Глава 16
24 марта 2025 г., 00:25
Примечания:
приятного прочтения!
наслаждаемся Кларк и Адой, пока можем... скоро грядет стекло и конец "Каинова Гена"
Время скручивалось в плотные, нервные спирали, разгоняясь с неестественной скоростью. Дни расползались, разрывались, складывались в бесконечные недели. Лекции. Семинары. Тренировки.
Задания, теории, кейсы, профайлы, анализ психопатологии преступников, криминальные хроники, юридические тонкости и подготовка к ФБР, забивавшая голову, как пыль, оседающая в легких.
Все это сплеталось в рваный ритм, в котором Кларк существовала, а не жила. Утро начиналось раньше, чем хотелось. Ночи обрывались раньше, чем того требовало ее тело. Усталость стала тенью, шаг в шаг следовавшей за ней, впитывавшейся в мышцы, в запястья, в позвоночник, вплавлявшейся в кости, пока те не ныли от перегрузки.
Времени на злость не оставалось. Даже тогда, когда Аделаида упрямо отказывалась помогать с заданиями. Даже тогда, когда Кларк, измученная, садилась рядом, показывала листы с расчетами, просила подсказку, требовала, уговаривала, а та лишь холодно отмахивалась, качая головой, придумывая очередную отговорку.
«Я занята», — бросала она, не отрывая взгляда от ноутбука. — «Мне нужно подготовить лекцию».
Лекцию. Разумеется.
Кларк сжимала челюсти, подавляя раздражение, но стоило ей дотянуться до подушки, едва коснуться щеками прохладной наволочки, как злость испарялась, словно ее и не было. Оставалась лишь истощенная пустота, разлитая по телу, тяжесть век, и теплые руки, обнимавшие ее, когда она почти уже проваливалась в сон.
Она чувствовала, как Аделаида устраивается рядом, как ее дыхание медленно, ровно касается кожи, как пальцы лениво чертят круги на ее спине. Чувствовала, как холодные ноги касаются ее икр, как бедра прижимаются к бедрам, как тело впечатывается в тело, словно требуя подтверждения, что они все еще здесь, в одном времени, в одном пространстве, в одном несущемся по кругу мире.
Но злость оставалась. Где-то глубже. Где-то под слоями усталости.
Кларк хотела бы сказать, что понимала ее. Что знала, почему та так делает. Почему ставит между ними черту. Но она не понимала.
Прошло уже несколько месяцев с того момента, как они вместе встретили Новый год, с того момента, как она окончательно переехала в эту квартиру, с того момента, как их связь перестала быть вопросом, стала фактом.
Но, несмотря на это, Аделаида все еще держала дистанцию. Все еще цеплялась за эту чертову грань, все еще отстранялась, как будто боялась, что однажды сделает шаг дальше, чем должна.
И это бесило.
Они проводили вместе почти все время, они делили одно постельное белье, одну кухню, одну жизнь, но при этом Аделаида оставалась… отдельно. Как будто существовало что-то, что не позволяло ей сдаться до конца.
Кларк не знала, было ли это связано с ее работой. С тем, что она по-прежнему оставалась ее профессором. С тем, что все это было неправильно.
Но разве это имело значение?
Ночами Кларк чувствовала, как она обнимает ее. Чувствовала, как ее пальцы скользят по коже, как ее губы касаются виска, как дыхание становится тяжелее, когда она думает, что Кларк уже спит.
И если бы все это было неправильно, если бы Аделаида действительно пыталась держать дистанцию, она бы не делала этого.
Верно?
Кларк закатывала глаза, ворочалась, выдыхала раздражение сквозь зубы, но ничего не менялось. Утром снова начинались лекции. Снова начинались тренировки. Снова начиналась эта бесконечная рутина, в которой не оставалось места для выяснения отношений.
Она срывалась на беге. На тренировках по стрельбе.
