Чудовище в Тени Красавицы

      Тьма за окнами сгустилась настолько, что мир за пределами квартиры Гарсиа казался ненастоящим. Дальний свет фонарей, размытые в каплях воды силуэты машин, редкие прохожие, спешащие домой, сутулясь под грузом зимнего холода.       Ветер бился в стекло, пытался проникнуть внутрь, но здесь, в квартире, было тепло, уютно, пахло сандалом и специями, а воздух был пропитан чем-то более плотным, чем простое присутствие двух людей в одном пространстве.       Они сидели на мягком ковре. Ужин остался позади, тарелки так и остались на кухне, а теперь между ними не было ничего, кроме ленивого расслабления, которое приходило только тогда, когда два тела знали друг друга достаточно близко, чтобы не держать осанку, не сжимать губы в напряжении, не отводить взгляд.       Кларк сидела между ног Аделаиды, чуть привалившись к ней спиной, а профессор бездумно перебирала её светлые волосы, запуская пальцы в ещё влажные пряди, играясь с ними, закручивая тонкие пряди на палец, медленно распутывая. Это было… странно.       Непривычно. Неторопливость была чем-то новым между ними. Без напряжённого ожидания, без натянутых фраз, без этой постоянной борьбы за контроль. Просто мягкость, разлитая в воздухе.       Лёгкая небрежность, следы поцелуев на коже, засосы, которые уже начали темнеть, чуть болезненно ноющие следы их собственной жадности, оставленные друг на друге. У Кларк под кожей пульсировало осознание, что профессор сейчас не в идеально отглаженной рубашке, не в своих строгих брюках, не на высоких каблуках, а в простой домашней одежде, в которой она казалась почти… доступной.       Человеческой. Более реальной, чем когда-либо. Её лицо выглядело иначе без макияжа, глаза — мягче, даже губы, обычно сжаты в тонкую линию, сейчас были чуть припухшими, расслабленными.       — Мне кажется, ты не совсем представляешь, во что вляпалась с этим заданием, — голос Аделаиды был низким, тёплым, почти сонным, но в нём всё ещё было что-то стальное, что-то, что напоминало Кларк, с кем именно она здесь сидит, привалившись спиной к её груди.       Кларк лениво потянулась, с трудом удерживаясь от зевка, и усмехнулась, чуть покачав головой.       — О, да ладно, это же игра в угадайку, правда? Прочитать улики, проанализировать, сделать выводы. Чем ты меня пугаешь?       — Тем, что в отличие от книг или кино, здесь нет сценария, который гарантирует, что ты будешь права. Здесь только вероятность. А вероятность — это ничто.       Кларк фыркнула, но в её голове уже мелькнуло что-то беспокойное. Разумеется, она слышала о таком. В их профессии все слышали. Реальные профайлеры редко бывают героями в глазах следствия. Им доверяют в кино, но в реальности? В реальности их работа — это зачастую пустые слова, субъективный анализ, который следователи могут просто проигнорировать.       Потому что если нет твёрдых доказательств, если нет отпечатков, если нет ДНК, если нет пистолета, найденного в доме подозреваемого, то всё это не более чем догадки. И тогда профайлерам остаётся только одно — убедить.       Аделаида запустила пальцы в её волосы чуть глубже, легко проведя ногтями по коже головы, и Кларк почувствовала, как по спине пробежала тёплая дрожь.       Она хотела бы сказать, что дело в разговоре, в обсуждении, в самой сути задания, но, чёрт возьми, её профессор могла довести её до исступления даже простым движением пальцев.       — Ты любишь провокации, — заметила Кларк, не открывая глаз, позволяя себе расслабиться в этом прикосновении. — Взять реальное дело, убрать главный фактор — пол убийцы, и просто смотреть, как мы будем выкручиваться.       — Это не провокация. Это реальность. — Голос Аделаиды опустился на тон ниже, стал чуть грубее, но в нём не было ни намёка на упрёк. — Ты удивишься, как часто следствие упирается в одно мнение, зацикливается на нём, отказываясь смотреть шире. Ты помнишь дело Карлы Хомолки? Или Дороти Пуччи?       Кларк нахмурилась. Разумеется, она знала. Карла Хомолка — одна из самых известных серийных преступниц, чьи жертвы могли бы быть спасены, если бы не глупые ошибки следствия. Их с Полом Бернардо долго считали действующим в одиночку мужчиной, а Дороти Пуччи, работавшая в системе здравоохранения, годами убивала пациентов, оставаясь незамеченной.       — Женщин реже подозревают в серийных убийствах, — задумчиво произнесла Кларк. — Особенно если у них социально приемлемый образ. Медсестры. Учителя. Матери.       — Именно. Так что вопрос не в том, можешь ли ты составить профиль. Вопрос в том, можешь ли ты отойти от собственных предвзятых представлений о том, кто может быть убийцей.       Кларк закатила глаза, запрокинув голову, чтобы посмотреть на неё снизу вверх.       — Ты наслаждаешься этим, да?       — Невероятно, — спокойно ответила Аделаида, уголки её губ дёрнулись в едва заметной усмешке.       Кларк хмыкнула, но внутри неё уже запустился процесс анализа. Её разум цеплялся за фразы, за обрывки данных, за воспоминания о старых делах, о том, какие детали могли указывать на пол преступника.       Разница в выборе жертв, методах, даже в том, как преступники взаимодействуют с телами после смерти.       — Ты ведь не дашь мне никаких намёков, да? — спросила она, лениво потянувшись, разминая плечи.       — Ни единого, — Аделаида наклонилась ближе, её губы почти касались кожи Кларк, когда она прошептала: — Разве что один.       Кларк замерла, чувствуя, как что-то внутри неё напряглось, ожидание сгустилось в животе тугим комком. Она медленно повернула голову, встретилась с этим тёмным, пристальным взглядом.       — Ну? — её голос стал чуть ниже, чем она хотела.       Аделаида прищурилась, её пальцы зарылись в волосы Кларк чуть сильнее, прежде чем медленно скользнуть вниз, очерчивая линию шеи, задерживаясь на горячих, ноющих от её поцелуев отметинах.       — Ты умная, Кларк, — прошептала она, её голос был мягким, но в нём слышался намёк, слишком явный, слишком провоцирующий. — Догадайся сама.       И, чёрт возьми, Кларк поняла, что если в этой квартире они ещё долго будут вот так сидеть, лениво касаясь друг друга, бросая эти многозначительные взгляды, говоря голосами, от которых хочется запустить ногти в чужую кожу, то о задании можно будет забыть окончательно.       Кларк лениво потянулась, ощущая, как по телу разливается приятное тепло. Лёгкое покалывание в местах, где ещё недавно оставались прикосновения Аделаиды, засосы, лёгкие укусы, которые она чувствовала даже сейчас, усиливали странное, почти вязкое состояние.       Это был момент редкого расслабления, но внутри всё равно тлело что-то острое. Она перевела взгляд на экран телефона, на файлы, которые профессор прислала студентам днём, и тяжело вздохнула, провела пальцами по экрану, затем, не глядя, откинула устройство на ближайший плед.       — Я просмотрела материалы, — лениво, будто между делом, произнесла она. — Факты, улики, отчёты. Всё изучила. Но, чёрт возьми, собрать это воедино так, чтобы логически доказать, что это сделала женщина? Это почти невозможно.       Аделаида продолжала перебирать её волосы, делая это так непринуждённо, что у Кларк возникало ощущение, будто они уже делали это тысячу раз.       Чужие пальцы тянули пряди, заплетая их, а затем так же легко распускали, и этот ритм — механический, неспешный, почти заботливый — каким-то образом удерживал её от раздражения.       — Хорошо, что ты это понимаешь, — голос Аделаиды был таким же ленивым, низким, с лёгкой хрипотцой, которая всегда звучала особенно интимно, особенно поздними вечерами. — Это значит, что ты уже дальше, чем остальные.       Кларк закатила глаза, но не стала спорить. Она уже подозревала, что большинство студентов даже не знает, с чего начать. Это было не классическое убийство в стиле «женщина-отравительница».       Это было нечто сложное, запутанное, из тех дел, где на первый взгляд всё кажется очевидным, а потом детали вдруг начинают рушить выстроенные теории, разбивая их в пыль.       — Ты специально выбрала что-то настолько тёмное, — пробормотала она, больше для себя, чем для Аделаиды. — У нас нет даже традиционных признаков, по которым можно было бы определить гендер. Здесь нет яда, нет классического «женского» почерка преступления. Нет очевидных мотивов типа мести или финансовой выгоды. Только странности.       Она чувствовала, как Аделаида чуть напряглась за её спиной, словно заинтересовавшись, насколько далеко Кларк продвинулась в размышлениях. Пальцы легко скользнули по её затылку, откидывая пару выбившихся прядей, а затем мягко скользнули по шее, чуть надавливая, вызывая мгновенный отклик в теле.       — Странности — это уже что-то.       Кларк выдохнула, с трудом игнорируя, как её собственное тело отзывается на прикосновение.       — В деле есть несколько вещей, которые не стыкуются. Во-первых, убийца убрал все следы борьбы, но не так, как это делают педантичные маньяки, а… иначе. Как будто он хотел оставить ощущение, что жертвы добровольно были там, где их нашли. Во-вторых, он поменял местами некоторые улики, но сделал это настолько тонко, что, если не всматриваться, не понять. В-третьих… — она замолчала, нахмурилась, — тела были одеты. Как после смерти.       Аделаида чуть склонила голову набок, и Кларк почувствовала, как её пальцы на мгновение застыли на коже, перед тем как снова пришли в движение. Это было едва уловимое движение, но Кларк знала — она зацепилась за что-то важное.       — Что ты хочешь этим сказать? — голос её был низким, внимательным.       Кларк задумалась, медленно переведя взгляд на колеблющееся в камине пламя. Огонь играл на стенах, тени отбрасывались длинными полосами, и ей вдруг подумалось, что в этом разговоре есть что-то… интимное. Не физически. А на другом уровне.       Это был разговор, который можно было бы вести в полумраке, между тяжёлыми вдохами, между поцелуями, между моментами, когда нет больше границ.       — Я хочу сказать, что это слишком аккуратно. И слишком странно. Убийца нарочно сделал так, чтобы тела выглядели… спокойным. Как будто жертвы заснули, а не были убиты.       Аделаида провела кончиком ногтя вдоль её позвоночника, заставляя Кларк поёжиться, прежде чем чуть наклониться ближе, её дыхание коснулось уха.       — Это твоя единственная догадка?       Кларк медленно выдохнула, её пальцы сомкнулись в слабый кулак на её собственном бедре.       — Нет. — Она чуть наклонила голову назад, касаясь затылком ключицы Аделаиды, её кожа всё ещё хранила тепло после душа. — Я думаю, что убийца знал жертв. Или хотел, чтобы так казалось.       — Интересно. — Её голос прозвучал слишком мягко, слишком внимательно.       Кларк чуть прищурилась, запрокинув голову, чтобы посмотреть на неё снизу вверх. Тени плясали на её лице, делая его резче, но в этом тепле, в этой темноте, в этой близости она казалась чем-то запретным. Или тем, что нужно скрывать под кожей, держать в себе, бояться признать.       — Ты ведь знала, что никто не разберётся до конца, — пробормотала она. — Знала, что мы будем ломать голову.       — Конечно, знала. — Аделаида провела пальцами по её виску, едва касаясь, её брови чуть приподнялись в ленивой, почти лукавой усмешке. — Но разве не это тебе нравится?       И Кларк вдруг осознала, что да. Ей это нравилось. Ей нравилось разгадывать, распутывать, находить детали, которые никто не замечал. И чёрт, ей нравилось обсуждать это вот так.       В этом тепле, в этом странном уюте, в этом моменте, который они сами создавали, будто за пределами квартиры не было ничего, кроме их голосов и этого почти интимного напряжения.       — Ты всё усложняешь, — пробормотала она.       Аделаида хмыкнула, её пальцы скользнули ниже, снова пересекая линию ключиц, где тлели следы её прикосновений.       — Это часть удовольствия.       Кларк позволила тишине повиснуть между ними, позволила её весу опуститься на плечи, пока мысли замедлялись, тяжело оседая в глубине сознания. От задания она почти полностью отошла — не потому, что потеряла интерес, а потому, что осознала другую, куда более тревожащую вещь.       Она нахмурилась, сосредоточившись на пульсации огня в камине, на игре теней на деревянных стенах, на том, как приглушённый свет мягко скользил по изгибам рук Аделаиды, по её расслабленным, но всё же настороженным чертам лица.       — Если подумать, я тебя совсем не знаю, — медленно, почти задумчиво выдала Кларк, не поднимая взгляда.       Её голос был низким, но в нём слышалась нотка чего-то, что было слишком близко к подозрению, слишком близко к личному интересу, который она пыталась загнать вглубь, в темноту, где он не мог касаться её осознанно.       