Чудовище в Тени Красавицы

      Кларк стояла в центре номера, медленно оглядываясь. Просторный, выдержанный в приглушённых бежево-серых тонах интерьер, идеально выглаженные простыни на широкой кровати, огромные панорамные окна, за которыми рассыпались огни ночного города.       Она могла бы сказать, что всё это кажется излишним, но даже самой себе не смогла бы соврать. Здесь было чертовски приятно находиться.       Ничего общего с её маленькой комнатушкой в общежитии, где пол скрипел под ногами, а стены были настолько тонкими, что она знала весь график своих соседей. Здесь всё кричало о деньгах, статусе, о том, что этот мир не предназначен для таких, как она. Но, кажется, на одну ночь он распахнул перед ней двери.       Она медленно села на край кровати, проводя рукой по гладкой поверхности покрывала. Всё это ощущалось неправильным, слишком щедрым, слишком лёгким. Но в то же время внутри росло другое чувство. Что-то тёплое, неприятно-сладкое.       — Вы слишком добры ко мне, профессор Гарсиа, — пробормотала Кларк под нос, словно Аделаида могла услышать её даже через стены.       Она закрыла глаза, откинувшись назад, и на секунду позволила себе просто почувствовать. Не анализировать, не разбирать всё на части, не искать подвох. Просто… быть здесь.       После ужина в дорогом ресторане, где каждое блюдо выглядело как произведение искусства, после долгого обсуждения допроса, в котором Гарсиа, как всегда, была хищно-точна, как скальпель, расчленяющий ложь, Кларк чувствовала себя одновременно измотанной и странно удовлетворённой.       Весь вечер Аделаида водила её по лабиринту мыслей, раскладывала перед ней неочевидные детали, подводила к моментам, которых Кларк сама бы не заметила.       Где-то на середине разговора Кларк поймала себя на том, что с каждым её уточняющим вопросом в уголке губ Аделаиды мелькала едва заметная усмешка — та, что появлялась, когда она была довольна. Когда её ожидания оправдывались.       И Кларк почему-то хотелось видеть эту усмешку чаще.       Она резко села, выпрямив спину. Нет. Не в этом дело. Просто она хочет быть лучшей. Это вызов. Ей нужно доказать, что она может. Что она понимает. Что достойна.       Но почему тогда внутри что-то болезненно тянется, когда Гарсиа обращает на неё внимание?       Кларк встала, развернулась и прошла к зеркалу. Склонила голову набок, наблюдая за своим отражением. Усталость прорисовывалась в каждом движении, но в глазах всё ещё светилось возбуждение. Было ли это тем же самым чувством, что она испытывала, когда решала самые сложные головоломки? Или…       Нет. Это просто усталость.       Она направилась в ванную, открыла кран, позволив холодной воде пробежать по запястьям. Склонилась, зачерпнула воду ладонями, прижалась к ней лбом. Гарсиа всего лишь делает свою работу. Она хороша в этом, но это всё.       Кларк подняла голову, вдохнула.       Но… если это так, почему она чувствовала себя особенной?

***

      Она лежала в кровати, но сон не приходил. В потолке отражался мягкий свет города, и она слышала его приглушённый гул. В нескольких номерах от неё была Гарсиа.       Эта мысль застряла в голове, как заноза.       Кларк перевернулась на бок, стиснув зубы. Чёртова Гарсиа. Чёртовы дорогие номера. Чёртов ужин, который всё ещё отдавался теплом в животе. Она не должна привыкать к этому.       Потому что это не её мир.       Потому что она всего лишь студентка.       Потому что, возможно, она вовсе не особенная.       Но внутри всё равно было приятно.       И, кажется, это раздражало её даже сильнее всего остального.       Кларк глубоко вздохнула, перевернувшись на спину. Сон был чем-то абстрактным, далеким, почти недосягаемым. Глаза слипались, но внутри бушевала напряженность — как будто её тело продолжало находиться в состоянии боевой готовности.       Она чувствовала его в каждом нервном окончании, в пальцах, которые дрожали, когда она сжимала простыню. В груди, где что-то вибрировало сдержанной волной эмоций, не находя выхода.       Она резко села, закрыла лицо руками, затем взъерошила волосы, сбрасывая это ощущение, как змея сбрасывает старую кожу. Это бессонница. Это просто переутомление. Она слишком долго держала мозг в напряжении, анализируя допрос, наблюдая за Гарсиа, подбирая слова, пытаясь уловить каждую мелочь, каждый жест.       Она чувствовала себя загнанной, но в то же время — наполненной. Как будто этот день, несмотря на всю его эмоциональную изнуренность, дал ей больше, чем она была готова признать.       Чёрт.       Кларк потянулась к сумке, извлекла оттуда книгу, которую носила с собой последнюю неделю, «Методы противодействия допросу. Как опытные преступники манипулируют следователями», и медленно провела пальцем по обложке.       Грубая текстура картона приятно ощущалась под подушечками пальцев. Она давно хотела в неё углубиться, но всё никак не находила подходящего момента. Теперь же, среди ночи, запертая в роскошном номере, окруженная слишком мягкими простынями и тишиной, которая казалась липкой, это был идеальный способ отвлечься.       Но сначала…       Её взгляд упал на мини-бар.       Кларк скептически склонила голову набок, изучая аккуратные бутылочки с алкоголем, идеально выстроенные в ряд. Ну, а почему бы и нет? Если Гарсиа уже тратит на неё деньги, то один бокал вина не изменит ничего. Чистая логика.       Она поднялась с кровати, легко ступая по мягкому ковру, и выбрала бутылку красного. Дорогое. Французское. Разумеется. Аккуратно открутила крышку, взяла тонкий бокал с полки и налила себе немного. Глубокий цвет насыщенно играл при свете ночника. Вино выглядело… слишком хорошим для неё. Как и всё здесь.       Но если Гарсиа не возражает — то и она не должна.       Кларк вернулась в кровать, села, поджав под себя ноги, открыла книгу на закладке и сделала первый глоток. Густой терпкий вкус мгновенно растёкся по языку, согревая горло. Она прикрыла глаза, наслаждаясь этим моментом. Редкая роскошь.       Но книга ждала.       Она быстро нашла нужный абзац и начала читать.       «Опытные преступники используют несколько ключевых методов манипуляции в ходе допроса. Один из них — так называемая «ложная кооперация». Подозреваемый создаёт иллюзию сотрудничества, медленно предоставляя следователю информацию, но всегда оставляя за собой пространство для манёвра. Они говорят ровно столько, чтобы казаться открытыми, но никогда не говорят достаточно, чтобы дать на себя реальное доказательство…»       Кларк отхлебнула ещё вина, пробежав глазами дальше.       «Другой метод — «обратный допрос». Подозреваемый переключает динамику разговора, заставляя следователя защищаться. Вместо ответов он задаёт вопросы: «А почему вы так думаете?», «Вы уверены в своих источниках?», «Могу ли я увидеть ваше дело?» Эти вопросы создают дискомфорт, размывая границы власти и ставя следователя в оборонительную позицию».       Кларк сжала губы, припоминая, как Гарсиа во время допроса буквально раздевала подозреваемого словами, загоняя его в угол. Она бы никогда не позволила себя поставить в оборонительную позицию.       Она медленно провела пальцем по краю бокала, уставившись в текст.       «Лучшие манипуляторы комбинируют оба метода: создают иллюзию диалога, но на самом деле управляют им. Они контролируют темп, контролируют напряжённость. Они заставляют следователя думать, что он ведёт процесс, в то время как всё это время контроль оставался в их руках».       Кларк задержала дыхание.       Это звучало знакомо.       Она вспомнила Гарсиа. Как та ведёт себя в аудитории. Как давит, выжимает из студентов нужные ответы, оставляя им ощущение, что это было их собственной догадкой. Как задаёт вопросы с такой безупречной точностью, что её жертва сама себя запирает в ловушку.       Кларк облизнула пересохшие губы. Гарсиа была не просто преподавателем.       Она была охотником.       И охотники, если они достаточно хороши, становятся интересными объектами изучения.       Кларк сглотнула, почувствовав, как внутри что-то щелкает. Ей хотелось узнать больше. Хотелось понять, что скрывается за этой безупречной маской.       Она сделала ещё один глоток, чувствуя, как внутри разливается тёплое, вязкое спокойствие.       Завтра ей выпадет еще один шанс увидеть Гарсиа в работе.       Настоящей.       Кларк уже собиралась перевернуть страницу, когда тишину прорезал приглушённый стук в дверь. Её пальцы замерли на гладком листе, взгляд автоматически метнулся к часам. Почти полночь. Кто мог… Хотя, нет. Она уже знала. Это не требовало догадок.       Она допила вино, глубоко вдохнула и поднялась с кровати. Прошла босиком по мягкому ковру, ощутив, как прохлада стекла по позвоночнику. Ей не нужно было проверять в глазок. Она уже осознавала, кто стоит за дверью.       Открыла.       И, конечно, увидела профессора Гарсиа.       Та лениво склонила голову набок, как хищник, разглядывающий свою жертву. В одной руке держала бокал, тонкие пальцы изящно обвивали стекло, словно это была деталь её образа, без которой картина бы просто не сложилась.       В другой — бутылку того же самого вина, что Кларк взяла из мини-бара. Тёмные пряди волос чуть растрепались, тень от ресниц легла на острые скулы, а на губах играла полуулыбка. В этом взгляде было что-то… изучающее.       — Ничего удивительного, — тихо усмехнулась Аделаида, скользнув взглядом по раскрытой на кровати книге. — Я так и знала.       Кларк сглотнула, рефлекторно выпрямившись. Конечно, Гарсиа знала. Конечно, понимала, что Кларк не ляжет спать, что её мозг будет продолжать работать, анализировать, разбирать по кускам всё, что произошло за день.       Конечно, понимала, что та не сможет просто выключиться.       — Я… — начала Кларк, но Гарсиа подняла бровь, чуть качнув головой, давая понять, что никаких оправданий не требуется.       — Я тоже не сплю, — легко призналась она. — Решила, что раз уж нам обоим не светит нормальный отдых, то можно хотя бы выпить.       Кларк моргнула, переведя взгляд на бутылку.       — Вы собирались распить её в одиночку?       — Возможно. — Гарсиа чуть приподняла плечо, изобразив небрежность. — Но теперь вижу, что есть куда более логичное решение.       Кларк скрестила руки на груди, чувствуя, как её губы дрогнули в лёгкой усмешке.       — И какое же?       Аделаида лениво кивнула в сторону номера.       — Впустить меня внутрь, конечно.       Кларк хмыкнула. Часть её хотела сказать «нет», просто чтобы посмотреть, как Гарсиа отреагирует, но другая, более прагматичная, понимала, что отказать было бы… глупо.       Она отступила в сторону, позволяя той пройти.       Аделаида сделала это с привычной грацией — уверенно, легко, будто номер уже принадлежал ей. Прошла к мини-бару, поставила бутылку на стол, затем развернулась, оглядела Кларк с головы до ног.       — Не ожидала, что вы так быстро поддадитесь моему влиянию.       Кларк нахмурилась.       — В смысле?       — Вино, — пояснила Гарсиа, кивнув на её бокал. — Кажется, ещё недавно вы возмущались из-за дорогих заведений, а теперь спокойно берёте бутылку, стоимость которой эквивалентна недельному запасу еды для среднестатистического студента.       