Чудовище в Тени Красавицы

      Неделя шла за неделей, экзамены превращались в галочки в списке сделанного, и вот, наконец, всё было почти позади. «Почти» — потому что, конечно же, не могло обойтись без одного исключения.       Одного раздражающего, холодного, хищного исключения, которое сидело сейчас напротив, в своём любимом строгом костюме, с идеальной осанкой и тем самым выражением лица, от которого Кларк хотелось либо рвать волосы, либо крушить мебель.       — Мисс Гриффин, этот ответ очень натянутое «хорошо», — голос Аделаиды был холодным, ровным, слишком чётким. — Только за старание и активность во время семестра не поставлю вам «удовлетворительно».       В голове у Кларк что-то сломалось. Натянутое «хорошо»? То есть она гробила себя ночами в библиотеке, прорабатывала все возможные сценарии, изучала каждую чёртову деталь их курса — и это натянутое «хорошо»?!       Разумеется, она не сказала этого вслух. Тогда. В аудитории. Нет, тогда она сдержала выражение лица, сжала зубы, коротко кивнула, даже что-то пробормотала насчёт того, что благодарит за шанс исправиться — конечно, с той самой идеально вежливой улыбкой, с которой раньше вытягивала информацию из преподавателей.       Но сейчас, в тёплом приглушённом свете кухни, когда позади остались стены университета, а вокруг не было ничего, кроме пустого пространства дома, в который она слишком незаметно влилась — сейчас у неё не было ни малейшего желания притворяться.       — Ты серьёзно? — голос Кларк сорвался на тон выше, чем она планировала. — Натянутое «хорошо»? Ты вообще в себе?       Аделаида стояла у плиты, лениво помешивая что-то на сковороде, её поза была расслабленной, как будто она даже не чувствовала, что вот-вот разразится буря.       Она вообще не повернулась к Кларк, просто продолжила двигаться, как будто ничего не происходило.       — Очень в себе, — спокойно отозвалась она. — Ты могла ответить лучше. И ты знаешь, что могла.       Кларк замерла на месте. Она не знала, чего в ней больше — злости, возмущения или… чертовски детской обиды. Она вцепилась пальцами в спинку стула, слишком сильно, до белеющих костяшек.       — Я старалась. Я выложилась на полную. Я знаю этот предмет лучше половины людей на курсе!       Аделаида лишь скептически изогнула бровь, бросая на неё короткий взгляд.       — Это правда. Но мы же обе знаем, что я не оцениваю студентов по сравнению с остальными. Я оцениваю их по их собственному уровню. — Она приподняла крышку кастрюли, в комнате разнеслось лёгкое шипение. — А твой уровень, Кларк, выше, чем ты показала.       — Чушь, — Кларк даже не заметила, как начала мерить шагами кухню. — Это чёртова чушь, Ада. Я заслужила «отлично». Ты просто…       Она резко замолчала. Потому что она сама не знала, что именно она пыталась сказать. Потому что в глубине души понимала, что, чёрт возьми, Гарсиа права. Это-то злило сильнее всего.       Аделаида закрыла крышку кастрюли, вздохнула, вытерла руки о полотенце и, наконец, повернулась к Кларк.       — Я просто что?       Кларк почувствовала, как внутри всё скрутилось. Аделаида смотрела на неё тем самым пристальным, бездонным взглядом, который раз за разом вышибал из неё мысли. В нём не было ни упрёка, ни раздражения.       Только тихое, бесконечное ожидание.       — Просто… — Кларк сжала пальцы в кулаки, в груди всё ещё кипела злость, но рядом с ней уже ощущалось что-то ещё. — Просто ты могла бы быть чуть менее… холодной.       Аделаида чуть прищурилась, как будто действительно задумалась над её словами. Потом медленно, очень медленно двинулась вперёд. Она не касалась её, не делала ничего лишнего, но Кларк всё равно почувствовала, как её сердце сжалось в груди.       — Ты злишься, — спокойно сказала она.       — О да, догадалась, — Кларк усмехнулась, но это вышло резче, чем она хотела.       Аделаида улыбнулась уголком губ, но в этом было не насмешка, а что-то другое. Что-то, что заставило Кларк замереть на месте.       — Я не дам тебе поблажек, Кларк, — её голос был тише, но в нём звучало то самое низкое, тягучее спокойствие, от которого у Кларк подкашивались ноги. — Я не буду делать этого. Даже если ты принесла в мой дом свою зубную щётку. Даже если забрала полку в шкафу. Даже если спишь в моей постели.       Кларк сглотнула. Её дыхание сбилось. Чёрт.       — Это не имеет значения? — спросила она хрипло.       Аделаида смотрела ей в глаза. Долго. Тяжело. Потом медленно провела пальцами по её запястью — едва касаясь, так легко, что Кларк едва не вздрогнула.       — Это имеет значение, — тихо произнесла она. — Но не там, где речь идёт о твоём уровне.       Кларк не знала, что сказать. Она просто смотрела на неё, чувствуя, как злость уходит, растворяется, как на её место приходит что-то другое. Тепло, странное, тяжёлое.       Она закрыла глаза, сделала глубокий вдох.       — Всё равно считаю, что это несправедливо.       Аделаида усмехнулась.       — Конечно, считаешь.       Кларк выдохнула, облокачиваясь на стол. Внутри всё ещё бурлило напряжение, но оно уже было не тем, что минуту назад. Она понимала, что Гарсиа не изменит оценки. Но понимала и другое: она не делала этого просто чтобы её позлить.       Она просто была такой. Строгой. Бескомпромиссной. Но при этом…       Кларк посмотрела на неё украдкой, скользнула взглядом по линии её ключиц, по мягкому домашнему трикотажу, по привычному движению рук. Чёрт возьми. Как можно было быть настолько невыносимой — и настолько… желанной?       Она тихо и зло рассмеялась, качая головой.       — Ты меня бесишь.       Аделаида подняла бровь.       — Удивлена, что ты не сказала этого раньше.       Кларк чувствовала, как внутри неё всё ещё разливается глухая, упёртая злость, даже несмотря на то, что обстановка разрядилась. В горле застрял вязкий комок, но не от обиды — скорее от того, что эмоции, захлестнувшие её ещё в аудитории, не могли найти выход.       Злость горела ровным, стабильным огнём, оседала на языке, застревала в пальцах, не давая возможности просто отмахнуться и забыть. Она не могла так просто отпустить это. Не могла и не хотела.       Стиснув зубы, Кларк развернулась и направилась в гостиную, даже не глядя на Аделаиду, которая, разумеется, не собиралась её останавливать. Слишком хорошо знала, что Кларк сейчас нужно побурлить в своём собственном гневе, дать ему выплеснуться, пока он не утихнет.       Чёртова Гарсиа. Всегда понимает. Всегда знает. Словно в голове у неё сидит.       Она подошла к книжному шкафу, в темноте его массивные полки походили на грозные силуэты чего-то древнего, затаившегося в углах комнаты. Перебирая корешки пальцами, Кларк выдернула наугад одну из книг.       Даже не посмотрела, что это. Просто села на диван, откинулась, разложила её на коленях, скользнула взглядом по страницам, как будто собиралась зарыться в слова, спрятаться в текст, выключить весь остальной мир.       Но мир, чёрт возьми, не хотел выключаться.       Её внимание упорно возвращалось к приглушённым звукам с кухни. К звуку ножа, скользящего по разделочной доске. К тихому шелесту упаковок, к мягким шагам босых ног по полу.       К запаху, который постепенно начинал разливаться по комнате — терпкому, глубокому, с лёгкой пряной ноткой. Аделаида что-то готовила. Как ни в чём не бывало. Как будто ничего не произошло. Как будто она вообще не переживала.       Конечно. Конечно, она могла просто выключить всё, продолжить свои привычные действия, не тратя лишних эмоций. Всегда такая. Чёртова стена. Чёртова крепость. Кларк глубже вдавилась в подушку, сжала книгу, упрямо переводя взгляд на текст.       Буквы перед глазами прыгали, сливались в одно расплывчатое пятно. Чёрт. Её мысли были слишком громкими, слишком несобранными, чтобы погрузиться в чтение. И что её вообще бесило больше? То, что Гарсиа действительно была права? Или то, что она просто спокойно это приняла, наблюдая за тем, как Кларк бесится, не пытаясь её ни успокаивать, ни отталкивать?       Скрипнула дверь холодильника. Раздался тихий звук разрываемой упаковки. Аделаида двигалась так лениво, неторопливо, будто каждый жест был частью тщательно отрепетированного ритуала.       Она, как всегда, делала всё так, будто мир вокруг подстраивался под её ритм. И этот ритм, это чертовски стабильное спокойствие сейчас бесило сильнее всего.       Кларк резко перевернула страницу, хотя даже не дочитала предыдущую. Её пальцы слишком крепко вцепились в края книги, дыхание было глубже, чем требовалось. Она пыталась убедить себя, что просто читает.       Что не обращает внимания на происходящее вокруг. Что её не волнует, чем именно занята Аделаида сейчас. Что ей вообще наплевать.       Раздался звук разливаемой жидкости. Вино? Кофе? Чёрт её знает. Кларк заставила себя сосредоточиться на тексте. Строки растекались перед глазами, смысл ускользал, но она упрямо продолжала водить взглядом по буквам, цепляясь за них, как за спасательный круг. Бесполезно. Внутри её всё ещё скручивалась глухая, неровная обида.       Секунда. Две. Тишина. Ей показалось, что Аделаида двинулась в её сторону, но она не посмотрела. Уперлась взглядом в страницу, вчитываясь в слова, которые не имели для неё сейчас никакого значения.       — Ты всегда так яростно игнорируешь людей? — Голос Аделаиды прозвучал откуда-то сверху.       Кларк вздрогнула, но не подняла голову.       — Я читаю, — буркнула она, делая вид, что увлечена текстом.       Аделаида тихо усмехнулась. Медленно опустилась на диван рядом. Её тепло окутало, заполнило пространство, проникло в каждую клетку воздуха. Кларк чувствовала её близость, чувствовала, как под кожей пробегает напряжённая дрожь, но упрямо продолжала смотреть в книгу.       — Конечно, читаешь, — голос Аделаиды был ленивым, почти мурлыкающим. — Что за книга хотя бы?       Кларк прикусила язык. Только сейчас, когда она перевела взгляд на обложку, она поняла, что понятия не имеет, что выбрала. Её раздражение, её бурлящая злость заставили её просто схватить первое попавшееся. Она не знала ни названия, ни автора.       Аделаида прищурилась.       — Даже не знаешь, да?       Кларк вздохнула, захлопнула книгу, отбросила её на стол.       — Просто отвлекалась.       — О, да, очень эффективно, — Аделаида лениво потянулась к своему бокалу, сделала маленький глоток, изучая Кларк с тем самым лёгким, едва уловимым интересом, от которого внутри всё закипало. — Так долго собираешься злиться на меня?       Кларк стиснула зубы.       — Я не злюсь.       — Конечно.       Аделаида поставила бокал, вытянула руку, медленно провела пальцами по её плечу. Лёгкое касание. Почти ничего. Но этого оказалось достаточно, чтобы внутри у Кларк всё скрутилось. Она закатила глаза, отстранилась, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие дистанции.       — Я не хочу сейчас…       — Я знаю, — перебила её Аделаида, не отнимая руки. — Но если ты хочешь злиться, то злиться надо правильно.       Кларк нахмурилась.       — Это как?       Аделаида чуть наклонилась ближе. В её глазах снова мелькнул тот самый ленивый, опасный блеск.       — С максимальной отдачей.       Кларк открыла было рот, чтобы что-то ответить, но тут же захлопнула его. Потому что Аделаида, не отрывая взгляда, лениво, медленно, слишком уж соблазнительно провела кончиками пальцев вдоль её предплечья. По коже тут же побежали мурашки. Чёртова женщина. Чёртова.       Кларк резко выдохнула, снова отстранилась.       — Иди к чёрту.       Аделаида усмехнулась.       — Уже бывала там.       Кларк сжала пальцы в кулаки. Всё её существо сейчас разрывалось между тем, чтобы продолжить злиться, и тем, чтобы… нет. Она не будет поддаваться.       Она резко схватила книгу обратно, отвернулась, уткнулась взглядом в страницы, делая вид, что её совершенно не волнует это тёплое, мягкое присутствие рядом.       Аделаида ничего не сказала. Только чуть слышно рассмеялась. Кларк чувствовала, как напряжение между ними снова нарастает. И оно уже было совсем не связано с экзаменами.       Кларк чувствовала, как напряжение вокруг становится густым, тяжелым, словно воздух в комнате разливался липким сиропом. Она упрямо держала книгу перед собой, вцепившись в неё так, будто это был единственный якорь, не дающий ей сорваться.       Но буквы перед глазами всё равно теряли чёткость, смысл уплывал, текст больше напоминал случайный набор слов, который она не могла осмыслить. Её тело напрягалось, каждая клетка чувствовала присутствие Аделаиды рядом — слишком тёплое, слишком спокойное, слишком самодовольное. Она знала, что Кларк бесится, и ничего с этим не делала. Просто ждала. Просто наблюдала.       Это раздражало. Это бесило.       Она чувствовала, как внутри всё сжимается от какого-то дурацкого бессилия. Она не могла заставить себя продолжать злиться, но и не могла просто взять и отпустить ситуацию.       Всё ещё хотелось подойти к Аделаиде, взять её за плечи, встряхнуть, вцепиться пальцами в её водолазку и сказать, что она — чертовски несправедливая, чертовски невозможная, что всё это просто нечестно.       Но вместо этого Кларк сидела на диване и делала вид, что читает.       — Хочешь вина? — голос Аделаиды был ленивым, чуть приглушённым.       Кларк не ответила сразу, просто перевернула страницу, всё ещё делая вид, что погружена в текст.       — Ты же знаешь, что я не буду спать, если выпью.       — Значит, у тебя будет больше времени, чтобы продолжать злиться.       Кларк почувствовала, как уголки губ дрогнули, но тут же сжала челюсти, удерживая выражение лица в напряжённой маске.       — Прекрати.       — Что именно? — Аделаида потянулась за своим бокалом, отпила небольшой глоток, наблюдая за ней из-за края стекла.       — Прекрати вести себя так, будто тебе всё равно.       Аделаида чуть прищурилась, но не ответила. Она просто откинулась на спинку дивана, вытянула ноги, позволила тишине заполнить собой пространство.       Кларк резко выдохнула, захлопнула книгу и бросила её на стол перед собой.       — Ты правда не понимаешь, почему я злюсь?       — Я понимаю, — голос Аделаиды был мягким, спокойным. — Просто не вижу смысла раздувать из этого трагедию.       — Трагедию? — Кларк фыркнула, её взгляд метнулся к ней. — Ты поставила мне «хорошо» вместо «отлично» только потому, что я не ответила так, как ты этого хотела.       — Нет, — Аделаида чуть склонила голову набок, её глаза сверкнули чем-то тёмным. — Потому что ты могла лучше. И ты знаешь это.       Кларк почувствовала, как внутри что-то сжалось. Она ненавидела, когда Аделаида была права. Ещё больше ненавидела то, как она это преподносила — без лишних эмоций, без попыток её задеть, без фальшивого сочувствия. Просто факт. Просто истина.       Она провела ладонями по лицу, ощущая, как её злость трансформируется во что-то иное. В раздражение. В разочарование. В осознание того, что Аделаида действительно ожидала от неё большего. И не потому, что хотела придраться, а потому что знала, что Кларк может.       — Ты ненавидишь меня сейчас, да? — голос Аделаиды был слишком мягким, слишком пронизывающим.       Кларк вздохнула, убрала руки от лица и посмотрела на неё.       — Иногда мне кажется, что да.       Аделаида чуть усмехнулась, её пальцы скользнули по стеклу бокала.       — Иногда мне кажется, что ты так говоришь просто чтобы проверить, как я отреагирую.       — И?       — Я не реагирую.       Кларк закатила глаза, откинулась на спинку дивана и уставилась в потолок.       — Боже, как ты меня бесишь.       — Я знаю.       — Ты чертовски заносчивая.       — Возможно.       — И высокомерная.       — Абсолютно.       Кларк резко повернула голову, уставившись на неё. Аделаида чуть склонила голову, её губы тронула лёгкая, едва заметная ухмылка.       — И ты чертовски невозможная, — пробормотала Кларк, чувствуя, как внутри всё плавится, как её злость медленно растворяется, оставляя после себя только это странное, упрямое чувство — желание спорить, желание доказывать, желание быть услышанной. Желание быть её.       Аделаида не ответила. Она просто посмотрела на неё. Долго. Пронизывающе. Так, как будто видела её насквозь.       — Ладно, — наконец сказала она, убирая бокал. — Ты закончила злиться?       Кларк не ответила сразу. Она всё ещё чувствовала остатки раздражения, всё ещё ощущала, как внутри всё пульсирует от эмоций, но… да. Кажется, закончила.       — Думаю, да.       — Отлично, — Аделаида потянулась к ней, провела пальцами по её щеке. — Тогда пойдём спать.       Кларк закатила глаза, но не отстранилась.       — Ты всегда так просто меня укладываешь?       Аделаида чуть склонила голову набок, её губы тронула лениво-опасная улыбка.       — Да.       Кларк усмехнулась, но позволила себе расслабиться. Всё-таки эта женщина умела добиваться своего.       Однако она чувствовала, как внутри всё ещё пульсирует остаточная злость, но она уже не была огнём — скорее, тлеющим угольком где-то в глубине, раздражающим, но неопасным.       Она уже лежала на кровати, одна рука была закинута за голову, другая сжимала ткань покрывала. В комнате стояла полутьма — лишь приглушённый свет ночника заливал пространство мягкими, растянутыми тенями.       Аделаида всё ещё смотрела на неё, опираясь на локоть, её глаза лениво скользили по лицу Кларк, изучая, анализируя, считывая, как она всегда это делала.       — Какие у тебя планы на Новый год? — её голос был низким, обволакивающим, но в нём сквозило что-то ещё, едва заметная нотка любопытства, как будто она просто пробовала этот вопрос на вкус, примеряя его к ситуации.       Кларк дёрнула плечом, всё ещё упрямо глядя в потолок.       — Не знаю, — буркнула она. — Наверное, надо съездить к матери. Но я думаю, что просто в очередной раз проигнорирую её существование в своей жизни, как и этот праздник, и буду заниматься подготовкой к ФБР. Пока не начнётся второй семестр.       Она услышала тихий, ленивый выдох Аделаиды, затем почувствовала, как матрас чуть прогнулся под её движением.       — Ты не любишь Новый год?       Кларк прикрыла глаза, сжимая переносицу пальцами.       — Не то чтобы… — её голос был чуть приглушённый, усталый. — Я не вижу в нём смысла.       Аделаида хмыкнула, убирая руку, но оставаясь рядом.       — Значит, тебя не интересуют ни огни, ни запах мандаринов, ни этот классический дух праздника?       Кларк резко перевернулась на спину, уперевшись взглядом в потолок.       — А тебе он нравится?       — Не сказала бы, что жду его с нетерпением, — пожала плечами Аделаида. — Но определённо вижу в нём нечто большее, чем просто дату в календаре.       Кларк устало провела рукой по лицу.       — Если честно, мне просто не с кем его встречать. Я не горю желанием ехать к матери, потому что это неизбежно закончится скандалом, который будет выглядеть так, будто я виновата в том, что её жизнь сложилась не так, как она хотела. Это всегда так. Каждый год одно и то же. Поэтому нет, я не люблю этот праздник. Он мне ничего не даёт.       Тишина заполнила комнату. Кларк почувствовала, как кровать снова прогнулась, и вот теперь Аделаида смотрела на неё сверху вниз, её взгляд был почти неразличим в полумраке, но Кларк чувствовала его — этот пронизывающий, пристальный, почти рентгеновский.       — А твой отец?       Вопрос был задан слишком спокойно, слишком буднично, но от него внутри что-то резко напряглось. Кларк чуть дольше, чем нужно, молчала, затем всё же выдохнула:       — Понятия не имею. Я его не видела с тринадцати лет.       Аделаида не кивнула, не отвела взгляд, не изменилась в лице, но молчание между ними стало другим. Оно не давило, но оно цеплялось за кожу, проникало под рёбра, пропитывало пространство.       — Что? — Кларк приподняла бровь, чувствуя, что это молчание её раздражает.       — Просто думаю.       — О чём?       — О том, что ты ведёшь себя так, будто это не задевает тебя.       Кларк скривилась.       — Если я начну себя вести так, будто меня это задевает, легче станет только кому-то другому, но не мне.       Аделаида снова замолчала. Но теперь Кларк не могла прочитать её эмоции, и это заставляло её нервничать.       — Ты собираешься сказать мне что-то снисходительное? Что-то вроде «но семья — это важно»?       — Нет, — спокойно ответила Аделаида. — Я не из тех людей, кто будет навязывать чужую мораль.       — Тогда что?       Аделаида вдруг улыбнулась — медленно, лениво, со всей своей изысканной опасностью.       — Думаю, ты можешь встретить Новый год здесь.       Кларк замерла.       — Здесь?       — У меня, — Аделаида кивнула, словно это было очевидно.       Кларк фыркнула.       — И что мы будем делать? Пить вино, смотреть старые детективные фильмы и спорить, кто убийца?       Аделаида наклонилась ближе, её дыхание горячим, ленивым касанием задело шею Кларк.       — Именно.       Кларк закатила глаза, но внутри что-то сжалось от тёплого, уютного предвкушения.       — Это звучит до смешного просто.       — И что?       — Я просто не думала, что ты так можешь.       Аделаида прищурилась.       — Как?       — Быть… обычной.       — Что ж, ты права. Это редкость. Так что цени.       Кларк не сдержала улыбку.       — Господи, ты невыносима.       — Я знаю.       Кларк вздохнула и всё же позволила себе расслабиться.       — Ладно. Новый год у тебя, значит.       — Новый год у нас, — поправила её Аделаида, проводя пальцами по её ключице.       И Кларк почему-то не стала спорить.       Она чувствовала, как тепло от пальцев Аделаиды разливается по коже, оставляя за собой лёгкое покалывание, как от тлеющей искры, застрявшей под кожей. Она могла бы отстраниться, могла бы сказать что-то колкое, перевести разговор в привычное русло поддразнивания и взаимных провокаций, но не сделала этого.       Новый год у нас. Эти слова застряли где-то в затылке, оседая мягким осознанием — не пугающим, не обязывающим, но всё же… неким. Важным. Ощутимым.       Аделаида продолжала смотреть на неё, взгляд ленивый, спокойный, но Кларк видела глубже — за этой внешней безмятежностью скрывалось нечто другое. Может быть, то же самое, что сейчас застряло у неё внутри.       Слишком удобное, слишком простое и при этом слишком сложное для того, чтобы дать этому правильное определение. В этом доме она чувствовала себя иначе. Не такой, какой привыкла быть. Не той, которой привыкли её видеть окружающие. Здесь не нужно было соответствовать, не нужно было доказывать, не нужно было оправдывать свою стойкость, свой нрав, свою амбициозность. Здесь можно было просто быть.       Она не сказала этого вслух, но Аделаида, кажется, понимала. Потому что не требовала слов, не ожидала их, не пыталась вывести её на диалог, который мог бы повесить между ними неловкую паузу.       Она просто лежала рядом, опираясь на локоть, пальцами едва заметно очерчивая кожу на её ключице, словно рассеянно, но Кларк знала, что нет. Эти прикосновения были осмысленными. В них было больше, чем пустое касание. Они были связаны с чем-то другим, чем-то, что обе они пока не готовы были озвучить.       Никто из них не говорил об этом. Не пытался назвать вещи своими именами. Они обе понимали — если сказать это вслух, то что-то изменится. Какая-то граница будет пересечена, какая-то черта стёрта окончательно.       Не юридическая, не формальная, но эта внутренняя, почти осязаемая грань, которая ещё позволяла им делать вид, что они находятся по разные стороны дозволенного. Это было смешно. Смешно и нелепо, потому что всё уже случилось. Потому что всё уже перешло в нечто большее.       Потому что Кларк уже здесь. Потому что Аделаида не пыталась оттолкнуть её, не пыталась построить между ними расстояние. Потому что она сама предложила этот Новый год — так просто, так буднично, так естественно, как будто это и вправду не значило ничего, кроме вечера с вином и фильмами.       Как будто это действительно было всего лишь это.       Кларк усмехнулась про себя, чувствуя, как внутри что-то перекатывается, что-то тёплое, почти уютное, но неустойчивое. Опасное.       — Ты вообще понимаешь, что делаешь? — спросила она, чуть приподняв голову, её голос был хриплым, ленивым, но в глазах сверкнул этот самый огонёк — тот, который всегда появлялся, когда она пыталась вывести Аделаиду на честность.       — Ты о чём? — Аделаида не отвела взгляда, но в её голосе проскользнула тень ухмылки, как будто она заранее знала, к чему ведёт этот разговор.       — Ты сама пригласила меня сюда. Сама предложила встречать Новый год. Сама… — Кларк чуть прищурилась, наблюдая за её реакцией. — Сама оставила мне пространство в этом доме.       Аделаида не моргнула.       — Я просто не хотела, чтобы ты сидела в своей комнате и злилась на весь мир.       — Ага, конечно. — Кларк фыркнула, чуть склонив голову набок. — Просто забота о студентке, да?       — Именно. — Её голос был безупречно спокойным, но Кларк видела, как в уголке её губ мелькнула эта крохотная тень чего-то, чего она не озвучивала.       Кларк вздохнула, откинувшись обратно.       — Ладно. Будем делать вид, что я поверила.       — Ты всегда можешь не приходить. — Аделаида лениво потянулась, но в её голосе не было ни намёка на настоящую отстранённость.       — О, нет, — Кларк усмехнулась, прикрывая глаза. — Теперь ты от меня не отделаешься.       Тишина окутала их. Ленивая, тёплая, спокойная. Тишина, в которой не было ни напряжения, ни неловкости. Просто воздух, пропитанный чем-то странным, но правильным.       Аделаида не отстранилась. Кларк не сделала этого тоже. Они просто лежали рядом, позволяя этому моменту растянуться настолько, насколько он мог растянуться.       И никто не сказал этих слов вслух.       Но обе знали.

***

      Город жил в своём привычном, равномерном ритме. Декабрьское солнце, обманчиво ясное, разливало бледный свет по улицам, застревая на стёклах машин, обтекая мокрый асфальт, заполняя собой пустые пространства между огнями гирлянд и украшенными витринами.       Беркли не знал настоящей зимы. Здесь не было сугробов, не было хрустящего снега под ногами, не было ледяного ветра, что пробирался бы до костей, но воздух всё равно нёс в себе нотки декабря — терпкую свежесть, пропитанную запахами хвои, кофе и печёных сладостей.       Люди спешили по улицам, кутаясь в лёгкие куртки, забегая в магазины за последними подарками, загружая багажники машинами коробками в пёстрой упаковке. Вокруг витал дух праздника — тихий, привычный, ставший чем-то само собой разумеющимся.       Кларк его не чувствовала.       Её день начинался и заканчивался тренировками. Утром — бег по трассе, лёгкий, разгоняющий кровь, позволяющий войти в ритм. Потом — стрельбище. Восьмимильная поездка за город, старая площадка, выгоревшие мишени, грубый звук гильз, оседающих на бетонный пол, привычная тяжесть оружия в руке.       Она никогда не стреляла идеально, но совершенствовалась. Отрабатывала скорость, точность, училась контролировать дыхание, выравнивать пульс, отсеивать внешние раздражители. После стрельбища — тренировки в зале.       Удары в грушу, серии по лапам, спарринги. Её тело привыкло к этому темпу. Удары, блоки, падения, перегруженные мышцы, синяки, что появлялись, но не успевали исчезать. Она чувствовала себя живой только здесь. Только в этом. В поте, в усталости, в боли, которая становилась её постоянным спутником.       Вечерами — книги. Теория, аналитика, поведенческие профили. Она изучала всё, что попадалось под руку — уголовные дела, доступные материалы, доклады. Разбирала паттерны поведения преступников, анализировала их биографии, искала закономерности.       Иногда терялась в этом настолько, что не замечала, как проходит время. Иногда забывала, когда в последний раз нормально ела, пока не слышала раздражённое: «Кларк, отложи уже этот чёртов ноутбук» и не чувствовала, как у неё вырывают из рук очередную распечатку.       Аделаида.       Она оставалась фоном. Постоянным, неизменным, присутствующим. Не мешала. Не требовала внимания. Просто была. То проходила мимо, кидая на неё быстрый, оценивающий взгляд, то ненавязчиво ставила перед ней чашку кофе, то останавливалась в дверном проёме, глядя, как Кларк тянется за очередной книгой, и хмыкала: «Ты действительно собираешься угробить себе глаза перед поступлением?»       А потом, будто невзначай, выключала ей свет и тянула за запястье: «Спать». Кларк ворчала, но следовала за ней. Потому что тело срывалось в сон быстрее, чем она успевала осознать, что вновь остаётся здесь.       В её доме.       В её пространстве.       За её пределами мир продолжал готовиться к празднику. Кампус был пуст, студенты разъехались, университет выглядел мёртвым, как выжженная оболочка без людей. В кафе и ресторанах толпились компании, где-то гремели вечеринки, люди смеялись, выкладывали в сети фотографии с бокалами шампанского, подписывая их шаблонными пожеланиями.       Кларк это раздражало. Не потому, что она не любила праздники, а потому, что они не имели для неё никакого смысла. Новый год. Очередная дата. Очередной круг. Очередная точка на временной шкале. Не более.       Но когда она в очередной раз молча закидывала в сумку тренировочную форму, Аделаида подняла на неё взгляд и ровно произнесла: «Я надеюсь, ты не передумаешь».       Кларк знала, о чём она.       — Передумаю насчёт чего? — спросила она, застёгивая молнию.       — Насчёт Нового года.       — Мы вроде договорились.       — Вроде, — Аделаида склонила голову, прищурилась. — Но ты ведёшь себя так, будто намерена сбежать.       Кларк фыркнула.       — Я не сбегу. Я просто не вижу смысла сидеть и ждать, пока наступит полночь.       Аделаида кивнула, но не убрала взгляда.       — Ты останешься?       Кларк замерла.       В этом вопросе не было давления, но в нём было что-то ещё. Что-то, что задело её за внутреннюю, тихую струну, о которой она не думала. Она стояла, глядя на Аделаиду, на её тёмные, спокойные глаза, в которых читался вопрос, и не знала, что ответить.       Потому что её первая реакция была колкой — что-то резкое, что-то отстранённое, что-то, что позволило бы перевести всё это в шутку, в привычную перепалку. Но что-то внутри помешало ей сказать это.       Она сглотнула, отвела взгляд, снова застегнула сумку.       — Да, — сказала она.       Аделаида не улыбнулась. Только кивнула.       — Хорошо.       И в этот момент Кларк поняла, что сказала это не потому, что так было проще. Не потому, что так было удобнее. А потому, что хотела этого. Хотела остаться. Хотела быть здесь. И в этом осознании было что-то странное. Что-то, что делало воздух гуще. Что-то, от чего её пульс сбился с привычного ритма.       Но она не позволила себе думать об этом.       Просто взяла ключи и вышла на пробежку.       Новый год был ближе, чем казался.       Кларк не смотрела, как его встречает Беркли, но знала одно — этот город слишком живой. Слишком наполненный деталями, которые она не привыкла замечать. Гирлянды на деревьях, огоньки в окнах, мерцающие неоновые вывески, старые песни, доносящиеся из торговых центров.       Всё это скользило мимо неё, оставаясь просто фоном, просто шумом, просто декорацией к её дням, которые продолжали идти в обычном режиме.       Но теперь было одно «но».       Она знала, что вечером вернётся не в общагу. Не в пустую комнату с холодными стенами и перегруженным столом. Она вернётся туда, где её будет ждать бокал вина. Старый детективный фильм.       Чей-то спокойный взгляд, чей-то голос, чей-то смех, который она слышала уже слишком часто, чтобы не начать привязываться.       Она не знала, что это значит.       Не хотела знать.       Пока что.

