен просто говорит правду, какой он ее видит? Не похоже, что есть много других утешительных вариантов. “Я не нашел особой силы в желаниях”, - начинает он, глядя на покрытую рябью воду. Освещенный изнутри, он мало чем отличается от его собственной, отравленной тенями плоти, где скрученные черные усики вплетаются в серые бинты и выходят из них. Никакие мольбы к небесам не проявили к нему ни капли милосердия. Что бы Фарадей с ним ни сделал, этого нельзя исправить. Сейдж уже пыталась, и если сама хранительница жизни не смогла спасти его, никто никогда этого не сделает. Стабильное тело из мышц и костей - не более чем пустая мечта. “Радиант силен, но он не является универсальным. Есть некоторые вещи, которые нельзя отменить”. Нетрудно догадаться, что она также пыталась возродить семью Сайфера, но безуспешно. “Я бы посоветовал не зацикливаться на прошлом”. Он говорит по-доброму, но через несколько мгновений понимает, что слова звучат пренебрежительно. Какое-то время он пытается выразить словами свое сочувствие, но в конце концов ему приходит в голову только то, что звучит столь же неубедительно, сколь и расплывчато. “Даже в этом случае с нашими эмоциями, как и с трагедиями, которые их вызывают, тоже ничего не поделаешь”. Каким бы бесполезным ни было последнее предложение, оно, тем не менее, верно. Так же, как Омен не может не скорбеть о своем прошлом "я" и испытывать тоску по уцелевшей куче обломков, Сайфер не в состоянии отбросить тяжесть тоски по своим покойным близким. Воспоминания о том, кем они были и что было потеряно, так же неизбежны, как и собственная личность, потому что в какой-то степени это одно и то же. Кто они и как относятся к таким воспоминаниям, практически неразличимо. В наступившей тишине раздается скребущий звук картонной упаковки, за которым следует характерный щелчок зажигалки. Сайфер подносит новую сигарету к губам и делает глубокую затяжку, наслаждаясь облегчением, которое она приносит, как будто это ингалятор от астмы, а не набор токсинов. В последующие секунды его глаза закрываются, а плечи опускаются, как подъемный мост замка, с усилием снимая напряжение. Тонкая рамка, оставшаяся позади, принадлежит усталому человеку, который намного слабее, чем человек, которого Омен видел сопровождающим владельца склада всего несколько часов назад. Брови Омена хмурятся; Сайфер потрясен больше, чем показывает. “Я не смог им помочь, ” говорит марокканец почти шепотом, - когда они умерли”. Он откашливается, затем слегка поворачивается к духу и говорит чуть громче, чтобы подчеркнуть смену темы с себя на другого мужчину. “Это было верно для тебя, когда ты умер? Тебя было не спасти?” Омену приходится бороться с желанием заглянуть слишком далеко в это заявление, но он не может избавиться от мысли, что оно звучит в его голове: Семья Сайфера беспомощно погибла. “Я не мог”. Он не поднимает глаз, но, тем не менее, пугающе осознает пристальный взгляд, устремленный ему в спину. Смущение берет верх, и он начинает теребить оторвавшуюся нитку на рукаве. Что ему описывать в первую очередь? Операционную? Свою собственную кровь? Как его превентивно заперли в изолированной комнате, чтобы остановить насильственное разрушение его плоти? “Вы видели эксперимент Фарадея с крысами. Он зашел гораздо дальше.” Омен сжимает кулак, затем разжимает его, наблюдая за тем, как тонкие нити тьмы кружатся вокруг его ладони. “Иногда я думаю, что мне вообще было суждено не выжить”. Их взгляды на мгновение встречаются. Из-за маски Омен не может прочитать выражение лица Сайфера, а из-за его собственного капюшона он догадывается, что верно и обратное. Хотя этот короткий взгляд не выражает никаких конкретных слов, он передает общее послание понимания. Я вижу тебя, говорится в нем, я вижу тебя, твои страдания и все, чего ты желал, было неправдой. “Желания не спасли меня тогда, и они не спасают меня сейчас”. Он показывает подбородком на монету, все еще перекатывающуюся по костяшкам пальцев Сайфера. “Побереги дыхание, если желаешь их вернуть. Мертвые не хотят существовать так, как я”. “Ты неправильно понял мои намерения”, - бормочет Сайфер. “Они мне не нужны живыми”. Долгое мгновение единственным звуком остается ровный плеск воды, с шумом падающей в фонтан. Мерцающие оттенки подводных огней отражаются в бронзовых элементах его маски, ярко-белых на фоне металлического загара. Если бы Омен не знал, он бы подумал, что это слезы. “Когда я сказал, что моя семья любила слишком сильно, - начинает он, - я имел в виду себя”. Его голос теперь такой тихий, что его едва слышно за шумом падающей воды. Омен наклоняется ближе, робко пытаясь расслышать, и Сайфер не отступает. Они стоят плечом к плечу. Дух