Кларк покраснела. Чёрт. Она и правда начала привыкать к этому уровню жизни слишком быстро.       — Ну, — пробормотала она, забирая бутылку и открывая её, — раз уж вы так щедро оплачивали сегодняшний день, я решила, что один бокал не сыграет роли.       Аделаида чуть приподняла бровь, но не сказала ничего. Просто наблюдала, как Кларк наливает ей вино.       — Как впечатления от книги? — наконец спросила она.       Кларк сжала губы, обдумывая ответ, затем вернулась на кровать, взяв бокал.       — Захватывает. Впечатляет, насколько точно автор разбирает модели поведения. Особенно техника «обратного допроса». Я наблюдала её в деле.       — В деле? — переспросила Гарсиа, подойдя ближе.       — На сегодняшнем допросе. — Кларк посмотрела на неё поверх края бокала. — Вы использовали её против подозреваемого.       Аделаида усмехнулась, сделав глоток.       — Неплохо, мисс Гриффин. Вы начинаете замечать детали.       Кларк почувствовала, как по позвоночнику пробежала лёгкая дрожь. Она ненавидела это чувство — ощущение, что Гарсиа как будто видит её насквозь, анализирует каждое слово, каждый жест.       — А что бы вы использовали на мне? — вдруг спросила она, сама не понимая, почему сказала это вслух.       Гарсиа замерла.       На несколько секунд повисла странная тишина.       А потом Аделаида медленно, слишком медленно, приблизилась и села на край кровати.       — Если бы вы были подозреваемой? — её голос стал тише. — Или если бы я просто хотела проверить, насколько вы устойчивы к манипуляциям?       Кларк сглотнула.       — И то, и другое.       Гарсиа внимательно посмотрела на неё, затем поставила бокал на прикроватный столик и наклонилась чуть ближе.       — Я бы наблюдала. — Голос её стал низким, плавным. — Не задавала бы вопросы сразу. Сначала посмотрела бы, как вы держитесь. Как реагируете на паузы. На молчание. На давление.       Кларк почувствовала, как её пальцы сжались вокруг бокала.       — А потом?       Аделаида чуть улыбнулась.       — Потом, когда бы я нашла слабое место, я бы начала на него давить. Медленно. Неочевидно. Но методично.       Кларк сглотнула. Она понимала, что это должно было быть частью теоретического объяснения. Просто учебный момент. Просто обсуждение тактики. Но почему тогда её сердце забилось сильнее? Почему воздух в комнате вдруг стал гуще?       Она сделала ещё один глоток, но вино уже не помогало справиться с сухостью во рту.       — И… вы уже нашли моё слабое место?       Аделаида чуть склонила голову, разглядывая её.       — Возможно. — Её губы дрогнули в намёке на улыбку. — Но это уже совсем другая тема.       Кларк выдохнула, понимая, что этот разговор ведёт их в опасное направление.       — Так, может, вернёмся к книге?       Гарсиа усмехнулась, откидываясь назад.       — Конечно, мисс Гриффин. Читайте. Я подожду.       Кларк покосилась на неё, но ничего не сказала. Она просто снова подняла книгу, хотя знала — сосредоточиться теперь будет невозможно.       Она пыталась, но буквы на страницах расплывались, теряли очертания, ускользали из-под взгляда. Каждое слово казалось незначительным по сравнению с тем, что происходило в комнате.       С тем, как Аделаида сидела, непринуждённо откинувшись назад, как её пальцы скользили по ножке бокала, как взгляд, цепляясь за Кларк, будто бы между делом, оставлял за собой ощущение чего-то слишком внимательного, слишком изучающего. Слишком… цепкого.       Кларк не знала, почему сказала это. Возможно, чтобы вернуть себе контроль. Возможно, чтобы нарушить темп, в котором всё, казалось, становилось опасно неформальным. Но слова сорвались с губ прежде, чем она успела остановить себя.       — Вам… вообще можно пить со студентом? — её голос был низким, чуть хрипловатым. — Не уверена, что это есть в этическом кодексе.       Аделаида замерла на мгновение, затем уголок её губ дрогнул в лёгкой усмешке. Она медленно подняла бокал, взглянула на рубиновую гладь вина, будто оценивая цвет, а затем сделала неторопливый глоток.       Как будто давала Кларк немного времени, чтобы осознать, что только что спросила.       — О, мисс Гриффин, — её голос был мягким, почти ленивым. — Если бы мы начали разбирать, какие моменты из этического кодекса я уже нарушила, боюсь, этот список был бы слишком длинным.       Кларк почувствовала, как что-то внутри сжалось. Нервы. Напряжение. Что-то неопределённое, но опасное. Она попыталась отшутиться.       — Надеюсь, не в убийствах и мошенничестве?       Гарсиа усмехнулась, чуть склонив голову набок, рассматривая её с каким-то сложным, многослойным интересом.       — Пока нет, — произнесла она спокойно. — Но вечер только начался.       Кларк покачала головой, сделав вид, что снова уткнулась в книгу, хотя понимала, что это уже бесполезно. Концентрация была уничтожена. Сама атмосфера комнаты больше не давала сосредоточиться.       Воздух был слишком тёплым, слишком плотным, слишком пропитанным этим тонким ароматом вина, кожаной обивки кресла и чёртовой парфюмерии Гарсиа, от которой Кларк едва ли не кружилась голова.       Аделаида, как будто специально затягивая момент, взяла со стола бутылку и, не торопясь, снова налила вино в свой бокал. Кларк заметила, как в свете лампы тёмная жидкость колыхнулась, оставляя алый след на стекле, а затем скользнула вниз.       Почему-то это движение показалось ей гипнотическим.       — Кроме того, — продолжила Гарсиа, сделав ещё один глоток, — вы уже не ребёнок, мисс Гриффин. Вам больше двадцати. Я не имею никакой власти над вашей личной жизнью за пределами кампуса.       Кларк фыркнула, но не смогла сдержать лёгкой, едва заметной улыбки.       — А если мы вернёмся в кампус?       Аделаида чуть сузила глаза, на её губах всё ещё играла лёгкая полуулыбка.       — Тогда, возможно, мне пришлось бы притвориться, что сегодняшнего вечера не было.       — Притвориться? — Кларк приподняла бровь. — И как часто вам приходится что-то делать наперекор правилам?       Гарсиа посмотрела на неё долгим, задумчивым взглядом, затем чуть откинулась назад, подперев щёку рукой.       — Достаточно часто, — призналась она. — Но всегда исключительно в пределах разумного.       — А этот вечер — в пределах разумного?       Аделаида на секунду замолчала, затем рассмеялась. Это был низкий, тёплый смех, не слишком громкий, но каким-то образом проникающий под кожу.       — Мисс Гриффин, — мягко, почти ласково произнесла она, наклоняясь вперёд. — Вы же понимаете, что я не собираюсь вас соблазнять, верно?       Кларк захлопнула книгу.       — Ну, теперь я как раз начала в этом сомневаться.       Аделаида усмехнулась, но в её взгляде не было насмешки. Скорее, что-то исследующее. Как будто она снова проверяла её. Как будто пыталась понять, что именно Кларк скажет дальше.       — И какие у вас подозрения? — мягкий, спокойный голос.       Кларк чуть нахмурилась, делая вид, что обдумывает.       — Либо вы просто очень уверены в себе, либо вам действительно плевать на правила.       Аделаида наклонила голову, наблюдая за ней с ленивым, почти лениво-хищным выражением лица.       — И какое из двух предположений вам кажется более правдоподобным?       Кларк молчала. Потому что знала: ответ мог быть любым.       Но одно было ясно — её профессор не привыкла к запретам. И, что самое главное, Кларк начала понимать, что ей это нравится.       Она ощущала, как жар медленно поднимается по шее к щекам, и, чтобы хоть как-то отвлечься от нарастающего ощущения собственной уязвимости, откашлялась, делая вид, что переворачивает страницу книги, которую уже давно не читала.       Руки были слегка влажными, пальцы сжимали уголок бумаги чуть сильнее, чем нужно. Она должна была срочно увести разговор в другое русло, в безопасное русло, подальше от этих странных оттенков в голосе Гарсиа, от взгляда, который казался слишком пристальным, слишком спокойным, слишком… понимающим.       — Почему вы решили стать профайлером? — вопрос вырвался быстро, резче, чем Кларк хотела, но всё же сработал — Аделаида чуть приподняла брови, явно не ожидая смены темы, но не возразила. Наоборот, в её глазах промелькнуло что-то задумчивое, почти тёплое.       Она не ответила сразу. Сделала ещё один глоток вина, поставила бокал на столик рядом, медленно, будто позволяя себе смаковать этот момент.       На её лице не было насмешки, лишь лёгкая полуулыбка, от которой Кларк стало немного не по себе.       — Хм. — Гарсиа скрестила ноги, чуть откинувшись на спинку. — Я могла бы сказать, что это было призванием с детства. Что мне всегда было интересно, как работает человеческая психика, что я с юных лет хотела помогать людям, защищать общество от монстров. Но это была бы ложь. — Она склонила голову набок, пристально всматриваясь в Кларк. — Честно? Я хотела понять, почему. Почему люди делают то, что делают. Почему они лгут, убивают, предают, манипулируют. Что заставляет их перейти черту?       Кларк слушала, затаив дыхание. Она не ожидала такого откровенного ответа. От Гарсиа ждали чего-то жёсткого, хладнокровного, профессионального, но сейчас она говорила не как профессор, не как бывший агент ФБР.       Сейчас это было личное.       — Меня никогда не привлекала идея справедливости, — продолжила Аделаида, задумчиво пробежав пальцем по краю бокала. — Справедливость субъективна. Система несовершенна. Сегодня ты герой, завтра преступник. Всё зависит от того, кто сидит в кресле судьи. Нет, мне было интересно другое. Границы. Люди думают, что они чёткие, что есть добро и зло, но я видела, как легко они размываются. Как в одних условиях человек становится жертвой, а в других — охотником. Как те, кого мы считаем обычными, на самом деле способны на такие вещи, которые вам и не снились. — Она сделала паузу, скользнув по Кларк цепким, испытующим взглядом. — Хотя, возможно, вам снились.       Кларк сглотнула.       — Вы говорите так, будто всё это неизбежно. Будто в каждом есть тьма.       Гарсиа усмехнулась.       — А разве это не так?       Кларк хотела возразить, но не смогла. Она вспомнила истории, которые читала, теории о врождённой агрессии, о подавленных инстинктах, о том, как тонка грань между обычным человеком и тем, кто переступает черту.       Вспомнила допрос, который сегодня наблюдала. Человека, который выглядел таким же, как все. Спокойным. Уравновешенным. Но убившим без колебаний.       — Вы думаете, любой может стать убийцей?       Аделаида чуть покачала бокалом, наблюдая, как вино медленно стекает по стенкам.       — Нет. Но любой может убить. Разница тоньше, чем кажется.       Тишина повисла в комнате. Кларк смотрела на Гарсиа, чувствуя, как внутри неё разгорается что-то странное, что-то похожее на… уважение. Восхищение. Или, может, это было чем-то большим? Чем-то, что она пока не могла назвать.       — И вы нашли ответ? — наконец спросила она. — Почему люди делают это?       Гарсиа медленно улыбнулась, в её глазах мелькнуло что-то почти игривое, но в основе этой игры лежало нечто глубокое.       — Иногда, мисс Гриффин, единственный способ понять — это самому подойти к краю.       