Пальцы сжимали пистолет с болезненной судорожной силой, суставы белели, тело действовало быстрее, чем мозг. Каждый выстрел был выпущенной злостью. Каждый глухой звук попадания в цель был разрядкой.
Но даже это не помогало.
Аделаида все еще оставалась… Аделаидой. Все еще оставалась тем же хищником, который отказывался признавать, что поймал добычу.
И это сводило с ума.
Однажды вечером, когда Кларк вернулась домой после очередной выматывающей тренировки, потная, выжатая, с гудящими мышцами, она застала Аделаиду за кухонным столом.
Книга. Бокал вина. Ленивый взгляд поверх страниц.
Кларк остановилась в дверном проеме, бросила сумку, закатила глаза, провела ладонью по лицу.
— Ты знаешь, что я ненавижу тебя?
— Конечно, — не поднимая глаз, отозвалась та.
Кларк стиснула зубы.
— Правда? Потому что иногда мне кажется, что ты просто наслаждаешься тем, что делаешь мою жизнь невыносимой.
— Только иногда?
Кларк застонала.
— Я сейчас врежу тебе.
— Потрясающе. Ты знаешь, где лежит нож.
Кларк подошла ближе, ухватилась за спинку стула напротив, нависла над ней.
— Почему ты так упорно отказываешься мне помогать?
Аделаида лениво перевела на нее взгляд.
— Потому что я не должна.
— О, серьезно?
— Кларк.
— Нет, серьезно. Что ты этим добиваешься?
— Я добиваюсь того, чтобы ты могла справиться сама.
Кларк сузила глаза.
— Ты знаешь, как это звучит?
— Примерно, как правда.
Она подалась вперед, их лица оказались слишком близко.
— Или тебе просто нравится смотреть, как я мучаюсь?
Аделаида медленно улыбнулась.
— Это тоже имеет свою прелесть.
Кларк стиснула зубы.
— Ты невозможная.
— Ты любишь это.
Кларк застонала, развернулась, схватила со стола бутылку вина, налила себе полный бокал, сделала большой глоток.
— Черт, — выдохнула она. — Я правда ненавижу тебя.
Аделаида откинулась назад, ее губы растянулись в ухмылке.
— Конечно.
Кларк хотела бы сказать, что после этого что-то изменилось. Что эта ночь привела их к разговору. К пониманию.
Но нет.
Все осталось тем же.
Утром снова была лекция.
Снова был новый день.
Снова был бесконечный, выматывающий ритм.
И Кларк не знала, сколько еще сможет это терпеть.
Кларк никогда не собиралась срываться. Она не та, кто устраивает сцены, не та, кто громко спорит, кто вцепляется в проблему зубами и требует объяснений. Она умеет терпеть.
Умеет выжидать. Умеет делать вид, что не замечает раздражающих мелочей. Её терпение — как туго натянутая леска, прочная, устойчивая, но в любой момент готовая лопнуть. Она знала, что Аделаида разделяет их отношения и работу. Это было логично.
Рационально. Это было то, что Кларк принимала. Она знала, на что шла. Но даже зная — даже понимая, почему так, даже соглашаясь с этим головой, она не могла игнорировать, что с каждым днём внутри неё рос ком раздражения.
Сначала маленький, почти незаметный, словно случайно застрявший в зубах кусочек льда, который ещё не успел растаять. Потом больше, плотнее, тяжелее, заполняющий её грудь, прилипший к рёбрам.
Сегодняшний день только усугубил это.
Он начался с того, что её будильник не сработал. Вернее, он сработал, но в тот момент, когда она, на грани срыва, упала обратно на подушку, решив позволить себе закрыть глаза ещё на пять минут. Эти «пять минут» растянулись на полчаса.
Она вскочила, спотыкаясь, чертыхаясь, схватила одежду наугад, натянула её через голову, даже не проверив, совпадают ли цвета. Кофе она не успела выпить. Завтрак — тем более.
Она вылетела из квартиры, на бегу застёгивая куртку, и едва не сбила Аделаиду, которая не торопясь начинала утро.