Аделаида лениво улыбнулась, её пальцы продолжали неторопливо перебирать её волосы, словно это было таким же естественным жестом, как дыхание, словно это не имело никакого значения, но Кларк знала, что это не так.       — Ну конечно, — её голос был мягким, ленивым, с той самой мерцающей насмешкой, которая раздражала и привлекала одновременно. — Ты же моя студентка.       Кларк скептически цокнула языком, чуть повернув голову, чтобы увидеть выражение её лица.       — Давай хотя бы наедине не будем вспоминать об этом, — пробормотала она, чувствуя, как внутри разгорается что-то острое, колючее, как необходимость обозначить границы, но в то же время стереть их. — Это всё ещё нарушает этику. Даже если это мой последний год.       Аделаида усмехнулась, мрачно, с какой-то тенью тёмного удовольствия в уголке губ, затем чуть кивнула, её пальцы медленно прошлись по её шее, оставляя за собой лёгкое, едва ощутимое тепло.       — Спрашивай, — тихо сказала она, её голос приобрёл ту особую глубину, которая обычно появлялась, когда она говорила о чём-то, что ей действительно интересно. — Что ты хочешь узнать?       Кларк задумалась, пытаясь удержаться на грани между тем, чтобы узнать что-то важное, и тем, чтобы не скатываться в ненужную личную заинтересованность. Она могла бы спросить о работе, могла бы спросить о том, каково это — видеть смерть так часто, разбирать её по частям, анализировать каждый порыв, каждое движение, приводящее к убийству.       Но вместо этого она задала что-то простое. Что-то настолько обыденное, что сам факт этого вопроса казался ей почти интимным.       — Какая у тебя любимая книга?       Аделаида чуть приподняла бровь, но в её взгляде не было удивления, только лёгкое, почти лукавое удовольствие от игры в ответы. Она задумалась на пару секунд, её пальцы легко скользили по прядям Кларк, затем, с ленивым полушёпотом, произнесла:       — «Сердце тьмы».       Кларк моргнула, затем фыркнула, переведя на неё полный скепсиса взгляд.       — Конечно, — с лёгкой насмешкой сказала она. — Конечно, ты выбрала что-то настолько символичное. Тебе бы ещё процитировать «Тьма — это я».       Аделаида ухмыльнулась, но не отреагировала, только мягко сжала её плечо, словно предупреждая, чтобы она не переигрывала.       — А у тебя? — спросила она в ответ, её голос был обволакивающим, слишком близким.       Кларк слегка помедлила, словно не хотела делиться этим. Она чувствовала, что такие вещи — личные, важные — не должны звучать так просто, но в то же время понимала, что в этом и есть вся суть их странного диалога.       В этой игре, где они пытались удержаться на грани, зная, что она давно уже стёрта.       — «Бойня номер пять», — ответила она, выдохнув.       Аделаида чуть прищурилась, словно оценивая, насколько этот ответ соответствует её представлению о Кларк.       — Вполне ожидаемо.       Кларк скривилась.       — То есть?       Аделаида чуть наклонила голову набок, её пальцы снова вернулись к её волосам, словно это было чем-то привычным, чем-то, что не требовало объяснения.       — Ты человек, который хочет понимать, но при этом ненавидит сам процесс понимания. Ты анализируешь, но тебя раздражает, когда ответы оказываются не такими, как ты хочешь. Воннегут — идеальный выбор для тебя.       Кларк хотела возразить, но замолчала. Чёрт. Это было… слишком близко к правде.       Она глубже вдохнула, пытаясь сместить акцент, переключить внимание, убрать этот странный, пронзительный момент, в котором Аделаида читала её лучше, чем она сама себя.       — Хорошо, — пробормотала она. — Тогда ещё вопрос. Если бы ты не была профайлером и преподом, чем бы ты занималась?       Аделаида усмехнулась, её брови чуть приподнялись, и Кларк поняла, что этот вопрос действительно застал её врасплох. Она задумалась, её пальцы медленно скользили по коже Кларк, но теперь это было неосознанное движение.       — Не знаю, — наконец ответила она. — Я слишком долго этим занималась, чтобы представить что-то другое.       Кларк чуть нахмурилась.       — То есть с самого начала ты знала, что будешь профайлером?       Аделаида покачала головой.       — Нет. Но я знала, что мне интересны люди. Их поведение. Их реакции. Их природа.       Она чуть склонилась к ней, её голос стал тише, почти интимным.       — И ты, Кларк, знаешь, что я имею в виду.       Кларк чувствовала, как по коже пробежала дрожь. Не от страха. Не от холода. А от чего-то более глубокого, более опасного. Она знала, что имела в виду Аделаида. Знала, что её интерес к человеческому поведению не был просто научным. Он был личным. Он был чем-то, что жило внутри неё, что тянуло её к тьме так же, как и Кларк.       Она не знала, сколько времени прошло, пока они смотрели друг на друга. Пока напряжение между ними снова росло, пока оно не стало тем, чем дышали их тела в этой тёмной, тёплой гостиной.       Она не знала, когда их разговор перестал быть просто разговором и превратился в что-то другое. Но она знала, что, если сейчас не отступить, всё снова выйдет из-под контроля.       Кларк сглотнула, отвела взгляд, пытаясь снова сфокусироваться.       — Ладно, — пробормотала она, слабо улыбнувшись. — Давай ещё вопрос.       Но Аделаида не ответила сразу. Она медленно, лениво провела пальцами по её скуле, затем убрала руку, позволяя этому моменту раствориться в темноте.       — Спрашивай, — выдохнула она.       Кларк сглотнула, не зная, что именно её сбило с толку больше — приглушённый голос Аделаиды, её прикосновение или та мимолётная близость, которая вдруг оказалась ощутимее всего.       Она чувствовала её ладонь на своей щеке даже сейчас, когда та уже убрала руку. Тепло осталось, словно запечатанное в коже. Она медленно выдохнула, загоняя мысли обратно, отталкивая от себя всё, что было слишком личным, слишком опасным.       Надо было просто задать вопрос. Что-то нейтральное. Что-то, что снова развернёт разговор в привычное русло.       — Спрашивай, — Аделаида повторила слова, но её голос теперь звучал глубже, тише, будто ей самой нравилось наблюдать за тем, как Кларк борется с собой.       Кларк закусила губу, её пальцы машинально сжались на мягкой ткани спортивных штанов. Слишком много. Слишком близко. Она откинула голову назад, прикрыла глаза на секунду, прежде чем заговорить:       — Чего ты боишься?       Она сама не знала, почему спросила именно это. Может, потому что хотела увидеть, как та отреагирует. Может, потому что ей действительно было интересно. Может… потому что ей казалось, что у Аделаиды Гарсиа вообще нет страхов.       В комнате повисла тишина. Не гнетущая, не напряжённая, а именно та, в которой скользила пауза перед ответом, перед решением — сказать правду или что-то уклончивое. Кларк ждала, слушая треск дров в камине, ощущая, как тепло разливается по полу, проникая в тело, в мышцы, в кости.       — Потерять контроль, — наконец произнесла Аделаида, и её голос был таким же спокойным, как и всегда. Но в нём было что-то. Тонкая грань правды, которую она не пыталась завуалировать.       Кларк открыла глаза, повернула голову, наблюдая за ней. Аделаида не смотрела на неё, её взгляд скользнул в сторону, туда, где отражение огня дрожало в стеклянной панели шкафа.       Она выглядела так, будто действительно задумывалась над этим. Или же просто позволила себе сказать правду, потому что знала — Кларк её услышит.       — Ты имеешь в виду в работе? Или в жизни в целом? — Кларк подалась чуть ближе, неосознанно.       — Везде, — без колебаний ответила та. — Потеря контроля ведёт к ошибкам. Ошибки ведут к смертям. А смерти…       Она замолчала, не закончив, но Кларк уловила суть. Аделаида не позволяла себе быть слабой. Никогда. Это читалось во всём — в её выверенных жестах, в её осознанных реакциях, в том, как она управляла любым разговором, любой ситуацией.       Она никогда не давала волю эмоциям. Почти никогда.       — Интересно, — Кларк чуть сощурилась, задумчиво следя за её выражением лица. — Тогда почему ты позволяешь себе терять его со мной?       На этот раз пауза была дольше.       Кларк знала, что провоцирует её. Но ей было нужно услышать ответ.       Аделаида медленно подняла взгляд, её тёмные глаза встретились с Кларк, изучая, просматривая её насквозь.       — Потому что, — медленно произнесла она, чуть склонив голову набок, — мне нравится смотреть, как ты борешься со своей собственной потерей контроля.       Кларк почувствовала, как у неё перехватывает дыхание.       Господи.       Она не знала, ожидала ли именно этого, но то, как Аделаида это сказала, как легко, почти небрежно признала факт, сделало этот момент чертовски весомым.       — Ты ужасный человек, — пробормотала Кларк, но уголки её губ дрогнули.       — Знаю, — спокойно отозвалась Аделаида, всё так же глядя на неё.       Они смотрели друг на друга, будто проверяя, кто из них первый отведёт взгляд. Кто из них первый не выдержит.       Кларк сделала глубокий вдох, затем резко перевела тему, словно разрывая этот момент, но ей было нужно ещё что-то узнать.       — Почему ты выбрала Беркли?       Аделаида чуть подняла бровь, будто вопрос удивил её, но, судя по выражению лица, она была готова к чему угодно.       — Потому что мне предложили место, — ответила она. — И потому что здесь меньше шансов, что студенты будут задавать неудобные вопросы.       Кларк рассмеялась, покачав головой.       — Не думаю, что ты действительно этого хотела.       — Возможно, — спокойно согласилась Аделаида.       — А если бы не Беркли? Ты осталась бы в ФБР?       Аделаида на секунду замерла, затем её губы изогнулись в едва заметной ухмылке.       — А ты?       Кларк нахмурилась.       — Что я?       — Если бы у тебя не было этой одержимости ФБР, куда бы ты пошла?       Теперь уже Кларк задумалась. Она никогда не рассматривала другой вариант. Её мир всегда был прост — цель, работа, знания, анализ. Её жизнь была построена вокруг стремления попасть в эту систему, изучать тьму, разбирать её на элементы, на куски, которые можно было понять.       Но что, если бы этого не было?       — Не знаю, — наконец ответила она, немного хмурясь. — Может, криминальная журналистика. Или что-то связанное с анализом.       — Но всё равно связанное с преступлениями, — заметила Аделаида.       — Конечно.       — Значит, мы обе не можем уйти от этого, — задумчиво произнесла Аделаида.       — Похоже на то, — Кларк чуть улыбнулась, затем вновь подалась вперёд. — Хорошо. А теперь расскажи мне о самом странном деле, которое тебе когда-либо приходилось анализировать.       Аделаида не сразу ответила, но по тому, как её глаза на секунду сузились, Кларк поняла — она вспомнила что-то.       — Было одно, — начала она, её голос стал более низким, сосредоточенным. — Мужчина. Обычный, без криминального прошлого, без психиатрических диагнозов, без мотивов. Жил в доме с женой, работал, не вызывал подозрений. В один день его жена просто… исчезла.       Кларк чуть нахмурилась.       — Как «исчезла»?       Аделаида медленно скрестила руки.       — Он сказал, что она ушла ночью. Но ни одна камера в районе её не зафиксировала. Ни один сосед не слышал, как она выходила. В доме не было следов борьбы, ничего необычного. Всё выглядело так, будто её там никогда и не было.       Кларк внимательно слушала, её пальцы сжались на ткани штанов.       — И?       — И через месяц его арестовали. В багажнике его машины нашли её кости. Полностью очищенные. Без единого следа повреждений.       Кларк почувствовала, как по спине пробежал холод.       — Чистые кости?       Аделаида кивнула.       — Как в музее анатомии. Без кожи, без мышц, без сухожилий. Они были идеально белыми. Будто обработаны чем-то.       Кларк судорожно сглотнула.       — Он их обработал?       — Вот в чём проблема, — Аделаида медленно выдохнула. — Ни одна экспертиза не смогла определить, как именно это было сделано. На костях не было ни следов кислоты, ни механической очистки, ни термического воздействия. Они просто… были.       Кларк ощутила, как её пальцы чуть заныли от напряжения.       — И что он сказал?       Аделаида чуть наклонила голову, её глаза потемнели.       — Что она сама так хотела.       В воздухе повисла тишина. Настоящая, тяжелая.       Кларк долго смотрела на неё, пытаясь понять, какой смысл был вложен в эти слова.       — Это… — она выдохнула, покачав головой. — Это чертовски жутко.       Аделаида усмехнулась.       — Добро пожаловать в криминальную психологию, мисс Гриффин.       Кларк, всё ещё переваривая историю про идеально очищенные кости, медленно перевела взгляд на Аделаиду, всматриваясь в её профиль. Линии лица в мягком освещении казались более расслабленными, но это было обманчиво.       