Кларк сжала пальцы на бокале, ощущая, как прохладное стекло холодит ладонь. В голове царил сумбур. Она не ожидала этого вопроса, хотя, по-хорошему, должна была. Гарсиа не делала ничего просто так.       Её внимание всегда было прицельным, хищным, будто она наблюдала за добычей, выжидая момент для точного удара. Но это был не просто вопрос. Это был вызов.       Аделаида слегка наклонила голову, её взгляд был одновременно внимательным и ленивым, как у кошки, наблюдающей за неосторожной мышью.       — Вы ведь знаете, что я задам тот же вопрос вам, верно, мисс Гриффин? — её голос был тихим, бархатистым, но в нём чувствовалось нечто большее. Не просто интерес. Испытание.       Кларк отвела взгляд. Как бы невзначай пробежалась пальцами по краю бокала, делая вид, что обдумывает ответ, хотя на самом деле пыталась совладать с собой. Под её кожей что-то зудело, неприятное, похожее на укол. Она не любила, когда её загоняли в угол.       И Гарсиа это знала.       — Я… — она задержала дыхание, сделала глоток вина. Горечь опустилась на язык, но не заглушила внутренний дискомфорт. — Наверное, мне всегда было интересно, как устроен человек. Что делает нас такими, какие мы есть. Почему одни способны на невообразимое зло, а другие — нет.       — Нет? — Аделаида чуть склонила голову. В уголке её губ мелькнула тень улыбки. — Вы правда так считаете?       Кларк почувствовала, как внутри что-то неприятно дёрнулось. Нет. Она так не считала. Не сейчас. Но сказать это вслух значило бы признать… слишком многое.       — По крайней мере, мне так казалось, когда я только начинала интересоваться этим. — Она подняла взгляд, встретилась с глазами Аделаиды, и, возможно, это была ошибка.       Потому что профессор Гарсиа смотрела на неё так, будто уже давно знала правильный ответ.       Кларк почувствовала себя разоблачённой. Внутри всё неприятно сжалось, но она не дала себе отвода. Сделала вид, что это не имеет значения.       — А потом? — голос Аделаиды был мягким, но неумолимым.       Кларк не ответила сразу. Она вспомнила, как впервые прочла дело о человеке, убившем собственную семью. Как тогда в груди что-то холодело не от ужаса, а от желания понять. Как она задавала вопросы, на которые не находила ответа, и как со временем этот голод становился только сильнее.       — А потом я поняла, что мне не просто интересно. — Она произнесла это медленно, каждое слово было тщательно взвешено. — Я хочу знать, что происходит в тот самый момент, когда человек принимает решение переступить черту. Что он чувствует? Что движет им?       — Вы хотите сказать… что вам важнее мотив, чем преступление само по себе? — Аделаида чуть прищурилась, её голос понизился, приобрёл ту бархатистую интонацию, которая могла бы показаться тёплой, если бы не скрытый в ней лезвие.       Кларк почувствовала, как внутри всё переворачивается. Да. Именно так. Но она не была уверена, хочет ли признавать это перед Гарсиа. Впрочем, какая теперь разница? Аделаида уже и так всё видела.       — Возможно, — осторожно ответила она, делая вид, что её это не трогает.       Аделаида выдержала паузу. Затем медленно, почти с ленивым удовлетворением, склонилась чуть ближе.       — Вы интересуетесь этим не как сторонний наблюдатель, Кларк. — Она не спрашивала. Она констатировала. — Вам нужно это понять для себя.       Кларк не ответила. В груди всё сжалось от чего-то, похожего на тревожное осознание. Как будто её застали за чем-то, что она сама до конца не могла сформулировать.       Аделаида усмехнулась. Это был не смех победителя. Не насмешка. Это был тот самый момент, когда хищник осознаёт, что нашёл равного.       — Интересно.       Она не сказала больше ничего. Просто сделала глоток вина, чуть дольше задерживая взгляд на Кларк, затем откинулась назад, позволяя этой фразе зависнуть между ними.       Кларк медленно выдохнула. Она чувствовала, что Гарсиа что-то для себя решила. И эта мысль не давала ей покоя.       Она почувствовала, как алкоголь растекается по венам, тепло, медленно, почти лениво. Усталость, накопившаяся за день, навалилась на неё с новой силой, но теперь она была иной — чуть размытая, чуть смазанная винной лёгкостью.       Голова слегка кружилась, но не неприятно. Она едва заметно прикусила губу, наблюдая, как Аделаида подносит бокал к губам, делает медленный глоток. Движение выверенное, плавное, словно рассчитанное заранее. Или ей только казалось?       — Мне не нравится, когда вы так смотрите, — Кларк неожиданно для себя самой нарушила тишину. Голос хрипловатый, пониженный, почти ленивый, но в нём сквозило нечто ещё.       Аделаида подняла бровь, уголок её губ дёрнулся в усмешке.       — Как именно?       Кларк не сразу ответила. Она понимала, что слово «хищно» будет неуместным. Или слишком точным. Вместо этого она отвела взгляд, сделала ещё глоток, словно хотела заглушить что-то внутри.       — Будто я… объект исследования.       Аделаида чуть склонила голову, прищурилась, будто изучая её ещё пристальнее.       — И вы хотите сказать, что вам это не нравится?       Кларк почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось. Она не знала, почему это вопрос задел её. Может, потому что ответ на него был слишком очевиден. Может, потому что Гарсиа снова ставила её в неудобное положение.       — Не уверена. — Она медленно покрутила бокал в руках, следя за тем, как вино лениво растекается по стеклу. — Может быть.       — Или же… вам просто не нравится осознавать, что вас можно разобрать? — Аделаида подалась чуть ближе, её голос опустился до почти интимного тона, от которого у Кларк на коже побежали мурашки. — Что кто-то может вас видеть насквозь?       Кларк скрипнула зубами, не зная, раздражает ли её этот вопрос или, наоборот, заводит. Может, и то и другое. Она перевела взгляд на Аделаиду, задержалась на долю секунды дольше, чем следовало бы.       В воздухе между ними было что-то электрическое, тянущее, будто натянутая струна, которая вот-вот зазвенит.       — Вы слишком много обо мне думаете, профессор.       Аделаида усмехнулась.       — Возможно.       Кларк почувствовала, как по телу пробежала дрожь. Она отвела взгляд, вжалась в спинку.       — Вам стоит прекратить.       — Почему?       — Потому что это…       Она запнулась, не находя нужного слова. Запретное? Неловкое? Опасное? Она не знала. Но что-то внутри неё требовало сказать что-то. Поставить границу. Но это было сложно, когда Гарсиа смотрела на неё вот так.       — Потому что это выводит вас из равновесия? — предположила Аделаида.       Кларк глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Алкоголь делал её откровенной. Или слишком откровенной. Она сделала глоток, отставила бокал и устремила взгляд в сторону окна.       За стеклом ночной город дышал равномерным светом фонарей, редким шумом машин. Она попыталась зацепиться за этот образ, удержаться в реальности.       — Вы умеете раздражать.       — Это часть профессии.       Кларк усмехнулась, покачав головой.       — Вы всегда были такой?       Аделаида не ответила сразу. Она медленно поднялась, прошлась по комнате, с ленивой грацией двигая бокал в руке.       — Смотря, что вы имеете в виду.       — Уверенной. Умеющей давить.       Гарсиа сделала глоток, затем, не торопясь, опустила бокал на столик.       — Всегда? Нет. Но я быстро поняла, что мир делится на тех, кто анализирует — и тех, кого анализируют. И я предпочитаю быть первой.       Кларк почувствовала, как внутри что-то странно дёрнулось. Это был ответ, в котором чувствовалась некая искренность. Пусть и завуалированная.       — Значит, вы ненавидите, когда разбирают вас?       Аделаида наклонила голову.       — Разве я это сказала?       Кларк усмехнулась, откинулась назад, позволяя себе чуть расслабиться. Она чувствовала, как алкоголь забирается глубже, как дыхание становится медленнее. Усталость накатывала, но она не могла позволить себе уснуть.       Не сейчас. Не в этот момент, когда напряжение между ними достигало точки, где любое движение, любое слово могло изменить слишком многое.       — Вы пьяны, мисс Гриффин.       Кларк фыркнула.       — Нет.       — Ложь.       — Это ваша работа — видеть, когда люди лгут?       — Среди прочего.       Кларк задержала взгляд на её лице. Уголок губ Аделаиды был тронут тенью усмешки, но глаза оставались серьёзными.       — Тогда скажите мне, профессор. — Она медленно наклонилась вперёд, словно сама проверяла пределы дозволенного. — Что я чувствую сейчас?       Аделаида не ответила сразу. Она посмотрела на неё долгим взглядом, изучающим, оценивающим. Потом, медленно, чуть склонив голову, ответила:       — Смятение.       Кларк не отвела взгляда, не дрогнула под пристальным изучением Аделаиды. Между ними повисла тишина, тяжёлая, будто осязаемая, пронизанная током неясного напряжения.       В воздухе пахло вином, лёгким, терпким, с горьковатым послевкусием, которое казалось слишком резким на языке. Она чувствовала, как кровь гудит в висках, как сердце бьётся чуть быстрее, чем должно.       — Смятение, — повторила она, чуть склонив голову набок, с вызовом. — И всё?       Аделаида посмотрела на неё долгим, выверенным взглядом. В этом взгляде не было очевидной эмоции — только холодный анализ, который, почему-то, казался ещё более раздражающе-завораживающим.       — Хотите слышать правду? — её голос был низким, чуть хрипловатым.       Кларк невольно сглотнула.       — Хочу, — ответила она слишком быстро.       Аделаида поставила бокал на столик рядом, откинулась в кресле. Лёгкое движение — чуть расслабленное, чуть насмешливое, но напряжение всё равно чувствовалось в каждом движении.       Она смотрела на Кларк так, будто на секунду решила разбирать её уже не как профайлер, а как женщина.       — Хорошо. Вы не просто смущены, мисс Гриффин. Вы любопытны. Вы анализируете свои реакции, пытаетесь понять, почему ваше тело и разум работают не так, как обычно. Вы ищете контроль, но он ускользает. И это вас бесит.       Кларк медленно выдохнула. Алкоголь делал её смелее, но не настолько. Она почувствовала, как напряглись плечи, как тело отозвалось лёгким напряжением.       — Блестящий анализ, профессор, — она заставила себя усмехнуться, но в этом жесте было что-то нервное.       Аделаида чуть приподняла бровь.       — Хотите ещё честности?       Кларк не ответила. Только посмотрела ей в глаза — слишком пристально, слишком открыто.       — Вы не привыкли к подобным ощущениям. Вам всегда нравился порядок, система. А я, похоже, создаю хаос.       Кларк скрипнула зубами, уткнулась в бокал, но не сделала глотка. Она поняла, что проиграла. Гарсиа её видела. Читала. Разбирала.       — Вы ошибаетесь.       Аделаида чуть склонила голову.       — Правда?       Кларк промолчала.       — Возможно, — с ленивой улыбкой произнесла Аделаида, забирая свой бокал со столика и делая новый глоток. — Или, возможно, это не я создаю хаос. Возможно, хаос уже был. Я просто заставляю вас его увидеть.       Кларк напряглась, откинулась назад, запрокинула голову.       — Вам всегда нравится держать контроль?       — Конечно.       — Это утомительно.       — Не мне.       