***

      Кларк никогда не понимала смысла подарков. Люди дарили друг другу вещи, которые через пару дней теряли значимость, пылились на полках или отправлялись в дальний ящик.       Новый год — просто предлог, чтобы запихнуть друг другу в руки красивые коробки, сказать заранее заготовленные слова и почувствовать, будто ты сделал что-то важное. Глупость. Бессмысленная, пустая традиция, на которую она год за годом смотрела со стороны, не испытывая ни капли вовлечённости.       Но в этот раз всё было иначе.       Она злилась на себя за это. Находясь в шумном торговом центре, окружённая потоками людей, хаотично перебирающих вещи на прилавках, Кларк раздражённо стиснула зубы. Впервые за многие годы она действительно пыталась найти что-то стоящее.       Что-то, что понравится Аделаиде. Сама мысль о том, что она так упорно ищет подарок, которого никто не просил, заставляла её раздражённо хмуриться. Она могла бы просто сказать, что не празднует, что ей всё равно, но, чёрт возьми, внутри засела эта упрямая мысль, которую невозможно было вытравить.       Она прошлась вдоль витрин, скользя взглядом по книгам, аксессуарам, дорогому алкоголю, коллекционным шахматам. Всё это казалось недостаточным. Слишком банально, слишком предсказуемо, слишком не то.       Она знала, что Аделаиде нравятся детали, вещи, в которых есть глубина, но что-то, действительно её зацепившее, ускользало от понимания.       Кларк уже собиралась уйти, когда взгляд зацепился за неприметный магазинчик в дальнем конце зала. Узкая витрина, приглушённый свет, антикварные вещи, разбросанные в хаотичном порядке, словно владельцу было плевать на коммерческую привлекательность.       Внутри почти никого не было, тёплый свет ламп тёк по старым кожаным переплётам, изящным статуэткам, потемневшему серебру.       Она вошла, ощущая запах времени — сухой, немного пряный, с нотками старой бумаги и лакированного дерева. Хозяин, пожилой мужчина с крючковатым носом и внимательными глазами, скользнул по ней изучающим взглядом, но не сказал ничего, позволяя исследовать пространство в своём темпе.       Кларк неторопливо прошлась между полок, перебирая книги с пожелтевшими страницами, едва касаясь кончиками пальцев шкатулок, чья древесина несла в себе следы десятилетий. Она уже собиралась уйти, когда увидела это.       На дальней полке, едва заметный в тени, стоял чёрный кожаный футляр. Не новый, но идеально сохранившийся. Открывая его, Кларк ощутила, как сердце глухо толкнулось в грудную клетку.       Внутри, уложенный в плотный бархат, лежал старинный криминалистический набор — настоящий, профессиональный, с тонкими металлическими инструментами, отполированными временем, с маленькими пузырьками для образцов, с миниатюрной лупой в тяжёлом серебряном корпусе.       Она провела пальцами по гладкому металлу, чувствуя, как внутри что-то переворачивается. Это было оно. Чёрт возьми, оно. Не просто подарок, а что-то, что идеально подходило Аделаиде. Символ.       Связь с прошлым, с её работой, с её естественным стремлением к деталям, с тем, кем она была.       — Вам помочь? — голос владельца вывел её из мыслей.       Кларк подняла взгляд.       — Откуда это?       — Франция, начало двадцатого века. Настоящий рабочий инструмент. Был в использовании у криминалистов в 1910-х годах. Один из самых полных комплектов того времени.       Кларк знала, что это дорого. Очень дорого. Но она также знала, что не уйдёт без этого.       — Я беру.       Когда она вышла из магазина, держа в руках небольшой пакет с плотно закрытым футляром внутри, внутри всё ещё ощущалось странное, тихое чувство удовлетворения. Чувство, что она сделала нечто правильное.       И всё равно она злилась. На себя. На эту ситуацию. На то, что Новый год вдруг приобрёл для неё смысл. На то, что она, как идиотка, действительно старалась. И самое главное — на то, что ей это даже нравилось.       Кларк вышла на улицу, сжимая в руках пакет с тщательно упакованным футляром. Декабрьский воздух ударил в лицо ледяной свежестью, но внутри всё ещё оставался этот странный, тёплый комок — раздражающе приятное ощущение того, что она сделала что-то важное.       И что ей, чёрт возьми, это понравилось. Она хмуро выдохнула, поправляя воротник куртки, и сделала несколько шагов по тротуару, выходя на дорогу, где мерцающий свет фар разбивал ночную темноту на куски.       Люди суетились вокруг, неся пакеты с подарками, спешили в рестораны, встречались с друзьями, прятали замёрзшие пальцы в карманы. Город жил своим привычным праздничным ритмом, но для Кларк всё это казалось декорацией, чем-то, существующим на заднем фоне.       Она не чувствовала себя частью этого торжества. Всё, что она видела вокруг, — искусственная иллюзия радости, вынужденный карнавал, в который она никогда не хотела вписываться.       Она вскинула руку, пытаясь поймать такси. Машины проносились мимо, одна за другой, некоторые занятые, другие слишком медлительные. Кларк нетерпеливо переступила с ноги на ногу, закидывая взглядом поток света, рвущийся издалека.       В ушах шумел ветер, смешиваясь с гулом улицы, с человеческими голосами, с новогодними песнями, доносившимися из ближайшего кафе.       Такси остановилось резким рывком. Водитель даже не посмотрел на неё, только коротко кивнул, разрешая сесть. Кларк открыла дверь, плюхнулась на заднее сиденье, выдыхая с облегчением.       — Куда едем? — голос водителя был низким, уставшим, с лёгкой хрипотцой.       Она назвала адрес Аделаиды, машинально запоминая детали: облупленный пластик на приборной панели, запах дешёвого освежителя воздуха, мерцающий экран навигатора, на котором голубой маркер отмечал маршрут через запутанные городские улицы.       Кларк откинулась на сиденье, уперевшись затылком в подголовник. Машина тронулась, мягко скользя по асфальту, унося её прочь от праздничной суеты, от бесполезных витрин и гирлянд, от чертовых рождественских скидок и радостных лиц. Она не принадлежала этому. Но теперь у неё был чёртов подарок.       Она чувствовала его вес в руках. Думала о том, как Аделаида отреагирует. Ей хотелось верить, что той понравится. Нет. Она знала, что ей понравится. Этот футляр был слишком символичным, слишком точно вписывался в её образ, в её жизнь, в её маниакальную привязанность к деталям, к старым делам, к историям, которые никто не мог разгадать.       Чёрт возьми. Почему она вообще так заморачивалась? Она могла просто купить бутылку дорогого вина. Или книгу. Или ничего.       Вдох. Выдох.       Она зажмурилась, чувствуя, как пульс в висках медленно выравнивается, как тело расслабляется, отдаваясь мерному покачиванию автомобиля. За окном город продолжал мерцать, мимо проносились световые пятна витрин, вывески, лужи, в которых отражались огни.       Водитель молчал, не задавая лишних вопросов. И это было единственное, за что Кларк была ему благодарна.       Её пальцы сжались на ремне безопасности, бессознательно теребя ткань. Новый год у Аделаиды. Какого чёрта она вообще согласилась? Она могла бы остаться в кампусе, зарыться в литературу, тренировочную программу, просто исчезнуть из этого времени, как делала всегда.       Но теперь у неё было обещание. И подарок. И какой-то долбаный уют внутри, от которого хотелось врезаться головой в стекло.       Машина свернула на менее загруженную улицу, где фары не резали темноту так агрессивно, где здания прижимались друг к другу, создавая тень, где улицы казались уже, чем в центре города.       Ещё немного, и они будут у дома. Аделаида, скорее всего, уже вернулась. Возможно, сидела с бокалом вина, листала бумаги или читала. Может, ждала её.       Чёрт. Эта мысль почему-то сделала тепло в груди ещё сильнее.       — Мы на месте, — голос водителя прорезал воздух, вытаскивая её из мыслей.       Кларк кивнула, скинула наличные на переднее сиденье и выскользнула из машины, плотно захлопнув дверь. Морозный воздух ударил в лицо, но было не холодно. Она перешагнула лужу, двинулась к дому.       Свет в окне квартиры горел. Всё-таки ждала.       Она поднялась по ступеням, извлекла ключи. Запоздалое раздражение на саму себя всё ещё где-то тлело внутри, но стоило повернуть ключ в замке, как оно затихло.       Дверь открылась мягко. И дом, полный знакомого тепла, запаха кофе, лёгкого оттенка парфюма, встретил её, словно место, в которое она возвращалась слишком часто, чтобы продолжать считать его чужим.       Кларк вошла, бесшумно прикрыв за собой дверь, стараясь не выдать себя ни единым звуком. Тепло внутри ударило по лицу, контрастируя с холодом, всё ещё прилипшим к её коже, к волосам, к ладоням, в которых она до сих пор сжимала небольшой пакет.       Дом пах так же, как всегда: кожей, бумагой, чем-то терпким, чуть горьким — запах, от которого её сознание автоматически расслаблялось, как будто здесь не могло быть ничего угрожающего. Как будто это место действительно стало чем-то… родным.       Она скинула ботинки, повесила куртку на крючок у входа и тут же направилась в спальню. В квартире было тихо. Значит, Аделаида либо читала, либо уже ушла в душ, либо просто была слишком погружена в свои дела, чтобы замечать её возвращение.       Хорошо. Это давало Кларк возможность спрятать подарок.       Словно подросток, который пытался спрятать дневник, она прижала свёрток к себе, быстро осматривая комнату. Ящик в комоде? Нет, слишком очевидно. Под подушкой? Господи, ну нет же. В шкафу среди её вещей? Может быть. Но что, если Аделаида случайно наткнётся? Нет, нужно место, куда та точно не полезет.       Кларк шагнула к полке, встала на носки, дотянулась до верхнего отсека, куда редко заглядывали, и, чувствуя какое-то странное волнение от самого процесса, засунула туда пакет, убедившись, что он не свалится.       Чёрт. Ей не нравилось, что она так парится. Это же просто подарок. Просто вещь. Просто… деталь, которая не имела никакого особого значения. Но в глубине себя она знала — имела. Она не выбирала ничего для кого-то уже очень, очень давно.       Сделав глубокий вдох, Кларк отступила назад, стряхнула с себя остатки напряжения и вышла из спальни, будто ничего не случилось.       В гостиной было тепло. Уютный, мягкий свет настольной лампы придавал помещению почти домашнюю атмосферу — настолько, что Кларк снова ощутила в груди эту странную тяжесть, как будто что-то незримое медленно проникало под кожу, пропитывало её насквозь, просачивалось в кровь.       Аделаида действительно читала. Она сидела в кресле, закинув ногу на ногу, с бокалом вина в руке. Сама сцена выглядела настолько идеальной, что Кларк на секунду просто стояла и смотрела, как та переворачивает страницу, медленно, не спеша, с тем самым ленивым самоконтролем, который всегда заставлял Кларк внутренне напрягаться.       — Ты вернулась, — Аделаида даже не подняла головы, но её голос был спокойным, мягким, почти ленивым. — Надеюсь, ты не замёрзла.       — Было терпимо, — Кларк хмыкнула, двигаясь к дивану. — Хотя Беркли мог бы быть потеплее.       — Это Калифорния, Гриффин. Не Канзас.       Кларк закатила глаза, усевшись, вытянув ноги.       — Всё равно холодно.       Аделаида наконец посмотрела на неё, чуть прищурив глаза, скользнув взглядом по её лицу.       — Ты выглядишь… странно довольной.       — Ты мне льстишь, — Кларк устало откинулась назад. — Я просто вымоталась.       — Так куда ты ездила?       Кларк едва не закашлялась.       — Просто… дела.       Аделаида выгнула бровь.       — Дела?       — Личные дела.       Аделаида чуть склонила голову набок, явно оценивая, насколько эта информация её удовлетворяет, но в конце концов только хмыкнула и вернулась к книге.       Кларк сжала губы, чувствуя, как по телу пробегает лёгкое напряжение. Ей не нужно было её внимательное изучение. Не сейчас. Особенно когда подарок уже был спрятан. Особенно когда ей не хотелось выдать себя слишком рано.       Она потёрла лицо ладонями, заставляя себя расслабиться.       — Ты голодная? — вдруг спросила Аделаида, не поднимая глаз.       Кларк уставилась на неё.       — Ты же понимаешь, что я живу здесь почти постоянно? Если я хочу есть, я иду и ем.       — Это называется забота, Кларк, — Аделаида спокойно перевернула страницу. — Сложная концепция, но ты разберёшься.       Кларк фыркнула, но ощущение, которое пробежало внутри, было тёплым.       Она не ответила, просто закрыла глаза, слушая, как потрескивают дрова в камине, как шуршит бумага страниц, как медленно тянутся секунды.       Подарок будет ждать до Нового года. Всё правильно. Всё логично. Всё по правилам.       Но всё равно она уже знала, как будет выглядеть лицо Аделаиды, когда та его откроет. И почему-то, несмотря на свою вечную скептичность по отношению к праздникам, Кларк поймала себя на мысли, что, возможно, впервые в жизни она действительно ждёт этой ночи.       А ещё она поймала себя на том, что смотрит на Аделаиду слишком долго. Это было странно. Она не думала, что заметит это так явно, но в груди действительно что-то свернулось в узел, когда она увидела её сидящей в этом кресле, в этом доме, в этом тёплом свете настольной лампы.       День тянулся бесконечно — тренировки, теоретическая подготовка, часы, проведённые в поисках идеального подарка, который не должен был существовать в её мире, потому что она, мать его, не верила во всю эту праздничную дребедень.       Но почему-то сейчас, глядя на Аделаиду, лениво переворачивающую страницу, она вдруг поняла, что скучала.       Скучала так, как не скучала по дому, не скучала по людям, не скучала по всему, что должно было значить для неё что-то важное. Это было… чертовски раздражающе. И одновременно с этим — до безумия приятно.       Кларк моргнула, стирая с лица выражение растерянности, и поднялась, потянувшись. Аделаида не отвлеклась. Пальцы спокойно скользнули по краю бокала, взгляд всё ещё был прикован к строчкам, и что-то в этом безмятежном спокойствии заставило Кларк сжать зубы.       Она подошла ближе, затем ещё ближе, пока не замерла перед креслом, глядя сверху вниз.       — Кларк, — лениво протянула Аделаида, не поднимая головы. — У тебя взгляд маньяка.       — Просто я соскучилась, — ответила Кларк, прежде чем выдернуть книгу из её рук, отшвырнув её в сторону.       Голова Аделаиды всё-таки поднялась, в глазах вспыхнуло что-то тёмное, оценивающее, но, прежде чем она успела произнести что-то едкое, Кларк перешла к делу.       Она села к ней на колени, не давая пространства, не давая шанса на манёвр, и, прежде чем Аделаида успела сообразить, что именно происходит, прижала холодные от улицы ладони к её разгорячённым щекам.       Аделаида вздрогнула.       Глубоко, почти незаметно.       Затем медленно выдохнула, улыбаясь.       — Чёрт возьми, Кларк, ты ледяная.       — М-м-м, — Кларк склонила голову, легко, почти лениво касаясь губами её губ, словно пробуя вкус. — Зато ты горячая.       Аделаида чуть прищурилась, её пальцы скользнули вверх по бёдрам Кларк, неторопливо, изучающе.       — И ты решила использовать меня как грелку?       Кларк чуть дольше задержала дыхание, прежде чем снова наклониться ближе, позволяя своим пальцам провести по её коже, исследуя, ощущая тепло, которое пробиралось сквозь ткань одежды.       — Разве ты против?       Аделаида не ответила.       Она лишь улыбнулась шире.       Кларк почувствовала, как пальцы Аделаиды сильнее сжались на её бёдрах, теплом проступая сквозь ткань, и невольно задержала дыхание, вбирая в себя это ощущение. Что-то тягучее, ленивое, невыносимо медленное просачивалось между ними, стягивая воздух в комнате в одно сплошное напряжение.       Аделаида не отводила взгляда. Её глаза, чуть прищуренные, тёмные, изучающие, казалось, читали её насквозь, как будто она не просто ощущала прикосновения, но чувствовала каждую мысль, вспыхивающую в голове Кларк.       — Я против? — Аделаида медленно склонила голову набок, её губы дрогнули в лёгкой, почти ленивой ухмылке. — Ты правда считаешь, что я способна отказаться от такого удовольствия?       Кларк чуть склонилась вперёд, не отрывая от неё взгляда.       — Тогда почему ты ещё не согрела меня как следует?       Секунда.       А потом Аделаида вздохнула, тихо, едва слышно, будто сдалась перед неизбежностью. Её руки, до этого просто покоящиеся на Кларк, вдруг двинулись вверх, цепляя ткань её толстовки, а затем, в один плавный, уверенный жест, потянули её наверх, заставляя ту чуть выгнуться навстречу.       — Наглая, — пробормотала Аделаида, когда ткань окончательно исчезла между ними, открывая горячую кожу, блестящую в мягком свете.       Кларк усмехнулась, проводя кончиком носа по её скуле.       — Ты это любишь.       Аделаида не стала отрицать.       Она лишь провела пальцами по её спине, вдоль позвоночника, вырисовывая линии, а затем чуть сильнее надавила, заставляя Кларк прижаться к ней теснее, почувствовать её дыхание, её силу, её самоконтроль, который, казалось, трещал по швам.       — Ты просто пользуешься моим состоянием, — её голос был низким, слегка хрипловатым, таким, каким он становился только в эти моменты, когда между ними не оставалось границ.       — Возможно, — Кларк не отрицала.       Она провела ладонями по её груди, легко, почти дразняще, прежде чем медленно, не спеша опуститься к животу, цепляя пальцами ткань домашней одежды.       Аделаида чуть прищурилась, но не отвела взгляда.       — Это коварно.       — Это эффективно, — Кларк наклонилась ниже, её губы скользнули к линии челюсти, затем к шее, где она оставила лёгкий, тёплый поцелуй, прежде чем чуть сильнее сжать её кожу зубами, оставляя заметную отметину.       Аделаида выдохнула глубже, её руки снова сжались на её бёдрах, но теперь с другим намерением. Она наклонилась ближе, её дыхание горячим касанием задело висок Кларк, и та почувствовала, как внутри что-то обрывается.       — Ты знаешь, что делаешь, — её голос был тёмным, насыщенным, словно обволакивающим каждую клетку Кларк.       — Я знаю, чего хочу, — спокойно ответила она.       И, прежде чем Аделаида успела что-то сказать, Кларк провела языком по её ключице, медленно, чувствуя, как тело под ней напрягается, как дыхание становится неровным.       Аделаида стиснула зубы.       — Ты невозможная.       — Ты любишь это.       И Кларк сделала всё, чтобы доказать ей это снова.       Аделаида не двинулась сразу. Она просто сидела, позволяя Кларк вести, но напряжение в её теле выдавало всё — то, как её пальцы чуть сильнее сжались на талии Кларк, как дыхание стало глубже, как её взгляд потемнел, цепляясь за каждое движение, будто следя за хищником, который готовится к броску.       В этом было что-то неуловимо опасное. Что-то, что заставляло воздух сгущаться, делать его осязаемым, тяжёлым. Кларк чувствовала, как от этого мурашки пробегают по позвоночнику.       Она скользнула ладонями по коже Аделаиды, двигаясь медленно, позволяя себе исследовать, запоминая, отмечая про себя, как та едва заметно напрягается под её прикосновениями.       Кларк нравилось это чувство — осознание того, что у неё есть власть, что она может заставить Аделаиду дышать чаще, заставить её терять контроль, даже если та всеми силами цепляется за остатки самообладания. И сейчас ей не нужно было никаких слов.       Кларк не торопилась. Её губы снова нашли её шею, скользнули к ключице, оставляя за собой лёгкий след, прежде чем она чуть сильнее прикусила кожу, вытягивая из Аделаиды сдавленный вдох.       Та наклонила голову, позволяя Кларк продолжать, но не двинулась, не сделала попытки взять контроль. И это заставляло внутри неё разгораться что-то тёмное, что-то, что просило большего.       Она легко провела ногтями по её спине, по рёбрам, наблюдая, как те едва заметно дрожат под её движением. Аделаида была натянута, словно струна, и Кларк не могла не наслаждаться этим. Она знала, что та держит себя в руках. Пока.       Кларк опустилась чуть ниже, проводя языком по изгибу её шеи, прежде чем медленно вернуться к губам, цепляя их своими, не давая ей ни мгновения передышки. Она целовала её глубже, требовательнее, не позволяя Аделаиде ускользнуть, зная, что та не собирается сопротивляться. Её пальцы скользнули по животу, затем выше, чуть сильнее надавливая на кожу, ощущая жар под пальцами.       Аделаида выдохнула в её губы, и в этом выдохе было что-то, что Кларк не могла описать словами. Напряжение? Желание? Глухая борьба с самой собой? Она не знала. Но знала, что это заставляет её двигаться дальше.       Её ладони спустились ниже, цепляя ткань домашней одежды Аделаиды, медленно поднимая её вверх, открывая больше горячей, мягкой кожи. Она делала это не спеша, позволяя каждой секунде растянуться, вбирая в себя каждую реакцию, каждую тень на лице Аделаиды, каждое движение её груди при вздохе. Она наслаждалась этим моментом. Наслаждалась тем, как та позволяет ей вести.       А потом, когда ткань окончательно исчезла между ними, Кларк чуть отстранилась, глядя на неё сверху вниз. Аделаида встретила её взгляд, её глаза потемнели, стали глубже, насыщеннее. Она всё ещё контролировала себя. Но ненадолго.       Кларк провела пальцами по её ключице, затем ниже, медленно скользя по груди, по рёбрам, ощущая, как кожа под ней дрожит от тепла её ладоней. Она не спешила. Она знала, что сможет довести её до той грани, на которой она больше не сможет сдерживаться.       Аделаида стиснула зубы, её пальцы сжались на её бёдрах сильнее, и Кларк знала — она близка к тому, чтобы потерять контроль.       Она ухмыльнулась, прежде чем снова наклониться к её губам.       Кларк чувствовала, как напряжение между ними становилось почти осязаемым. Её пальцы медленно скользили по коже Аделаиды, изучая каждую линию, каждый изгиб, каждый едва заметный отклик на прикосновения.       Она любила этот момент, когда воздух густеет, когда молчание говорит больше слов, когда даже малейшее движение вызывает резонанс внутри. Аделаида всё ещё держалась — в ней была эта неизменная выдержка, эта сталь, это умение контролировать даже собственные желания.       Но Кларк знала, что этот контроль уже натянут до предела.       Она провела пальцами по линии её спины, медленно, почти лениво, будто пробуя реакцию. Аделаида не пошевелилась, но её дыхание стало глубже, чуть тяжелее. Кларк склонилась ближе, её губы коснулись уголка её рта, затем скользнули к виску, к линии скулы, оставляя лёгкие, медленные поцелуи.       А потом чуть прикусила мочку уха, тихо, дразняще, ощущая, как Аделаида задержала дыхание.       — Ты любишь держать себя в руках, да? — шепнула Кларк, её голос был низким, насыщенным, пропитанным этим моментом.       Аделаида не ответила сразу. Её пальцы, до этого просто сжимающие её бёдра, вдруг двинулись вверх, обхватили её талию, заставляя Кларк почувствовать силу, скрытую в этом прикосновении. А потом выдохнула, медленно, будто сдаваясь перед неизбежным.       — Ты слишком уверена в себе, — её голос был низким, чуть хриплым, и Кларк знала, что это не обвинение.       — Просто знаю, чего хочу, — вновь повторила она, её губы снова нашли её шею, прикасаясь горячо, требовательно, проводя языком по чувствительной коже.       Аделаида выдохнула глубже, и Кларк почувствовала, как её руки сжались сильнее, как напряжение, копившееся в ней, наконец дало трещину. Она позволила себе потеряться в этом, позволила Аделаиде ответить на её прикосновения, позволила этому моменту перетечь во что-то более глубокое, более настоящее.       Когда их губы снова встретились, в этом уже не было осторожности. Только жар. Только жадность. Только то самое напряжение, которое наконец сорвалось с цепи.       Аделаида отвечала на поцелуи с той же глубиной, что и Кларк, но её пальцы, всё ещё крепко держащие Кларк за талию, будто пытались напомнить о том, кто здесь задаёт ритм.       Их дыхания перемешивались, губы то соединялись, то разъединялись, оставляя между ними натянутое, вязкое пространство, которое тут же затягивалось обратно, как только кто-то из них снова сокращал расстояние.       Тепло тел стало не просто ощутимым — оно прожигало, оставляя следы не только на коже, но и где-то глубже, в той части разума, где не существовало логики, а только желание.       Кларк провела ладонями вверх по рёбрам Аделаиды, чувствуя, как мышцы под её пальцами вздрагивают, как напряжённо та вдыхает, но не отстраняется. Это было почти удивительно — как можно быть такой собранной, такой контролирующей каждую свою эмоцию и всё же поддаваться моменту, позволяя кому-то проникнуть в эту броню?       Кларк любила этот контраст. Любила разламывать её непоколебимость, любила видеть, как та сдаётся, но делает это не полностью, а ровно настолько, чтобы не терять самого себя.       — Не думай, что у тебя это получится, — голос Аделаиды прозвучал низко, чуть осипло, когда Кларк опустила ладони ниже, обрисовывая бёдра ленивыми, нарочито неторопливыми движениями.       — Что именно? — Кларк улыбнулась, не скрывая лёгкую насмешку, не прерывая контакт.       — Оставить меня без контроля, — Аделаида чуть прищурилась, её губы дрогнули в знакомой ухмылке, но в ней уже не было былой уверенности.       — О, но мне не нужно его у тебя забирать, — Кларк чуть наклонилась, чтобы снова оставить поцелуй у неё на шее. — Ты сама его отдашь.       Аделаида резко вдохнула, её ладони скользнули вверх по спине Кларк, зарываясь в её волосы, чуть сжимая их у основания черепа, заставляя ту запрокинуть голову. Это было почти предупреждением, почти знаком того, что контроль всё ещё у неё, но Кларк знала — это лишь иллюзия. В этот момент они обе балансировали на тонкой грани.       И, возможно, эта грань уже трещала.       Они двигались медленно, будто не торопясь, будто изучая друг друга снова и снова, будто в этом была какая-то необходимость — впитать каждое движение, каждую реакцию, каждое изменение в дыхании. Всё вокруг исчезло, осталась только эта комната, это приглушённое освещение, это напряжение, сгустившее воздух до предела.       Кларк не могла сказать, сколько времени прошло, пока они продолжали этот немой диалог — через прикосновения, через взгляд, через силу, с которой Аделаида удерживала её ближе, не позволяя уйти ни на сантиметр.       Она чувствовала пальцы Аделаиды на своей коже, их тепло, их силу, их притяжение, от которого невозможно было вырваться, но, главное, невозможно было захотеть вырваться.       Аделаида не сдерживалась. Но и не сдавалась.       И это было безумием, в которое Кларк готова была погрузиться с головой.