Она знала, когда та замыкается в себе, когда в её глазах вспыхивает что-то почти хищное, как способ контролировать ситуацию, которая ей неприятна. Сейчас этого не было. Сейчас она просто была… чем-то поглощена. Может, воспоминаниями. Может, её собственными мыслями.       Кларк лениво провела пальцами по ковру, ощущая мягкую текстуру, собираясь с мыслями. Она уже задавала вопросы о страхах, о работе, о том, что её действительно интересовало, но были ещё вещи, которые всё же казались слишком размытыми.       Аделаида не была открытой. Никогда. Даже в самых интимных моментах, даже когда Кларк буквально ощущала её желание кожей, даже когда та смотрела на неё так, будто могла разобрать её на атомы. Там всегда оставалась дистанция. Нечто, чего Аделаида не позволяла ей касаться.       Кларк подалась немного назад, чуть сильнее прислоняясь к ней, затем небрежно, как бы между прочим, пробормотала:       — Ты когда-нибудь была замужем? Или жената?       Она не сразу поняла, что сказала что-то не то. Не сразу уловила, как мышцы Аделаиды мгновенно напряглись, как её пальцы в волосах Кларк замерли на короткое мгновение, будто обдумывая ответ.       Не сразу поняла, что вопрос, который казался таким простым, вдруг поставил между ними тонкую, но внезапно ощутимую преграду.       — Ну, ты ведь уже взрослая, — Кларк поспешила пояснить, пожав плечами, а потом, понимая, как это прозвучало, торопливо добавила: — И не пойми неправильно. Меня не смущает твой возраст.       Это было важно. Чертовски важно. Она не хотела, чтобы Аделаида подумала, будто Кларк вешает на неё клише «старше, значит, точно была замужем». Или что её в принципе заботила эта разница. Нет, ей просто было интересно.       Просто… хотелось понять, кем та была до Беркли, до ФБР, до всех этих выверенных взглядов и власти над чужими эмоциями.       Но вместо ответа Аделаида молчала. Тишина растянулась. Долгая. Холодная. Та, в которой завязывается что-то под кожей, что-то, что ощущаешь на кончиках пальцев, не имея возможности назвать.       А потом Аделаида легко, почти небрежно сказала:       — Давай следующий вопрос.       Кларк нахмурилась.       — Почему?       Она повернулась к ней, пытаясь поймать её взгляд, но Аделаида теперь смотрела куда-то мимо, в пространство, в точки, которых Кларк не могла видеть.       — Кларк, — голос был чуть глубже, чуть жёстче, но без агрессии. Просто… отрезающий. — Следующий вопрос.       Кларк ещё секунду молчала. Она чувствовала, как между ними натянулась какая-то невидимая нить, что-то неуловимое, что скользило прямо под поверхностью. Аделаида не просто не хотела отвечать.       Она отрезала саму возможность этого ответа, словно не позволяла даже прикасаться к этой теме. И Кларк не понимала, почему.       Она сделала короткий вдох, затем, низко, почти хрипло пробормотала:       — Если ты это из-за того, что я про возраст…       — Нет. — Аделаида резко прервала её.       Голос был всё таким же спокойным, но теперь в нём звучало что-то твёрдое, окончательное.       — Не из-за этого.       Она встретилась с её взглядом, тёмные глаза были непроницаемыми, в них больше не было той ленивой насмешки, которой Кларк так привыкла. Не было даже той скрытой улыбки, что появлялась, когда та дразнила её, провоцировала.       Нет. Это было другое. Что-то, чего Кларк никогда не видела в ней раньше.       — Просто следующий вопрос, — медленно повторила Аделаида, на этот раз тише.       Кларк стиснула зубы. Она хотела спросить, хотела докопаться, узнать, что скрывается за этой стеной, но что-то в голосе Аделаиды, в том, как она это сказала, заставило её сдаться. Не потому, что Кларк боялась давления.       Нет. Просто… что-то в этом звучало так, будто за этим действительно есть история. История, в которую она не имеет права лезть.       По крайней мере, пока.       Кларк почувствовала, как тишина между ними сгущается, становится тяжелее, но не колкой — скорее, наполненной чем-то невысказанным, чем-то, что не было предназначено для чужих ушей.       Она не хотела давить, не хотела пробивать стену, которую Аделаида так резко поставила между ними. Пока. Потому что теперь эта стена её бесила. Теперь она знала, что за ней есть что-то, что профессор Гарсиа не хочет раскрывать. А значит, однажды Кларк доберётся до этого. Но не сейчас.       Она вытянула ноги, откинулась назад, снова прислоняясь к груди Аделаиды, будто ничего не произошло. Плавно, будто не почувствовала, как напряжение пронеслось по её телу, прежде чем исчезнуть. Лениво, как будто это действительно не задело её.       — Ладно, — пробормотала Кларк, сделав вид, что это действительно её не волнует. — Тогда расскажи мне что-нибудь попроще.       Аделаида выгнула бровь, но ничего не сказала.       — Какой у тебя любимый фильм?       На секунду показалось, что её губы чуть дёрнулись, будто она собиралась усмехнуться. Кларк почувствовала, как её пальцы снова двинулись в её волосах, словно напряжение, что только что пропитало воздух, действительно растворилось.       — Классика или современное кино?       — Без разницы. Тот, который ты можешь пересматривать снова и снова.       Аделаида на секунду задумалась.       — «Семь».       Кларк не удивилась.       — Конечно, ты выберешь триллер, — она закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в слабой усмешке. — Ладно, логично.       Аделаида чуть сильнее сжала прядь её волос между пальцев, но не грубо — просто напоминая, что услышала её сарказм.       — Ты хотела честный ответ, Кларк, — лениво пробормотала она.       — Да-да, не спорю. Просто… «Семь»? Неужели нет ничего, что выбивает тебя из этого образа? Может, какая-нибудь идиотская романтическая комедия?       Аделаида медленно провела пальцами по её затылку, её ногти мягко коснулись кожи, прежде чем снова прошлись по длинным прядям.       — Меня разочаровать хочешь?       Кларк усмехнулась, но внутри она думала о другом. «Семь». Этот фильм был мрачным. Грязным. Он давил. Он был именно тем, что могла бы выбрать Аделаида — методичный, выверенный, бескомпромиссный.       И Кларк вдруг поняла, что хочет узнать, что ещё скрывается за этой непоколебимой уверенностью.       — Не думаю, что ты из тех, кого легко разочаровать, — пробормотала она, переводя взгляд на её руку, лениво скользящую по её волосам.       — Верно.       — Ты ведь знаешь его наизусть?       — Каждую реплику, каждую сцену.       — Конечно, — Кларк закатила глаза. — А я-то думала, ты меня чем-то удивишь.       Аделаида усмехнулась, её рука снова скользнула вниз, чуть сильнее зажимая волосы Кларк между пальцев.       — А ты чего ожидала?       Кларк задумалась.       — Честно? — она чуть повернула голову, глядя на неё исподлобья. — Ну… может, «Завтрак у Тиффани» или что-то настолько же элегантное.       Аделаида фыркнула, но в её глазах скользнула насмешка.       — В другой жизни, Гриффин.       Кларк хмыкнула, но не смогла не подумать о том, что, возможно, если бы она задала этот вопрос лет десять назад, ответ мог быть другим.       Но сейчас, в этой жизни, в этой реальности, где между ними были и профессия, и статус, и чертовски сложное влечение, которое они обе старались не называть вслух, — сейчас ответ звучал предельно честно.       И Кларк поняла, что ей нравится этот ответ.       Она чуть повернула голову, лениво переводя взгляд на Аделаиду, которая снова провела пальцами по её волосам, на этот раз более расслабленно. Она чувствовала тепло её тела за спиной, медленные, ровные движения рук, которые, кажется, не несли никакого смысла, кроме одного — просто касаться.       Это было непривычно. Не так, как раньше. Здесь не было напряжения, скрытых намерений или слов, спрятанных между строк. Только тихое, тёплое присутствие.       — В другой жизни, значит? — протянула Кларк, хмыкнув. — И какой ты была бы в другой жизни, Аделаида?       Аделаида не ответила сразу. Её пальцы всё так же лениво скользили по волосам Кларк, перебирая длинные пряди, пока она обдумывала ответ.       — Я бы не преподавала, — наконец сказала она.       — Это очевидно, — Кларк закатила глаза.       — О, правда?       — Ты выглядишь так, будто каждый день задаёшь себе вопрос: «Какого чёрта я тут делаю?»       Аделаида коротко усмехнулась, но не стала спорить.       — Верно.       — Ну и? Чем бы ты занималась?       Пауза.       — Юриспруденция.       Кларк подняла бровь.       — Адвокат?       — Может быть. Или работа в суде.       — Должность прокурора тебе бы подошла, — хмыкнула Кларк, представляя это. — Ты бы доводила всех до нервного срыва.       — Возможно, — Аделаида слегка сжала её волосы, но не сильно. Скорее, чтобы напомнить о своём присутствии. — Но, если бы я выбрала такую жизнь, ты бы никогда меня не встретила.       Кларк замерла, ощущая, как внутри что-то странно дрогнуло.       — Да уж, какая потеря, — пробормотала она, но её голос прозвучал не так лениво, как ей хотелось.       Аделаида ничего не сказала, но Кларк почувствовала, как её пальцы чуть замедлили движение. Как будто слова застряли где-то между ними, но так и не прозвучали.       Кларк перевела взгляд на её руку, спокойно лежащую у неё на плече, её пальцы были длинными, сильными, но сейчас казались почти расслабленными. Она не знала, что именно её зацепило — сам момент или осознание того, что она действительно не могла представить свою жизнь без Аделаиды.       — А ты? — вдруг спросила Аделаида, наклоняя голову ближе.       — Что?       — В другой жизни.       Кларк чуть прищурилась.       — Всё равно пошла бы в ФБР, — пожала плечами.       — Уверена?       Кларк глубоко вздохнула, глядя в потолок.       — Не знаю. Но если представить, что я чем-то ещё могла бы заниматься… может, спортивный аналитик. Или что-то, связанное с психологией.       Аделаида усмехнулась.       — Ты уже занимаешься чем-то, связанным с психологией.       — Не в таком ключе, — Кларк покачала головой. — Мне нравится разбирать людей. Но иногда…       Она замолчала.       Аделаида наклонилась ближе, её голос стал ниже.       — Иногда что?       Кларк вздохнула.       — Иногда я думаю, что, если слишком долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть в тебя.       Аделаида не ответила сразу. Потом её пальцы прошлись по волосам Кларк чуть увереннее, будто пытаясь нащупать нужные слова.       — Бездна всегда смотрит, Кларк. Вопрос только в том, готова ли ты смотреть в ответ.       Кларк усмехнулась, прикрыв глаза.       — И ты, конечно, готова?       — Я привыкла.       Кларк чуть повернула голову, снова ловя её взгляд.       — Ну да, как же иначе.       Они смотрели друг на друга в полумраке гостиной, и Кларк вдруг осознала, что это один из самых спокойных моментов за всё время их знакомства. Без намёков, без сложных игр, без напряжённого молчания, скрывающего слишком много эмоций.       Просто два человека, которые задают друг другу вопросы, сидя на тёплом ковре в мягком свете лампы.       И всё же внутри неё что-то всё ещё тянуло, что-то всё ещё пыталось разобраться — насколько далеко они зашли и что теперь с этим делать.       Кларк лениво потянулась, её мышцы приятно ныли от расслабления, а тепло, исходящее от Аделаиды, только усиливало это состояние. Она задумчиво провела пальцами по ковру, затем резко повернула голову, чуть прищурившись.       — Ладно. А у тебя есть любимый актёр или актриса?       Аделаида слегка выгнула бровь, продолжая неторопливо перебирать её волосы.       — Интересный вопрос, — протянула она.       — Ты не знала, что я буду спрашивать что угодно? — пробормотала Кларк с ухмылкой.       — Догадывалась, — кивнула Аделаида, раздумывая.       Кларк внимательно наблюдала за ней, отмечая, как её взгляд стал чуть рассеянным. Она действительно задумалась, а это означало, что у неё был ответ, просто он был неочевидным.       — Не могу сказать, что у меня есть кто-то один, — наконец призналась Аделаида. — Но если говорить о тех, кто мне запомнился…       Она чуть откинулась назад, задумчиво проведя пальцами по ключице.       — Я всегда восхищалась актёрами, которые могут передать сложные, многослойные эмоции без лишней суеты. Без громких криков, без дешёвых театральных жестов. Те, кто играет тишиной, взглядами, паузами.       Кларк прищурилась.       — То есть, холодный контроль?       Аделаида усмехнулась.       — Можно и так сказать.       — Ну так кто?       — Кейт Бланшетт, — коротко сказала Аделаида, скользнув взглядом по лицу Кларк. — В её игре есть эта пугающая уверенность. Каждый жест точен, каждое слово отмерено.       — Да, — протянула Кларк, обдумывая это. — Она очень… властная. В каком-то смысле.       