Кларк снова усмехнулась, хотя в этом жесте не было лёгкости. Она чувствовала, как вино делает движения чуть тяжелее, мысли — чуть ленивее, а эмоции — слишком сырыми, слишком близкими.       — Это нечестно, профессор.       Аделаида чуть сузила глаза.       — Что именно?       — То, что вы меня читаете. И не позволяете читать себя.       Гарсиа не ответила сразу. Она поднесла бокал к губам, замерла на секунду, будто размышляя.       — А вы пытаетесь?       Кларк задержала дыхание.       — Может быть.       — Не советую.       — Почему?       Аделаида сделала ещё один ленивый глоток, опустила бокал на колено, чуть наклонилась вперёд.       — Потому что вам не понравится то, что вы найдёте.       Кларк почувствовала, как внутри что-то перевернулось. Что-то тёмное, что-то тягучее, липкое, как смола, но при этом странно… интригующее.       — Это угроза?       — Предупреждение.       Она не знала, что сказать. Воздух в комнате казался гуще, чем должен быть. Тяжелее.       Кларк перевела взгляд на бокал, потом снова на Аделаиду.       — Вы всегда так со студентами?       Гарсиа хмыкнула, откинулась на спинку кресла.       — Нет.       — Тогда почему со мной?       Аделаида посмотрела на неё долго, оценивающе, словно взвешивала что-то на невидимых весах.       — Потому что вы — исключение, мисс Гриффин.       Кларк выдохнула, чувствуя, как что-то тёплое пробегает по позвоночнику.       Она не была уверена, насколько это вино было крепким или насколько её собственное тело было измотано, но комната вдруг приобрела странную, неестественную мягкость.       Свет лампы казался тусклее, воздух — плотнее, а каждое слово, сорвавшееся с губ Аделаиды, оставалось на коже, будто чужие пальцы, прошедшиеся по позвоночнику.       Она поймала себя на том, что слишком пристально смотрит на женщину напротив. На линию её ключиц, на то, как тонко и непринуждённо она держит бокал, как её пальцы играют с хрупким стеклом, как тень ресниц падает на скулы. И самое странное — Аделаида это знала. Видела. Чувствовала.       — Вы задумались, — её голос звучал мягко, но в нём чувствовалась тень насмешки.       — Нет, — Кларк дернулась, отводя взгляд, делая вид, что просто рассматривает узор на ковре.       — Ложь, — спокойно прокомментировала Аделаида, чуть прищурившись. — Вы вообще часто лжёте, мисс Гриффин?       — Иногда. Как и все, — Кларк с вызовом посмотрела на неё, но чувствовала, как жар начинает ползти к шее.       — Вы не все.       Это было слишком просто. Слишком естественно, но в этих словах проскользнуло что-то такое, от чего у Кларк сжались пальцы на ножке бокала. Она не была уверена, почему этот разговор вообще перешёл в такую плоскость. Или почему Аделаида не сводит с неё взгляда.       — Вы всегда ведёте такие разговоры со студентами? — Она попыталась перевести всё в шутку, но голос предательски дрогнул.       — Нет, — Аделаида медленно потянулась за бутылкой, добавляя в свой бокал ещё вина. — Только с теми, кто интересен.       — Я… — Кларк запнулась. Чертово вино. Оно делало её язык ленивее, а мысли — слишком открытыми. — Я не знаю, что сказать на это.       Аделаида чуть склонила голову набок, изучая её с ленивым, но внимательным интересом. Она будто медленно раскладывала перед собой карту, детали которой знала только она.       — Это потому, что вас редко считают интересной? Или потому, что вы не привыкли, когда кто-то говорит это настолько… прямо?       Кларк попыталась усмехнуться, но это скорее походило на нервный выдох.       — Вам правда нравится так анализировать людей? Даже в нерабочее время?       — Нравится? — Аделаида задумалась, скользнув пальцами по ободку бокала. — Думаю, это скорее… привычка.       — Довольно изнурительная.       — Возможно, — её губы тронула тонкая усмешка. — Но гораздо интереснее наблюдать за тем, как люди реагируют.       Кларк чуть прищурилась, чувствуя, как в её голове распутывается какая-то ненужная мысль. Она хотела сказать что-то острое, но вместо этого взяла бокал, сделала ещё один ленивый глоток, на секунду прикрыв глаза. Чёрт, вино определённо било ей в голову.       Когда она снова посмотрела на Аделаиду, та уже смотрела на неё — чуть прищурившись, оценивающе, но не с привычной аналитичностью. В её взгляде было что-то… другое. Более медленное. Более выверенное.       — А вы? — вдруг спросила Аделаида.       — Что — я?       — Тоже анализируете? Или просто позволяете событиям разворачиваться?       Кларк чуть выдохнула, опустив взгляд в бокал.       — Я пытаюсь держать контроль.       — И как, получается?       Она замерла, чувствуя, как губы медленно растягиваются в невесомой, пьяной усмешке.       — До сегодняшнего вечера… да.       Аделаида тихо усмехнулась. Двигаясь слишком плавно, слишком расслабленно, она снова подняла бокал к губам, делая небольшой глоток, затем приподняла его чуть в сторону, будто в шутливом жесте.       — Ну что ж, мисс Гриффин. За утрату контроля?       Кларк задержала дыхание, посмотрела на неё чуть дольше, чем стоило бы, а затем, слегка качнувшись вперёд, тоже подняла свой бокал.       — За контроль, который… — она на секунду заколебалась, но затем, встретившись с тёмным взглядом Аделаиды, добавила, — никогда мне не принадлежал.       Их бокалы тихо столкнулись, и в этом звуке было что-то странно окончательное. Будто они перешли линию, о которой ещё не знали. Будто их разговор, этот момент — были чем-то, что уже нельзя было забрать назад.       Аделаида улыбнулась — едва заметно, почти невесомо. Кларк почувствовала, как сердце пропускает удар.       И почему-то это ей понравилось.       Она сделала очередной глоток, ощущая, как тепло от вина постепенно расползается по телу, расслабляя, притупляя границы между тем, что можно сказать, и тем, что лучше оставить при себе.       Она чувствовала лёгкую дурноту, но не физическую — нет, скорее ту, что охватывает сознание, когда разговор становится слишком личным, слишком тесным, слишком… неправильным, но до черта увлекательным.       Аделаида смотрела на неё — спокойно, внимательно, но в этом взгляде было что-то ещё. Что-то, что заставляло Кларк вновь и вновь находить оправдания тому, почему она не отводит глаз. Почему продолжает говорить.       — А если не за контроль? — Кларк провела пальцем по краю бокала, лениво щурясь. — За что тогда пить?       Аделаида чуть качнула головой, будто действительно задумываясь. Она делала это медленно, размеренно, так, как будто её ничто не торопило, как будто она изучала каждую секунду этого разговора, вымеряя расстояние между словами, между паузами, между Кларк и собой.       — За честность? — предложила она, с лёгкой усмешкой поднимая брови.       — О, ну тогда мне стоит остановиться прямо сейчас, — Кларк рассмеялась, запрокинув голову, но тут же вздрогнула, осознав, как слишком громко это прозвучало в тишине комнаты.       Она быстро наклонилась вперёд, пальцы сжали бокал крепче, а взгляд на секунду метнулся к Аделаиде, пытаясь понять, что та скажет на это.       — Почему? — спросила Аделаида, наклоняя голову набок. — Вы боитесь честности?       — Я боюсь… — Кларк запнулась, чувствуя, как язык заплетается от вина. Чёрт, она слишком устала, чтобы следить за словами. — Того, что скажу что-то, о чём потом пожалею.       Аделаида улыбнулась уголками губ. Так медленно. Так чертовски хищно.       — Значит, есть о чём жалеть?       Кларк открыла было рот, но ничего не вышло. Она ощутила, как щёки начинают гореть, и откинулась назад, прикрывая глаза. Это была плохая идея. Весь этот разговор — дерьмовая, безрассудная, безответственная идея.       Но она не могла заставить себя остановиться.       — Вы… — её голос прозвучал хрипло, когда она снова посмотрела на Аделаиду. — Всегда так делаете?       — Так? — та приподняла бровь.       — Заставляете людей говорить больше, чем они хотят?       Аделаида чуть пожала плечами, не отрывая от неё взгляда.       — Я предпочитаю думать, что они просто хотят говорить. — Она медленно потянулась за бутылкой, снова доливая себе вино. — Люди любят, когда их слушают. Особенно когда это делает кто-то, кто действительно понимает.       — И вы… понимаете? — Кларк сощурилась, цепляясь за её слова, будто они были единственным стабильным в этом вечере.       Аделаида кивнула, но не сразу. Она дала этому ответу повиснуть в воздухе, дала Кларк прочувствовать его, прежде чем сказать:       — Я вас понимаю.       Кларк вдруг ощутила, как всё внутри скручивается. Не от страха. Не от дискомфорта. От чего-то другого. От чего-то, что она не могла назвать.       Она резко выдохнула, пригубив ещё вина, и, не думая, выдала:       — Это… раздражает.       — Что именно?       — То, что вы это говорите.       — Потому что я права?       Кларк задержала дыхание. Да. Чёрт, да. Именно поэтому. Потому что в словах Аделаиды было что-то… опасное. Что-то, что Кларк не хотела слышать, но от чего не могла убежать.       Она провела языком по губам, выискивая что-то острое, чтобы разрушить этот чертов момент.       — Вы опасная женщина, профессор.       Аделаида усмехнулась. Нет, даже не так — её взгляд стал глубже, темнее. Будто ей нравилось это слышать.       — Только потому, что я говорю правду?       — Потому что вы умеете находить правильные слова, — Кларк чуть наклонилась вперёд, прищурившись. — Я ставлю, что вы делаете это намеренно.       — Возможно, — Аделаида спокойно допила своё вино, отставляя бокал на стол. — А вы?       — Я что?       — Тоже делаете это намеренно?       — Делаю что?       — Флиртуете со мной.       Кларк чуть разжала пальцы, и ей понадобилась секунда, чтобы осознать, что бокал в её руках дрогнул. Она посмотрела на Аделаиду, встретила её взгляд и замерла. В этот момент воздух в комнате изменился. Стал другим. Заряженным.       Чёрт.       Она осознала, что не знает, как выбраться из этого разговора. Или хочет ли выбраться.       Глаза Аделаиды мерцали, изучая её слишком внимательно. Слишком проницательно.       — Я… — Кларк сглотнула, опуская взгляд. — Я не…       — Не флиртуете? — Аделаида чуть склонила голову, подбирая слова. — Или не понимаете, что делаете?       Тишина. Ещё одна глотка воздуха. Ещё одно пьяное осознание, что Кларк, возможно, перебрала. Возможно, чертовски перебрала.       Она медленно отставила бокал, подняла голову, встретилась с этим взглядом, в котором было слишком много знания, слишком много контроля. И это выбивало почву из-под ног.       Она прикусила губу, чуть покачав головой.       — Я… думаю, мне пора спать.       Аделаида усмехнулась, но в её глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Будто она получила тот ответ, который искала.       — Разумное решение, мисс Гриффин.       Кларк медленно кивнула, но, прежде чем успела сказать что-то ещё, Аделаида поднялась, направилась к двери и, останавливаясь на пороге, обернулась.       — Спокойной ночи.       — Спокойной… — Кларк запнулась, смотря, как та выходит, как дверь плавно закрывается, оставляя её в комнате одну.       Она уставилась в пол, чувствуя, как сердце медленно возвращается в нормальный ритм.       Чёрт.       Она была в дерьмовой, безвыходной ситуации.       И самое страшное — ей это нравилось.