А потом — череда мелких унижений.
На остановке её окатила волной грязной воды машина, резко взявшая поворот. Кларк замерла, дернулась назад, но было поздно. Джинсы, ботинки, даже рукава её куртки — всё насквозь пропиталось этой холодной, вязкой жидкостью. Она стиснула зубы, подавляя ругательства, но злость уже начала глухо кипеть внутри, забираясь под кожу.
На лекции кто-то пролил кофе на её конспекты. Не она. Кто-то другой. Но теперь её тщательно выписанные заметки расплылись в коричневатом пятне, которое не поддавалось высыханию, оставляя липкий отпечаток на пальцах.
В обеденной очереди она уронила поднос. Прямо перед тем, как взять его в руки, кто-то сбил её локтем, и весь её заказ — а именно салат, единственная нормальная еда, которую она собиралась съесть за весь день — рассыпался по полу.
Всё это, по отдельности, можно было пережить. Можно было сделать вид, что ничего страшного. Можно было взять себя в руки, не давать эмоциям выйти наружу, продолжать делать то, что делает она всегда: терпеть, делать вид, что всё в порядке.
Но к вечеру…
К вечеру, когда она, валясь с ног от усталости, всё ещё пропахшая грязной водой и кофе, пришла домой, когда она уже не думала о гордости, когда она просто хотела, чтобы кто-то, кто-то, мать его, просто помог ей, когда она, измученная, едва держась на ногах, снова попросила Аделаиду хотя бы намекнуть, подсказать хоть что-то…
…и когда та снова отказала, даже не поднимая головы…
Кларк взорвалась.
— Ты, блять, издеваешься?!
Аделаида даже не вздрогнула. Только спокойно, лениво отложила ручку, взглянула на неё поверх очков.
— Ты прекрасно знаешь ответ.
Кларк кинула сумку на пол, сжала пальцы в кулаки.
— Да, конечно. Конечно, я знаю. Как я вообще могла подумать, что ты можешь помочь мне?
— Верно. Как ты могла подумать, что я пойду на нарушение академической этики?
Кларк замерла, почувствовав, как что-то с глухим щелчком ломается внутри неё.
— Ты… — она шумно втянула воздух, но не смогла сдержаться. — Ты сейчас серьёзно?
Аделаида не шелохнулась.
— Абсолютно.
Кларк сжала челюсти так сильно, что заныли зубы.
— Академическая этика, да?
Аделаида медленно сняла очки, отложила их в сторону.
— Да, Кларк. Именно.
Кларк усмехнулась, коротко, холодно, нервно.
— Отлично.
Она шагнула ближе, наклонилась над столом, уперлась ладонями в его поверхность.
— А скажи, пожалуйста, профессор Гарсиа, это тоже входит в твою академическую этику? То, что ты трахаешься со своей студенткой? То, что ты живёшь с ней? То, что ты обнимаешь её по ночам?
Глаза Аделаиды вспыхнули, но она не дала эмоциям взять верх.
— Это совершенно разные вещи.
— Серьёзно? — Кларк хмыкнула. — Серьёзно? Значит, трахаться со мной ты можешь, но, господи упаси, помочь мне с заданием — это за гранью дозволенного?
Аделаида сузила глаза.
— Осторожно, Кларк.
— Осторожно? — Кларк засмеялась, но в её смехе не было радости. — Боже, Аделаида, я не понимаю, в чём твоя проблема! Почему, почему ты так упрямо цепляешься за эту грёбаную границу, которая уже давно стерлась?!
Аделаида напряглась.
— Потому что она есть.
— Где?! — Кларк почти кричала. — Где она, Аделаида? В постели, когда ты прижимаешься ко мне? Когда целуешь меня в шею перед сном? Когда смотришь на меня так, как будто я — это всё, что у тебя есть? Где эта долбаная граница?!
Аделаида молчала.
И это было хуже всего.