Аделаида кивнула, но ничего не добавила.       — А среди мужчин?       Она немного помедлила.       — Гэри Олдман.       Кларк удивлённо подняла бровь.       — Неожиданно.       — Почему?       — Он… слишком разный. Каждый раз.       — Именно, — Аделаида чуть улыбнулась, но её взгляд снова стал задумчивым. — Он может быть кем угодно. И ты веришь ему, вне зависимости от роли.       Кларк кивнула, соглашаясь.       — Хороший выбор.       — А у тебя?       — Что?       — Есть кто-то, на кого ты могла бы смотреть бесконечно?       Кларк усмехнулась.       — Ну, на тебя.       Аделаида чуть прищурилась, её пальцы на мгновение застыли в волосах Кларк.       — Остроумно.       — Не могла удержаться, — хмыкнула Кларк, но всё же задумалась. — Думаю… Фрэнсис МакДорманд. В ней есть что-то абсолютно неподдельное.       Аделаида слегка наклонила голову.       — Интересно.       — И Виола Дэвис.       — Сильные женщины.       — Ну, я в этом плане не оригинальна, — Кларк пожала плечами.       Она провела языком по губам, задумчиво разглядывая Аделаиду. В мягком полумраке её лицо казалось ещё резче, чем обычно, а тени, падающие на высокие скулы, делали её выражение особенно сосредоточенным.       Она всё ещё перебирала её волосы, кончиками пальцев пробегаясь по прядям, но в этом движении уже сквозила некоторая отстранённость — будто она мысленно анализировала каждое слово Кларк, изучала, насколько далеко та готова зайти.       — Хорошо, — протянула Кларк, чуть поворачиваясь, чтобы удобнее было смотреть на неё. — Следующий вопрос.       Аделаида кивнула, не прекращая касаться её волос.       — Давай.       — Любимое место, — без раздумий сказала Кларк. — Не просто город или страна, а место, куда тебе хочется возвращаться. Где тебе действительно хорошо.       Аделаида задержала дыхание. Лёгкое, почти незаметное движение, но Кларк его уловила. Её пальцы чуть крепче сжали прядь волос, затем снова расслабились. Несколько секунд она молчала, но потом, чуть склонив голову набок, заговорила:       — Не думаю, что у меня есть такое место.       — В смысле?       — В прямом, — её голос был ровным, но в нём скользнуло что-то едва уловимо колючее. — Я слишком много переезжала, слишком часто меняла города, страны, континенты. У меня никогда не было места, которое можно было бы назвать своим. Скорее — временные точки.       Кларк смотрела на неё, ощущая, как внутри что-то дрогнуло. Временные точки. Не дом, не убежище, не место, куда можно прийти и остаться. Просто отметки на карте. Ей стало не по себе.       — Даже сейчас?       Аделаида чуть прищурилась, но не отвернулась.       — Даже сейчас.       Кларк кивнула, не зная, что сказать. В её голове эта информация никак не складывалась с тем, как она воспринимала Аделаиду. Её казавшуюся нерушимой уверенность, её контроль, её привычку окружать себя предметами, которые идеально вписывались в пространство.       Она не выглядела, как человек без места в этом мире. И тем не менее.       — Но, если бы пришлось выбрать? — осторожно спросила Кларк.       — Не люблю «если бы». — Голос был мягким, но в нём чувствовалась железная твердость.       — Окей, без «если бы». Просто место, где ты чувствовала себя… спокойно. Хоть раз.       Аделаида задумалась. Глубже, чем прежде. Кларк даже почувствовала, как пальцы на её волосах замедлились, как её дыхание стало чуть более размеренным, будто она мысленно перебирала в голове моменты, которые давно убрала на задворки памяти.       — Париж. Восемь утра. Ещё пустые улицы. Горячий кофе. Хрустящий круассан. И никого вокруг.       Кларк хмыкнула.       — Ты сейчас просто перечислила стереотипный французский завтрак.       — Возможно. — Аделаида чуть улыбнулась. — Но я всё равно помню этот момент. Удивительно, но в тот раз я действительно чувствовала себя… спокойно.       Кларк прищурилась.       — В тот раз?       — Восемь лет назад.       — И с тех пор — ничего?       — С тех пор не было времени.       Кларк нахмурилась. Слова Аделаиды оставляли слишком много вопросов, но она уже поняла, что, если начнёт в них копаться, та либо уйдёт в глухую оборону, либо просто сменит тему. Так что она промолчала.       — А у тебя? — вдруг спросила Аделаида.       Кларк моргнула.       — А?       — Любимое место.       Кларк задумалась. Она никогда не думала об этом серьёзно. Всю жизнь она гналась за целями, ставила перед собой задачи, добивалась их, но никогда не задумывалась, куда ей хочется возвращаться.       Возможно, потому что, как и Аделаида, она не знала, что значит иметь «своё» место.       — Не знаю, — честно ответила она.       — Как неожиданно.       Кларк закатила глаза.       — Ладно, — добавила она, вспоминая. — Может, пляж в Сан-Диего. Когда я училась в школе, мы ездили туда с родителями летом. Не в туристический сезон, когда всё забито людьми, а в начале осени. Волны были сильными, ветер холодным, но вода всё ещё тёплой. Я могла сидеть там часами, просто слушать прибой.       Аделаида кивнула, не говоря ничего. Но в её взгляде появилось что-то более внимательное, изучающее.       — Ты любишь воду?       — Не так, чтобы фанатею, — Кларк пожала плечами. — Но в ней есть что-то… правильное. Цикличное. Постоянное.       — Ты — человек контроля, — заметила Аделаида.       — Говорит мне женщина, которая может выстроить свою жизнь по секундному расписанию.       Аделаида усмехнулась.       — Туше.       Кларк опустила голову, прижимаясь затылком к её плечу, и вздохнула. Ей было хорошо. Так хорошо, как не было давно. В голове впервые за долгое время не было шума, напряжения, необходимости что-то доказывать.       Ей не нужно было думать, что сказать дальше, как правильно себя вести, на что ориентироваться. Она просто была здесь. И это было… новым.       — Еще хочет что-то узнать? — тихо спросила Аделаида.       — Угу, — Кларк лениво пошевелилась. — Дай подумать.       Она чувствовала, как тепло рук Аделаиды пропитывает её кожу даже сквозь ткань футболки. Чувствовала её запах — что-то тёплое, немного терпкое, чуть уловимые ноты дорогого парфюма, смешанные с чем-то более личным, неуловимым.       Этот запах был частью её, и Кларк вдруг поймала себя на мысли, что он ей нравится. Что она могла бы запомнить его. Хотеть его.       — Какое животное тебе нравится больше всего? — спросила она, поднимая голову.       Аделаида чуть склонила голову, её пальцы снова начали перебирать волосы Кларк.       — Пантера.       Кларк фыркнула.       — Неудивительно.       — Почему?       — Потому что ты буквально похожа на одну из них. Грациозная, чёрная, хищная.       Аделаида чуть прищурилась, но не выглядела недовольной.       — И ты — охотница?       Кларк улыбнулась.       — Нет, — её голос стал чуть тише. — Я скорее тот, кто загипнотизирован.       Аделаида не ответила. Её пальцы замерли на мгновение, но затем снова продолжили своё движение, чуть медленнее, чуть ленивее.       Кларк почувствовала, как внутри что-то сжимается. Она знала, что это уже не просто разговор. Не просто вопросы. Всё, что происходило между ними, шло куда глубже. Гораздо дальше. В пространство, где уже нельзя было делать вид, что это временное безумие.       Ей нравилось быть здесь.       С ней.       И это было опаснее всего.

***

      Тарелка с едой медленно остывала перед ней, но Алекс не шевелилась. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели, но даже это не помогло заглушить нарастающий внутри гул.       Всё, что она слышала, — это мерное постукивание ложки о фарфор, приглушённый, но монотонный, выстукивающий ритм, который впивался в сознание, как капли воды, падающие в глубину колодца. Глухие, размеренные, чужие.       По правую руку сидел отец. Он ел. Медленно, методично, так, как будто ничего не изменилось, как будто ничего не произошло, как будто всё в этом доме — и этот стол, и этот глухой, застывший воздух, и это тело, сидящее напротив них, — были обычными. Нормальными. Ложка вновь задела край тарелки, поскользнулась, оставляя на белой поверхности тонкий след от каши, прежде чем он поднял её к губам. Но Алекс не смотрела на него. Она смотрела вперёд. На мертвую женщину, которую он усадил за стол. Мама. Её тело было бледным. Слишком бледным. Кожа в местах, где её касался свет, казалась натянутой, пергаментной, почти прозрачной. Синяк на шее — тёмный, уродливый, сжимающий горло — выглядел, как отметина, оставленная петлёй, которая ещё не пожелала отпустить свою жертву. Глаза… Алекс не могла смотреть в её глаза. Они были приоткрыты, но за этой пустотой не было ничего живого, ничего человеческого, ничего, что напоминало бы о матери, которая когда-то обнимала её, говорила ей, что любит. Теперь это было просто мясо, скрученное в позу, которую оно не должно было принимать. Отец ел молча. Его лицо оставалось пустым, взгляд — отстранённым, будто он действительно верил, что всё в порядке, будто если повторять это снова и снова, реальность послушно подстроится под его безумие. Он спокойно разжёвывал пищу, морщился, когда находил слишком твёрдый кусок, и время от времени бросал взгляд на мертвую женщину, как будто проверял, в порядке ли она. Всё ли с ней хорошо. Алекс не могла дышать. — Алекс, — голос отца был тихим, ровным, будто он говорил о погоде. — Мамина кожа выглядит слишком… тусклой, как ты считаешь? Она сглотнула. Холодными, мёртвыми глазами мать смотрела прямо сквозь неё. В пустоту. В ничто. — Её нужно подкрасить, — задумчиво добавил отец. — Ты же девочка, умеешь краситься. Она резко посмотрела на него. Он не смотрел в её сторону — просто ел, как будто всё происходящее не было абсурдным, как будто всё было абсолютно логично, словно так и должно быть. Ложка снова задела край тарелки, издав этот липкий, влажный звук, от которого внутри Алекс что-то сжалось. — Пап, — её голос сорвался, он звучал так, будто его выдавливали из горла. Он наконец повернулся к ней. Его взгляд был пустым. Пустым, как заброшенные дома, где давно никто не живёт. Где ветер гуляет по развороченным комнатам, цепляется за оконные рамы, но там больше нет жизни. — Ты же девочка, — повторил он медленно. — Мамина кожа… ей не нравится этот синяк на шее. Алекс не знала, что страшнее — то, что он это говорил, или то, как он это говорил. Безэмоционально. Как человек, который рассуждает о починке сломанного предмета. Как если бы её мать не была мертва, а просто нуждалась в уходе. В румянах. В тональном креме. В исправлении её обескровленной кожи, словно это могло что-то изменить. Отец потянулся, взял ложку, зачерпнул из своей тарелки тёплую, мягкую массу и медленно поднёс её к губам матери. Алекс не дышала. Время остановилось. Она не могла отвести глаз. — Милая, — его голос был странно мягким, почти заботливым. — Ты должна поесть. Он поднёс ложку ближе. Слишком близко. — Пап… — прошептала Алекс, но он не услышал. Ложка коснулась губ мёртвой женщины. Мама не двинулась. Не среагировала. Каша медленно стекала с металла, оседая в уголках её рта, застывая на коже неестественно-жёлтым пятном. Отец терпеливо наклонился вперёд, всё ещё держа ложку, словно ждал, что она всё-таки откроет рот. Алекс почувствовала, как внутри всё переворачивается. — Папа, — она говорила быстрее, громче, но он словно не слышал. — Алекс, — он даже не обернулся, его голос был таким спокойным, таким будничным, что это было хуже крика. — Помоги маме. — ЧТО?! — её голос сорвался, как порванная струна. Он медленно повернул голову к ней, и в его глазах не было ни капли сомнения. Только уверенность. Только это чёртово, больное, уродливое «всё в порядке». — Ей нужна твоя помощь. — Он повернулся обратно к матери. — Мама всегда заботилась о тебе. Теперь твоя очередь заботиться о ней. Каша всё ещё липла к её губам. Тёплая, густая, медленно застывающая. Алекс почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она резко встала. Стул отскочил назад, с громким скрипом ударившись об пол, но отец даже не вздрогнул. Он просто продолжал сидеть, глядя на женщину напротив, как будто всё ещё ждал от неё ответа, ждал, что она наконец заговорит, что улыбнётся, что сделает хоть что-то, кроме этой мёртвой, неподвижной позы. Алекс не могла этого вынести. Она развернулась и выбежала из комнаты, чувствуя, как воздух давит на лёгкие, как стены вдруг стали слишком узкими, слишком близкими, как запах этого места въелся в её кожу, в волосы, в кости. Она бежала по коридору, но даже когда оказалась за дверью, её всё ещё трясло. Она зажала рот рукой, стараясь дышать, стараясь не думать, стараясь не слышать тот звук — липкий, влажный, скользкий, когда ложка с кашей касалась холодных, мёртвых губ. Она не выдержит. Боже, она