***

      Алекс проснулась от тихого шороха. Глаза ещё были затуманены сном, но что-то в воздухе изменилось. Она не сразу поняла, что её разбудило — слабый скрип пола? Едва уловимое дыхание в темноте?       Или чувство, которое пришло изнутри, холодное, липкое, растекающееся по позвоночнику, заставляя сердце стучать тише, будто кто-то другой, невидимый, диктовал ему ритм.       Она медленно повернула голову, всматриваясь в тень, вытянувшуюся в дверном проёме. Фигура была размыта, неясна, но Алекс узнала её сразу. Её мать.       Она стояла, не двигаясь, едва заметный силуэт в темноте, едва различимое дыхание, растворяющееся в воздухе. Что-то в этой неподвижности было неправильным.       Алекс чувствовала, как комок застрял в горле. Почему она не заходит? Почему просто стоит? Почему смотрит?       — Мам? — голос дрогнул, шёпот разорвал тишину комнаты, но мать не ответила. Не пошевелилась.       Что-то изменилось в воздухе. Алекс почувствовала это кожей — как будто стены сдвинулись ближе, как будто время сгустилось, стало вязким, тяжёлым, неподвижным.       Она не осознала, что задержала дыхание, пока не почувствовала, как лёгкие требуют воздуха. Резко вдохнула, и в этот же момент мать отступила, скользнув в тьму коридора, исчезнув так плавно, будто её никогда и не было.       Алекс осталась лежать, застыв в той же позе, сердце билось слишком громко. Она не знала, сколько прошло времени, прежде чем позволила себе пошевелиться.       Почему она приходила? Что она хотела?       Эти вопросы не давали покоя даже утром, когда отец вошёл на кухню, устало потерев лицо ладонями. Он выглядел старше, чем обычно, хотя его голос оставался резким, непреклонным, холодным, как металл.       — Завтрак, — бросил он, кивком указывая на тарелку перед Алекс.       Она взяла ложку, медленно помешивая кашу, не притрагиваясь к еде. Мать стояла у раковины, задумчиво теребя угол полотенца. Алекс не видела её лица, но знала, что она улыбается.       — Ты не спала ночью? — спросила она, её голос был мягким, медовым, но внутри чего-то не хватало. Чего-то настоящего.       — Спала, — соврала Алекс, не отрывая глаз от тарелки.       Мать хмыкнула. Отец поднял голову, его взгляд скользнул между ними.       — Ты сегодня в лес не ходи, — сказал он резко.       Алекс замерла. Сжала ложку. Подняла голову.       — Почему?       Отец не ответил сразу. Он просто смотрел, как будто думал, что сказать. Потом медленно вдохнул.       — Потому что не ходи, — повторил он, и в его голосе прозвучала та же нотка, что всегда появлялась, когда он говорил о матери.       Как будто он пытался удержать что-то внутри, как будто пытался объяснить что-то, чего не мог объяснить.       Алекс не ответила.       Но в этот момент она решила, что пойдёт.       Джонни ждал её у заброшенного сарая, пнул носком ботинка землю, когда увидел её, и усмехнулся.       — А я уж думал, не придёшь, — сказал он, засовывая руки в карманы.       — Почему?       Он пожал плечами.       — Просто так.       Алекс не ответила. Они пошли вглубь леса, туда, где деревья сплетались кронами, затеняя землю, где воздух был густым, влажным, пропитанным запахом сырости и чего-то, что невозможно было уловить.       — Так чего ты хотела? — спросил Джонни, бросив на неё косой взгляд.       Алекс прикусила внутреннюю сторону щеки. Она не знала, как сформулировать это. Не знала, что именно искала.       — Ты когда-нибудь… — она замялась. — Ты когда-нибудь чувствовал, что кто-то наблюдает за тобой?       Джонни поднял брови.       — Чего?       — Ну… — Алекс нахмурилась, подбирая слова. — Как будто ты не один. Как будто кто-то стоит рядом, но ты не видишь его.       Джонни фыркнул.       — Ты про привидения?       — Нет.       — Тогда про что?       Алекс посмотрела на него. Джонни тоже остановился, разглядывая её, но в его взгляде не было насмешки. Он чувствовал, что она говорит серьёзно.       — Ты про мать? — его голос стал тише.       Алекс не ответила сразу. Потом медленно кивнула.       Джонни хмыкнул.       — Ты говорила, что она звала тебя играть.       Алекс напряглась.       — Да.       — И отец всегда прерывал.       Она кивнула снова.       Джонни щурился, глядя на неё, будто пытался что-то сложить в голове. Потом медленно выдохнул, пнул землю и сказал:       — Я не знаю, Алекс. Но мне кажется, твоя мама что-то скрывает.       Она напряглась ещё сильнее.       — Что ты имеешь в виду?       — Просто. У неё странный взгляд.       Алекс замерла.       — Ты её снова видел?       — Один раз, — сказал Джонни. — Она стояла у окна, смотрела на улицу. Но… это было не просто смотрение. Знаешь, как люди смотрят на что-то, что хотят, но не могут взять?       Алекс сглотнула.       — И на что она смотрела?       Джонни пожал плечами.       — Не знаю. Но мне показалось, что на тебя.       Алекс не ответила.       Она вспомнила ту ночь. Вспомнила, как мать стояла в дверях. Как не двигалась. Как просто… наблюдала.       В голове снова всплыл образ её красных ногтей.       Почему она стояла у окна? Почему наблюдала? Почему отец всегда прерывал их игры?       Эти вопросы гудели в голове, как назойливый рой ос.       И Алекс знала, что не успокоится, пока не получит ответы.       Лес затих. В воздухе больше не слышно было щебета птиц, даже ветер стих, словно сам затаил дыхание, словно в эту секунду он тоже ждал чего-то. Алекс почувствовала, как холод прокрался под кожу, пробежался вдоль позвоночника ледяными пальцами. Внутри что-то сместилось, напряглось.       Неизвестность повисла в воздухе, густая, липкая, как густой сироп, затягивающий в себя каждый звук.       А потом раздался голос.       — Де-е-етка…       Медленный, тягучий, будто растёкшийся по пространству. Голос матери. Голос, который с детства успокаивал её, убаюкивал по ночам, шептал сказки в темноте. Но сейчас в нём было что-то другое. Что-то… липкое.       Тянущееся, растягивающее буквы, проникающее прямо под кожу. Алекс почувствовала, как её пальцы сжались в кулаки.       Джонни застыл. Его дыхание сбилось, глаза метнулись в сторону, туда, откуда донёсся звук.       Алекс резко развернулась. Лес вокруг был пуст. Лишь тонкие ветви дрожали от недавнего дуновения ветра, листья шуршали внизу под ногами, но никого не было. Никто не стоял за деревьями. Никто не выходил из тени.       — Мам? — голос прозвучал осторожно, почти хрипло.       Она сделала шаг вперёд, чувствуя, как сердце вдруг стало колотиться быстрее. Что она здесь делает? Почему?       Джонни дёрнул её за рукав, его пальцы вцепились в ткань куртки.       — Эй, — прошипел он. — Чё твоя мама делает в лесу?       Алекс замерла.       Что-то здесь было не так.       — Мам? — снова позвала она, на этот раз чуть громче.       Шорох. Как будто где-то по сухой траве прошёлся кто-то чужой. Лёгкие шаги, неуверенные, странные, слишком медленные.       — Давай поиграем в догонялки… — мягкий, певучий голос протянулся между деревьями, рассыпаясь в пространстве.       Алекс почувствовала, как внутри что-то скрутило. Голос был знакомым. Он был родным. И в то же время… неправильным.       Она сжала кулаки.       — Мам? Где ты? Что ты делаешь в лесу?       Громче. В голосе прозвучала нервозность. Почему она не показывается? Почему просто говорит, но не выходит из-за деревьев? Алекс шагнула вперёд, но тут же почувствовала, как Джонни резко дёрнул её назад.       Она обернулась, не успев понять, в чём дело, и увидела его лицо.       Белое.       Он смотрел в сторону деревьев, его зрачки были расширены, губы приоткрыты, и она впервые за всё время, что знала его, увидела страх.       — Алекс… — выдохнул он.       Голос был хриплым. Почти сорванным.       — Чего? — нахмурилась она, пытаясь понять, что происходит.       Но Джонни вдруг судорожно сглотнул. И его лицо исказилось.       — БЕГИ!       Крик пронзил пространство, словно нож, разрезав воздух на части. Алекс не сразу осознала, что происходит. Она метнулась взглядом в сторону деревьев, но ничего не увидела. Только тени, только качающиеся ветви.       — ЧТО ТЫ ГОВОРИШЬ?! — выкрикнула она, но Джонни уже тянул её за руку, уже разворачивался, уже рванул с места.       Алекс не сразу подчинилась. Но потом услышала новый звук.       Шорох. Быстрый. Порывистый.       Как будто кто-то рванулся с места.       И тогда её тело сработало само.       Она побежала.       Глухие удары шагов разрывали тишину, холодный воздух врывался в лёгкие, ветки хлестали по лицу, но Алекс не останавливалась. Она не думала. Просто бежала. Она чувствовала, как паника сжимает ей горло, как ноги скользят по влажной земле, как сердце колотится так сильно, что заглушает всё вокруг.       Она слышала дыхание Джонни рядом. Оно было рваным, хриплым, наполненным адреналином.       Они не оборачивались.       Они не хотели видеть.       Только когда выбежали на просеку, только когда ветки перестали цепляться за одежду, только тогда Алекс споткнулась, задыхаясь, врезалась в Джонни, тот тоже резко затормозил, падая на землю.       Они лежали, тяжело дыша.       Грудь разрывалась от кислородного голодания.       Голова шла кругом.       Джонни первым поднялся на локтях, всё ещё задыхаясь.       Алекс вскочила следом, её руки дрожали.       — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — почти выкрикнула она.       Джонни посмотрел на неё.       И в его глазах было что-то сломанное.       — Я… — он сглотнул, его губы дрогнули.       Алекс схватила его за руку, сжала.       — ЧТО ТЫ ВИДЕЛ?       Джонни глубоко вдохнул. Потом медленно, медленно выдохнул.       — Твою мать.       Алекс нахмурилась.       — И?..       Он посмотрел ей в глаза.       — Она… — он осёкся. Потом сжал зубы. — Она шла на нас.       Алекс моргнула.       — Что?       — С ножом.       Воздух вылетел из её лёгких.       Мир на секунду застыл.       — Ты… врёшь, — прошептала она.       Джонни покачал головой.       — Я бы хотел.       Алекс не двигалась. Не дышала. Внутри всё перевернулось.       Но она знала. Она знала, что он не лжёт.       Она знала.       Воздух сгустился. Просека больше не была просто местом — она стал чем-то живым, пульсирующим, затаившимся в ожидании. Алекс чувствовала, как страх цепляется за горло, но не тот страх, который парализует, а тот, что заставляет двигаться, заставляет инстинкты перехватывать контроль над телом.       Она смотрела на Джонни, на его белое, искажённое лицо, но не могла поверить в его слова. Не могла. Мама не могла…       И тут за их спинами раздался новый звук.       Шаги.       