Кларк шумно выдохнула, провела ладонями по волосам, откинулась назад.
— Я устала.
Голос её сорвался.
— Я устала, Аделаида. Я устала делать вид, что всё нормально. Я устала от этой твоей игры в контроль. Ты думаешь, мне не страшно? Думаешь, мне не сложно? Но ты…
Она осеклась, стиснула зубы.
— Ты даже не пытаешься сделать это проще.
Аделаида продолжала молчать.
Кларк выдохнула, покачала головой.
— Знаешь что? Забудь.
Кларк шагала по квартире, срывая с себя одежду, будто сдирала с кожи сам этот проклятый день. Куртка — на пол, тёмное пятно от въевшейся грязи уродливым мазком растеклось по ткани. Свитер — следом, рукава липли к коже, пропитанные сыростью, сдавленные, словно ловушка, из которой невозможно выбраться.
Она почти в ярости стянула с себя джинсы, тяжело дыша, вбрасывая их в корзину для стирки. Всё, к чёрту, всё. Этот день, это ощущение, этот грязный осадок, который въелся под ногти, под рёбра, в самую глубину её тела.
Оказавшись в душевой, она захлопнула за собой дверь так, что на мгновение тишина наполнилась эхом глухого удара. Никаких мыслей. Только действие. Развернула кран до упора, горячая вода с шипением ударила в кафель, заполняя пространство паром, клубящимся, влажным, размывающим границы.
Кларк шагнула под струи, позволив им ударить в плечи, в грудь, в лицо. Сначала было горячо, обжигающе, почти больно, но она не отступила. Она стояла, позволяя воде стекать по коже, смывать с неё не только грязь, но и всю эту тяжесть, которая давила на неё весь день.
Она чувствовала, как её дыхание становится прерывистым. Как внутри поднимается что-то вязкое, скользкое, сжимающее горло, раздувающееся под рёбрами, будто чёрная масса, из которой нет выхода. Губы дрожали, но она их стиснула.
Нет. Она не будет плакать. Она слишком устала, слишком раздавлена, слишком вымотана, но не будет. Но…
Первые слёзы смешались с водой. Кларк даже не сразу поняла, что это не просто капли, скользящие по щекам. Её руки дрожали, когда она провела ладонями по лицу, стирая влагу, пытаясь справиться с дыханием. Всё это… чёрт.
Она чувствовала себя слабой. Она чувствовала себя никчёмной. Всё это давление, все эти ожидания, вся эта бесконечная гонка — она не справляется. Она никогда бы не призналась в этом вслух. Никому. Даже себе.
Но здесь, одна, в замкнутом пространстве, когда горячая вода продолжала стекать по её телу, когда пар клубился, скрывая её отражение в зеркале, она позволила себе это осознание. Это чувство, от которого хотелось кричать, но она могла лишь выдохнуть, согнувшись под напором воды.
Всё, чего она хотела — чтобы хоть кто-то поддержал её. Хоть немного. Хоть чуть-чуть. Но даже Аделаида, даже она, та, кто всегда была рядом, отстранилась. Держала дистанцию, смотрела на неё этими своими холодными, невозмутимыми глазами, будто всё это было ерундой. Будто Кларк должна справляться сама.
Но она больше не могла. Она больше не хотела.
Плечи содрогнулись. Она стиснула зубы, до боли, до звона в висках, но слёзы продолжали течь. Она не сдалась. Не позволит себе сдаться. Она ненавидела ощущение слабости. Ненавидела себя за это.
Горячая вода продолжала литься, обволакивая её, сминая напряжённые мышцы, но внутри ничего не отпускало. Она разрывалась изнутри. Между гневом. Между страхом. Между усталостью, которая сжирала её изнутри.
Она сжала кулаки, провела руками по волосам, приглаживая их назад.
Как же она, блядь, устала.