не выдержит. В доме что-то сломалось. Навсегда. Стены дома сжимались вокруг неё, половицы скрипели, будто что-то пыталось выбраться из-под досок, что-то липкое, холодное, прилипшее к дереву, к воздуху, к её коже. Алекс задыхалась. Она знала, что он пойдёт за ней. И он пошёл. Звук тяжёлых шагов заполнил коридор, гулкий, вибрирующий, несущий в себе что-то звериное, что-то, что несло угрозу, что-то, от чего хотелось забиться в угол, свернуться комком, исчезнуть. Но она не успела. Лиам схватил её за руку, так резко, что она вскрикнула. Пальцы сжались на её запястье, сдавили его, впились в кожу — Алекс попыталась вырваться, но хватка была железной, немилосердной. Он рванул её к себе, и она врезалась в его грудь, почувствовав запах сигарет, дешёвого алкоголя, пота. — Неблагодарная дрянь! — его голос был низким, глухим, полным сдерживаемой ярости. — Это твоя мать! Он тряхнул её, как трясут кукол, когда хотят привести в чувство. — Она просто заболела, Алекс. Она не умерла. Поняла? — его лицо было так близко, что она видела покрасневшие сосуды в его глазах, бешеный, лихорадочный блеск, который разгорался всё сильнее. — О ней нужно заботиться. Алекс захрипела, чувствуя, как его пальцы сдавливают руку. Она пыталась отстраниться, но он уже тянул её обратно. Назад, туда, где на кухне в полумраке сидела женщина, которая больше не дышала, больше не моргала, но всё ещё была там, неподвижная, сломанная, чужая. — Нет… — всхлипнула Алекс, но он не слушал. Лиам потащил её к столу, как тащат непослушного ребёнка, который отказывается делать то, что от него требуют. Он не кричал, он не бил её, но в его движениях было что-то ещё более страшное — что-то поломанное, что-то неумолимое. Мир был не таким, каким он должен был быть. Стул матери заскрипел, когда её голова чуть качнулась вперёд. Алекс замерла. Её дыхание стало редким, порывистым, горло сдавило так, будто она глотнула стекло. Лиам грубо толкнул её вперёд, заставляя наклониться. — Обними её, — прошептал он. Алекс задрожала. — Папа… — Обними свою мать! — его голос вдруг стал резким, как хлёст удар ремнём. Алекс вскрикнула, но его рука сдавила её плечо, прижимая к холодному телу. Запах ударил в нос — не свежий, но уже чужой, неподходящий, запах застоявшегося воздуха, сухой кожи, что-то металлическое, что-то гнилое. Тело было твёрдым. Не таким, как когда она обнимала её раньше. Оно не отвечало. Оно не двигалось. Лиам прижал её сильнее. Алекс вздрогнула, почувствовав, как её щека коснулась холодного, застывшего плеча матери. Всё внутри сжалось, каждая клетка её тела кричала, но голос не мог вырваться наружу. — Она тебя любит, Алекс, — шептал он, его пальцы сжимали её шею, удерживая в этом мёртвом объятии. — Она любит нас обоих. Мы должны заботиться о ней. Глаза матери были приоткрыты. В них было ничего. Пустота. Лиам провёл рукой по её волосам, нежно, почти ласково, и Алекс почувствовала, как внутри всё выворачивается наизнанку. — Видишь? Всё хорошо, — он говорил это, как мантру, как заклинание. Алекс зажмурилась, пыталась не чувствовать, пыталась не дышать, но Лиам не отпускал. Он крепко держал её, пока его губы шевелились, повторяя эти чёртовы, ужасные слова: — Она просто устала. Ты чувствуешь? Она ещё тёплая. Мы справимся, милая. Мы справимся. Но Алекс знала, что это ложь. Мама не была тёплой. Она остывала. Медленно. Неизбежно. Лиам не сразу ослабил хватку. Его дыхание было низким, отрывистым, пахло спиртом и чем-то ещё — гниловатым, разложившимся, застрявшим в воздухе, как сточная вода, что долгое время не могла уйти в трубу. Алекс чувствовала, как что-то тяжелое нависло над ней, как в доме больше не осталось воздуха, только это давящее, неотвратимое присутствие смерти. Холодной. Немой. Впаянной в пространство так глубоко, что теперь это место никогда не будет прежним. — Пока ты не будешь ходить в школу. Маме нельзя оставаться одной, — его голос был ровным, будто лишённым эмоций, но именно это пугало сильнее. Алекс хотелось плакать, кричать, бежать, но её ноги будто приросли к полу. Она не могла двинуться. Не могла даже дышать. — Её надо кормить, мыть, ухаживать за ней. Это твоя ответственность, Алекс. Её дыхание оборвалось. — Папа… — голос сорвался на тихий, испуганный шёпот. Но он не дал ей договорить. Пальцы крепче сомкнулись на её запястье. Они были ледяными, но горячими одновременно, словно обжигающее давление, что впивается в кожу и проникает прямо в кости. — Пока я буду на работе, ты будешь этим заниматься, — его глаза потемнели, в глубине что-то хищное, болезненно напряжённое, словно зверь, загнанный в клетку, но слишком злобный, чтобы смириться. — И если я увижу, что ты плохо ухаживаешь за мамой… Он наклонился ближе. Алекс видела, как его зрачки расширены, как губы пересохли, как в уголке рта прилипла частичка слюны. Это лицо, которое должно быть знакомым, теперь казалось чужим. Маской. Чудовищем, которое раньше жило в её детских кошмарах, но теперь вылезло наружу, в её реальность, и уже не собиралось уходить. — …я тебя накажу. Ясно? Алекс сглотнула. Комок в горле застрял, заблокировав всё — голос, слёзы, воздух. Она не могла ответить. Её тело сжалось, мышцы напряглись, грудь стянуло так, будто вокруг неё обмотали стальную проволоку. — Ясно? — Лиам встряхнул её. Она быстро, резко кивнула. — Да, — проскрипела она, даже не узнав собственного голоса. — Хорошая девочка, — он наконец разжал пальцы, оставляя на её запястье красные следы, похожие на наручники. Алекс инстинктивно прижала руку к груди, но не двигалась. Лиам перевёл взгляд на стол. На маму. — Я пойду покурю, — бросил он и пошёл прочь, оставляя её наедине с мёртвым телом. В комнате было слишком тихо. Тишина липла к коже, проникала под ногти, заползала в уши, в горло, в лёгкие, заглушая даже биение её сердца. Только шорох — лёгкий, едва заметный. Алекс медленно подняла взгляд. Голова матери чуть наклонилась вперёд. Она сидела за столом, как живая, но не живая. Её губы были сухими, сероватыми, уголок одиноко приподнялся, словно она вот-вот усмехнётся. Глаза остекленели, смотрели сквозь неё, будто Алекс была невидимой. Но больше всего пугало то, что она всё ещё была здесь. Сидела. Ждала. Словно могла заговорить. Алекс не могла оторваться. Её тело отказывалось слушаться. Мышцы сковало, дыхание срывалось, пересохшее горло не могло вытолкнуть даже шёпот. Сердце колотилось в груди так громко, что казалось — сейчас сорвётся с места, пробьёт ей рёбра и рухнет на пол. Она не знала, сколько так просидела. Может, секунды. Может, часы. Но потом… Голова матери вдруг… дёрнулась. Алекс взвизгнула, отшатнулась, ударилась спиной об угол стола, но тело матери не двигалось больше. Она не могла… не могла двигаться. Это показалось. Это всего лишь её воображение. Это просто… — Нет, — она судорожно втянула воздух, зажмурившись. — Нет, нет, нет… Но это не исчезло. Образ матери всё ещё был здесь. Запах. Лицо. Тёмные пятна на коже. Глаза, в которых застыли призраки. Её взгляд скользнул ниже. Где-то на уровне шеи, под сероватой кожей, что-то медленно потемнело. Лиам говорил, что маме нужно подкрасить синяк. Алекс слышала, что мертвые не должны оставаться в тепле. Слышала, что мёртвые… портятся. Нет. Нет. Нет. Она зажала уши руками, сжалась в комок, зажмурилась так крепко, что перед глазами вспыхнули красные пятна. Она хотела вычеркнуть этот момент из своей жизни. Сделать вид, что ничего не было. Что она просто заснула, и когда проснётся — мама будет там, где всегда, с чашкой кофе и лёгкой улыбкой. Но Алекс знала. Знала, что это ложь. Мама уже не улыбнётся. Никогда. Алекс сжалась, её дыхание сбивалось, словно лёгкие вдруг перестали работать, а воздух в доме сделался густым, вязким, похожим на болотную воду. Она знала, что сидеть так долго нельзя. Отец скоро вернётся. Ему не понравится, если он увидит её без дела. Ему не понравится, если он увидит, что мама не… в порядке. Алекс с трудом сглотнула, сжала пальцы в кулаки, ощущая, как по спине ползёт холодный липкий страх, от которого тело отказывается слушаться. Она заставила себя встать. Она не будет думать. Не будет. Не должна. Ей просто нужно сделать то, что сказал папа. Он всегда знает, что правильно. Он взрослый. Он всё исправит. Всё будет хорошо. Она быстро выбежала из кухни, её босые ноги почти бесшумно скользили по полу, и, когда она оказалась в коридоре, она уже знала, куда направляется. Ванная. Зеркало. Косметичка. У мамы всегда было много косметики. Алекс часто наблюдала, как она стояла перед зеркалом, расчесывала длинные волосы, красила губы, водила по щекам кисточкой с румянами, придавала бледной коже жизнь. Её мама всегда была красивой. Её мама любила ухаживать за собой. Это всего лишь ещё один ритуал. Алекс просто поможет. Мама это оценит. Алекс замерла перед дверью в ванную, её пальцы дрожали, когда она потянулась к ручке. Ей не хотелось заходить туда. Там до сих пор был её запах. Там было слишком много её следов. Мама здесь красилась. Здесь умывалась. Здесь сушила волосы. Это было её пространство. Но теперь оно пустое. Она не думала. Просто сделала шаг вперёд. Ванная встретила её затхлым воздухом, запахом шампуня, сырости, чем-то ещё — чем-то выветрившимся, исчезающим, словно уловимая тень. Она подошла к раковине, на цыпочках потянулась вверх и открыла шкафчик. Пальцы нащупали косметичку. Она была там, где всегда — тёплая, тяжёлая, с чуть потёртой молнией. Алекс осторожно вытащила её, затаив дыхание, словно ожидала, что в отражении появится что-то, чего там быть не должно. Но там была только она. Бледная, с расширенными зрачками, с волосами, спутанными от пота. Маленькая девочка, которая больше не чувствовала себя маленькой. Она быстро закрыла шкафчик, развернулась и побежала обратно. В доме всё было прежним. Отец был во дворе. Её сердце билось быстро, слишком быстро, слишком громко. Оно гудело в висках, в запястьях, в груди. Когда она вернулась в кухню, мама всё так же сидела за столом. Никуда не ушла. Никуда не исчезла. Это была игра. Просто игра. Она вспомнила свои куклы. Те, что давно были изуродованы, забытые, ненужные. Мама ведь любила, когда её лицо выглядело красиво. Алекс сделает всё правильно. Мама одобрит. Она осторожно уселась напротив, разложила косметику. Внутри всё дрожало, но её руки действовали сами по себе. Она вынула тональный крем, как видела раньше у мамы. Дрожащими пальцами открыла флакон, выдавила немного на ладонь. Кожа была ледяной. Она старалась не обращать внимания. Наносила крем так, как мама показывала ей когда-то, аккуратно растирала по щекам, скрывая пятна, делая её лицо… живым. Это не мама. Это просто её кукла. Её любимая, самая дорогая кукла. И она должна быть красивой. Алекс сменила тон на румяна. Лёгкие, розоватые, едва заметные. Потом губы. Мама всегда красила губы. Алекс вынула помаду, провела по мертвым губам, с трудом проглатывая тошноту, накатывающуюся в горле. Помада не ложилась так, как должна была. Губы были слишком сухими. Слишком… чужими. Она хотела перестать. Хотела бросить. Но знала, что не может. Папа будет злиться. Ещё немного. Глаза. Она осторожно взяла карандаш для бровей, подвела линии, как мама делала раньше, но они выходили неестественными, слишком чёткими, как у фарфоровой куклы. Алекс чувствовала, как дыхание сбивается всё сильнее. Чёрт. Чёрт. Чёрт. Она не понимала, что делает не так. Она старалась. Она хотела, чтобы мама выглядела… Но это не работало. Мама всё равно выглядела… мёртвой. Алекс медленно положила карандаш. Она не могла двигаться. Она просто сидела и смотрела. Мама не моргала. Мама не дышала. Мама не благодарила её за старания. Что-то в груди дрогнуло. Что-то рухнуло внутрь, как дом, сожжённый изнутри. Это не игра. Это никогда не было игрой. Глаза матери пустыми зрачками впивались в неё. Алекс зажала рот ладонью, чувствуя, как внутри поднимается рвота. Она не понимала, что делать. Она не знала, как это исправить. Всё было неправильно. Всё. И в этот момент она услышала шаги. Тяжёлые. Медленные. Отец. Алекс дёрнулась. Если он увидит, что она всё испортила… Она быстро смахнула с маминых щёк излишек пудры, пригладила волосы, поправила голову, чтобы та сидела ровнее. Дыхание сбивалось, сердце колотилось так громко, что, казалось, оно будет слышно с другой стороны комнаты. Отец вошёл. Он не сразу посмотрел на неё. Его взгляд был мутным, рассеянным. Но потом он заметил. Остановился. Замер. Алекс боялась дышать. Мир застыл в ожидании. Потом он кивнул. — Хорошая девочка, — его голос был сиплым. Алекс не знала, что это значило. Но она знала, что пока что она в безопасности. Из тишины, разрывая её, словно ржавый гвоздь, вбиваемый в древесину, вновь прозвучал