***

      В воздухе стоял запах ели, терпкий, древесный, вплетённый в более слабый аромат чего-то сладковатого — будто далёкий призрак рома или корицы. Комната наполнялась приглушённым, рассеянным светом — свечи на полке отбрасывали колеблющиеся тени, а новогодние огоньки, намотанные на коробку с игрушками, уже мерцали ритмичным, неровным светом.       Аделаида двигалась плавно, неторопливо, будто этот вечер был частью её ритуала, чем-то привычным, размеренным, естественным, но Кларк, глядя на это, только глубже зарывала руки в карманы толстовки, недовольно морща нос.       — Это самый бессмысленный процесс в мире, — буркнула она, пристально разглядывая искусственную хвою. — Всё равно через неделю-две всё это пойдёт обратно в коробку. Почему бы сразу не оставить её там?       Аделаида, с лёгким движением доставая из коробки стеклянный шар и бережно перекатывая его в ладони, едва заметно улыбнулась.       — Потому что у людей есть слабость к традициям.       — Бессмысленным традициям.       — Они такие и должны быть.       Кларк закатила глаза, поднимая очередную гирлянду и обматывая её вокруг ладони, будто подготавливаясь к тому, чтобы сжечь этот символ праздника к чёртовой матери. Она прищурилась, наблюдая, как Аделаида невозмутимо продолжает свой процесс — аккуратно перебирает игрушки, выравнивает каждый крючок, с ювелирной точностью развешивает всё на ёлке.       Это раздражало. Даже больше, чем сам факт того, что она вообще заставила Кларк участвовать в этом.       — Ну давай, — проворчала Кларк, делая шаг ближе. — Скажи что-нибудь вроде: «Это помогает почувствовать праздник», или «Это создаёт уют». Давай, я жду.       Аделаида даже не моргнула.       — Я бы, пожалуй, добавила ещё вариант: «Это даёт тебе повод поныть, а я знаю, как ты это любишь».       Кларк резко прищурилась, но укол был не смертельный — скорее игривый, почти ленивый. Она перевела взгляд на ель, потом снова на Аделаиду, которая спокойно подвешивала на одну из веток тяжёлую фигурку в виде серебристого оленя.       — Я чувствую, что меня обманули, — сухо констатировала она. — Весь этот семестр ты казалась мне взрослым, уравновешенным человеком, а теперь ты заставляешь меня участвовать в этом… в этом абсурде.       Аделаида подняла бровь, разглядывая её поверх ёлочных веток.       — Кларк, я всё ещё взрослый, уравновешенный человек.       — Тогда почему ты получаешь от этого удовольствие?       — Потому что я не хмурый, мрачный социопат, которому чужды базовые человеческие радости.       Кларк цокнула языком, но не успела ничего ответить — Аделаида потянулась к коробке, извлекая из неё что-то, а затем, развернувшись к Кларк, поднесла к её лицу небольшой стеклянный шар, заполненный крошечными огоньками.       — Держи.       Кларк посмотрела на шар, потом на неё, потом снова на шар.       — Ты серьёзно?       — Абсолютно.       — Ты заставляешь меня участвовать в этом?       — Я даю тебе возможность почувствовать себя частью чего-то нормального, — спокойно поправила Аделаида.       Кларк поджала губы, но, к её же собственному разочарованию, взяла шар из её рук, чувствуя, как холодное стекло приятно ложится в ладонь. Она покрутила его, наблюдая, как свет внутри переливается в слабых бликах, а затем нехотя потянулась к ближайшей ветке.       — Куда? — буркнула она.       — Туда, где тебе нравится.       — Мне нигде не нравится.       — Тогда представь, что это не для тебя.       Кларк фыркнула, но всё же повесила его, а затем отступила назад, оценивающе глядя на результат.       — А ты знаешь, что это психология?       — Что именно?       — Ты заставила меня сделать что-то, к чему я изначально была настроена отрицательно, и теперь, раз уж я уже в этом участвую, сопротивляться дальше сложнее.       Аделаида сложила руки на груди, чуть склонив голову набок.       — Да что ты говоришь.       — Ты отвратительная манипуляторша.       — И всё же ты продолжаешь вешать игрушки.       Кларк резко посмотрела вниз и обнаружила, что в её руке действительно оказался ещё один стеклянный шар. Она прищурилась.       — Чёрт.       Аделаида усмехнулась, возвращаясь к украшению. Она не торопилась, её движения были плавными, размеренными, и Кларк снова поймала себя на том, что наблюдает за этим слишком внимательно. Было в этом что-то… уютное. Не то чтобы она была готова признать это вслух.       Она вздохнула, покачала головой и потянулась за новой гирляндой.       — Знаешь, я, конечно, не фанат этого дурацкого праздника, но, если ты заставишь меня петь рождественские песни, я тебя убью.       — О, даже не рассчитывай, — лениво отозвалась Аделаида, развешивая последнюю игрушку. — Я не настолько жестока.       Кларк скривилась.       — Пока что.       Аделаида усмехнулась.       — Кто знает.       Кларк покачала головой, но не стала спорить.       Она недовольно поджала губы, наблюдая, как Аделаида, оставаясь невозмутимо спокойной, продолжает развешивать украшения. В этом было что-то дразнящее — это её абсолютное самообладание, это ленивое, плавное движение пальцев, это еле заметная ухмылка, что так и норовила проступить в уголке её губ.       Будто ей действительно было забавно смотреть, как Кларк раздражается, как закатывает глаза, как ворчит, но всё равно продолжает.       Кларк фыркнула, потянулась за очередным стеклянным шаром, покрутила его в ладони, а затем лениво подвесила на одну из веток.       — Только не смей даже пытаться навязать, что мне это нравится, — пробурчала она, но в её голосе уже не было того откровенного отвращения, что звучало минуту назад.       Аделаида даже не обернулась.       — Я ничего не говорила.       — Но ты подумала.       — Может быть.       Кларк закатила глаза.       — Ты раздражаешь меня.       — Ты тоже меня раздражаешь, — ровно парировала Аделаида, протягивая ей коробку с мишурой. — Но в этом и есть наше очарование, верно?       Кларк прищурилась, задумавшись, а затем хмыкнула.       — Значит, ты признаёшь, что я очаровательна.       Аделаида наконец отвлеклась от ёлки и посмотрела на неё прямо. В её взгляде вспыхнуло что-то опасное — тёмное, ленивое, тягучее, как жидкий янтарь в бокале дорогого вина. Кларк почувствовала, как что-то внутри неё сжалось, но заставила себя не отводить взгляд.       — Я признаю, что ты умеешь переиначивать слова так, как тебе выгодно, — медленно произнесла Аделаида, изучая её взглядом, словно наблюдая за диким зверем, который сам ещё не осознаёт, насколько он опасен.       Кларк ухмыльнулась.       — Это почти комплимент.       — Воспринимай как хочешь.       Кларк знала, что Аделаида никогда не скажет что-то в лоб. Она не из тех, кто разбрасывается словами просто так. Всё, что выходит из её уст, всегда отточено, продумано, наполнено смыслом — даже если этот смысл остаётся между строк.       Она продолжила развешивать гирлянду, лениво наматывая её на пальцы, а затем обводя вокруг веток. Огни, тёплые, желтоватые, медленно загорались вслед за её движением, и воздух в комнате становился ещё мягче, ещё уютнее, ещё… теплее.       И Кларк, к своему собственному раздражению, начала понимать, почему Аделаида делает это. Почему не оставляет ёлку в коробке, почему не относится к этому, как к очередному бессмысленному ритуалу. Потому что это не просто процесс. Это сам момент.       — Ты всегда это делала? — спросила она, не глядя на Аделаиду, делая вид, что просто сосредоточена на гирлянде.       — Что именно?       — Наряжала ёлку. Одна.       Кларк почувствовала, как Аделаида на секунду замерла. Не физически — она продолжала двигаться, продолжала развешивать украшения, но внутри неё что-то изменилось. Что-то в воздухе стало другим. Более… напряжённым.       — Да, — ответила она спустя несколько секунд, и в этом «да» звучала какая-то глухая тень чего-то, что Кларк не смогла сразу определить.       Она посмотрела на неё внимательнее. Аделаида не изменилась в выражении лица, в голосе, в позе — всё та же грация, та же невозмутимость, та же аура уверенности, которая всегда её окружала.       Но Кларк не знала, что она чувствует. И знала, что Аделаида не из тех, кто будет открыто говорить об этом.       Она не стала спрашивать дальше. Просто вздохнула, сделала шаг ближе и с ленивой небрежностью перекинула одну из гирлянд ей на плечо, отчего та едва заметно приподняла бровь.       — Ну, теперь ты не одна. Так что наслаждайся моей раздражительной компанией, пока я не сдалась и не сбежала отсюда.       Аделаида чуть сощурилась, с явным интересом глядя на неё.       — Сбежала? Ты так говоришь, будто тебя здесь держат насильно.       Кларк ухмыльнулась.       — О, я бы даже сказала, что буквально насильно заставляют наряжать ёлку.       Аделаида усмехнулась, но не ответила. Она просто подняла очередной стеклянный шар, ловя в нём отблеск огоньков, прежде чем подвесить его на одну из верхних веток.       Кларк молча наблюдала.       И, к своему раздражению, она поняла, что её злость потихоньку улетучивается. Что ворчание — это уже больше привычка, чем искреннее возмущение. Что, несмотря на весь свой скептицизм, несмотря на своё отношение к этому празднику, ей вдруг стало тепло. Не от огоньков. Не от гирлянд. Не от свечей.       От Аделаиды.       И это, пожалуй, раздражало её сильнее всего.       Кларк смотрела на ёлку так, будто это было самое большое разочарование её жизни. Точнее, она смотрела на весь этот хаос из гирлянд, мишуры и блестящих шаров, который, к её ужасу, продолжал расти.       Каждый раз, когда ей казалось, что они наконец закончили, Аделаида вытаскивала новую коробку с украшениями, как будто прятала их где-то в кармане измерения, полном рождественской дряни.       — Всё. Это конец, — пробормотала Кларк, опуская руки. — Я больше не могу. Давай признаем, что эта ёлка уже достаточно праздничная. Всё, конец. Официально.       Аделаида даже не посмотрела в её сторону. Спокойно достала новую гирлянду, лениво, с каким-то откровенно демонстративным удовольствием разворачивая её в руках.       — Тебе не кажется, что не хватает ещё пары золотых лент? — задумчиво протянула она.       — Я тебя убью.       — Правда?       Кларк тяжело вздохнула и бессильно уронила голову на плечо Аделаиды.       — Ну ладно, я тебя не убью. Но я серьёзно. Это просто пытка.       — Ты не так уж и страдаешь, — усмехнулась Аделаида, на секунду опуская взгляд на неё. — Ты даже не представляешь, как забавно наблюдать за тобой.       Кларк фыркнула.       — О да, представляю. Это, конечно, мечта любой взрослой женщины — издеваться над молодой и невинной девушкой.       — Интересный выбор слов, — заметила Аделаида, приподнимая бровь.       — Очень точный, — буркнула Кларк, выхватывая у неё из рук очередную гирлянду.       Аделаида позволила это сделать, но в её взгляде было что-то предвкушающее, будто она заранее знала, что эта битва уже проиграна. Она только села в кресло и, сложив руки на груди, принялась наблюдать.       Кларк принялась обматывать гирлянду вокруг ёлки, ворча себе под нос и что-то бессвязно бормоча о пытках, жестокости и насилии над её личностью. В какой-то момент она, конечно же, запуталась. Конечно же, гирлянда зацепилась за ветку. Конечно же, Кларк дёрнула слишком резко.       И, конечно же, ёлка сдвинулась в сторону, угрожающе покачнулась и явно собиралась завалиться.       — Чёрт! — Кларк судорожно рванулась вперёд, успев ухватить её за ствол, а затем обернулась к Аделаиде, которая даже не пыталась скрывать своё веселье.       — Я так понимаю, ты сейчас хочешь, чтобы я тебе помогла? — сладким голосом уточнила она.       — Нет, я хочу, чтобы ты перестала смотреть на меня, как будто я твой личный новогодний клоун! — рявкнула Кларк, всё ещё держась за ёлку.       Аделаида сделала вид, что раздумывает.       — Нет.       Кларк замерла.       — Что?       — Нет, — повторила Аделаида, и в её голосе сквозило такое довольное предвкушение, что Кларк готова была развернуться и сбежать из дома, но тогда ёлка бы точно рухнула, а значит, ей всё ещё приходилось бороться за её равновесие.       — Помоги мне, или я тебя убью, — процедила она, прикусывая губу, потому что руки уже начинали дрожать от напряжения.       — О, вот теперь уже угроза. Значит, ты на грани.       — Боже, почему я с тобой? — простонала Кларк, чувствуя, как гирлянда снова скользит вниз и ещё больше запутывается.       Аделаида усмехнулась, наконец поднялась и, подойдя ближе, положила руку Кларк на талию, медленно, с откровенно нарочитым наслаждением.       — Потому что тебе это нравится.       Кларк резко обернулась, намереваясь возразить, но встретилась с её взглядом, и в этом взгляде было слишком много всего, слишком много скрытого, слишком много тепла, ленивой ухмылки, слишком много этой проклятой взрослой уверенности, с которой Аделаида знала, что именно она контролирует ситуацию.       — Ты невыносима, — пробормотала Кларк, чувствуя, как внутри что-то предательски плавится.       — Знаю, — ухмыльнулась Аделаида и наклонилась, чтобы легко коснуться губами её щеки.       Ёлка, разумеется, снова покачнулась.       — Чёрт, чёрт, чёрт! — Кларк рванулась назад, удерживая её на месте, но на этот раз Аделаида ей помогла, медленно, с тем же ленивым спокойствием, подхватывая основание.       — Знаешь, я могла бы оставить тебя бороться с этим в одиночку.       — Ты просто садистка.       — Это уже давно не секрет.       Кларк снова фыркнула, но на этот раз в её голосе уже не было раздражения. Вся эта картина — гирлянды, хаос, их спор, Аделаида, которая слишком спокойно держит ёлку, и она сама, которая слишком упрямо пытается справиться с гирляндой — внезапно показалась ей… уютной. Как будто в этом хаосе было что-то настоящее. Что-то, что им обеим не хватало.       Она вдруг почувствовала, как что-то внутри переворачивается.       Она никогда раньше не праздновала Новый год вот так. Никогда не пыталась даже. И никогда не думала, что это может быть чем-то важным.       Но сейчас, когда огни отражались в тёмных глазах Аделаиды, когда её голос, этот низкий, уверенный голос, звучал так близко, когда её тепло ощущалось даже через одежду — Кларк поняла, что, возможно, всё это не так уж и бессмысленно.       Аделаида склонилась ближе, её губы чуть коснулись уголка рта Кларк, и это движение было настолько лёгким, почти ленивым, что Кларк даже не сразу поняла, что именно происходит.       — Ну что, мой новогодний эльф, — промурлыкала она, не отстраняясь. — Вы справились и привнесли в наш дом праздничную атмосферу.       Кларк замерла.       Она моргнула.       Медленно, очень медленно отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть Аделаиде в глаза, пытаясь удостовериться, что ей не послышалось.       — Что ты только что сказала?       — Ох, я думаю, ты прекрасно всё услышала.       — Эльф? — голос Кларк сорвался на опасный, тихий смешок. — Ты только что назвала меня эльфом?       Аделаида приподняла бровь.       — Ну а кто ещё наряжает ёлку, бубнит себе под нос и путается в гирляндах, как не маленький, недовольный рождественский эльф?       Кларк приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но в итоге просто хлопнула себя по лицу ладонью.       — Я ненавижу тебя.       — О, неужели? — Аделаида усмехнулась, откидывая прядь волос за ухо. — Потому что мне показалось, что ты вполне наслаждалась процессом.       Кларк, всё ещё прикрыв лицо рукой, покачала головой.       — Всё. Я ухожу.       — Куда?       — В ад.       — Немного рановато для твоего возраста.       — Зато я смогу встретиться там с тобой, когда твои года наконец догонят твои грехи.       Аделаида рассмеялась.       — И это говоришь ты, человек, который всю неделю готовился к Новому году так, будто идёт в бой?       Кларк что-то буркнула.       — Что-что? — с усмешкой переспросила Аделаида.       — Сказала, что я всё ещё тебя ненавижу.       — Лгунишка.       — Ты просто невозможна.       — А ты просто не умеешь расслабляться, — Аделаида хмыкнула, отступая на шаг и хлопнув её по плечу. — Пойдём, я напою тебя вкусным сидром. Как раз специально купила.       Кларк медленно перевела взгляд на неё.       — Ты решила задобрить меня алкоголем?       — Я решила задобрить тебя тем, что, по моему мнению, точно поможет тебе успокоиться и перестать возмущаться на всё подряд.       Кларк сузила глаза.       — Это ловушка.       — Конечно.       Кларк на секунду задумалась, а потом тяжело вздохнула.       — Ты даже не оставляешь мне выбора, да?       — Разумеется, нет.       — Чёртова женщина, — Кларк закатила глаза и махнула рукой. — Ладно. Веди меня, ведьма.       — С удовольствием, — Аделаида ухмыльнулась и двинулась в сторону кухни, а Кларк, ворча что-то о несправедливости мира, нехотя последовала за ней.       Уже через несколько минут они сидели за кухонным островом, а Аделаида ставила перед Кларк бокал с сидром, в котором медленно колыхались пузырьки.       — Итак, мой злобный эльф, ты готова признать, что Новый год — не такая уж и отвратительная традиция?       Кларк схватила бокал, но перед тем, как сделать глоток, смерила Аделаиду прищуренным взглядом.       — Если ты ещё раз назовёшь меня эльфом, я разобью твою чёртову ёлку.       Аделаида вздохнула, закатив глаза.       — Ты просто невыносима.       — Ты сама меня таковой сделала.       Аделаида усмехнулась и села напротив, взяв свой бокал.       — Ладно, давай выпьем за твои мучения.       Кларк подняла бокал, прищурилась, но в итоге хмыкнула.       — Да. За мои мучения.       Они чокнулись, и Кларк сделала первый глоток. Тёплый, насыщенный, чуть пряный вкус мягко разлился по языку, и она даже позволила себе выдохнуть с довольным выражением.       — Ну? — Аделаида подняла бровь.       Кларк помолчала, делая ещё один глоток, а потом поставила бокал на стол.       — Ладно. Признаю. Это хороший сидр.       — Видишь? Я же знаю, что для тебя лучше.       Кларк закатила глаза.       — Ну вот опять начинается.       Аделаида усмехнулась, откинувшись в кресле и сделав глоток.       — Признайся, ты втайне наслаждаешься этим всем.       Кларк прищурилась, но уголки её губ предательски дрогнули.       — Даже если так, я никогда тебе в этом не признаюсь.       Аделаида усмехнулась шире.       — О, я подожду.       Кларк фыркнула, но всё-таки снова сделала глоток, на этот раз не спеша, растягивая момент.       И почему-то впервые за долгие годы Новый год больше не казался ей чем-то ненужным.