Медленные, размеренные, будто кто-то не просто шёл, а наслаждался каждым движением, каждым моментом. Лёгкий скрип ножа о ткань.       — Ну что же ты, мышонок? — голос был мягким, почти певучим. — Я тебя почти догнала.       Джонни резко обернулся.       Алекс замерла.       Она не могла поверить.       Но когда её глаза нашли фигуру между деревьев, когда сквозь сгущающуюся темноту проступил знакомый силуэт, сердце будто на мгновение остановилось.       Мама.       Она шла неспешно, размеренно, её движения были лёгкими, почти грациозными. Тёмные волосы растрёпаны, лицо бледное, с затенёнными глазами, в которых плескалось нечто… чужое. Что-то незнакомое.       В её руке что-то блеснуло.       Нож.       Алекс знала этот нож. Он лежал на кухне в ящике, мама им всегда резала овощи, фрукты. Он был её любимым. Лезвие узкое, точёное, с идеальной заточкой, сверкавшее в тусклом свете уходящего дня.       Мама подняла его выше, наклонив голову набок, как будто разглядывала их.       Алекс не могла пошевелиться.       — БЕГИ! — снова заорал Джонни, вцепляясь в её руку так, что ногти вонзились в кожу.       Но Алекс не двинулась.       Мама. Это же мама.       Она… просто хотела поиграть?       Где-то в глубине сознания что-то взорвалось, вспыхнуло, заклокотало, но Алекс вытолкнула это на самый задний план.       Мама любит её. Она не может… Она не может хотеть…       — Алекс, БЛЯДЬ, ДВИГАЙСЯ! — Джонни рванул её за собой, и только тогда тело, наконец, подчинилось.       Они сорвались с места.       Шаги позади стали быстрее.       — Алекс, ты меня слышишь? — голос матери наполнился ласковыми нотками. — Это же просто игра…       Алекс неслась, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, по рукам, грязь прилипала к ногам, лёгкие горели от нехватки воздуха. Рядом бежал Джонни, его дыхание было рваным, он оглядывался через плечо, но не говорил, не пытался объяснить — просто мчался, вытягивая её вперёд.       Но Алекс не могла не слышать.       — Я почти тебя поймала, мышонок, — голос матери приближался.       Нет.       Нет, нет, нет.       Это не так. Это не то.       Просто… просто мама хочет поиграть. Просто она заигралась. Просто папа её разозлил, и теперь она хочет развеяться. Она так всегда делает. Она любит игры.       Да?       Детская психика начала обволакивать реальность, начала стирать острые углы, начала прятать очевидное за мягкими, сглаженными образами.       Мама никогда не причинит ей боль.       Мама просто шутит.       Так же, как тогда, когда она рассказывала сказки. Когда притворялась страшным монстром, а потом смеялась и обнимала её. Да. Это то же самое.       Господи, почему же так страшно?       — МАМА! — выдохнула она, не оборачиваясь. — Мама, прекрати!       Но голос в ответ всё равно был нежным, растянутым, липким.       — Ну же, не капризничай. Ты всегда любила догонялки.       Нет. Это неправда.       Но… это же мама.       Разве мама может врать?       Алекс споткнулась, рухнула на землю, ударившись плечом о корень. Джонни тут же схватил её за руку, дёрнул вверх, рывком поставив на ноги.       — Блять, не тормози! — заорал он, срывая голос.       Алекс дёрнулась, снова побежала, но теперь уже не могла не думать. Не могла не слышать.       Не могла не вспоминать.       Мама держит её на руках. Мама гладит её волосы. Мама шепчет ей, что любит её больше жизни.       И мама идёт на неё с ножом.       Она не понимает.       Где реальность?       Какая из этих картинок настоящая?       Всё мешается, сливается, смазывается, словно внутри головы что-то сломалось, перекосилось, отказалось воспринимать очевидное.       Нет. Нет, это неправда.       Мама не может. Она не хочет. Она не…       Где-то далеко раздался голос.       — Алекс, дорогая… если ты не остановишься, мне придётся поймать тебя силой.       Нет.       Нет.       Нет.       Джонни дёрнул её за руку, втаскивая в заросли, туда, где деревья были гуще, где можно спрятаться. Он дышал так, будто пробежал марафон, в глазах полыхал ужас, но Алекс всё равно не могла воспринять всё до конца.       Она зажала рот рукой, прижимаясь к земле, чувствуя, как колотится сердце.       Мама. Её мама.       Просто хочет играть.       Просто…       Шаги остановились.       Джонни замер, вжавшись в землю. Алекс не двигалась. Она слышала, как вокруг всё стихает, даже ветер больше не трогал листья.       Пауза.       Молчание.       А потом…       Негромкий, сладкий, почти успокаивающий голос.       — Всё хорошо, мышонок. Я ещё найду тебя. Прятки так прятки.       Тишина.       А потом шаги начали удаляться.       Они не выходили из укрытия, пока не наступила полная, звенящая пустота. Пока не убедились, что в лесу снова никого нет. Только тогда Джонни медленно поднял голову, посмотрел на неё.       Алекс не смотрела в ответ.       Она просто смотрела в землю, чувствуя, как внутри что-то хрустит. Что-то меняется.       Где реальность?       Где правда?       Какая из её мам настоящая?       Она не знала.       Но теперь ей очень хотелось понять.

***

      Утро было жестоким.       Солнечные лучи пробивались сквозь массивные окна, растекаясь по столам в обеденной зоне отеля, но для Кларк свет был слишком резким, а окружающий мир — слишком громким.       Виски пульсировали тупой, навязчивой болью, язык пересох, желудок протестующе сжался, выдавая глухой, неприятный спазм. Алкоголь оставил после себя тяжёлый, липкий след, который не уходил даже после ледяного душа.       Стыд был ещё хуже.       Кларк чувствовала, как её лицо горит, пока она поднималась по мраморным ступеням в ресторан, зная, что где-то там её уже ждёт Аделаида. Хуже всего было осознание: она не помнила всё, но помнила достаточно, чтобы чувствовать себя отвратительно.       Голос становился ниже, язык развязывался, границы стирались. Она слишком быстро пьянела от усталости, и вчерашняя ночь была тому доказательством.       Она вспомнила, как сидела на кровати, как её пальцы скользили по краю бокала, как Аделаида наклонила голову, внимательно её разглядывая. Вспомнила лёгкие улыбки, блеск тёмных глаз, тот момент, когда дыхание стало тише, но напряжённее. Они говорили. Говорили больше, чем следовало. Она чувствовала это.       Кларк тихо выругалась, поднимаясь по лестнице.       Когда она наконец нашла столик, первое, что она увидела — Аделаиду, сидящую с чашкой кофе в руках. Темноволосая женщина листала какие-то документы на планшете, абсолютно расслабленная, идеально собранная, будто не было ночных разговоров, не было вина, не было…       Кларк сглотнула, на секунду замерев.       Аделаида почувствовала её взгляд. Подняла голову.       — Доброе утро, мисс Гриффин.       Тон был лёгким, нейтральным, без намёка на вчерашнее. Без следов ночных перегибов.       Кларк медленно выдохнула.       — Доброе… утро.       Она села напротив, натянуто, стараясь не показывать, что в голове гулко бьётся пульс, а желудок крутит в предвкушении катастрофы.       — Как себя чувствуете? — Аделаида лениво помешала кофе, наблюдая за ней из-под длинных ресниц.       Кларк сглотнула, отвела взгляд, делая вид, что разглядывает зал.       — Прекрасно.       — Вы выглядите так, будто вас сбил грузовик.       — Спасибо, — прохрипела она.       Аделаида усмехнулась, отложив ложку.       — Надеюсь, у вас есть силы позавтракать.       Тошнота резко усилилась.       Кларк нервно сглотнула.       — Я… не думаю, что смогу что-то съесть.       — Вы сможете.       Тон не предполагал возражений.       Аделаида медленно наклонилась вперёд, её пальцы легко постучали по столешнице.       — Поверьте мне, Гриффин, вскрытие на пустой желудок — худшая идея в вашей жизни.       Кларк вздрогнула.       Чёрт.       Она не думала об этом.       И вот теперь, представив металлические столы, запах формалина, разрезаемую плоть и её жалкий, подвешенный желудок, она поняла: да, идея отвратительная.       — У вас пять минут, чтобы выбрать что-то съедобное. — Аделаида сделала глоток кофе, её голос был предельно деловым.       Кларк хотелось уткнуться лбом в стол.       Но вместо этого она натянуто кивнула, потянулась к меню.       Желудок протестовал при одной мысли о пище, но хуже было осознание, что Аделаида была права. Вскрытие — не что-то, что она может позволить себе сорвать. Если она хочет учиться — она должна выдержать.       Даже если сейчас её мутит.       Она выбрала самый нейтральный вариант — простой сэндвич и стакан воды.       Аделаида наблюдала за ней с лёгким, едва заметным удовлетворением.       Когда принесли еду, Кларк посмотрела на тарелку, потом на Аделаиду.       — Я правда не уверена, что…       — Ешьте.       Кларк закатила глаза, но послушно взяла бутерброд. Откусила крошечный кусочек, с трудом проглотила, чувствуя, как желудок болезненно сжимается.       Аделаида только усмехнулась.       — Видите? Уже легче.       — Да, легче. Осталось только пережить вскрытие.       — О, не волнуйтесь. Первое тело всегда самое запоминающееся.       Кларк подавилась.       Аделаида выглядела довольной.       — Вы, конечно, ужасный человек, — пробормотала Кларк.       — Это вы только сейчас заметили?       Кларк покачала головой, снова откусила бутерброд, мысленно повторяя себе, что она выдержит.       Она должна выдержать.       Кларк проглотила последний кусок сэндвича, чувствуя, как он буквально застревает в горле. Желудок тягуче сжался, протестуя против насильственного завтрака, но Аделаида наблюдала за ней с лёгким, удовлетворённым выражением лица, будто это была маленькая, но важная победа.       Сложив салфетку, женщина бросила взгляд на часы, затем перевела его обратно на Кларк.       — Отлично. Теперь пойдемте.       Голос ровный, тон уверенный, не терпящий возражений. Кларк с трудом сглотнула, стараясь не показать, насколько ей тяжело, затем, тяжело вздохнув, поднялась. Голова отозвалась тупой болью, но она постаралась не подавать виду.       Аделаида уже направлялась к выходу, двигаясь быстро, чётко, не тратя ни секунды впустую. Кларк бросила последний взгляд на столик, на крошки от бутерброда, на пустую чашку с остатками кофе — последнее, что связывало её с чем-то нормальным перед тем, как шагнуть в утреннюю реальность, где её ждало первое вскрытие.       Она подавила тяжелый вздох и поспешила за Аделаидой.       Гладкий мрамор пола гулко отражал её шаги, пока они проходили по коридорам, направляясь к ресепшену. Отель дышал роскошью: идеальные золотистые панели, безупречно одетые администраторы, запах кофе и дорогого парфюма, которым был пропитан воздух.       