голос отца. — Замажь синяк. Он портит всю картину. Маме это не нравится. Алекс вздрогнула. Вскинула на него взгляд, но тут же опустила глаза, боясь увидеть там что-то, что сделает всё ещё хуже. Она кивнула, резко, коротко, торопливо, как натренированная собака, которая уже знает, что значит неподчинение. Она не сказала ни слова — горло сжималось, не пропуская звуки, мысли вязли, тонули в этом жутком липком страхе, который давно стал для неё привычным. Её пальцы дрожали, когда она снова потянулась к косметичке. Помады, пудры, кисти, карандаши — всё это выглядело неуместно, словно реквизит из странного, уродливого спектакля, который продолжается даже тогда, когда публика давно ушла. Алекс судорожно сглотнула, схватила тональный крем, выдавила его на палец. Густая, холодная субстанция казалась отвратительной, липкой, будто грязь, скользнувшая по её коже, оставляя мерзкие следы. Она заставила себя двигаться. Подняла руку, медленно, словно во сне, и коснулась бледной, мёртвой кожи. Синяк. Он расползался под кожей, тёмный, багрово-серый, с синими разводами, похожий на сморщенную тень, обвивающую шею. Алекс чувствовала, как её живот скручивается, как всё внутри выворачивается в болезненном судорожном спазме. Она не хотела касаться этого. Не хотела. Не могла. Но у неё не было выбора. Отец смотрел. Она осторожно начала размазывать крем. Её движения были рваными, неровными, слишком слабыми, потому что руки больше не слушались. Кожа под её пальцами была холодной, неестественно твёрдой, и чем дольше она касалась её, тем сильнее накатывало ощущение, что это не человек. Что перед ней сидит не её мать. Что перед ней вообще ничего живого. Просто оболочка. Просто что-то мёртвое. Алекс сглотнула подступившую к горлу тошноту. Она мазала слой за слоем, но синяк не исчезал. Он проступал сквозь тональную основу, словно грязь, которая не хочет стираться, словно тень, которая вцепилась в кожу, оставляя за собой следы, которые не закрасить, не замазать, не спрятать. Алекс дышала слишком часто, слишком поверхностно, её грудь вздымалась рывками, и она вдруг поняла, что, если прямо сейчас не остановится, она просто задохнётся. Но она не могла остановиться. Папа был рядом. Он наблюдал. Алекс чувствовала его взгляд. Тяжёлый. Внимательный. Пронзающий. Он ждал. Он следил. Он хотел, чтобы она всё сделала правильно. Её пальцы сжимали губку, оставляя на ней пятна крема, смешивающегося с багровой, умирающей кожей. Кукла. Это просто кукла. Не мама. Нет. Нет. Она подавила спазм в горле, заставила себя продолжать. Тон за тоном. Слой за слоем. Пальцы медленно двигались, распределяя крем, разглаживая его, стараясь скрыть нестерпимо уродливое, болезненно-живое пятно на чужой коже. Оно не исчезало. Оно не хотело исчезать. Оно напоминало ей, снова и снова, чем на самом деле было это тело. Чем на самом деле стала её мать. Алекс дёрнулась, её пальцы соскользнули, мазнув по ключице, оставляя там грязный, неравномерный развод крема. Она хотела вытереть, хотела исправить, но не успела. Отец поднялся. Его тень нависла над ней, накрыла, сделав воздух тяжёлым, давящим, удушающим. — Этого недостаточно, — его голос был тихим, но в нём звенело что-то, от чего внутри всё сжималось в тугой, холодный узел. Алекс зажала губы. — Попробуй ещё раз, — добавил он, и в его голосе не было злости. Только спокойствие. Глухая, вязкая, тягучая уверенность, от которой хотелось развернуться и бежать, бежать, бежать, пока не кончится воздух, пока не сотрутся ступни, пока не разорвётся грудь. Но Алекс знала, что не может. Она медленно кивнула. Зачерпнула ещё немного крема. И снова начала размазывать. Кожа под её пальцами не реагировала. Не дрожала. Не отталкивала её прикосновения. Она была тёплой, но не от жизни — от дома, от воздуха, от застоявшегося тепла, которое не должно было быть там, где нет сердца, бьющегося под рёбрами. Алекс почувствовала, как её тело трясёт. Но она делала. Делала, потому что папа так сказал. Делала, потому что, если не сделает, он разозлится. Делала, потому что знала: если на секунду задумается о том, что происходит на самом деле, её разум просто не выдержит.

***

      Кларк проснулась раньше, чем собиралась. Не от звука, не от движения, не от чьего-то голоса, а просто потому, что её тело было приучено к этому. Веками. Её организм не знал, что значит отсыпаться, не знал, что значит позволить себе быть слабой, позволить себе расслабиться, забыться, утонуть в ленивой дрёме ещё на несколько часов.       Она открыла глаза в полумраке комнаты, тяжело моргнув, пытаясь понять, где она, что произошло, и почему внутри ощущается тёплое, вязкое спокойствие, которого не должно быть.       Она не сразу поняла, что её держат.       Рука. Горячая, тяжёлая, уверенная. Она обвивала её талию, мягко, но крепко, словно Кларк принадлежала ей. Словно Аделаида даже во сне не собиралась отпускать её. Кларк напряглась, чувствуя, как дыхание Гарсиа мерно касается её спины.       Тёплое, глубокое, спокойное. Не похоже на то, каким оно было вчера ночью, когда она задыхалась от страсти, от жадности, от этой проклятой химии между ними, которую невозможно было игнорировать. Сейчас всё было иначе. Тихо. По-настоящему тихо. И это было странно.       Кларк медленно потянулась, её мышцы отозвались ленивой болью, но боль эта была приятной. Напоминанием. Отголоском того, что случилось. Она чувствовала её в каждом движении, в каждом вздохе, в каждом сантиметре своей кожи, покрытой лёгкой, почти невидимой дрожью.       Аделаида была повсюду. На её губах, на её запястьях, на её рёбрах, в её проклятых мыслях. Кларк поморщилась, снова потянулась и осторожно начала выскальзывать из-под её руки, стараясь не разбудить.       Гарсиа не двинулась.       Кларк задержала дыхание, выжидая. Чёрные волосы разметались по подушке, губы были слегка приоткрыты, лицо расслаблено, но даже во сне в её чертах оставалась эта сталь, это напряжение, эта способность мгновенно сорваться, если её потревожить.       Кларк знала. Она видела её на лекциях, видела, как в ней скрывается ураган, и как она его держит. Сейчас же она была… другой. Слишком спокойной. Слишком беззащитной. Кларк даже не сразу поняла, почему это так сильно резануло её.       Она медленно выбралась из кровати, беззвучно ступая босыми ногами по полу, выходя из спальни. Воздух был прохладным, приятным, обволакивающим, и она поймала себя на том, что до сих пор пахнет её кожей, её духами, её гелем для душа. Она зевнула, коротко, резко, потерев лицо ладонями, и направилась в гостиную.       Её сумка лежала на диване. Чёрная, помятая, с торчащими уголками тетрадей и книг. Кларк взяла её, медленно уселась на пол, поджав ноги под себя.       Организм уже привык к этим ранним пробуждениям, привык к постоянному состоянию бодрствования, даже если мозг хотел обратно, в тепло постели, в ту руку, что держала её так, будто боялась потерять. Но Кларк не дала себе времени думать.       Она вытащила ноутбук, тетради, несколько распечаток с заданиями. Профиль убийцы. Чёртов профиль убийцы. Она уже просмотрела материалы. Несколько раз. Факты, улики, детали. Всё это было перед её глазами, но что-то в этом деле не складывалось, не увязывалось. Что-то было… не так.       Кларк провела рукой по волосам, открывая ноутбук. Всё тело всё ещё слегка ныло, но она старалась не обращать внимания. Она привыкла работать в таком состоянии. Привыкла собираться воедино, даже если внутри всё рушилось.       Она пролистала файлы, всматриваясь в чёрно-белые снимки. Жертвы. Трое. Все мужчины. Все убиты разными методами, но почерк… Почерк был один. Это не казалось типичным. Не выглядело как серийное убийство, где повторялась одна и та же методика. Здесь всё было иначе.       Она нахмурилась, прокручивая в голове факты. Это не мог быть мужчина. Или мог? Аделаида дала задание с подвохом, но Кларк чувствовала, что здесь был смысл глубже, чем просто гендерный вопрос. Она обвела взглядом заметки, пометки, всё, что успела выписать вчера.       Слишком аккуратно.       Слишком чисто.       Слишком контролируемо.       Тело уставшее, но разум всё ещё работал. Кларк перечитывала строки, вгрызалась взглядом в информацию, но у неё до сих пор не было ответа. Она сжимала ручку в пальцах, постукивая ею по тетради, чувствуя, как внутри просыпается раздражение.       Ей нужно больше деталей. Больше улик. Больше зацепок. Но у неё были только сухие факты и догадки, которые всё ещё не складывались в цельную картину.       Она едва заметила, как распахнулась дверь спальни.       Тихо. Почти беззвучно.       Она поняла это, только когда почувствовала на себе взгляд.       Гарсиа стояла в дверном проёме. Лениво. Со свойственной ей хищной грацией, с лёгкой усталостью во взгляде, но без намёка на сонливость. Как и всегда, она выглядела собранной.       Даже сейчас, в домашней одежде, в мягкой футболке, обтягивающей её фигуру, даже с лёгким беспорядком в волосах, даже так, она всё ещё была той же самой Аделаидой Гарсиа — женщиной, которая не теряла контроль.       Кларк напряглась, но не отстранилась, не отвела глаз.       — Ты не спишь, — тихо сказала Аделаида, её голос был хрипловатым, словно она давно не говорила.       Кларк пожала плечами, снова посмотрела в ноутбук.       — Привычка, — коротко ответила она.       Гарсиа усмехнулась.       — Ты действительно пытаешься учиться в такое время?       Кларк почувствовала, как уголки губ дёрнулись в слабой ухмылке.       — Ты сама дала это задание.       Аделаида качнула головой, медленно сделала несколько шагов вперёд.       — А ты даже не дала себе времени отдохнуть, — её голос был почти шёпотом, но в нём было что-то, что зацепилось за внутренности Кларк, заставляя напрячься.       Она не ответила.       Гарсиа подошла ближе, присела на корточки рядом, опираясь рукой на край стола. Кларк чувствовала её тепло, чувствовала запах, чувствовала её взгляд, и от этого было… странно. Почти невыносимо.       — И как продвигается дело? — Аделаида заглянула в экран ноутбука, но Кларк знала, что на самом деле та смотрит не туда.       Кларк стиснула зубы, её голос был ровным, но внутри что-то сжималось.       — Пока никак.       Аделаида кивнула, скользнула взглядом по её тетрадям, её заметкам, её рукам, всё ещё сжимающим ручку, и только потом заговорила.       — Ты слишком зациклена. Это отвлекает тебя.       Кларк усмехнулась.       — Это называется учёба.       — Нет, — Аделаида подняла взгляд. — Это называется побег.       Кларк глубоко вздохнула, стиснув зубы, и медленно потёрла шею, словно пытаясь прогнать навязчивую усталость, которая подбиралась из глубины сознания.       — Ты можешь идти спать, — пробормотала она, не поднимая глаз, продолжая вчитываться в документ перед собой. — Я правда не усну.       Гарсиа молчала. Кларк почти могла слышать, как та обдумывает её слова, переваривает их, оценивает. В этом молчании было что-то тяжёлое, что-то, что Кларк не могла расшифровать.       Но в следующий момент Аделаида медленно провела ладонями по лицу, потёрла глаза и выдохнула, тяжело, со странной усталой обречённостью, как человек, который понимает, что его только что красиво обвели вокруг пальца.       — Уж лучше я помогу тебе, чтобы ты потом пошла со мной спать дальше, — её голос был низким, тёплым, чуть хриплым от недосыпа.       Кларк резко подняла на неё взгляд, её губы тронула лёгкая, лениво-хищная ухмылка, в глазах мелькнул тот самый огонёк, который Аделаида уже начинала узнавать.       — Ах вот значит как можно тобой манипулировать? — её голос прозвучал тише, чем она ожидала, но в нём сквозила неподдельная насмешка.       Аделаида вскинула бровь, недовольно сузив глаза, а потом без лишних слов хлопнула её по плечу, мягко, но достаточно ощутимо, чтобы Кларк рассмеялась.       — Не заигрывайся, — пробормотала Гарсиа, но её голос не был строгим. В нём было что-то… смирившееся.       Кларк, всё ещё с этим ленивым, вызывающим блеском в глазах, слегка повернула ноутбук к ней, давая возможность взглянуть на собранные материалы.       Аделаида откинулась назад, опираясь ладонями о пол, позволила себе несколько секунд, чтобы собрать мысли, а затем медленно подтянулась ближе, её взгляд стал цепким, аналитическим, полностью сфокусированным.       — Хорошо, — начала она спокойно. — Что у тебя уже есть?       Кларк чуть повела плечами, прокрутила в голове всё, что она уже успела проанализировать, и коротко постучала пальцем по экрану.       — Трое жертв. Разные методы убийства, но один почерк. Это не типичная серия, нет привычного паттерна, который так любят серийники, но есть что-то другое. Все три тела были найдены в идеально чистом состоянии. Без следов насилия, кроме самих ран. Без грязи, без следов борьбы. Убийца контролировал ситуацию от начала до конца.       