бросает взгляд через плечо на шпиона. В этих неорганических глазницах очень одинокая пустота. Он отворачивается, возвращаясь к фонтану. “Меня трахнули. Они были убиты”. Убиты. Можно было бы подумать, что слово потеряло свой вес для двух убийц, и в большинстве случаев они были бы правы. Но не здесь. Воздух холодный, несмотря на уют флорентийской атмосферы, и стыд в позе Сайфера не ускользает от духа. Он стучит большим пальцем по сигарете, чтобы сбить пепел. “Это случилось бы снова, если бы их вернули к жизни. Я не этого хочу”. “Тогда для чего это?” Ладонь Сайфера раскрывается, показывая серебристый диск, лежащий ровно в центре. Хотя он лежит совершенно неподвижно, он балансирует на грани возможного. В этих непроницаемых глазах так много безымянных желаний, каждое из которых требует шанса быть увековеченным в качестве полноценного желания. Его пальцы смыкаются вокруг монеты, перемещая ее в пространство между указательным и большим пальцами, где она сидит, как заряженная пуля в револьвере. Омен видит, как меняется его тело, когда он делает свой выбор — его зрение фокусируется, рука поднимается… “Желание изменить прошлое тщетно. Но мы, безусловно, можем рискнуть будущим ”. Раздается слабый звон , после чего диск соскакивает с его большого пальца и по дуге падает в фонтан, присоединяясь к десяткам блестящих монет, которые уже там. Тысячи других желаний разной силы и вероятности; только сама вселенная знает, сколько из них было услышано и на которые были даны ответы. “Я бы посоветовал тебе меньше беспокоиться о моем желании и больше о своем собственном”, - говорит он, теперь такой же спокойный и собранный, как обычно. Отклонение тонкое, но тактичное, указывающее на то, что информационный брокер не открыт для вопросов. Та же рука в перчатке протянута сейчас к Омену, пугая его. Она предлагает идентичный евро. “М-моë собственное?” Запинающийся вопрос срывается с губ призрака прежде, чем он успевает его остановить. Мгновение он может только неуверенно смотреть на блестящий кусок металла. Когда его опускают в забинтованные пальцы, он чувствует, что это что-то намного тяжелее монеты. Вес не физический, а психологический, но у него нет слов, чтобы адекватно описать причины своих колебаний. Если бы он мог загадать желание, вообще о чем угодно… Затем его задумчивый взгляд возвращается к воде. Подсвеченная изнутри, она представляет собой постоянно меняющуюся смесь нежного белого и неоново-синего. Омену напоминают разноцветные полосы на его собственной коже, за вычетом фундаментальной нестабильности и пятнистости серого и черного. Если бы он мог загадать желание, вообще о чем угодно, и исполнить его… На мгновение он наблюдает за обычным подергиванием своих темных конечностей. Это причиняет легкую боль, как разряд статического электричества. У нормальных людей такого нет. Нормальные люди не чувствуют острой боли в своей плоти из-за простого существования. Если бы только он мог быть таким, как они. Непоколебимый, сильный и лишенный непостоянства. Он желает стабильности. К своему удивлению, он понимает, что это возможно. Он вспоминает свои первые дни обновления сознания, непосредственно перед рождением протокола Валорант. Они были невыносимыми. Его конечности испарялись в самые неподходящие моменты, и было много случаев, когда единственное, что он мог видеть, был полуночно-фиолетовый туман. Сабина, к большому неудовольствию Сейдж , дала ему довольно экстремальный коктейль из обезболивающих и успокоительных. Он не обязательно исцелился от этого состояния ... но он научился жить с этим. Он надел броню. На нем был капюшон. Количество лекарств уменьшилось, и его зрение прояснилось. Это могло продолжаться, не так ли? Наблюдая за тишиной, растянувшейся между ними, он ничего не говорит, только переворачивает металлический предмет в ладони, как истертый рекой камешек. Возможно, желания были не такими причудливыми, как он изначально представлял. Это просто отчаянная страсть сломленных мужчин, будь проклята вероятность. Итак, он принимает решение: он загадает свое желание. Тело, которое ему нужно, не обязательно должно быть человеческим. Ему не нужно их тепло, сердцебиение или какие-либо посторонние черты, такие как вкус и сон. Оно просто должно быть… пригодным для жизни. Это все, чего он хочет. Он мог бы онеметь, несмотря ни на что, но, по крайней мере, боль прекратилась бы. Быстрым щелчком большого пальца евро со звоном металла летит в бассейн, где растворяется в мерцающем море серебра и меди. Этого ли хотел от него Сайфер? Он хочет поднять глаза, чтобы подбодрить, но в то же время чувствует, что лучше этого не делать. Горе может быть повсюду, и его невозможно не заметить, оно