Вода била в лицо, стекала по скулам, растворяла соль слёз, но не могла смыть ту мерзкую, въевшуюся в самое нутро беспомощность, которая накатывала волнами. Кларк тяжело дышала, почти хватая ртом воздух, чувствуя, как с каждым новым глотком её грудь только сильнее сжимает, как внутри что-то давит, ломает, рвёт.
Она сжала кулаки, прижала ладони к холодной плитке, будто искала в ней хоть какую-то точку опоры, но всё, что ощущала — это скользкую поверхность и собственное дрожащее тело, которое предательски не желало слушаться.
Она не знала, сколько так простояла. Время тянулось вязко, липко, смешиваясь с паром, наполняя пространство странной, отрешённой тишиной. Горячая вода стучала по её плечам, по спине, оставляя после себя красные следы, но это не имело значения.
Не имело значения ничего, кроме этого тупого, выматывающего осознания: она не справляется.
Кларк закрыла глаза, глухо простонала сквозь зубы, опустив голову, позволяя воде заливать её полностью. Этот день — сука. Эти последние недели — чертовски выматывающий ад. И она сама.
Она ненавидела себя за эту слабость, за эту злость, за эту проклятую, бессильную обиду, которая давила ей на рёбра. Она знала, что Аделаида не обязана помогать. Знала, что та никогда не смешивает личное с профессиональным.
Чёрт, да она уважала её за это. Но почему же всё равно так тошно? Почему её бесило каждое очередное «нет»? Почему казалось, что она просто тонет в этой бесконечной чёртовой борьбе?
Плечи содрогнулись от рыдания, которое она попыталась подавить, но оно всё равно прорвалось — короткое, болезненное, искажённое, будто вырванное изнутри. Она прикусила губу, разозлившись на саму себя за эту слабость, за это проклятое дрожание в руках. Плевать. Пусть. Пусть оно выйдет. Пусть сгорит к чертям.
Её тело дрожало, но она не знала, от чего больше — от эмоций или от усталости, которая скручивала её, словно стальной обруч вокруг позвоночника. Это был тупик. Чувство, которое она не могла преодолеть, не могла проигнорировать, но и не могла ничего с ним сделать.
Кларк резко выдохнула, провела руками по лицу, вцепилась пальцами в мокрые волосы, откидывая их назад. Всё. Хватит. Надо взять себя в руки. Надо перестать быть этим бесконтрольным, истеричным сгустком эмоций, который, кажется, уже и сам себя не понимает.
Она сделала глубокий вдох, пытаясь стабилизировать дыхание. Ощущение беспомощности не уходило, но она насильно загоняла его вглубь, сжимая зубы, заставляя себя собраться. Это просто день. Просто долбаный день.
Аделаида за дверью. И Кларк понимала, что та, вероятно, слышала всё. И от этого становилось только хуже.
Вода перестала шуметь. Только капли ещё какое-то время стекали по коже, исчезая в сгустившемся паре ванной. Кларк глубоко вдохнула, вытирая лицо ладонями, пытаясь окончательно выдавить из себя остатки беспомощности, слёз, злости.
Всё это уже не имело смысла. Было бессмысленно злиться на Аду, было бессмысленно так реагировать. Она понимала, насколько жалко выглядел её срыв, но, чёрт возьми, почему-то сегодня всё было не так. Всё шло через задницу, всё ломалось, всё выворачивалось наизнанку, и она просто не выдержала.
Она вышла из душа, вытирая мокрые волосы, и взглянула на себя в зеркало. Бледная, уставшая, с тёмными кругами под глазами, будто не спала уже несколько суток. Ну, в принципе, так оно и было.
Всё, что она видела в отражении, говорило о том, что нужно взять паузу, но она не могла себе этого позволить. Всё катилось, неслось с бешеной скоростью, и стоило остановиться хоть на секунду — можно было уже никогда не догнать.
Она натянула мягкие домашние штаны и футболку, подошла к зеркалу и, опершись о раковину, склонила голову, разглядывая своё лицо. Выдохнула. Вытерла рукой остатки влаги с губ. Чёрт, ей действительно нужно извиниться.