Гарсиа внимательно слушала, её взгляд не дрогнул.       — Продолжай.       Кларк кивнула, перевела взгляд на документ.       — Я попыталась отталкиваться от мотивов, но здесь не было ничего личного. Ни один из жертв не был связан с другими, нет общего прошлого, нет очевидных пересечений. Только способ убийства объединяет их.       — Что на месте преступления? — спокойно спросила Аделаида, чуть наклоняясь ближе, её голос стал тише, сосредоточеннее.       Кларк быстро пролистнула файлы, показывая снимки.       — Чисто. Ужасающе чисто. Отсутствие отпечатков. Отсутствие волокон. Отсутствие даже банальных биологических следов. Никакой паники. Никакой борьбы. Только смерть.       Аделаида не сразу ответила. Несколько секунд она просто изучала фотографии, медленно двигая пальцем по треку ноутбука, просматривая улики, анализируя их, как хищник, выслеживающий добычу.       Кларк наблюдала за ней, как загипнотизированная. Это всегда поражало её. То, как быстро Гарсиа схватывала информацию, как легко её разум мог разбирать детали, видеть то, что ускользало от других.       — Ты сказала, что убийца контролировал всё, — медленно проговорила Аделаида, чуть прищурившись. — Это важная деталь. Слишком высокий уровень контроля, отсутствие следов… Убийца заранее планировал каждое действие, каждые движения. Это не похоже на мужской почерк.       Кларк кивнула, ожидая продолжения.       — Мужчины-убийцы чаще оставляют следы, — продолжила Гарсиа. — Они рассчитывают на силу, на спонтанность. Даже если планируют, редко могут предусмотреть всё. Они либо впадают в ярость, либо совершают ошибку. Здесь нет ни того, ни другого. Это… холодная расчётливость.       Кларк сжала губы, прежде чем выдохнуть:       — Женщина?       Аделаида не ответила сразу. Несколько долгих секунд между ними повисло напряжённое молчание. Затем она кивнула.       — Возможно.       Кларк резко подняла брови.       — Ты серьёзно? Ты хочешь сказать, что на лекции согласишься с этим?       Гарсиа усмехнулась, её губы тронула лёгкая ухмылка.       — Нет, — её голос был мягким, но в нём прозвучала едва уловимая насмешка. — На лекции мне придётся разнести вас в пух и прах.       Кларк закатила глаза, откинувшись назад.       — Прекрасно.       Аделаида склонила голову набок, её взгляд был острым, изучающим.       — Тебе нужно не просто найти аргументы. Тебе нужно убедить меня. Ты понимаешь разницу?       Кларк хмыкнула, стиснув зубы.       — Ты хочешь сказать, что мне нужно стать манипулятором?       Аделаида пожала плечами.       — Я хочу сказать, что тебе нужно научиться продавать свои идеи. Люди верят в то, что звучит убедительно, а не в то, что основано на фактах.       Кларк внимательно посмотрела на неё.       — И как мне это сделать?       Аделаида медленно склонилась ближе, её лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от её собственного.       — Удиви меня, — тихо произнесла она.       Кларк не сводила с неё взгляда, её губы тронула легкая ухмылка — медленная, лениво-хищная, чуть прищуренная, как у игрока, которому наконец-то раздали правильные карты.       Она откинулась назад, позволила пальцам скользнуть по крышке ноутбука, прежде чем медленно отодвинуть его в сторону. Её движения были ленивыми, расслабленными, но в них была едва уловимая точность, продуманность. Она не спешила. Она знала, что делает. И Гарсиа это видела.       — Значит, мне нужно удивить тебя, — тихо, почти мурлыкающе, проговорила Кларк, наклонив голову набок.       Аделаида наблюдала. Молча. В её взгляде не было откровенной реакции, но Кларк знала, что её внимание полностью приковано к ней. Как бы она ни хотела это скрыть. Как бы ни пыталась держаться сдержанно, отстранённо. Но Кларк уже научилась её читать.       Она медленно сместилась вперёд, опираясь ладонями о пол. Движение почти ленивое, почти небрежное, но в нём было что-то более намеренное. Она не спускала с Гарсиа взгляда, в котором скользило нечто вроде вызова.       Приблизилась. Чуть ближе. На сантиметр. Потом ещё. Останавливаясь на грани личного пространства, но не пересекая его. Ещё нет.       — Видишь ли, — голос её был тёплым, с этой едва уловимой хрипотцой, которая заставляла каждое слово медленно растекаться в воздухе. — Всё дело в деталях. В том, как убийца не оставил ни единого следа. В том, как чисто работал. В методичности. В терпении. В контроле.       Она не моргала. Видела, как мышцы на лице Аделаиды остались неподвижны, но дыхание стало глубже, чуть более сосредоточенным. Это было ничтожное изменение, но Кларк заметила. И этого было достаточно.       — Мужчины редко бывают настолько осторожными, — продолжила она, медленно, словно пробуя каждое слово на вкус. — Они оставляют ошибки. Они полагаются на силу. Они делают резкие, громкие движения. А это… — её голос стал тише, почти интимным. — Это было… изящно. Почти утончённо.       Она чувствовала, как воздух между ними становится плотнее, насыщеннее. Как невидимое напряжение растягивается, заворачивается, скручивается вокруг них, как туго натянутая струна.       Это была тонкая грань. Та самая грань, на которой балансируют люди, зная, что шаг влево, шаг вправо — и они потеряют контроль.       — Женщина не будет убивать ради удовольствия, — продолжала Кларк, голосом, в котором теперь скользила лёгкая, почти незаметная насмешка. — Ей не нужен процесс. Ей нужен результат. Она будет терпеливой. Будет ждать. Будет контролировать.       Её пальцы медленно сжались на полу, и она продолжила движение. Медленно, как тень, как кошка, изучающая свою жертву, Кларк приблизилась ещё ближе, позволив себе сесть на бёдра Аделаиды.       Она чувствовала, как та напряглась на долю секунды — короткую, неуловимую, но настоящую. Она не отстранилась. Но и не двинулась вперёд. Её тело застыло в той самой точке, где ещё есть контроль. Где ещё есть выбор. Где она всё ещё может сказать «нет».       Но она не сказала.       — Женщина создаст систему, — Кларк едва заметно наклонилась ближе, её губы почти коснулись линии её шеи, но не сделали этого. Всего миллиметр. Всего пустое пространство, наполненное электричеством. — Женщина не бросит оружие на месте преступления. Она не возьмёт нож, когда можно сделать всё аккуратнее. Не будет зрелищной резни. Не будет показательного насилия. Только чистая, холодная расчётливость. Только совершенство.       Она медленно перевела взгляд на её губы. Потом снова вверх — в глаза. Изучая реакцию. Разрывая воздух между ними на куски. Видела, как ресницы Гарсиа дёрнулись на долю секунды, но взгляд остался холодным, сосредоточенным.       Чувствовала, как её дыхание чуть замедлилось. Но она всё ещё не сделала ничего. Никакого движения. Никакого решения. Она просто ждала.       Кларк позволила своим пальцам медленно скользнуть вверх, вдоль линии её плеч, по ткани её домашней одежды. Лёгкое, едва ощутимое движение.       Касание, которое не требовало ответа. Касание, которое было почти вопросом. Почти вызовом.       — Разве ты не согласна? — шёпотом. Чуть ближе.       Она видела, как челюсть Гарсиа едва заметно напряглась. Взгляд не дрогнул, но внутри что-то зашевелилось. В глубине. В той самой зоне, куда не должны были проникать ни студенты, ни разговоры, ни прикосновения. Но Кларк уже была там.       И тогда Аделаида медленно, очень медленно подняла руку и коснулась её подбородка. Всего одним пальцем. Легко, но достаточно, чтобы заставить её замереть.       — Ты думаешь, что можешь меня убедить? — её голос был низким, почти ледяным, но в нём была эта едва уловимая дрожь, эта слабая, почти незаметная хрипотца, выдающая внутреннюю борьбу.       Кларк чуть склонила голову.       — Я знаю, что могу, — выдохнула она.       И в этот момент между ними больше не было ни правил, ни дистанции, ни этики. Только они. Только та грань, которая исчезала прямо у них под ногами.       Кларк знала, что этот момент растянут, как тонкая леска между ними, и она играла с ним так же точно, как виртуоз с инструментом. Нажимая в нужных местах, натягивая и ослабляя, отступая на долю секунды, прежде чем двинуться дальше.       Это не было чистым соблазнением. Это была стратегия. Контроль. Манипуляция? Возможно. Но так ли это важно? Важно было другое — видеть, как Аделаида напрягает пальцы, как мышцы на её шее слегка вздрагивают, когда Кларк касается их губами.       — Женщина не просто убивает, — её голос был низким, мягким, пропитанным уверенностью. — Она создаёт историю. Каждое преступление — это мозаика. Это не вспышка ярости, как у мужчин. Это метод. Продуманный. Тонкий. Как я уже сказала — контроль.       Она чуть наклонилась вперёд, позволяя тёплому дыханию пройтись вдоль линии её шеи, но не торопясь касаться губами. Почти. Ещё чуть ближе. Создавая ощущение, создавая предвкушение.       Она видела, как рука Аделаиды едва заметно сжалась в кулак, но та оставалась недвижимой. Всё ещё пытаясь держать дистанцию, всё ещё цепляясь за остатки контроля, который медленно ускользал сквозь пальцы.       — Ты знаешь, что убийцы-женщины чаще выбирают яд. Почему? Потому что это скрытно. Потому что это позволяет избежать беспорядка. Потому что в этом — контроль. Но та, кто стоит за этим преступлением, не использовала яд. Не использовала ничего типичного для женщин-убийц. Она хотела оставить след. Она хотела, чтобы её увидели.       Кларк чуть склонила голову, ведя пальцами по ткани её одежды, едва касаясь, не настаивая, но создавая ощущение тепла, ощущения присутствия. Она знала, что это работает. Она чувствовала это в том, как напряглись мышцы под её ладонями.       — Но не слишком явно, — продолжила она, чуть понизив голос. — Это не было театром. Это не было жаждой славы. Это было тоньше. Глубже. И вот в этом и кроется разгадка.       Её губы скользнули к линии уха, и она позволила себе лёгкое касание. Чуть дольше, чем нужно. Чуть ближе, чем следует. Она слышала, как дыхание Аделаиды стало глубже. Не быстрее, но осознаннее.       Более контролируемым. Она всё ещё боролась.       — Мужчина бы не смог так, — прошептала Кларк, позволив себе провести кончиками пальцев по её рёбрам, чуть надавливая, ощущая, как под кожей напрягаются мышцы. — Мужчина бы оставил больше улик. Мужчина бы выбрал что-то более прямолинейное. Он бы не думал, что он творит искусство. А она…       Кларк прикусила мочку уха, едва ощутимо, дразняще, затем отступила ровно настолько, чтобы Аделаида почувствовала это отступление. Она не сделала ни одного резкого движения. Всё было выверено до миллиметра.       — Она думала. Она просчитывала. Она наслаждалась процессом, но не хаосом. Это было не про насилие. Это было про красоту.       Она наблюдала, как взгляд Аделаиды потемнел, как её губы чуть дрогнули, как её грудь чуть медленнее поднялась на вдохе. Она уже почти выиграла.       — Женщина видит детали, — продолжила Кларк, чуть сильнее надавив пальцами на её рёбра, под тканью, там, где кожа особенно чувствительна. — Она понимает, где остановиться. Где оставить пространство. Где довести до грани, но не перешагнуть её.       Она снова наклонилась, скользнув губами вдоль линии челюсти, едва касаясь, чувствуя, как Гарсиа замирает. Кларк улыбнулась, чувствуя, что та сдаётся.       — Разве ты не видишь этого в этом деле?       Тишина.       И тогда Аделаида сделала единственное, что могла сделать, чтобы хоть как-то сохранить лицо.       — Иди к чёрту, Кларк, — выдохнула она, но её голос уже не был таким уверенным, как раньше.       Кларк рассмеялась.       — Ты согласилась.       Она наклонилась к её уху, на этот раз не прикасаясь, но позволяя словам раствориться в воздухе между ними.       — Ты согласилась, даже если не хочешь этого признавать.       И тогда Аделаида наконец двинулась.       Её руки, которые всё это время оставались неподвижными, теперь легли на талию Кларк. Не толкая. Не отстраняя. Просто фиксируя. Просто напоминая о границах. Но они обе знали, что границы уже давно размылись.       — Ты ненавидишь проигрывать, да? — Кларк усмехнулась, скользнув кончиками пальцев вверх по её спине, вдоль позвоночника.       Аделаида прищурилась, её взгляд метнулся к Кларк, оценивающий, пристальный, но в нём уже было нечто другое. Чуть менее профессиональное. Чуть менее контролируемое.       Она провела кончиком языка по нижней губе, словно обдумывая её слова, словно пробуя их на вкус, словно решая, стоит ли разнести эту нахалку прямо здесь и сейчас, или сохранить её дерзость до аудитории.       — Наедине ты использовала метод соблазнения, чтобы убедить меня в своей правоте, — её голос был низким, лениво-насмешливым, но под этой ленцой таилось нечто иное, что-то тёплое, почти горящее. — Но в аудитории, Кларк? Что ты будешь делать там?       Кларк ухмыльнулась, её губы чуть изогнулись, словно она уже предвкушала этот момент. Она не ответила сразу, просто потянулась вперёд, легко коснувшись её губ в мимолётном, едва ощутимом движении, больше похожем на дразнящий жест, чем на поцелуй, прежде чем медленно соскользнуть с её колен.       — Можешь разнести меня в аудитории, — её голос был хрипловатым, её глаза блестели в полумраке. — Здесь же ты уже согласилась с моим профилем.       Аделаида закатила глаза, но уголки её губ дрогнули в скрытой усмешке.       — Как грязно, Кларк, — её тон был пропитан мнимым разочарованием, но глаза выдавали больше, чем голос. — Через постель добиться своего. В полицейских участках тоже так будешь делать?       Кларк ухмыльнулась ещё шире, подмигнула, прежде чем лениво, нарочито игриво ответить:       — Кто знает… кто знает…       Этот ответ почему-то неприятно отдался внутри. Короткий укол, почти мимолётный, но слишком острый, чтобы его проигнорировать.       Господи помилуй. Аделаида Гарсиа, женщина с большим опытом жизни, с карьерой, с самоконтролем, с железной выдержкой, сейчас почувствовала что-то похожее на ревность? Это же… смехотворно.       И всё же.       Картинка в голове нарисовалась слишком отчётливо. Чья-то другая рука, скользящая по бедру Кларк. Чьи-то другие губы, оставляющие след на её шее. Чей-то другой голос, шепчущий ей в ухо такие же дразнящие, такие же наглые слова.       Желудок сжался.       Аделаида нахмурилась, внутренне отмахиваясь от этого ощущения, от этой внезапной, иррациональной реакции. Чушь. Это просто остаточный эффект ночи. Просто бессонница. Просто… просто.       Но Кларк заметила. Конечно, она заметила.       — О, — её голос был наполнен довольной тягучестью, она наклонила голову набок, изучая лицо Аделаиды, ловя в её глазах то, что та пыталась спрятать. — Так ты ревнуешь?       — Не смеши меня, Кларк, — быстро отрезала Аделаида, но её голос был слишком ровным, слишком контролируемым, чтобы быть правдой.       — Нет, ну правда… — Кларк сделала шаг ближе, изучая её с откровенной усмешкой. — Ты ведь знаешь, что можешь просто сказать мне, если тебе не нравится мысль, что я попробую использовать этот метод убеждения на ком-то другом.       Аделаида медленно вдохнула, наклонилась ближе, её взгляд стал тяжёлым, пронизывающим.       — Ты думаешь, что ты настолько особенная?       Кларк не отступила.       — Я знаю, что для тебя — да.       Глухая тишина.       Как будто воздух сгустился между ними, стал вязким, плотным, наполненным невыраженными словами, скрытыми желаниями, напряжением, которое дрожало в этой маленькой, замкнутой кухне.       Аделаида могла бы рассмеяться. Могла бы закатить глаза и сказать что-то колкое, поставить точку в этой игре. Но она не сделала ничего из этого.       Она просто смотрела.       А Кларк улыбалась.       Потому что понимала, что права.       Аделаида выдержала паузу, её взгляд на мгновение задержался на лице Кларк, тёмные глаза, скрытые полумраком гостиной, цеплялись за черты девушки, как будто пытались что-то прочитать, что-то, что она сама не хотела осознавать.       Её язык скользнул по внутренней стороне щеки, неявное раздражение, смешанное с чем-то ещё, отголоски которого она не могла себе позволить. В конце концов, она медленно вдохнула, отвела взгляд, прежде чем с явно нарочитой небрежностью произнести:       — Как у тебя с подготовкой к ФБР? Как тренировки? Как литература, которую я тебе отправляла?       Переключение темы было быстрым, слишком искусственным, слишком выверенным, и Кларк это заметила. Её глаза на секунду сузились, словно она оценила этот манёвр, но не стала заострять внимание.       Она наклонилась вперёд, подобрала с края стола блокнот, машинально перелистнула несколько страниц, словно проверяя собственные записи, но в действительности просто давая себе секунду, чтобы перестроить мысли.       — Тренировки идут, — проговорила она, медленно, с тенью ленивой улыбки. — Правда, я начинаю подозревать, что все в нашем спортзале мечтают меня убить. Они каждый раз смотрят так, будто хотят спросить, какого чёрта я сюда вообще пришла, если уже сдохла через пять минут.       Аделаида слегка усмехнулась, но взгляд её оставался оценивающим.       — Выносливость важна. Если хочешь попасть в Академию, тебе придётся выдерживать не только физические нагрузки, но и психологические. Достаточно одного взгляда не в ту сторону, одного проявления слабости, чтобы тебя разнесли в клочья.       Кларк закатила глаза, облокачиваясь на локоть.       — Да, да, я знаю. Проблема не в тренировках, а в том, что после них я чувствую себя так, будто меня трижды переехал грузовик.       — Это нормально, — отозвалась Аделаида. — Значит, ты работаешь на пределе.       Кларк хмыкнула, крутанула ручку в пальцах, машинально делая пометки в блокноте.       — Литературу я тоже читаю, кстати. Даже те чертовски скучные отчёты, которые ты мне прислала. — Она взглянула на Аделаиду из-под ресниц. — Ты вообще как их читаешь? Я на третьей странице чуть не уснула.       — Я привыкла, — пожала плечами та. — Для тебя это новая информация, для меня — уже часть системы.       Кларк усмехнулась.       — Вот только ты можешь сказать это так, будто это что-то само собой разумеющееся. Я половину материалов открывала с мыслью: «Так, осталось всего четыреста страниц ужаса, держись, Кларк».       Аделаида хмыкнула, её взгляд был чуть более мягким, чем минуту назад.       — Привыкнешь. И вообще, я думала, ты любишь копаться в таких вещах.       — Люблю, — протянула Кларк, перевернув страницу в блокноте, потом снова глянула на Аделаиду. — Но, скажем так, между теорией и практикой огромная разница. К тому же, мне нужно не просто читать. Нужно понимать. Анализировать. Вчитываться в детали.       Аделаида кивнула, не перебивая, давая ей возможность развить мысль.       — Я заметила одну странную штуку. — Кларк постучала кончиком ручки по странице. — Чем глубже вникаешь в поведенческую аналитику, тем сильнее начинаешь понимать… — она на секунду замолчала, словно подбирая правильные слова, — что люди не так уж сильно отличаются друг от друга. Даже те, кого мы называем «монстрами». Даже убийцы.       Аделаида чуть прищурилась.       — Ты хочешь сказать, что понимаешь их?       Кларк медленно подняла на неё взгляд, её губы дрогнули в едва заметной, задумчивой улыбке.       — Иногда, да.       Тишина между ними на мгновение стала более густой, насыщенной. Аделаида чуть склонила голову набок, оценивая, изучая её, ловя в голосе что-то, что, возможно, стоило бы оставить без внимания, но теперь уже поздно.       — Это опасное осознание, Кларк, — её голос стал ниже, чуть более ровным, без прежней насмешливости. — Очень тонкая грань.       Кларк продолжала вертеть ручку в пальцах, её взгляд был задумчивым, чуть рассеянным.       — А ты никогда не чувствовала ничего подобного? — она подняла глаза на Аделаиду, пристально, внимательно. — Когда читаешь материалы по делу. Когда изучаешь профили. Когда видишь логику в хаосе.       Аделаида не ответила сразу. Её взгляд на секунду потемнел, она отвела глаза, прежде чем медленно, почти лениво пожала плечами.       — Чувствовала, — её голос был ровным, но в нём проскользнула тень чего-то, что Кларк не могла разобрать. — И это не делает меня менее опасной.       Кларк выдохнула, чуть покачав головой, но уголки её губ снова дрогнули.       — Тебе нравится меня пугать, да?       Аделаида усмехнулась, поднимая на неё взгляд.       — Я просто говорю, как есть.       Кларк криво поморщилась.       — Знаешь… я не боюсь тебя.       Аделаида смотрела на неё с лёгкой тенью чего-то похожего на забаву.       — Ещё бы. Ты слишком глупа, чтобы бояться.       — Нет, — Кларк покачала головой, её взгляд стал чуть более осмысленным, чуть более глубоким. — Я просто понимаю, что бояться тебя — пустая трата времени.       Аделаида чуть склонила голову набок.       — Это так? — её голос был спокойным, но в глазах горел тёмный, оценивающий интерес.       Кларк кивнула.       — Потому что я не в категории тех, кого ты можешь разрушить.       Аделаида медленно, чуть лениво усмехнулась.       — Ты думаешь, что я тебя не смогу разрушить?       — Думаю, что тебе не захочется.       И в этот момент между ними повисла тишина. Густая. Тёплая. Наполненная чем-то, что невозможно было выразить словами. Их взгляды сцепились, словно в некоем немом диалоге, который ни одна из них не хотела заканчивать. Кларк видела это в её глазах. Это напряжение. Это почти предостережение.       Но она не отступила.       Аделаида тоже.       Две фигуры в тусклом свете гостиной.       И между ними — слишком много вещей, которые они обе не могли объяснить.       И слишком мало вещей, которые они не понимали.       Аделаида выдохнула, откидывая голову назад, как будто пыталась собрать терпение, затем, склонив её набок, посмотрела на Кларк так, словно та была неугомонным ребёнком, который явно не знает, что для него лучше.       В её глазах мелькнуло что-то между раздражённой заботой и усталой нежностью. В конце концов, она медленно выдохнула, провела рукой по лицу, затем оттолкнулась от пола и поднялась на ноги, грациозно, плавно, с ленцой хищника, которому лень шевелиться, но который, если потребуется, сорвётся с места в секунду.       — Раз уж с твоим заданием для моей пары покончено, может, пойдём спать? — её голос был тихим, чуть приглушённым, но от этого только более властным.       Кларк цокнула языком, притворно лениво, но взгляд её выдавал — слишком яркий, слишком живой, слишком наблюдательный.       — Я вообще-то планировала ещё позаниматься, — в голосе её скользнул вызов, смешанный с предсказуемым упрямством.       Аделаида закатила глаза, но не стала спорить. Вместо этого она молча протянула руку, схватила Кларк за запястье и одним плавным, уверенным движением потянула её вверх, заставляя встать.       — Да, обязательно, когда на часах будет восемь утра, и мы поедем в кампус, — её голос был таким же неоспоримым, как и хватка. — Там можешь хоть целый день торчать в библиотеке.       Кларк заворчала, нехотя поднимаясь, но даже не попыталась вырваться.       — Вообще-то у меня будут пары.       — Значит, после пар, — спокойно парировала Аделаида.       Кларк закатила глаза, опуская голову на грудь, словно ей приходилось терпеть какое-то страшное наказание.       — После пар у меня тренировка, — протянула она, — и только потом я пойду в библиотеку, но… — её губы дрогнули в слабой ухмылке, — ты меня перехватишь на полпути и заставишь поехать ужинать.       Аделаида чуть прищурилась, в её глазах скользнуло что-то, что можно было принять за предупреждение, но от чего Кларк стало только веселее.       — Всё равно надо отдыхать, — тихо произнесла она, тоном, в котором не было места спорам.       Кларк дёрнулась было, но Аделаида лишь сильнее сжала её запястье и мягко, но настойчиво повела в сторону спальни. Их шаги глухо отдавались в темноте квартиры, в тишине, которая больше не казалась напряжённой — в ней было что-то уютное, что-то, что Кларк не сразу поняла, но чувствовала каждой клеткой кожи. Спокойствие. Странное, неправильное, но всё же спокойствие.       Когда они добрались до спальни, Аделаида не дала ей шанса отступить или возразить. Она просто наклонилась, подтолкнула её к кровати, а потом легко, почти небрежно уложила на матрас.       — Аделаида, — предупредила Кларк, но та даже не взглянула на неё.       — Спи, — коротко бросила она, наклоняясь к прикроватной тумбочке, чтобы выключить свет.       Кларк фыркнула, ворочаясь на кровати, чувствуя, как постельные простыни уже приятно нагрелись от их тел.       — Ты меня контролируешь, — буркнула она.       Аделаида медленно опустилась рядом, потянувшись за одеялом, затем, не говоря ни слова, просто перевернулась на бок, кладя руку Кларк на талию.       — Да, — её дыхание коснулось кожи у самой шеи, и Кларк почувствовала, как внутри всё странно сжалось. — И что ты с этим сделаешь?       Кларк закусила губу, но не ответила. Она просто глубоко выдохнула, прикрывая глаза, позволяя этому моменту растянуться, позволила себе впервые за долгое время почувствовать, что рядом есть кто-то, кто не требует от неё ничего, кроме сна.       Она не сразу поняла, когда именно сон накрыл её. Но последнее, что она почувствовала — это тепло ладони, прижимающей её ближе, и мерное дыхание Аделаиды у самого уха.