прилипает к коже и одежде, как осенний туман, но призрак пока не готов к тому, что его собственное горе будет так остро замечено и изучено. Он складывает руки на груди и отводит взгляд, пытаясь скрыть ощущение обнаженности, пробирающееся по его груди и спускающееся вниз по спине. Несмотря на капюшон и не совсем обычное лицо, дух не может избавиться от ощущения, что страж может и будет читать выражения его лица, как книгу. В конце концов, шпион потратил годы, осваивая искусство интерпретации языка тела. Если Омен не отрывает взгляда от кромки воды, ему не придется сталкиваться со всемогущим вниманием своего коллеги. Именно это он и делает. К счастью, Страж дарует ему милость молчания. Омену было отказано в ответах на желание Сайфера, и, похоже, Сайфер дарует ему то же самое. Возможно, однажды этой информацией обменяются, если текущая готовность информатора обсуждать свою семью будет каким-либо признаком. Подождите. Готов обсудить свою семью? Внезапно дух чувствует себя глупо из-за того, что забыл свое место. Ему не нужно бояться взгляда Сайфера, потому что в нем нет презрения, а есть глубокое сочувствие. У каждого человека, которого они потеряли, есть двойник. Город Сайфера и его близкие были уничтожены Кингдом, а Фарадей отобрал у Омена его жизнь и тело. Теперь убийства и смерть - не что иное, как повседневные явления, поскольку они борются огнем с огнем с агентами Кингдом, Омегой и всеми, кто еще стоит у них на пути. Тело шпиона переходит в руки шпионов и незнакомцев, а тело зомби - в руки жестоких сил радианита. Маска и шляпа рядом с капюшоном и плащом. Столько разрушений было в их прошлом – и столько болезненного сожаления осталось с ними по сей день. Сайфер не слеп к горечи Омена, а Омен не останется глух к разбитому сердцу Сайфера. Я вижу тебя. Я вижу твои страдания, и все, чего ты желал, не сбылось. Что видит Омен в глубине глаз Сайфера? Ты умеешь сопоставлять. Мужчина, желающий обсудить трагедию убийства своей семьи, но не что—то столь незначительное, как бросок монетки в фонтан - при этом загадывая желание сразу после того, как он заявил об их бессилии. Человек, который идет на многое, чтобы защитить себя от тех, кого называет друзьями, но отдает свое тело любому незнакомцу, который предлагает сделку. Человек, который часто бывает остроумен и с чувством юмора, но только в отрыве от своей мрачной и вездесущей сосредоточенности на поле боя. Человек, который обладает острой жизнерадостностью живого существа, но говорит о мертвых так, как будто он один из них. Человек, который выбирает уязвимость в одних моментах и полное бесстрастие в других, без какой-либо заметной закономерности. В целом, человек, который, кажется, находится в состоянии войны с самим собой. ... совсем как Омен. Металл часто рассматривается как холодный материал. Прочный, острый, непроницаемый, неподатливый… все качества подходят для доспехов, тюрем, ворот и оружия. Почему-то ни одно из этих качеств не присутствует в медной оправе глаз Сайфера. Края закруглены, цвет теплый, а голубое пламя, горящее в них, гостеприимно и питает своим терпением. Они удерживают взгляд Омена так же, как ботаник может удерживать распускающийся бутон цветка, сложенными чашечкой руками, которые обеспечивают мягкую поддержку снизу, а не хватаются за хрупкие лепестки. Именно тогда весь скептицизм рейфа рассыпается в прах. Почему выбрали меня? Почему выбрали сейчас? Почему решили поделиться этими мыслями так свободно, ничего не получая взамен? Как бы глупо это ни звучало, духу больше все равно. Нет никакой сделки, никаких скрытых мотивов, никакой ловушки, ожидающей своего часа. Они только вдвоем, двое брошенных мужчин со своим грязным прошлым, пытаются быть хоть немного менее одинокими в этом мрачном руинированном мире. “Чего бы ты ни пожелал, - говорит призрак своему спутнику, - я надеюсь, это сбудется”. “И я тоже”. Сайфер тихо возвращается. Он смотрит на море монет в зияющей чаше фонтана, затем снова на Омена и его три полоски на лице. Его голова слегка наклонена в сторону, что, как знает Омен, эквивалентно улыбке под маской. Эти синие линзы медленно моргают, один раз, точно так же, как кошка может выражать удовлетворение и доверие, и дух обнаруживает, что непреднамеренно повторяет это движение. Страж, наконец, неохотно отворачивается, делая небрежный жест в сторону тропинки, по которой они изначально шли. “Должны ли мы?” Призрак кивает, не в силах подобрать правильные слова для ответа. Он поворачивается спиной к фонтану и всем забытым желаниям, которые лежат в нем, уже потеряв счет, какие монеты были их собственными. Идя рядом, они выходят со двора в той же спокойной тишине, что и ленивое течение реки Арно.