***

      Кларк думала, что самое страшное в этом грёбаном празднике она уже пережила.       Выбор подарка? Да, пришлось попотеть, но она справилась.       Наряжающаяся, сверкающая ёлка, которая всё ещё мозолила ей глаза? Её присутствие можно было проигнорировать.       Вино, свечи, атмосферные огни — всё это терпимо.       Но вот что она точно не ожидала — так это того, что Аделаида решит встретить Новый год… генеральной уборкой.       Она проснулась от запаха чистящих средств и звука передвигаемой мебели.       Сначала подумала, что ей это снится. Потом перевернулась на другой бок, натянула одеяло на голову и попыталась сделать вид, что этого не происходит.       Но нет.       Звуки становились всё громче.       — Боже… — простонала Кларк, утыкаясь лицом в подушку. — Это наказание? Это то, что я получаю за то, что решила провести Новый год не в библиотеке?       Из кухни донёсся беззаботный голос Аделаиды:       — Это называется подготовка.       — Подготовка к чему? К концу света?!       — Подготовка к нормальному празднованию.       Кларк застонала и откинула одеяло.       Она сползла с кровати, заплетающимися шагами доплелась до кухни, где её встретило зрелище, от которого она едва не развернулась обратно.       Аделаида. В домашней одежде. С закатанными рукавами.       С ведром.       С ТРЯПКОЙ.       Кларк прищурилась.       — Что. Это. Такое.       Аделаида, не останавливаясь, мимоходом кивнула на ведро.       — Ну, похоже, это ведро.       Кларк упёрлась ладонью в косяк.       — Ты убираешься.       — Гениальное наблюдение.       — В НОВЫЙ ГОД?!       Аделаида посмотрела на неё поверх плеча, приподняв бровь.       — А почему нет?       — Потому что… потому что… — Кларк махнула рукой, в поисках аргументов. — Потому что…       — Потому что?       — Ну это же нелепо!       — Это называется традиция, Кларк.       — Да твою же мать… — она провела рукой по лицу. — Окей. Окей. И как долго ты собираешься этим заниматься?       — Пока всё не будет идеально.       — У нас и так идеально!       — Ты ходила по этому полу.       — Да, и что?       — В обуви.       Кларк моргнула.       — Боже, ты маньяк.       Аделаида усмехнулась и подняла тряпку.       — Держи.       Кларк с ужасом посмотрела на неё.       — Что.       — Держи, — спокойно повторила Аделаида, приближаясь.       — Ты шутишь.       — Ни капли.       — Нет.       — Да.       — Я уйду.       — Куда?       — В общежитие.       — Там тоже уборка.       Кларк замерла.       — Чёрт.       Аделаида протянула ей тряпку ближе.       — Давай.       Кларк вздохнула.       — Ты манипулятор.       — Я просто знаю, как получить желаемое.       Кларк, ругаясь сквозь зубы, выхватила тряпку и поклялась, что однажды всё это аукнется Аделаиде.       Но если она думала, что на этом всё закончится…       То нет.       Как только пол был вымыт, Кларк обнаружила себя на кухне, орудующей ножом, потому что, оказывается, в меню на вечер входил не только сидр, но и домашняя еда.       Кларк.       Которая питалась чем попало.       Которая считала, что кухня — это место для хранения кофе и, возможно, холодной пиццы.       Кларк теперь резала чёртовы овощи.       — У тебя есть понимание, сколько часов я потратила на изучение криминологии? — простонала она, откидывая прядь волос.       — Есть.       — И ты всё равно заставляешь меня резать чёртовы перцы?!       — Ты не хочешь хорошо поужинать?       Кларк замерла с ножом в руке.       — Ладно. Аргумент принимается.       Аделаида усмехнулась.       — Вот видишь, ты ещё способна на разумные решения.       — Всё равно ненавижу тебя.       — Лгунишка.       Кларк закатила глаза, но всё-таки продолжила резать овощи, пока Аделаида занималась соусами.       Процесс занял у них почти два часа.       Кларк за это время успела:       — трижды сказать, что её заставляют работать в рабских условиях; — попытаться незаметно выкинуть кусочек овоща, потому что нарезала его не той формы;       — получить предупреждающий взгляд от Аделаиды;       — шёпотом сказать «чёртова женщина» ровно шесть раз.       Когда они закончили, Кларк откинулась назад, сложив руки на груди.       — Всё. С меня хватит.       — Ты говоришь так, будто тебя пытали.       — В каком-то смысле так и было.       Аделаида вздохнула и облокотилась на столешницу.       — Теперь ты точно готова встречать Новый год?       Кларк прищурилась.       — Ты ещё что-то задумала?       — Я могла бы предложить переодеться во что-то праздничное…       Кларк резко вскинула палец.       — Не-а. Ни за что.       Аделаида усмехнулась, забирая бокалы и ставя их на стол.       — Тогда хотя бы не ворчи, когда я буду открывать вино.       — Ты вынудила меня пройти через весь этот ад, — Кларк схватила бокал. — Я заслужила этот алкоголь.       Аделаида приподняла бровь.       — Я думала, ты пьёшь только в крайних случаях.       — Новый год, уборка и готовка — это крайний случай.       Они чокнулись.       А Кларк подумала, что, несмотря на всё её ворчание…       Она действительно была не против встретить Новый год именно так.       Кларк сделала большой глоток, позволив вину разлиться по горлу, и прищурилась на Аделаиду, которая спокойно потягивала свой бокал, будто не замечая, как Кларк испепеляет её взглядом.       — Что? — спокойно спросила Аделаида, склонив голову набок.       — Я пытаюсь понять, каким образом ты затащила меня во всё это. — Кларк прищурилась. — Мне казалось, что я более устойчива к манипуляциям.       — Ах, значит, это я тебя затащила? — Аделаида слегка усмехнулась. — Напомнить, кто сказал: «Если я сейчас не съем что-то горячее, я, возможно, умру»?       Кларк махнула рукой.       — Это не считается. Это было уже после того, как ты заставила меня драить полы, резать овощи и участвовать в какой-то театрализованной пытке.       Аделаида усмехнулась.       — Театрализованной пытке?       — Да! Ты заставила меня наряжать ёлку!       — О, Боже… Как ты выжила?       — Я сама не знаю, — Кларк вздохнула, делая ещё один глоток. — Но знаешь, что хуже всего?       — Ну-ка, удиви меня.       Кларк прищурилась.       — Я начинаю подозревать, что мне это…       Она осеклась, закатила глаза, сделала ещё один глоток и нехотя пробормотала:       — … понравилось.       Аделаида рассмеялась. Её смех был низким, ленивым, с лёгким оттенком насмешки, но при этом совершенно не злым. Кларк почувствовала, как что-то тепло разлилось внутри — не от вина, а от осознания, что она может говорить такие вещи и не бояться, что над ней реально будут смеяться.       — Господи, ты невозможная, — хмыкнула Аделаида, потягивая вино. — А теперь давай, скажи это вслух.       — Чего? — Кларк подозрительно прищурилась.       — Признайся. Прямо. Скажи: «Аделаида, ты была права, это было не так уж плохо».       Кларк смерила её взглядом.       — Ну уж нет.       — Боишься?       — Скорее, не хочу давать тебе возможность этим пользоваться.       Аделаида чуть сузила глаза.       — А если я тебя попрошу?       Кларк прищурилась, чувствуя, что попалась.       — В каком смысле «попросишь»?       — В самом прямом.       Аделаида поставила бокал и медленно, лениво наклонилась к ней, её локоть оперся на столешницу, а взгляд стал чуть пристальнее. В нём было что-то игривое, но в то же время опасное, что-то, что заставило Кларк замереть, прежде чем та раздражённо пробормотала:       — Ты просто наслаждаешься этим, да?       — Абсолютно.       Кларк закатила глаза, сделала ещё один глоток вина и пробормотала:       — Аделаида, ты была права…       — Громче, я не слышу.       Кларк смерила её взглядом.       — Не злоупотребляй.       — Ну же, — Аделаида чуть склонила голову набок, её глаза лениво скользнули по лицу Кларк. — Ты ведь знаешь, что я этого не забуду.       Кларк закатила глаза, но всё же выдохнула:       — Аделаида, ты была права. Это было не так уж плохо.       — Вот видишь? — Аделаида довольно улыбнулась. — Это не было так сложно.       — Я ненавижу тебя.       — Конечно.       — Я серьёзно.       — Ну да, конечно.       Кларк вздохнула и откинулась назад, допивая своё вино.       — Всё. Я официально ненавижу Новый год. Больше никогда.       — Никогда не говори «никогда», Кларк.       — Я это запомню.       Они допили вино, и Кларк вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время ей действительно… спокойно. Она ожидала чего угодно — раздражения, неловкости, даже того, что в какой-то момент захочет просто уйти и побыть одной.       Но вместо этого она сидела здесь, с бокалом вина, в тепле, в уюте, с Аделаидой, и ей не хотелось уходить.       Совсем не хотелось.       Аделаида, кажется, заметила её настроение, потому что чуть склонила голову набок, изучая её взглядом.       — Ты чего?       Кларк моргнула, выходя из мыслей, и покачала головой.       — Ничего. Просто…       Она замолчала, пытаясь подобрать слова.       Но Аделаида, кажется, всё поняла без слов.       — Ты всё ещё можешь сказать, что я была права, — усмехнулась она.       Кларк фыркнула.       — Забудь. Ты не получишь от меня ещё одного признания.       Аделаида усмехнулась, и Кларк поняла, что это будет её личная победа.       Но она была не против.       В конце концов, если бы кто-то сказал ей год назад, что она встретит Новый год в доме профессора, наряжая ёлку, ругаясь, готовя ужин и споря о том, кто прав, она бы послала этого человека к чёрту.       Но сейчас…       Сейчас всё было именно так, как должно было быть.       Кларк лениво крутила бокал в руках, наблюдая, как гранатовая жидкость слегка колышется от её движений. В голове уютно плыл слабый хмель, а в воздухе всё ещё витал лёгкий запах вина.       Она зевнула, потянулась и вдруг, как бы невзначай, бросила:       — А по традиции, когда надо дарить подарки?       Аделаида подняла бровь и медленно оторвала взгляд от своего бокала, внимательно глядя на Кларк. Тишина, повисшая между ними, была слишком наполненной смыслом, и Кларк тут же поняла, что зря задала этот вопрос.       — Прости… — лениво протянула Аделаида, чуть прищурившись. — Ты, которая плевалась от Нового года, ты, которая говорила, что этот праздник пустая формальность, ты сейчас спрашиваешь, когда принято дарить подарки?       Кларк нахмурилась и тут же попыталась сделать вид, что её это совершенно не задело.       — Ну, просто интересно. Знаешь, для общего развития.       Аделаида не отводила от неё взгляда, уголки её губ дёрнулись в плохо сдерживаемой усмешке.       — Для общего развития?       — Именно.       — И это никак не связано с тем, что ты вдруг заинтересовалась, когда мне можно вручить что-то, что, разумеется, не является подарком?       — Абсолютно никак, — Кларк нахально ухмыльнулась.       Аделаида хмыкнула и взяла бокал, неторопливо сделала глоток, выдерживая театральную паузу, а затем протянула:       — Обычно — в полночь. Некоторые дарят утром. Но тут уж кому как удобнее.       Кларк кивнула, делая вид, что информация просто отправляется в копилку её общих знаний, а не является ключевой деталью её сегодняшнего вечера. Аделаида же, судя по всему, видела её насквозь, потому что на её лице появилась опасная, дразнящая ухмылка.       — Так… значит, у тебя есть подарок для меня? — протянула она, скрестив руки на груди.       — Ну… возможно.       — Возможно?       — Может быть.       — Потрясающая конкретика.       Кларк закатила глаза, допила вино и хмыкнула:       — Ладно, у меня есть подарок. Довольна?       Аделаида прищурилась, словно изучая её. Потом усмехнулась.       — Знаешь, ты слишком легко призналась. — Она чуть склонила голову набок. — Ты точно Кларк? Или её подменила какая-то новогодняя версия с праздничным настроением?       — Смешно, — фыркнула Кларк, откидываясь на спинку стула.       — Ты действительно пошла и выбрала мне подарок?       — Не знаю, откуда в твоём голосе столько недоверия, но да, я выбрала тебе подарок. С трудом, с проклятиями, возможно, даже с угрозами в адрес самого Нового года, но выбрала.       Аделаида усмехнулась.       — Неужели это был такой мучительный процесс?       — А ты попробуй найти что-то стоящее для женщины, у которой всё уже есть, которая в принципе не нуждается в материальных вещах и которая, вдобавок ко всему, умнее тебя в десять раз. Приятного похода по магазинам.       — О, так ты страдала.       — Безмерно.       — И всё равно сделала это.       — Боже, да! Сделала! Ты можешь просто принять этот факт?       Аделаида сдавленно рассмеялась и медленно качнула головой.       — Ох, Кларк… ты ведь понимаешь, что я теперь хочу увидеть это прямо сейчас?       Кларк прищурилась.       — Нет, так не работает.       — Как?       — Дарить подарки заранее. Это рушит всю атмосферу.       — Прости, это говорит человек, который ещё пару недель назад кричал, что ненавидит Новый год?       Кларк шумно выдохнула, вцепившись пальцами в стол.       — Я просто считаю, что так будет правильнее.       — О, теперь ты ценишь традиции?       — Чёрт возьми, Гарсиа, да!       Аделаида ухмыльнулась и потянулась за бутылкой, наливая ещё немного вина.       — Ну что ж. Тогда я жду.       — Отлично.       — И он точно не взорвётся?       — Что?       — Ну, ты говоришь, что выбирала подарок с проклятиями. Вдруг это что-то, что причинит мне вред.       Кларк закатила глаза и медленно, демонстративно отодвинула от неё бокал.       — Всё, с тебя хватит.       Аделаида тихо рассмеялась и чуть склонилась вперёд, в её глазах снова появилось это ленивое, спокойное, но такое чертовски дразнящее выражение.       — Я даже не буду пытаться угадать, что там.       — И правильно. Всё равно не догадаешься.       — Хм… — Аделаида взяла бокал и сделала небольшой глоток. — Тогда, полагаю, у нас есть несколько часов до того, как ты сможешь наконец сдаться и вручить мне его.       Кларк покачала головой.       — Я уже сожалею, что вообще решила это сделать.       — Нет, не сожалеешь.       — Сожалею.       — Нет.       Кларк подняла палец.       — Я вручу тебе его в полночь. Всё. Конец дискуссии.       Аделаида усмехнулась, но промолчала. Кларк сделала ещё глоток вина и почувствовала, как её губы сами собой расползаются в ухмылке.       Да, определённо, это будет забавная ночь.       Кларк покрутила в руках бокал и прищурилась, наблюдая за тем, как Аделаида с явно довольной ухмылкой откинулась на спинку стула, будто только что выиграла интеллектуальное сражение.       Её взгляд лениво скользил по Кларк, и та сразу почувствовала себя как под микроскопом.       — Что? — подозрительно спросила Кларк.       — Ничего, — слишком невинно ответила Аделаида. — Просто я наслаждаюсь моментом.       — Каким, чёрт возьми, моментом?       — Тем, в котором ты добровольно поддалась духу Нового года, выбрала подарок и теперь даже не пытаешься это отрицать.       Кларк раздражённо прищурилась.       — Это не подчинение. Это просто… рациональное поведение.       — Рациональное?       — Да! — Кларк решительно поставила бокал на стол. — Ты в любом случае подарила бы мне что-то, и, если бы я ничего не подготовила, выглядела бы полной сволочью. Это чистая логика.       Аделаида медленно кивнула, делая вид, что оценивает её доводы.       — Чистая логика, значит.       — Именно.       — И ты ни капли не испытываешь радости от того, что сделала что-то приятное для другого человека?       Кларк нахмурилась.       — Ты сейчас пытаешься поймать меня в психологическую ловушку?       Аделаида невинно вскинула руки.       — Господи, да как ты вообще жила без праздников? — продолжила она, потягиваясь. — Я начинаю подозревать, что тебя в детстве держали в каком-то подвале.       — Очень смешно, — буркнула Кларк.       — Нет, правда. Ни тебе ёлок, ни подарков, ни ожидания чуда?       Кларк закатила глаза.       — Ожидания чуда? Ты сейчас серьёзно?       — Вполне. В детстве все ждут чудо на Новый год.       — Если ты про то, что кто-то проникнет в дом через дымоход и оставит подарок, то это называется проникновение со взломом, а не чудо.       Аделаида фыркнула.       — С тобой невозможно говорить о чём-то сказочном.       — Потому что я реалист.       — Потому что ты циничная сволочь.       Кларк ухмыльнулась.       — Возможно.       Аделаида покачала головой, взяла свой бокал и, сделав глоток, лениво продолжила:       — Что ж, раз уж ты решила быть настолько прагматичной, можешь хотя бы сказать, что ты выбрала?       Кларк сузила глаза.       — Нет.       — Почему?       — Потому что я не хочу рушить интригу.       — Ага. Ты, конечно, можешь сказать мне сейчас. И я сделаю вид, что удивляюсь в полночь.       — Нет.       — Ты уверена?       — Абсолютно.       Аделаида хмыкнула.       — Тогда я просто продолжу гадать.       — Делай, что хочешь.       — Хм… — Аделаида поднесла палец к губам, притворно задумавшись. — Это что-то полезное?       — Не скажу.       — Что-то, что можно носить?       — Нет.       — О, значит, это предмет интерьера?       — Аделаида.       — Книга?       — Перестань.       — Что-то редкое?       — Гарсиа!       Аделаида усмехнулась.       — Хорошо, хорошо. Я прекращаю.       Кларк подозрительно нахмурилась.       — Правда?       — Правда.       — Ты в жизни не сдерживала обещаний.       — Я изменилась.       Кларк недоверчиво скрестила руки на груди.       — Ты точно в это веришь?       — Нет, — весело отозвалась Аделаида.       Кларк подавила стон раздражения, а затем поднялась со стула, направляясь в сторону холодильника.       — Я наливаю себе ещё вина.       — Прекрасное решение.       — И, ради всего святого, перестань строить из себя Шерлока.       — Ох, Кларк… — Аделаида покачала головой, потягиваясь. — Ты ведь понимаешь, что я просто так не остановлюсь?       Кларк наклонилась к холодильнику, не оглядываясь.       — Я тебя проигнорирую.       — Это будет сложно.       — Я попробую.       — Ну-ну.       Кларк вздохнула, наливая себе вино.       — Напомни мне, почему я вообще с тобой связалась?       — Потому что тебе нравится мучиться.       — Это звучит неправдоподобно.       — Потому что я чертовски привлекательна?       Кларк медленно обернулась, встретилась взглядом с ухмыляющейся Аделаидой и протянула:       — Знаешь… возможно.       Аделаида ухмыльнулась шире.       — Тогда можешь нести мне мой подарок прямо сейчас.       Кларк закатила глаза.       — Гарсиа, я тебе сказала — в полночь.       — Ладно, ладно, пусть будет по-твоему.       Кларк вздохнула и вернулась за стол.       — У тебя действительно нет терпения.       — Это не терпение. Это исследовательский интерес.       — Ага, конечно.       Они переглянулись. Аделаида ухмыльнулась, а Кларк просто покачала головой, зная, что этот вечер ещё будет долгим.       Аделаида лениво потягивалась, глядя на Кларк с выражением глубокой удовлетворённости, как будто только что выиграла какое-то интеллектуальное сражение. Её самодовольная ухмылка раздражала Кларк так же, как раздражают комары тёплой ночью: вроде бы не смертельно, но чертовски хочется кого-то ударить.       — Итак, — протянула Аделаида, пригубив сидр и внимательно изучая Кларк поверх бокала. — Насколько я понимаю, это будет долгий вечер?       — Ты буквально делаешь его долгим, — проворчала Кларк, закатив глаза.       — О, перестань, — Аделаида покачала головой, всё так же ухмыляясь. — Давай просто признаем очевидное: тебе нравится видеть, как я мучаюсь от нетерпения.       — Именно, — буркнула Кларк.       — Ох, разумеется. Ведь мне так невыносимо думать о том, что ты могла бы подарить мне на Новый год, — Аделаида драматично вскинула руку ко лбу, изображая смертельное страдание.       Кларк прищурилась.       — Я возьму свой подарок обратно.       — Не возьмёшь, — мгновенно парировала Аделаида.       — Почему?       — Потому что ты уже привязалась к идее его подарить. Это как твоя личная миссия.       Кларк стиснула зубы.       — Ты просто придумываешь чушь, чтобы вывести меня из себя.       Аделаида вздохнула, поднялась со своего места и лениво потянулась, явно наслаждаясь ситуацией.       — Я просто гений человеческой психологии, Кларк. И ты это знаешь.       — Господи, да закройся ты, — простонала Кларк, в отчаянии протирая лицо ладонями.       Аделаида усмехнулась, направляясь к холодильнику.       — Ладно, мой маленький гном-подарконосец, я налью тебе ещё вина, чтобы ты окончательно смирилась со своей участью.       — Твою мать, Гарсиа, прекрати! — Кларк резко подскочила на стуле. — Сначала новогодний эльф, теперь гном?!       — Я просто подбираю тебе звания, соответствующие твоему поведению, — пожала плечами Аделаида, не оборачиваясь.       Кларк вцепилась в подушку с дивана и метнула её в Аделаиду. Та в последний момент пригнулась, и подушка глухо ударилась о стену.       — Ты хотела меня убить?! — картинно возмутилась Аделаида.       — Я хотела, чтобы ты ЗАТКНУЛАСЬ!       — Убийство преподавателя — это статья, мисс Гриффин, — невозмутимо напомнила Аделаида, открывая бутылку вина.       — Господи, я тебя ненавижу, — простонала Кларк.       — Ложь. Ты меня обожаешь.       — С чего ты взяла?       — Ты купила мне подарок.       — Я тебя уничтожу.       — Ага, конечно.       Кларк устало плюхнулась на диван, откинулась на спинку и медленно выдохнула. Где-то в глубине души ей даже нравилось это — их перепалки, их маленькие бессмысленные словесные битвы, её вечное желание удавить Аделаиду подушкой и тот факт, что она никогда этого не сделает.       В этом было что-то… привычное. Тёплое. Домашнее. Она не привыкла к такому чувству, но оно было.       Аделаида вернулась с бокалом вина, протянула его Кларк и снова села напротив, изучая её со странной, чуть мягкой ухмылкой.       — Что? — насторожилась Кларк.       — Да так… — Аделаида лениво потёрла пальцем край своего бокала. — Я просто думаю, что мне очень повезло.       Кларк напряглась.       — С чем?       — С тем, что у меня есть ты.       Секунда тишины.       Кларк посмотрела на неё. Аделаида не смотрела в ответ, она просто изучала содержимое своего бокала, будто рассматривала узоры на стекле.       Кларк сглотнула, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Она хотела сказать что-то колкое, бросить шутку, как всегда, но не смогла. Потому что на этот раз это было… серьёзно.       Она снова сделала глоток вина и тихо ответила:       — Мне тоже.       Кларк сделала ещё один глоток, тяжело перевела взгляд на Аделаиду и, осознав, в какой ситуации она оказалась, выдала глухим голосом:       — Господи, мы теперь что, размазываем чувства по столу, как праздничное желе?       Аделаида чуть приподняла бровь.       — Ты же знаешь, что можешь просто принять момент, без того чтобы превращать его в стендап.       Кларк недоверчиво фыркнула.       — Это ты сказала мне?       Аделаида лениво улыбнулась и откинулась на спинку кресла, обхватив бокал одной рукой. Свет гирлянд мягко подсвечивал её профиль, создавая иллюзию чего-то почти… тёплого. Кларк задумалась, не слишком ли она опьянела, если теперь у неё в голове мелькают подобные мысли.       — Так что насчёт подарка? — Аделаида притворно лениво потянулась. — Раз уж ты поддалась коммерческому рабству новогодних традиций, я имею право знать, когда именно ты собираешься меня одарить.       — А ты ничего не забываешь? — подозрительно сузила глаза Кларк.       — Что именно? — Аделаида сделала невинное лицо.       — Например, что ты, в отличие от меня, уже привыкла к этим традициям, а значит, у тебя тоже должен быть подарок?       Аделаида с секундной задержкой сделала глоток сидра.       Кларк выжидающе уставилась на неё.       — Аделаида… — протянула она тоном, который обычно предшествовал разгрому на дебатах.       — Ты ожидаешь, что я тоже что-то для тебя приготовила? — медленно спросила та, явно выигрывая время.       — Разумеется, я ожидаю. Или ты думала, что я куплю тебе подарок, а ты просто скажешь: «Спасибо, Кларк, я невероятно впечатлена» и на этом всё?       Аделаида усмехнулась.       — Ну… это был мой план.       Кларк откинулась на диван и закрыла глаза, тяжело вздыхая.       — Мне так больно.       — О, не начинай, — закатила глаза Аделаида. — Ты даже не хотела праздновать Новый год. Так что будь довольна тем, что я вообще пустила тебя в свою элитную компанию.       Кларк медленно повернула голову к ней, глядя так, будто пытается сжечь её взглядом.       — Это официально худший Новый год в моей жизни.       Аделаида наклонилась вперёд, сцепив пальцы в замок, и многозначительно улыбнулась.       — А теперь представь, каково мне.       Кларк разинула рот.       — Ты… ты просто… — она схватила диванную подушку, собираясь запустить её в Аделаиду, но та мгновенно вскочила, разливая вино по столу.       — Ну-ну-ну, мисс Гриффин, давайте без агрессии, — с ухмылкой отступила она.       Кларк, не раздумывая, метнула подушку. Аделаида увернулась, но Кларк тут же схватила вторую и отправила её следом. Это уже было войной.       Аделаида в итоге выбрала тактику нападения, бросилась вперёд и перехватила руку Кларк, удерживая её над головой.       — Ты собиралась поднять на меня руку? — с наигранным ужасом спросила она.       — Я собиралась покалечить тебя эмоционально, — сдавленно ответила Кларк, пытаясь освободиться.       — О, прости, но это не подействует. У меня нет эмоций.       — Да, зато есть чертово ехидство!       Аделаида наклонилась ниже, скользнув кончиком носа по её щеке.       — Ты любишь моё ехидство.       Кларк выдохнула, подавляя усмешку.       — Возможно.       Аделаида чуть улыбнулась и, прежде чем Кларк успела что-то добавить, легко коснулась её губ своими.       — Хороший подарок, — пробормотала она, почти не отстраняясь.       — Я ещё не подарила его тебе, — напомнила Кларк.       — Ну, тогда… — Аделаида медленно наклонилась ещё ниже, её дыхание смешалось с дыханием Кларк. — Сделай это.       — Может, я передумаю, — усмехнулась та.       — Уже поздно.       И когда их губы снова встретились, Кларк поняла, что в этом чёртовом празднике всё-таки есть что-то хорошее.       Она неохотно признала, что её раздражение рассеялось. Хотя бы на время. Она отступила, бросив на Аделаиду прищуренный взгляд.       — Ладно, хорошо. Считай, что я оценила момент. — Она села обратно на диван, поджав ноги под себя. — Но давай всё же вернёмся к вопросу о подарках. Я свой вручаю сейчас или мы будем изображать классическую новогоднюю традицию и ждать до полуночи?       Аделаида медленно приподняла бровь, делая задумчивый глоток из бокала.       — А как ты считаешь? — её голос был ленивым, слегка мурлыкающим.       Кларк поморщилась.       — Если бы мне было наплевать, я бы просто швырнула его в тебя со словами «Лови и радуйся».       — Это было бы в твоём стиле, — подметила Аделаида.       — Не отклоняйся от темы, — прищурилась Кларк. — Каков план?       Аделаида откинулась на спинку кресла и, сощурив глаза, сделала вид, что глубоко размышляет.       — Знаешь… — протянула она, скользнув ленивым взглядом по Кларк. — Я всё-таки думаю, что подарок должен вручаться ровно в полночь. Так что придётся подождать.       Кларк разинула рот.       — Ты… Ты… — она сжала кулаки. — Я знал-а-а-а! Ты всё это время меня провоцировала, чтобы я сдалась и отдала тебе свой подарок первой!       Аделаида приподняла уголок губ в ухмылке.       — Я не понимаю, о чём ты.       Кларк замерла, обдумывая свои следующие действия, затем быстро сощурилась.       — У тебя тоже есть подарок.       — Возможно.       — Нет, у тебя точно есть. — Кларк ткнула в неё пальцем. — Ты специально всё это затянула. Ты хочешь, чтобы я отдала свой подарок первой, а ты потом, типа, великодушно подаришь свой?       Аделаида медленно допила остатки сидра и поставила бокал на стол.       — Кларк, ты поражаешь меня своей подозрительностью.       — А ты поражаешь меня своим манипуляторством!       Аделаида только улыбнулась.       — Так мы ждём до полуночи?       — Я тебя ненавижу, — без эмоций заявила Кларк. — И да, ждём.       Аделаида довольно кивнула, потянулась за бутылкой вина и наполнила свой бокал.       — Чудесно.       Кларк мрачно посмотрела на неё.       — Ты хуже любого профессора, которого я встречала.       — Ты просто не встречала достаточно ужасных профессоров.       — Я встречала тебя.       Аделаида усмехнулась и подмигнула.       — А ты всё равно меня обожаешь.       Кларк закатила глаза.       — Господи, какое самодовольство.       Аделаида пожала плечами.       — Что есть, то есть.       Кларк взяла подушку, снова готовясь её запустить.       — У тебя ещё есть шанс сдаться.       — Не-а.       Кларк прищурилась.       — Ты уверена?       — Полностью.       — Точно?       — Кларк.       — Последний шанс.       Аделаида молча посмотрела на неё, затем усмехнулась.       — Брось.       — Я серьёзно.       — Нет, ты просто бешеная, когда не можешь взять верх.       Кларк зло зашипела, но в итоге просто откинулась на диван и уставилась в потолок.       — Это худший Новый год в моей жизни.       Аделаида мягко хмыкнула.       — Напомни мне, что ты говорила пару минут назад, когда я тебя целовала?       Кларк дёрнулась, чуть не расплескав вино.       — Я… я ненавижу тебя.       — Повтори это, когда в полночь развяжешь ленточку со своего подарка.       Кларк застонала.       — Ты невыносима.       — Я знаю.       Кларк устало откинулась на диван, вытянув ноги и прижимая бокал вина к груди, словно это могло её утешить. Она злилась. Не в полную силу, но ровно настолько, чтобы ей самой было комфортно не признавать, что, чёрт возьми, всё происходящее ей нравилось.       Не так она представляла себе свой Новый год. Ну, если бы она вообще его представляла. Аделаида, с удобством расположившаяся в кресле напротив, медленно сделала глоток, а потом сощурилась, будто бы размышляя о чём-то, а затем, конечно же, выдала:       — Мы можем посмотреть фильм. Что-то новогоднее. Или детектив.       Кларк скептически приподняла бровь.       — Ты хочешь сказать, что сейчас не просто затащила меня в свой ритуал с этой елью и уборкой, но теперь ещё и кино собираешься включить?       — Очевидно. Это же Новый год.       — Тебя кто-то заставил так жить, или это личное желание — мучить людей?       — Я не мучаю, Кларк, — Аделаида потянулась за бутылкой и долила себе сидра. — Я прививаю тебе традиции.       Кларк закатила глаза.       — Я же сказала, что мне пофиг на этот праздник.       — Значит, самое время изменить твой взгляд. — Она потянулась за пультом и включила телевизор. — Итак, выбираем классику или что-то из детективов? Только не «Семь».       Кларк тут же подозрительно сузила глаза.       — Постой. Ты отказываешься от «Семи»? Это что-то новенькое. Это твой любимый фильм.       Аделаида пожала плечами.       — Новый год же. Надо быть хотя бы немного мягче.       — Мягче? — Кларк села ровнее. — Ты говоришь о фильме, в котором одну из главных героинь находят в коробке?       — Это хороший фильм, но не праздничный. — Аделаида выглядела абсолютно невозмутимой.       — О, спасибо. Ты хоть представляешь, насколько странно это сейчас звучит?       — Как обычно, ты слишком драматизируешь.       — А ты всегда находишь оправдания тому, что ты жуткая.       Аделаида ухмыльнулась, откидываясь назад.       — Я не жуткая. Просто практичная.       Кларк уставилась на неё, затем глубоко вдохнула, явно осознавая, что спорить с этим человеком — это заранее проигранная битва.       — Хорошо, раз не «Семь», то что?       Аделаида лениво пролистала список доступных фильмов.       — «Один дома»?       Кларк застонала.       — О боже, только не это.       — «Крепкий орешек»?       — Классика, но мы не такие банальные, — тут же заявила Кларк, потягивая вино.       — Тогда что-то из Агаты Кристи?       — Ещё скажи: «Убийство в Восточном экспрессе».       — Почему бы и нет?       Кларк закатила глаза.       — Я могу просто выпить ещё вина, отключить мозг и игнорировать твою потребность в традициях?       — Нет. Мы выберем фильм.       — Я просто умру, да? Прямо сейчас. Просто разорвусь на месте.       — Если ты закончишь с этими драматическими речами, мы сможем приступить к просмотру.       Кларк схватила подушку и с силой швырнула в неё, но, конечно же, Аделаида предвидела атаку и увернулась.       — Всё-таки «Крепкий орешек», — решила она, делая вид, что ничего не произошло.       Кларк обречённо выдохнула.       — Хорошо, но знай, я это запомню.       — Мне страшно.       — Должно быть.       Аделаида лишь усмехнулась и запустила фильм.       Кларк всё ещё делала вид, что ей не нравится этот Новый год, но в глубине души она понимала — всё происходящее слишком чертовски приятно, чтобы признаваться в этом вслух.       Она устроилась на диване, скрестив ноги и прижимая к себе новую подушку. «Крепкий орешек» загружался, а Аделаида с ленивым удовольствием потягивала вино, время от времени бросая в сторону Кларк этот её взгляд — тот самый, от которого хотелось одновременно закинуть в неё чем-то тяжёлым и потянуться ближе.       — Ты выглядишь так, будто вот-вот сбежишь, — заметила Аделаида, не отводя от неё глаз.       — Да уж, полное ощущение заложника, — пробормотала Кларк, делая большой глоток вина. — Похищение с принудительным просмотром фильма и семейными традициями. Сто процентов террористический акт.       — Значит, ты — Джон Макклейн? — Аделаида усмехнулась.       — Именно, — Кларк кивнула. — Босиком по стеклу бегать не буду, но в остальном моя боль сравнима.       Аделаида хмыкнула, делая глоток. Экран наконец-то ожил, и Кларк вздохнула, надеясь, что теперь её оставят в покое. Надежда была тщетной.       Примерно на пятнадцатой минуте фильма Аделаида уже небрежно вытянула ноги на диване, позволив себе устроиться так, словно у неё не было никаких забот в этом мире. В отличие от неё, Кларк сидела напряжённо, будто готовая в любой момент вскочить и заявить, что передумала, и бежать куда глаза глядят.       — Расслабься, Кларк, — лениво сказала Аделаида, даже не отрывая взгляда от экрана.       — Я расслаблена, — мгновенно огрызнулась та.       — Ты держишь подушку, как щит.       — Может, это и есть мой щит.       — От чего?       — От твоей способности превращать любой момент в домашний уют, — Кларк сощурилась. — Это пугает.       Аделаида засмеялась.       — Я просто пытаюсь сделать тебя человеком.       — Я человек.       — Спорный момент.       Кларк уже собиралась съязвить что-то в ответ, но тут её внимание привлекло движение. Аделаида протянула руку, небрежно отняла у неё подушку и закинула себе за спину, усмехнувшись, словно только что выиграла битву. Кларк уставилась на неё.       — Ты только что отняла у меня мою зону комфорта.       — Ты выживешь.       — Я буду подавать на тебя в суд за моральный ущерб.       — Разумеется, — Аделаида кивнула. — Пусть только Новый год закончится.       Кларк тихо зарычала, делая большой глоток вина.       Фильм продолжался, но концентрация на нём у Кларк была, мягко говоря, слабая. Виной тому было не кино, а женщина, растянувшаяся рядом и, как назло, выглядящая так, будто чувствует себя абсолютно в своей стихии. Более того — Аделаида явно наслаждалась тем, как мучается Кларк.       В какой-то момент, когда на экране в очередной раз кто-то разбивал что-то в кровь, Кларк не выдержала.       — Это твоя подлая игра, да?       Аделаида лениво повернулась к ней.       — Что именно?       — Вот это вот всё. Ты хочешь, чтобы я призналась, что мне нравится весь этот проклятый уют и семейная атмосфера. Но я не сломаюсь, слышишь?       Аделаида посмотрела на неё так, будто давала ей шанс задуматься над своими словами, а потом медленно потянулась, её пальцы коснулись плеча Кларк, а затем её затылка. Она легко наклонила голову Кларк к себе и, прежде чем та успела что-то сказать, чмокнула её в лоб, совершенно буднично.       — Уже сломалась, дорогая.       Кларк разинула рот.       — Ты… ты только что… ты… какого чёрта?!       Аделаида довольно откинулась на спинку дивана, продолжая смотреть фильм.       — Я выиграла.       — Ты ничего не выиграла! — Кларк ткнула её в плечо. — Это было грязно!       — Абсолютно честно.       — Это против правил!       — Какие ещё правила?       Кларк замолчала, осознавая, что сама не знает ответа. Аделаида снова ухмыльнулась.       — Пей вино, Кларк. Расслабься. Это Новый год.       — Проклятый Новый год.       — Да-да.       Кларк тихо чертыхнулась и снова уткнулась в бокал, но где-то глубоко внутри понимала, что, возможно, этот Новый год не такой уж и плохой.       Аделаида, конечно же, знала это с самого начала.       Но просто так оставлять ситуацию она, конечно, не собиралась.       — Ты выглядишь так, будто собираешься сбежать.       — Перестань.       — Серьёзно, Кларк, ты напряжена так, будто тебя держат в заложниках.       — Я в принципе себя так и чувствую.       Аделаида ухмыльнулась, медленно потягивая вино, а потом, ни с того ни с сего, с абсолютно невозмутимым видом сказала:       — Если хочешь, я могу связать тебя.       Кларк едва не подавилась.       — ЧТО?!       Аделаида спокойно сделала ещё один глоток, не глядя в её сторону.       — Что? Это логично. Если ты в заложниках, должна же быть реалистичность.       — Ты больная!       — Просто очень внимательная к деталям.       Кларк прищурилась, но на её губах уже медленно расползалась ухмылка.       — Ты издеваешься.       — Очевидно.       Кларк покачала головой, усмехнувшись.       — Серьёзно, ты в каждом моменте находишь способ вывести меня из себя?       — О да, это целая наука.       — И, разумеется, ты мастер в этом деле?       — Я не люблю хвастаться, но…       Кларк скептически вскинула бровь.       — ТЫ. Не любишь. Хвастаться.       Аделаида чуть склонила голову набок, оценивая выражение лица Кларк.       — Ты намекаешь, что у меня есть такое качество?       — Я не намекаю, я открытым текстом заявляю.       Аделаида усмехнулась и, допивая вино, откинулась на спинку дивана.       — Ну и как тебе твой первый Новый год с нормальными человеческими традициями?       Кларк фыркнула.       — Готовить, убираться, наряжать ёлку и смотреть кино с террористами?       — И пить вино. Не забывай про вино.       Кларк задумалась на секунду, а потом медленно покачала головой.       — Допустим… Это не так ужасно, как я думала.       — Это звучит почти как признание.       — «Почти».       Аделаида прищурилась.       — Я ещё заставлю тебя признаться полностью.       Кларк ухмыльнулась.       — У тебя осталась пара часов до полуночи.       — О, не переживай, Кларк. Я терпеливая.       И Кларк, конечно же, знала, что у Аделаиды всегда есть какой-то план. Но, чёрт возьми, впервые за много лет она была не против.

***

      Как только стрелки часов сомкнулись на двенадцати, за окнами разорвалось небо. Сотни вспышек огня, ярких, как рваные куски солнца, взметнулись в воздух, освещая улицы, разливаясь по стеклу тёплыми, разноцветными отблесками.       Глухой гул от фейерверков сотрясал стены, взрывая воздух громкими хлопками, и казалось, что целый мир на мгновение замер в этом моменте, в этом празднике, в этом пьяном, оглушающем безумии.       Кларк ворчала, но всё равно чокнулась с Аделаидой бокалом, хмыкнув сквозь шум, чувствуя, как тепло сидра приятно разливается по горлу.       — Поздравляю, — выдохнула она, лениво касаясь стекла.       — И тебя, Кларк, — Аделаида чуть улыбнулась, делая глоток. — Хотя я так и не услышала желания.       Кларк закатила глаза.       — Потому что это бессмысленно.       Аделаида прищурилась.       — А если я загадаю желание за тебя?       — Это же не так работает? — Кларк скептически подняла бровь.       — Кто знает, — лениво отозвалась Аделаида, и в её голосе была эта вечная игра, этот скрытый подтекст, от которого у Кларк внутри что-то обрывалось.       Она чувствовала себя странно. Слишком легко. Слишком комфортно. Слишком… правильно. Как будто весь этот год — с его адом, его нервами, его выматывающей подготовкой, его жёстким ритмом — вёл её именно сюда, именно в этот момент. И, чёрт возьми, она даже не успела осознать, что впервые за долгое время ей хорошо. Без оглядки. Без напряжения. Просто… хорошо.       Она смотрела на Аделаиду, на то, как свет от фейерверков заливает её кожу тёплыми, мягкими оттенками, как его золотые блики пробегают по её скуле, как её тёмные глаза чуть мерцают, отражая всю эту ночь, весь этот праздник, весь этот миг, в котором вдруг не осталось ничего, кроме них двоих.       И пока Аделаида что-то говорила о новом годе, о том, как он символизирует перемены, о том, как Кларк ворчала, но всё же оказалась здесь, Кларк вдруг сделала единственное, что казалось правильным. Она наклонилась вперёд, прервала её на полуслове, не оставляя ей ни единого шанса закончить фразу.       Её губы накрыли губы Аделаиды. Горячо. Жадно. Требовательно. Без намёка на осторожность.       Аделаида напряглась всего на секунду, но уже в следующий момент её пальцы сомкнулись на талии Кларк, крепче, сильнее, будто держали её от падения. Она чуть приоткрыла губы, позволяя Кларк углубить поцелуй, и та не заставила себя ждать — её язык скользнул внутрь, нетерпеливо, нагло, почти с вызовом, забирая больше, чем следовало.       Она прикусила нижнюю губу Аделаиды, вытягивая из неё тихий, низкий выдох, прежде чем легко провести языком по месту укуса, смягчая его, но при этом ни на секунду не отпуская этот ритм.       Аделаида не отставала. Она притянула Кларк ближе, так что между ними не осталось и миллиметра пространства. Её пальцы скользнули вверх по спине Кларк, медленно, лениво, но от этого только хуже — хуже для Кларк, потому что её собственное дыхание начало сбиваться, потому что тепло от этих прикосновений прожигало кожу, потому что этот момент, этот чёртов момент, был слишком правильным.       Они не торопились. Поцелуй длился долго, слишком долго, но этого было недостаточно, всё равно недостаточно. Аделаида чуть склонила голову, перехватывая инициативу, её язык прошёлся по губам Кларк, мягко, но при этом так уверенно, что у Кларк внутри всё скрутилось в болезненный, напряжённый ком.       Она вцепилась в её плечи, не желая ни сантиметра пространства между ними, не позволяя этому моменту закончиться, потому что, чёрт возьми, впервые за долгое время всё было именно так, как надо.       Кларк прикусила её губу снова, но в этот раз мягче, медленнее, затем отстранилась на секунду, проводя языком по её нижней губе, дразняще, лениво, прежде чем снова накрыть её своими губами, на этот раз уже с другой интонацией — глубже, сильнее, не оставляя пространства для воздуха, для мыслей, для чего-то ещё, кроме их дыхания, смешивающегося в этом тепле.       И, чёрт возьми, если это был Новый год, если это был момент, который нужно было оставить в памяти, Кларк хотела запомнить его именно таким.       Она больше не могла отрицать: она чувствовала себя самой счастливой, и впервые это не пугало её.       Аделаида первой разорвала поцелуй, но не сразу. Она задержалась в этом моменте, в этой паузе, пока их дыхания оставались сплетёнными, пока её губы всё ещё почти касались губ Кларк.       И только потом отстранилась, чуть прищурившись, её голос прозвучал тихо, лениво, но с той самой опасной ноткой, которая всегда заставляла у Кларк что-то скручиваться внутри.       — Подарки. Время дарить подарки.       Кларк моргнула, пытаясь сфокусироваться, потому что, чёрт возьми, если бы это зависело от неё, она бы забыла обо всех традициях, обрядах и прочей чепухе, если бы это означало, что можно провести ещё одну минуту, касаясь её.       Но Аделаида уже отстранилась, поднялась, поправляя домашнюю рубашку, склонила голову набок, чуть ухмыляясь.       — Разве ты не была инициатором этого?       Кларк выдохнула, сжав губы в тонкую линию.       — Это был гипотетический вопрос, — пробурчала она, нехотя вставая с дивана.       Аделаида только хмыкнула, и, прежде чем Кларк успела возразить ещё что-то едкое, направилась в сторону своей комнаты, очевидно, за тем, что приготовила.       Кларк же медленно прошлась к тому месту, где несколько дней назад запрятала подарок, аккуратно спрятав его. Чёрный кожаный футляр. Не новый, но идеально сохранившийся. Она открыла его, снова ощущая этот странный толчок в груди, когда её взгляд скользнул по уложенному в бархат старинному криминалистическому набору.       Идеальный подарок для того, кто всю жизнь анализировал, исследовал, заглядывал в темноту человеческой природы, словно в бездну.       Кларк сглотнула, прикрыла футляр, провела пальцами по его гладкой, прохладной поверхности, прежде чем выдохнуть и направиться обратно в гостиную.       Когда она вернулась, Аделаида уже сидела в кресле, её губы тронула едва заметная ухмылка.       — Не могу поверить, что ты действительно подготовила что-то, — заметила она, лениво скользнув взглядом по футляру в руках Кларк.       — Не начинай, — Кларк прищурилась, но не выдержала, фыркнула. — Ладно, начинай. Я знаю, что ты не упустишь момент, чтобы потроллить меня.       — Не упущу, — согласилась Аделаида, но в голосе скользнуло что-то тёплое, почти невесомое.       Она протянула Кларк небольшую коробку, обёрнутую в строгую бумагу цвета глубокого графита.       — Ты первая, — сказала она, изучая выражение лица Кларк, явно наслаждаясь её замешательством.       Кларк приподняла бровь, но спорить не стала. Села, развязывая ленту, прежде чем убрать упаковку, открыть коробку…       И на мгновение замереть.       Тонкий, чёрный кейс, явно не из дешёвых. Кларк аккуратно приоткрыла его, ощущая, как по телу пробегает странный, необъяснимый холодок предвкушения.       Внутри — часы.       Но не просто часы.       Rolex Submariner.       Они выглядели идеально. Полированное стекло бликовало в свете новогодних огней, тёмный циферблат был безукоризненно точен, а ремешок казался сделанным специально под её запястье.       Кларк молчала.       Две. Три. Четыре секунды.       — Ты… — она наконец сглотнула, переводя взгляд на Аделаиду. — Ты серьёзно?       Аделаида чуть склонила голову набок, её улыбка стала тоньше.       — Я редко шучу, когда трачу столько денег, — спокойно отозвалась она.       Кларк сделала судорожный вдох, но не могла отвести взгляда от часов.       — Это… ты в своём уме?       — Нет, — ухмыльнулась Аделаида. — Но это не новость.       Кларк медленно провела пальцами по циферблату, по ремешку.       — Это дико дорого.       — И?       Кларк подняла на неё глаза, не зная, что ответить.       — Ты не могла просто… я не знаю… купить мне бутылку сидра?       — Могла.       — И?       Аделаида наклонилась чуть ближе, её взгляд был тёмным, ленивым, таким, каким он становился, когда она знала, что переиграла.       — Но мне хотелось подарить тебе что-то действительно важное.       Кларк прищурилась.       — Почему?       Аделаида не ответила сразу.       Она просто протянула руку, взяла запястье Кларк, осторожно вынула часы из футляра, затем, медленно, почти интимно, застегнула их на её руке.       Кларк сглотнула.       — Потому что, Кларк, — тихо сказала Аделаида, скользнув пальцами по её коже. — Время — это самое ценное, что у нас есть.       И Кларк поняла, что в этом году у неё нет вопросов о том, какое желание стоило бы загадать.       Она смотрела на Аделаиду, ощущая, как что-то странное, горячее и щемящее подкатывает к горлу. Время — самое ценное, что у нас есть.       Да, чёрт возьми, да, она это понимала. И понимала ещё кое-что: никто, НИКОГДА, не дарил ей ничего настолько значимого. Ничего, что было бы таким продуманным. Ничего, что несло бы в себе не просто вещь, а смысл, символ.       И вот тут её просто прорвало.       Она буквально кинулась на Аделаиду, сбив её с места, с таким порывом, что та едва не потеряла равновесие, когда Кларк обняла её так, будто пыталась слиться с ней воедино.       — Ты… ты, грёбаная потрясающая женщина! — воскликнула она, голос сорвался, эмоции хлестали через край, и Кларк даже не сразу заметила, что у неё в глазах пекло, что веки стали влажными, что дыхание сбилось.       Аделаида захохотала. Настоящим, громким, искренним смехом, каким Кларк слышала её редко.       — Кларк… ты чего… — она попыталась чуть отстраниться, но Кларк вцепилась в неё ещё сильнее, вжимаясь, как будто пыталась буквально встроиться в её тело.       — Я ЧТО, ПЛАЧУ?! — возмутилась Кларк, голос дрогнул, когда она почувствовала, как слеза скатилась по щеке.       — Ну, технически, да.       — ЧЕРТ, — Кларк замерла на секунду, а потом начала яростно утираться в плечо Аделаиды.       — Не думаю, что это поможет, ты просто размазываешь это по моей рубашке.       — Я ненавижу тебя.       — Конечно.       — Я СЕРЬЁЗНО, — Кларк вскинула голову, её глаза всё ещё блестели, но в этом блеске уже была смесь смеха, благодарности, какого-то бешеного счастья, с которым она даже не знала, что делать.       Аделаида чуть прищурилась, уголки её губ дрогнули.       — Да, я вижу. Ты так меня ненавидишь, что готова меня задушить.       Кларк фыркнула, но не отпустила.       — Если я тебя задушу, у меня не останется никого, кто покупает мне роскошные подарки, — пробормотала она в её шею.       — О, вот значит, где истинная ценность наших отношений, — сдерживая смех, заметила Аделаида.       — Абсолютно, — Кларк наконец чуть отстранилась, но тут же начала осыпать её быстрыми, сумбурными поцелуями — в скулу, в висок, в нос, в губы. — Ты! Самая! Охрененная! Женщина! В! Мире!       — Кларк, — Аделаида попыталась ухмыльнуться, но сама не заметила, как её голос слегка дрогнул.       — Нет, ты не понимаешь! — Кларк отстранилась, упираясь ладонями в её плечи, её глаза ещё сияли, лицо раскраснелось, волосы растрепались. — Ты даже не представляешь, насколько это…       Она замолчала, потому что не могла подобрать слова.       Она просто снова схватила её лицо в ладони и поцеловала — так, что воздуха не осталось, так, что их тела снова слились в одно целое, так, что в этот момент всё остальное просто перестало существовать.       И впервые в жизни Кларк не ненавидела Новый год.       Кларк прижалась к Аделаиде, не отпуская её лицо из ладоней, и ещё раз быстро поцеловала её в губы, прежде чем наконец перевести дыхание. Она всё ещё не могла поверить, что именно этот вечер — этот, чёрт возьми, Новый год, который она презирала всей душой — заставил её почувствовать себя так, будто мир не настолько отвратителен, каким она его всегда считала.       Аделаида смотрела на неё с лёгкой усмешкой, глаза прищурены, дыхание слегка сбилось. Её губы были чуть влажными после всех поцелуев, и в её взгляде сквозило что-то, что могло быть чем угодно — от удовольствия до лёгкого шока.       — Ты пытаешься меня задушить эмоциями? — лениво пробормотала она, сдвигая брови.       Кларк тяжело выдохнула, прикрыла глаза и буквально уткнулась лбом ей в плечо.       — Я не могу с тобой. Ты невозможная.       — Это говоришь ты? — Аделаида наклонила голову и медленно, очень нарочито провела ладонью по её спине, вниз, до самого основания.       