Все казалось чересчур правильным, чересчур стерильным, словно созданным специально, чтобы скрывать от реального мира тех, кто может себе это позволить.       Аделаида подошла к стойке, быстро обменялась парой фраз с сотрудником, протянула карточку. Всё происходило молниеносно, без пауз, без колебаний, без ненужных движений. Кларк наблюдала за ней, чувствуя, как странная смесь восхищения и раздражения растекается по телу.       — Вы все продумали заранее, — пробормотала она, наконец.       Аделаида даже не обернулась.       — Разумеется.       Её голос был лёгким, нейтральным, но в уголке губ мелькнула тонкая усмешка. Кларк почувствовала, как внутри что-то сжимается.       — Судмедэксперты, как и Ребекка Миллер, не терпят опозданий, — добавила Аделаида, поворачиваясь к ней и протягивая карточку ключа. — Идемте, мисс Гриффин, времени нет.       Кларк отдала карточку, чувствуя себя странно. Всё было слишком… просто. Не так она представляла себе утро после того, как напилась перед своим профессором и несла черт знает что.       Аделаида уже шла к выходу, уверенно, плавно, а Кларк метнулась за ней, спотыкаясь на ровном месте, как щенок, пытающийся догнать хозяина.       — Эй, а куда так быстро?       Аделаида даже не сбавила шаг.       — Если мы не уедем через пять минут, нам придётся объяснять судмедам, почему они ждут.       — И что, они нас убьют?       — Нет, но вам захочется, чтобы они это сделали.       Кларк скривилась.       На улице воздух был прохладным, утреннее солнце пробивалось сквозь серые облака, отражаясь в стёклах припаркованных машин. Но самой выделяющейся, конечно, была чёрная, блестящая, идеально чистая машина Аделаиды — «Мерседес», который выглядел так, будто его только что пригнали с выставочного зала.       Кларк приподняла бровь.       — Вы вообще когда-нибудь ездите на грязной машине?       Аделаида открыла дверь, коротко взглянула на неё.       — Я когда-нибудь даю вам повод думать, что у меня что-то бывает грязным?       Кларк закатила глаза, но всё же села внутрь, ощущая, как роскошная кожа сидений мгновенно подстраивается под тело. Аделаида небрежно пристегнулась, запустила двигатель. Машина мягко вздрогнула, будто пробудилась, и через секунду они уже выехали на дорогу.       Тишина в салоне была наполнена чем-то электрическим.       Кларк украдкой взглянула на Аделаиду. Безупречно собранная, сосредоточенная, она смотрела на дорогу, но её пальцы легко постукивали по рулю, выдавая скрытую нетерпеливость.       Кларк сглотнула, снова отвела взгляд.       — Вам точно не хочется ничего сказать?       Аделаида бросила на неё короткий взгляд.       — Например?       Кларк ощутила, как уши начинают гореть.       — Ну, не знаю. Например, что я вчера несла полную чушь.       Аделаида пожала плечами.       — Вы вели себя… как студентка, которая слишком устала и слишком быстро пьянела.       Кларк напряглась.       — То есть, я…       — Вы были честной, — спокойно закончила Аделаида.       Кларк захлопнула рот.       Ей захотелось провалиться сквозь землю.       Но Аделаида, кажется, не собиралась делать из этого чего-то важного.       Кларк выдохнула, устремив взгляд в окно.       — И куда мы вообще едем?       — На вскрытие, — ответила Аделаида. — Точнее, в морг.       Кларк почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.       Она знала, что это было неизбежно. Она готовилась к этому.       Но осознание того, что через несколько минут они окажутся в помещении, где холодные, мёртвые тела лежат под простынями, ожидали, когда их вскроют, было… другим.       Настоящим.       — Вы уверены, что готовы? — спросила Аделаида, не отрываясь от дороги.       Кларк сглотнула.       — Нет.       Аделаида усмехнулась.       — Отлично. Значит, всё идёт по плану.       Машина набирала скорость.       И вскоре отель остался позади.

***

      Коридоры морга тянулись бесконечным лабиринтом стерильных, холодных стен. Пол из серого кафеля глухо отдавал шаги, воздух был напоен слабым привкусом формалина, медицины, чего-то неприятно металлического. Кларк шагала за Аделаидой, машинально стараясь дышать неглубоко, словно её тело уже знало, что впереди ждёт нечто, с чем разум пока не готов столкнуться.       Аделаида двигалась уверенно, словно здесь была дома. Она ни разу не замедлила шаг, ни разу не дала себе даже мгновения на то, чтобы осмотреться.       Рядом с ней Кларк чувствовала себя неуклюжей, чужой в этом месте, где всё было строго регламентировано — от стерильных перчаток до температуры в помещении.       — Готовьтесь, — вдруг проговорила Аделаида, остановившись перед массивной металлической дверью. Голос её был ровным, но Кларк уловила в нём едва заметное предупреждение. — Запах будет не из приятных.       Кларк сглотнула.       — Я…       — Держите.       Аделаида протянула ей маленький тюбик, и Кларк недоуменно посмотрела на него.       — Это…       — Мазь, — коротко объяснила Аделаида, откручивая собственный тюбик и нанося каплю себе под нос. — От запаха.       Кларк сглотнула, повторяя за ней.       — Помогает?       — Нет.       Кларк вздрогнула.       Аделаида чуть улыбнулась, но это был тот хищный, лёгкий изгиб губ, который не нес в себе ничего утешительного.       — Просто создаёт иллюзию контроля.       Кларк снова сглотнула.       Дверь открылась с тихим скрежетом, и в лицо ударил густой, насыщенный запах разложения, химии и чего-то тяжёлого, липкого. В желудке всё перевернулось.       Она не была к этому готова.       И это не имело значения.       Внутри, в центре помещения, на металлическом столе лежало тело. Белая простыня скрывала его, но даже так можно было увидеть странный, неестественный изгиб конечностей. Что-то в позе жертвы было неправильным, сломанным не только физически, но и на уровне смысла.       Рядом стоял судмедэксперт — высокий, худощавый мужчина с проницательным, холодным взглядом. Он кивнул им, уже надевая перчатки.       — Готовы?       Кларк почувствовала, как желудок делает новый кульбит.       — Она готова, — ответила за неё Аделаида.       Судмедэксперт усмехнулся, но ничего не сказал.       Рядом с ним, скрестив руки, стояла Ребекка Миллер. Чёрный костюм, безупречно сидящий по фигуре, спокойное, почти хищное выражение лица, взгляд, в котором не было ни тени сомнений.       Она смерила Кларк внимательным взглядом, потом бросила короткий взгляд на Аделаиду, чуть приподняла бровь.       — Итак, давайте посмотрим, что у нас тут.       Судмедэксперт взял скальпель.       — Жертва номер три, — начал он ровным, привычным голосом. — Женщина, 29 лет. Найдена привязанной к стулу, следы пыток, следы удушения, множественные порезы.       Он медленно стянул простыню.       Кларк моргнула, вцепившись пальцами в собственные локти.       Тело было…       Проклятие.       Запястья и лодыжки всё ещё сжимали обрезки деревянных ножек стула, к которым её привязали. Лента, которой фиксировали конечности, впилась в кожу, оставляя глубокие, синюшные следы.       Пальцы слегка скрючены, словно в последний момент жертва пыталась схватиться за что-то, зацепиться за остатки жизни, которые ускользали из неё слишком быстро.       Судмедэксперт взял скальпель, его движения были отточенными, привычными, как у человека, который делал это сотни, если не тысячи раз. Лезвие вспороло кожу на груди жертвы лёгким, почти элегантным движением.       Неуловимый звук рассечения тканей — влажный, тягучий — заполнил пространство. Густой запах смерти и чего-то ещё, чего нельзя было описать словами, будто бы стал ещё сильнее. Он не был резким. Нет.       Он был густым, тяжелым, липким, забирался в ноздри, в горло, оседал в лёгких, и от него невозможно было избавиться, даже если не дышать.       Кларк сжала зубы, пытаясь удержать дыхание под контролем. Желудок уже свело в тугой, болезненный узел. Горло сжалось. Внутри что-то настойчиво требовало выбросить весь утренний сэндвич обратно наружу.       Судмедэксперт продолжил работать, голос его был ровным, отрешённым, без единой лишней эмоции:       — Первый разрез — срединный стернотомический, от яремной вырезки до мечевидного отростка грудины. Кожный лоскут отделяется от подлежащих тканей. Кровоподтёки в подкожной клетчатке отсутствуют, что свидетельствует о том, что разрез был нанесён уже после смерти.       Он аккуратно раздвинул края разреза специальными зажимами, обнажая внутреннюю поверхность грудной клетки. Кларк почувствовала, как мир перед глазами качнулся. Влажный блеск рассечённых мышц, багровая ткань, обрамляющая грудную кость, всё это выглядело не просто чужеродно, но и… слишком реальным.       Она не была к этому готова.       — Рёбра целы, но вот здесь, — эксперт указал пинцетом на едва заметные кровоподтёки на диафрагме, — можно заметить следы сильного давления. Вероятно, убийца надавливал на грудную клетку, возможно, чтобы затруднить дыхание. Кровоподтёки указывают на то, что жертва была ещё жива в момент нанесения повреждений.       Кларк сглотнула, губы стали сухими, язык прилип к нёбу. В висках бился гулкий, давящий пульс. Она почувствовала, как пот проступил на спине, тонкой полосой стекая по позвоночнику.       Она не могла отвернуться, не могла позволить себе слабость. Но желудок уже взбунтовался, и с каждой новой секундой тошнота нарастала, скручиваясь внутри болезненной спиралью.       Аделаида скользнула по ней взглядом, чуть приподняла бровь, но ничего не сказала. Только на миг её губы дрогнули в тени лёгкой, почти насмешливой ухмылки.       — Далее вскрытие брюшной полости, — продолжил эксперт, не обращая внимания ни на кого вокруг. — Линия разреза по белой линии живота.       Лезвие скальпеля скользнуло вниз, вспарывая кожу, затем подкожный жир, мышцы. Чуть приглушённый звук — мягкий, влажный — пробрался прямо под кожу. Пахло разложением. Пахло химией. Пахло… мясом.       Кларк резко шагнула назад.       Грудь сжалась, лёгкие не хотели дышать. В голове шумело. Тело отказывалось повиноваться, словно внутри включился примитивный инстинкт — беги, беги от этого.       Ребекка Миллер наблюдала за ней с прищуром, но тоже ничего не сказала. Лишь переводила взгляд с Кларк на тело, словно проверяя, выдержит ли она.       — Здесь можно заметить аномальный застой крови в петлях кишечника, — эксперт перешёл на другой тон, более сосредоточенный. — Это свидетельствует о том, что перед смертью у жертвы было кислородное голодание. Дыхательная недостаточность. Подтверждает версию с удушением.       Кларк почувствовала, как пальцы дрожат. Тошнота сжимала её в ледяных тисках. Она сжала зубы, сделала медленный вдох.       Не показывать слабость.       Не показывать слабость.       