Перед Аделаидой. Потому что Аделаида не заслужила того, чтобы на неё орали. Не заслужила того, чтобы Кларк вот так, как последняя истеричка, срывалась из-за дерьмового дня. Всё это она понимала, но в момент, когда её накрыло, понимание улетучилось.
Кларк выключила свет в ванной и тихо вышла в коридор. В квартире было тихо. Аделаида не хлопала чем-то демонстративно, не пыталась с сарказмом что-то высказать в ответ — что уже само по себе было странным. Обычно их ссоры сопровождались её язвительными комментариями, но сейчас было иначе.
Кларк прижала ладонь к затылку, массируя напряжённые мышцы, и направилась в гостиную, где обычно сидела Аделаида. И, конечно, она там была.
Она сидела на диване, закинув ногу на ногу, с чашкой чая в руках. Лицо казалось отстранённым, но что-то в её позе, в том, как чуть сжаты пальцы на фарфоре, говорило, что её мысли где-то глубоко внутри, и ей это не нравится.
Кларк сделала пару шагов вперёд, прокашлялась.
— Ада, — голос всё ещё звучал хрипло после душа.
Аделаида подняла взгляд. В её глазах не было привычного высокомерия, только лёгкая, почти неуловимая тень сомнения. Это было странно. Незнакомо.
— Да? — голос её был мягче, чем обычно. Не колючий, не режущий, не той, которая собирается вставить очередную шпильку. Просто спокойный, но при этом напряжённый.
Кларк вдохнула, выпуская из себя остатки эмоций.
— Я… прости за это. За то, что сорвалась. Это не должно было выливаться на тебя, ты не виновата.
Аделаида чуть прищурилась, опустила чашку, медленно поставила её на стеклянный стол перед собой. Потом выпрямилась, сцепив пальцы, и взглянула на Кларк чуть внимательнее.
— Да уж, нечасто я слышу от тебя извинения, — выдохнула она, и в голосе её не было насмешки. Только факт.
Кларк пожала плечами, смущённо посмотрела в сторону.
— Это не значит, что я их не осознаю.
Аделаида кивнула, задумчиво оглаживая пальцами чашку.
— Я тоже не была права, — произнесла она чуть позже, словно это далось ей не так легко. — Может, я действительно… слишком принципиальна в этом вопросе.
Кларк резко подняла на неё глаза.
— Ты серьёзно?
— Пугает, да? — Аделаида чуть улыбнулась, но улыбка была какая-то странная, будто она сама не знала, как относиться к этой мысли.
Кларк вдруг почувствовала, как отлегло. Не потому, что она добилась признания. А потому, что Ада тоже чувствовала эту напряжённость, тоже думала об этом. Не просто отмахнулась, не сделала вид, что ничего не произошло.
Кларк устало потерла лоб.
— Сегодня просто был ужасный день. Лужи, нелепые ситуации, стресс, голова, которую хочется просто оторвать и выкинуть. И я не должна была вот так. Но…
— Но ты устала, — тихо закончила за неё Аделаида.
Кларк вздохнула, кивнула.
— Да.
Аделаида наблюдала за ней. Её взгляд скользил по лицу Кларк, оценивая, изучая, будто она пыталась просчитать, сколько в ней ещё осталось сил. А потом, неожиданно, она подалась вперёд, медленно, без лишних слов, и обняла её.
Кларк застыла. В этой мягкости, в этом движении было что-то такое, чего она не ожидала. Аделаида не была из тех, кто так просто обнимает. Но сейчас её руки, её тепло, её пальцы, легко сжавшие спину Кларк, были именно тем, что ей было нужно.
Она выдохнула, позволив себе расслабиться в этом моменте.
— Ты всё равно справишься, — пробормотала Аделаида где-то у её виска.
Кларк слабо фыркнула.
— Ты это говоришь, потому что я упрямая или потому что ты в меня веришь?