Кларк вздрогнула и тут же отстранилась, подозрительно глядя на неё.       — Не начинай.       — О, мне кажется, кто-то только что пытался сжечь меня своим пылом.       — Это была благодарность! — воскликнула Кларк, вскидывая руки, и Аделаида рассмеялась, прикрывая рот ладонью, но от этого только стало хуже.       — Благодарность? — повторила она, всё ещё хохоча. — Ты выглядела так, будто собираешься сожрать меня заживо.       — И что?! — возмутилась Кларк, но уголки её губ всё равно дрожали от смеха.       — То, что я хотела просто подарить тебе подарок, а теперь вынуждена защищаться, — Аделаида покачала головой, делая вид, что вздохнула, но глаза всё равно блестели от веселья.       Кларк закатила глаза, надулась и буркнула:       — Ладно, хорошо. Я возьму себя в руки.       Аделаида едва заметно приподняла бровь.       — Слабо верится, но давай посмотрим, насколько тебя хватит.       Кларк стиснула зубы, сделала глубокий вдох и отстранилась, с трудом сохраняя нейтральное выражение лица.       — Спасибо.       — О, какая выдержка, — ухмыльнулась Аделаида, скрещивая руки на груди.       — Спасибо, Аделаида, — нарочито медленно, ровным голосом повторила Кларк.       — М-м-м, так даже лучше.       Кларк поджала губы, развернулась и села обратно на диван, явно демонстрируя, что она ДЕРЖИТ СЕБЯ В РУКАХ.       Аделаида едва не задохнулась от смеха.       — Ты выглядишь, как человек, который сейчас взорвётся.       — Я в порядке, — сквозь зубы процедила Кларк.       — Конечно.       Повисла короткая пауза.       — ЧТОБ ТЕБЯ! — Кларк вскочила и снова кинулась на неё, утопая в тёплом смехе, в ощущении полного счастья, которое ей было одновременно так непривычно и так чертовски необходимо.       За окном всё ещё взрывались салюты, хлопали петарды, а в квартире пахло чем-то тёплым, уютным — чем-то, что впервые в жизни можно было назвать домом.       Однако Кларк внезапно застыла на месте, её мысли, только что растекающиеся тёплой волной от смеха и близости, резко наткнулись на одну очень важную деталь, которую она, конечно же, умудрилась забыть.       Она широко распахнула глаза, и взгляд тут же упал на футляр, который она предусмотрительно положила рядом, но благополучно проигнорировала в тот момент, когда увидела часы.       Часы. Чёртовы, мать их, Ролексы. Внутри неё поднялось странное, щекочущее нервное окончание ощущение паники. Да какого чёрта она вообще решила, что её подарок сможет сравниться с таким?       Она резко развернулась, снова вцепившись в свой чёрный кожаный футляр, который теперь казался ей до нелепого маленьким и недостаточным. Господи. Зачем, ну зачем она думала, что это хорошая идея?       Когда она выбирала его, то чувствовала, что это идеальный подарок. Уникальный. Настоящий. Что-то, что действительно может по-настоящему заинтересовать Аделаиду. Но теперь, когда эти проклятые часы были уже на её запястье, эта штука из прошлого вдруг показалась какой-то… ничтожной.       Как будто её жалкие потуги подарить что-то значимое просто разлетелись вдребезги. Она представила этот момент: как Аделаида открывает футляр, смотрит на него с ленивым интересом, но без той искры в глазах, как было с часами.       И внезапно ей стало не по себе.       — Ты собираешься прожечь в этом футляре дыру взглядом, или всё же вручишь мне его? — раздался голос Аделаиды, и Кларк чуть не выронила подарок из рук.       Она подняла голову, и её встретил этот насмешливый взгляд, знакомый, пронизывающий, и, чёрт побери, слишком наблюдательный.       — Я просто… — она сглотнула, выпрямилась и стиснула зубы, подавляя смущение. — Забыла, что у меня тоже есть для тебя подарок.       — Забыла?       Кларк скрипнула зубами.       — Да.       — Я впечатлена.       — Не надо, — пробормотала Кларк, протягивая ей футляр.       Аделаида усмехнулась, но, приняв подарок, уже не стала подшучивать дальше. Её пальцы медленно прошлись по поверхности чёрной кожи, её лицо приняло более сосредоточенное выражение, и Кларк почувствовала, как её сердце буквально забилось в горле.       Ещё не открывая футляр, Аделаида изучала его, ощущая вес в руках, осознавая, что это не просто безделушка. Её пальцы легко скользнули по замку, и с тихим щелчком крышка приоткрылась.       И в этот момент Кларк поймала себя на том, что задерживает дыхание.       Её взгляд прикован к лицу Аделаиды, к тому, как её выражение меняется. Как лёгкая усмешка, всегда играющая на её губах, исчезает. Как её тёмные глаза медленно расширяются, застывают на содержимом, как дыхание становится глубже. Её пальцы скользнули внутрь, осторожно касаясь металлических инструментов, а затем она провела большим пальцем по бархатной подложке, будто пробуя её на ощупь, будто пытаясь осознать, что именно держит перед собой.       Прошло несколько секунд, но они растянулись в целую вечность.       И потом… Аделаида вдруг выдохнула. Почти беззвучно, едва заметно, но Кларк почувствовала, как что-то внутри неё рухнуло.       — Где… — голос её был хриплым, низким, наполненным странной, вязкой эмоцией, которую Кларк не могла сразу расшифровать. — Где ты это нашла?       Кларк сглотнула, чувствуя, как её пальцы сжимаются в кулаки.       — Я… Это антиквариат. Настоящий. Франция, начало двадцатого века. Рабочий инструмент криминалистов того времени.       Аделаида медленно провела пальцами по миниатюрной лупе, по тонким металлическим инструментам, по пузырькам, которые когда-то использовались для сбора образцов. Её взгляд был сосредоточенным, почти заворожённым.       — Это один из самых полных комплектов того времени, — тихо продолжила Кларк, чувствуя, что должна говорить, даже если в горле пересохло. — Их осталось очень мало в мире. Почти все утеряны или разобраны по частям.       Аделаида не отвечала.       Кларк почувствовала, как нервно дернулся уголок её губ.       — Я понимаю, что это не Ролекс…       — Кларк, — вдруг резко перебила её Аделаида, и Кларк замолкла, чувствуя, как что-то в голосе той заставило её напрячься.       Она медленно подняла взгляд.       Аделаида смотрела на неё. Не просто смотрела, а изучала, как-то иначе, глубже, словно видела её насквозь.       А потом она закрыла футляр, но не убрала его, а наоборот, сжала чуть крепче в руках.       — Это… — она замолчала, будто подбирая слова, но потом просто покачала головой и медленно, почти бережно, провела пальцами по крышке. — Господи.       Кларк сглотнула.       — Я думала, что тебе понравится, но теперь не уверена…       — Понравится? — Аделаида вдруг рассмеялась. Низко, глухо, почти недоверчиво. — Ты… Ты понятия не имеешь, что ты только что сделала.       Кларк напряглась.       — Это плохо?       — Это… — Аделаида глубоко вдохнула, потом выдохнула, качнула головой и вдруг быстро встала, сделав шаг к Кларк.       Прежде чем та успела сообразить, что происходит, её схватили за запястье, и в следующий момент она оказалась прижатой к Аделаиде, её губы накрыли горячие, благодарные поцелуи.       — Ты — маленькая, дикая, чертовски упрямая… — прерывисто прошептала Аделаида, между поцелуями, её пальцы скользнули по спине Кларк, прижимая её ближе. — И, если ты когда-нибудь ещё раз скажешь, что твой подарок не сравнится с Ролексами, я заставлю тебя взять свои слова назад.       Кларк чуть не задохнулась от эмоций.       — Так… тебе нравится?       — Мне нужно минут пять, чтобы не выглядеть, как ребёнок, которому только что подарили новый мир.       Кларк рассмеялась, чувствуя, как в груди растекается тепло.       — Это значит «да»?       — Это значит «да, и ты чёртова ведьма».       — Возможно.       Аделаида выдохнула, снова провела ладонью по футляру, прежде чем посмотреть на Кларк.       — Ты… даже не представляешь, что это значит для меня.       Кларк вдруг почувствовала, как глаза начали предательски щипать, но она тут же сжала челюсти, отводя взгляд.       — Ну, не знаю, кому-то и Ролексов достаточно.       Аделаида усмехнулась, качая головой, прежде чем снова обнять её, пряча лицо в её волосах.       — Ты — один из лучших чёртовых подарков, которые я получала.       Кларк задержала дыхание.       И внезапно поняла, что в этот момент она была самой счастливой за всю свою жизнь.       Она прижалась к Аделаиде, вдыхая знакомый тёплый запах её кожи, пытаясь успокоить тот глухой ком в груди, который разрастался и захватывал всё внутри, но вместо этого почувствовала, как что-то странное происходит с лицом.       Оно становилось горячим, глаза щипало, а дыхание сбилось, как у ребёнка, который не может справиться с первыми признаками истерики. И это бесило.       — Только попробуй заплакать, — ворчливо пробормотала она в волосы Аделаиды, не отрываясь от неё.       — Ага, конечно, — усмехнулась та, но голос выдал, что сама она тоже с трудом контролирует себя.       — Я серьёзно, — Кларк отстранилась на долю секунды, затем прижалась носом к её шее. — Я только что пережила эмоциональную атаку от этих твоих часов, а теперь ещё и это.       — Прости, я не знала, что проявления заботы вызывают у тебя такой стресс, — с искренним сарказмом в голосе заметила Аделаида, но руки её тем временем нежно скользнули по спине Кларк, будто проверяя, не распадётся ли она прямо сейчас на части.       — Конечно, вызывают! — вскинулась та, фыркая. — Я не привыкла к этому. Люди обычно не тратят на меня целое состояние!       — Значит, ты против?       — Да! Нет! То есть… — Кларк закатила глаза. — Знаешь что? Мне нужно выпить.       Аделаида с трудом подавила смех и отпустила её, наблюдая, как та, фырча и ругаясь, потянулась за бокалом.       — Так, всё, официально объявляю это слишком сентиментальным, — буркнула Кларк, делая большой глоток. — Давай просто вернёмся к нашему обычному состоянию: ты бесишь меня, я тебя, и всё как прежде.       — Хочешь сказать, что хочешь вернуть все эти моменты, когда я разносила тебя на лекциях?       — Не перегибай, профессор, — Кларк сощурилась, тыча в неё пальцем. — Это была жестокая часть нашей истории.       Аделаида усмехнулась, качая головой, и вновь бросила взгляд на футляр, который до сих пор сжимала в руках, будто боялась, что тот исчезнет, если отпустить его хоть на секунду.       — Ты правда… — она покачала головой, подбирая слова, но потом просто усмехнулась. — Ты выбрала для меня нечто совершенно идеальное.       Кларк скептически выгнула бровь.       — Ты уверена, что не хочешь обменять его на что-нибудь более… современное? Не знаю, может, на ещё одни часы?       Аделаида взглянула на неё с таким выражением лица, будто перед ней стоял человек, который только что предложил взорвать Ватикан.       — Если ты ещё раз заикнёшься об этом, я заставлю тебя съесть ёлочные игрушки.       Кларк, не выдержав, расхохоталась.       — Да-да, спасибо, мисс «у меня дома идеальный порядок», не хватало только того, чтобы я умирала в праздники от стеклянных шариков.       Аделаида скрестила руки на груди, всё ещё сжимая в пальцах подарок, и медленно, почти лениво наклонила голову набок.       — Ты когда-нибудь перестанешь быть язвой?       Кларк покачала головой.       — Маловероятно.       Аделаида закатила глаза, но на губах её играла едва заметная улыбка.       — Ну что ж, тогда давай-ка закрепим этот момент.       — Закрепим? — насторожилась Кларк.       Аделаида, не говоря ни слова, потянулась вперёд, схватила её за ворот футболки и притянула к себе в быстрый, но невероятно тёплый поцелуй. Кларк почувствовала, как её колени внезапно становятся чуть слабее, но, прежде чем она успела что-то сказать, Аделаида усмехнулась против её губ.       — Закреплено, — прошептала она, отпуская её.       Кларк моргнула, потом прищурилась.       — Ты только что использовала мои же методы против меня.       — Разве?       — Да!       Аделаида пожала плечами, абсолютно невинно.       — Ну, тогда тебе остаётся только смириться.       Кларк несколько секунд сверлила её взглядом, потом закатила глаза и сделала ещё один большой глоток из бокала.       — Ладно. Ты победила. Но я всё ещё держу в голове тот факт, что это было чертовски мило.       — О, господи, не начинай.       — Нет-нет, всё, хватит. Я просто приму своё поражение.       Аделаида прищурилась, но позволила этой теме раствориться в общем веселье.       Снаружи ещё гремели салюты, разноцветные огни мелькали в окнах, отражаясь в стеклянных бокалах. Внутри же было спокойно, тепло.       Кларк не могла не думать о том, как сильно изменилась её жизнь. И как, чёрт возьми, ей впервые в жизни не хотелось ничего менять.       Она уселась на пол, всё ещё ощущая тяжесть подарка на своём запястье. Часы были… слишком. Слишком дорогие. Слишком изысканные. Слишком настоящие. Она крутила кисть, наблюдая, как циферблат ловит свет, как стрелки движутся с идеально выверенной точностью, словно всё в этом механизме было создано для того, чтобы подчёркивать несоответствие между реальностью и этим моментом.       Она уже хотела открыть рот и снова что-то язвительно пробормотать про «зачем мне на запястье целое состояние», но её внимание отвлекло нечто ещё более абсурдное.       Аделаида сидела напротив, согнув одну ногу под себя, полностью погружённая в свой подарок. Если бы Кларк не знала её так хорошо, то, наверное, подумала бы, что перед ней не профессор криминалистики, не хищная, вечно собранная и грациозная женщина, а ребёнок, впервые получивший долгожданную игрушку.       Губы её чуть тронула улыбка — не привычная насмешливая ухмылка, не ленивая тень эмоции, а настоящая, искренняя улыбка, в которой не было ни капли высокомерия.       Она раскладывала инструменты из антикварного криминалистического набора на столе перед собой так тщательно, что Кларк даже залюбовалась. Сначала пинцеты — выстроенные в идеальном порядке, словно хирургические инструменты перед операцией.       Затем крошечные пузырьки — кончиками пальцев Аделаида брала их, поворачивала к свету, вглядывалась, как если бы там можно было найти хоть след времени, оттиск ушедшей эпохи.       Затем лупа — та самая, тяжёлая, серебряная, отполированная так, что в её металлическом обрамлении отражался свет. Она провела по ней большим пальцем, ощутила рельеф гравировки, чуть прищурилась, словно подбирая слова.       Кларк медленно выдохнула.       — Тебе надо было пойти в археологи, — пробормотала она, не сводя глаз с того, как взрослая женщина, её серьёзный профессор, её надменная и уравновешенная девушка Аделаида Гарсиа сидит, играется с антикварным криминалистическим набором и выглядит при этом так, словно это рождественский подарок для пятилетнего ребёнка.       — О, да, конечно, — рассеянно отозвалась Аделаида, не отрываясь от процесса. — Ничто не привлекает меня сильнее, чем рыться в земле и откапывать древности.       Кларк закатила глаза и продолжила вертеть запястьем, то приподнимая его, то поворачивая кисть. Она чувствовала эти часы. Каждую их деталь. Каждое звено браслета. Тёплый металл на коже.       Тяжесть этого решения, тяжесть самого факта, что кто-то — кто-то, мать его, как Аделаида — счёл, что она заслуживает подобного подарка. Это сбивало с толку. И вызывало… дурацкую, слабую, раздражающую волну эмоций, от которых хотелось либо зарыться лицом в подушку, либо напиться.       Аделаида тем временем продолжала своё изучение. Она взяла тонкий металлический инструмент, лёгкими движениями пальцев покрутила его в руке, а затем внимательно осмотрела наконечник.       В этот момент Кларк не выдержала и хмыкнула:       — Ну вот и всё. Ты официально потеряна для этого мира. Скоро начнёшь что-нибудь извлекать со столешницы.       — Как бы мне не хотелось провести криминалистический анализ твоей наглости, — сухо отозвалась Аделаида, всё ещё разглядывая инструмент, — я думаю, что некоторые вещи не нуждаются в изучении.       — Например?       — Например, твоё желание свести всё в шутку, когда тебе некомфортно, — лениво бросила та, отложив инструмент и посмотрев на неё с таким выражением, что Кларк почувствовала, как её кожа буквально зачесалась.       — Чушь, — фыркнула она, отводя взгляд. — Я вообще-то изучаю свои новые Ролексы.       — Ну да, конечно, — протянула Аделаида. — Вот так вот. Устремлённым в одну точку взглядом. С лицом, как у человека, который только что понял, что совершил роковую ошибку.       — Ты совершила роковую ошибку, — проворчала Кларк, снова глядя на циферблат. — Я теперь не смогу снять их.       Аделаида рассмеялась.       — Разве это проблема?       Кларк фыркнула, но промолчала. Она и правда не собиралась их снимать. Это уже был факт.       Но вслух она, разумеется, не собиралась этого говорить.       Они ещё несколько минут сидели в молчании: Аделаида продолжала перебирать содержимое набора, с лёгкой, едва заметной улыбкой, а Кларк — снова и снова разглядывала на своём запястье часы, думая, что, возможно, это первый раз в её жизни, когда что-то настолько значимое попало в её руки не просто так, а потому что кто-то счёл, что она достойна этого.       И, может, даже по-своему любит её.