Не показывать слабость.       — Кровоизлияния в слизистой желудка отсутствуют, что говорит о том, что стрессовая реакция организма была подавлена быстро, без продолжительной борьбы. Однако… — эксперт нагнулся ближе, что-то осматривая. — Вот это интересно.       Кларк заставила себя сфокусироваться, несмотря на то, что желудок всё ещё сжимался в попытке избавиться от содержимого.       Она сглотнула, посмотрела туда, куда указывал пинцет.       — Что? — тихо спросила она.       Эксперт медленно выпрямился, посмотрел на неё поверх маски.       — Внутренние гематомы в области желудка и поджелудочной железы. Очень аккуратные, без наружных повреждений. Знаете, как они могли появиться?       Кларк моргнула, пытаясь собрать мысли.       — …Били мешком с песком? Или чем-то мягким? — пробормотала она.       Ребекка одобрительно кивнула.       — Вот именно. Чтобы не оставить следов на коже, но нанести повреждения внутри.       — Он знал, что делал, — пробормотала Аделаида, скрестив руки. — Никакой спонтанности. Никакой импульсивности. Всё продумано.       Кларк смотрела на тело, пытаясь отстраниться от всего вокруг.       Она чувствовала, как реальность становится вязкой, будто в этой комнате было два измерения. В одном лежало тело, безжизненное, рассечённое. В другом — это была живая женщина. Дышащая. Кричащая.       И в какой-то момент ей перестали давать дышать.       Методично. Спокойно.       Кларк закрыла глаза.       Проглотила тошноту.       Ребекка Миллер подала судмедэксперту новые перчатки. Латекс с приглушённым щелчком лег на кожу, натянулся, захрустел. В воздухе запахло антисептиком, но это не заглушало сладковатый, разлагающийся дух мёртвой плоти.       Тело на столе выглядело так, будто смерть наступила давно, но они знали — всего несколько дней.       — Переходим к органокомплексу, — ровно, без эмоций произнёс судмедэксперт, беря в руки секционный нож. Клинок блеснул в свете холодных ламп.       Глаза Кларк на мгновение сфокусировались на нём, и в этот момент ей захотелось просто отвернуться. Не видеть, не слышать, не ощущать, как тошнота снова подкатывает к горлу, как желудок сжимается в болезненной судороге.       Но взгляд Аделаиды, который она почувствовала даже без необходимости оборачиваться, не позволил ей уйти.       Эксперт двинул руку дальше, блестящий металл легко скользнул по тканям, обнажая внутренние органы. Запах усилился. Кларк сделала короткий вдох ртом, но это не помогло — в горле застряла вязкая, прогорклая плотность, будто частицы смерти теперь застряли в её лёгких.       — Передняя брюшная стенка рассечена, фиксирую наличие геморрагического пропитывания в области поджелудочной железы, — продолжал эксперт, словно читая лекцию студентам, что для него и было привычной работой. — Следовательно, нанесённые удары в область эпигастрия сопровождались внутренним кровоизлиянием. Гематомы свидетельствуют о множественном травмирующем воздействии. Били целенаправленно.       Слышался скрип металлических зажимов. Эксперт аккуратно раздвигал внутренности, обнажая желтовато-серые петли кишечника, глянцевые, влажные, гладкие. Из одного из разрезов выступила тёмная субстанция, густая, зловонная.       Кларк захлопнула рот, напрягая каждый мускул в попытке не дать рвотному рефлексу взять верх. Перед глазами мелькнули белые пятна. Она перевела взгляд на стены, на лампы, на что угодно, только не на то, что происходило на столе.       — Кровоизлияния в серозных оболочках кишечника, вероятно, как следствие длительной гипоксии, — продолжал эксперт, — зафиксированы расширенные капилляры, что говорит о крайне болезненных ощущениях перед смертью. Однако…       Он сделал паузу, подцепляя скальпелем что-то у задней стенки желудка.       — Посмотрите сюда, — он чуть повернул тело, обнажая внутреннюю часть пищеварительного тракта. — Видите этот участок слизистой?       Кларк заставила себя взглянуть. Густая, багровая ткань с мелкими разрывами. Неестественно тёмная.       — Что это? — её голос прозвучал хрипло.       — Пролежень, — ответила Аделаида, её тон был почти равнодушным, но в глазах мелькнул интерес. — Такой можно встретить у пациентов, которые долгое время находятся в неподвижном состоянии, например, в реанимации.       Кларк стиснула челюсти.       — Это значит, что её держали привязанной долгое время?       — Как минимум, несколько недель, — уточнил эксперт. — Возможно, в той же позе, в которой её нашли. Такое происходит при продолжительном сдавливании тканей, некроз начинает развиваться в зонах наибольшего давления.       Кларк сглотнула, чувствуя, как внутри всё холодеет.       — Она не могла даже пошевелиться, — пробормотала она.       Ребекка скрестила руки, кивнула.       — Возможно, не только физически, но и ментально.       Эксперт осторожно отделял органы от связочного аппарата. Острым скальпелем перерезал тонкие сосуды, разрывая связи, которые при жизни держали тело единым целым.       Сердце, лёгкие, печень — всё это поочерёдно выкладывалось на отдельные стерильные лотки. Рёбра треснули, когда он вскрыл грудную клетку, словно медленно ломающаяся сухая ветка.       Кларк зажмурилась.       Но звуки продолжали впиваться в неё, проникая сквозь уши прямо в мозг, обволакивая, впечатываясь в сознание так, что их невозможно было вытеснить.       — Сердце, — эксперт поднял орган, осматривая его. — Камеры не увеличены, сосуды частично спавшиеся. Но…       Он наклонился ближе.       — Что? — спросила Аделаида.       Эксперт провёл пальцем по внутренней стенке сердца, по его тёмным, набухшим тканям.       — Обширный миокардиофиброз. То есть длительный процесс дегенерации сердечной мышцы. Судя по состоянию, он длился несколько месяцев, если не лет.       Кларк нахмурилась.       — Это могло быть связано с её смертью?       Эксперт качнул головой.       — Нет. Но это говорит о том, что у неё были серьёзные проблемы с сердцем. И если убийца знал об этом, он мог использовать это в своих методах воздействия.       Кларк почувствовала, как её пальцы дрожат. Она не знала, от чего — от слабости, от холода, который будто пробрался под кожу, или от осознания того, как методично этот человек ломал своих жертв.       — Мы можем узнать, когда именно наступила смерть? — спросила она.       Эксперт кивнул.       — Судя по состоянию трупных пятен и темпам разложения, примерно 72-96 часов назад. Однако для точности проведём химический анализ тканей.       Он вернулся к вскрытому телу. Внутренности, теперь обнажённые, выглядели как карта боли. Синяки, разрывы, повреждения — всё это было словно запечатлённой историей страдания.       Кларк сглотнула.       Желудок сжался болезненным спазмом.       Перед глазами замелькали темные пятна.       — Простите… — пробормотала она и резко развернулась, покачнувшись.       Она не смогла больше сдерживаться.       Её вырвало прямо в ведро у выхода.       Кларк не сразу поняла, что теряет контроль. Мозг пытался удержаться за реальность, но тело уже подчинялось другим законам. Вкус кислого рвотного привкуса сжигал горло, желудок сжался в новый болезненный спазм, а перед глазами всё расплывалось, как нечеткие силуэты сквозь запотевшее стекло.       Она судорожно схватилась за край стола, но пальцы дрожали, не слушались, сил не хватало даже на то, чтобы удержаться.       Шум вокруг превратился в приглушённый гул. Глубокий голос судмедэксперта казался слишком далеким, смазанным, слова теряли смысл. Даже резкие, металлические звуки инструментов — скрип раздвижного расширителя, хруст костных ножниц — теперь доходили до неё словно из другого измерения.       Что-то внутри сжалось, нутро перевернулось снова, и в последний момент Кларк ощутила, как её ноги подгибаются, как мир накреняется, а зрение гаснет в густой, маслянистой тьме.       Последнее, что она услышала, был чей-то тихий, усталый выдох.       — Ой, бля.       Тьма.       Она была холодной, липкой, бездонной. Никаких снов. Никакого ощущения времени. Только давящее чувство падения в пустоту.       А потом — резкое возвращение.       Словно кто-то толкнул её обратно в реальность.       Кларк резко вдохнула, но воздух не приносил облегчения. Тошнотворный запах смерти всё ещё впивался в кожу, оседал на языке, заполнял лёгкие, забирался в волосы. Глаза медленно открылись, и первое, что она увидела, были белые лампы на потолке, размазанные, словно кто-то грубо размазал свет кистью по холсту.       Над ней нависли два лица.       — Чёрт, она даже не дернулась, — в голосе Ребекки Миллер слышалась усмешка.       — Не сглазь, — лениво отозвалась Аделаида, но в её глазах плескалось что-то явно развеселившее её.       — А знаешь… — Ребекка чуть склонила голову, разглядывая бледное лицо Кларк. — Она продержалась дольше, чем ты на своём первом вскрытии.       Аделаида закатила глаза, коротко фыркнув.       — Ну ладно, ладно. Ты будешь это припоминать мне каждый раз?       — Разумеется, — Ребекка усмехнулась, но в следующую секунду взглянула на судмедэксперта, который вытирал руки салфеткой, глядя на них со смесью скуки и лёгкого раздражения.       — Дамы, — произнёс он. — Если не затруднит, поднимите ей ноги.       — Зачем? — хрипло пробормотала Кларк, всё ещё не до конца вернувшись в сознание.       Судмедэксперт хмыкнул.       — Если это сделаю я, испачкаю её в крови.       Кларк моргнула. И только теперь заметила, что лежит на холодном кафельном полу.       Чёрт.       Ребекка без лишних слов подошла, взяла её за ноги и подняла их, опирая на перевёрнутое ведро. Аделаида лишь качнула головой, помогая удерживать её в таком положении.       — Прямо как на старых добрых вскрытиях, — заметила Миллер, глядя на Аделаиду с легкой ухмылкой.       — Старые добрые? — усмехнулась та. — По-моему, у нас с тобой слишком разные воспоминания о них.       — Ты просто всегда была впечатлительной, — Ребекка пожала плечами.       — Просто в первый раз ты заставила меня держать печень руками.       — Кто-то же должен был, — невинно улыбнулась она.       Кларк простонала, закрывая глаза.       — Вы, блин, издеваетесь.       Ребекка рассмеялась, но продолжала держать её ноги.       — О, не переживайте, мисс Гриффин. Это ещё не худшее, что может случиться на вскрытии.       — Да уж, — Аделаида покосилась на тело на столе. — Например, когда трупное разложение достигает стадии брожения…       — Нет, нет, нет! — простонала Кларк, отмахиваясь. — Я сейчас снова вырублюсь, если вы продолжите!       Аделаида и Ребекка переглянулись и лишь шире ухмыльнулись.       Кларк хотела умереть.       Возможно, прямо здесь, на полу.