Аделаида чуть улыбнулась.
— Оба варианта.
Кларк прикрыла глаза. В её жизни всё было слишком быстро, слишком остро, слишком тяжело. Но здесь, в этих руках, в этом тихом моменте, который они обе знали, что долго не продлится — здесь было тихо. И этого было достаточно.
Аделаида держала её в объятиях, чувствуя, как напряжение постепенно покидает тело Кларк, как та медленно, осторожно, будто не привыкла к такой близости, позволяла себе расслабиться. В её голове крутилось слишком много мыслей.
О том, что Кларк вымотана, о том, что в её глазах поселилась эта постоянная усталость, этот страх не справиться, этот невыносимый груз ответственности, который она сама на себя возложила. Аделаида знала, что ей нужно время. Просто выдохнуть.
— Я подумала, — тихо проговорила она, её губы касались виска Кларк. — Может быть, стоит что-то придумать. Поехать куда-нибудь. На неделю. В Испанию.
Кларк тут же дёрнулась, напряглась, словно этот вариант даже не мог быть рассмотрен. Она отстранилась, нахмурилась, в её глазах вспыхнуло раздражение.
— Не самое время, чтобы переключаться, — голос её был хриплым, но твёрдым. — У меня подготовка. Я не могу просто взять и уехать.
Аделаида только улыбнулась, но в этой улыбке не было насмешки. Она медленно подняла руки, скользнула ладонями по щекам Кларк, накрывая их тёплыми пальцами, заставляя её взглянуть прямо в глаза.
— От недели ничего не убудет, дорогая.
Кларк чуть прищурилась, но не отстранилась. Она изучала лицо Аделаиды, пытаясь понять, насколько та серьёзна, насколько действительно считает этот вариант возможным.
— Я возьму отпуск, — продолжила Ада, голос её был ровным, спокойным, будто она уже всё решила. — А ты… ты возьмёшь больничный, например.
Кларк хмыкнула, склонила голову набок.
— Ты серьёзно?
— Придумаем, как достать тебе справку.
— Будет слишком очевидно, — возразила Кларк, но в её голосе не было былой категоричности. Она уже начала прокручивать это в голове. Рассматривать.
Аделаида покачала головой, её пальцы мягко провели по коже Кларк, скользнули к её вискам, потом к скулам.
— Я возьму отпуск чуть раньше. Дни не будут совпадать. Всё будет чисто.
Кларк прикусила губу. В её голове началась борьба. Рациональная часть вопила, что это глупо. Что она не может себе этого позволить. Что у неё нет времени, что каждая минута на счету, что ей нужно оставаться здесь, готовиться, работать.
Но другая часть… другая тянулась к этому. Её тело было на пределе, её мозг выгорел, каждая клетка внутри кричала, что ей нужно хотя бы немного отдохнуть.
Испания.
Тепло. Никаких лекций, никаких экзаменов, никаких долбаных тренировок, от которых уже ломило всё тело.
Она закрыла глаза, глубоко вдохнула, её пальцы коснулись рук Аделаиды, которые всё ещё держали её лицо. Она медленно, осторожно провела по ним большими пальцами, чувствуя знакомое тепло, эту точку опоры, которую она, чёрт возьми, ценила больше, чем готова была признаться.
— И как ты себе это представляешь? — спросила она тихо, открывая глаза.
Аделаида улыбнулась.
— Просто собираем вещи и летим.
Кларк закатила глаза, но уголки её губ дёрнулись.
— Это звучит чертовски безответственно.
— Иногда это необходимо.
Кларк вздохнула. Она знала, что это решение далось Аделаиде не просто так. Знала, что та не предложила бы что-то подобное, если бы не видела, насколько Кларк вымотана. Это не было импульсивным желанием развлечься. Это было что-то большее. Забота. Настоящая, почти ощутимая.
И Кларк вдруг поняла, что ей действительно нужно это.
— Хорошо, — пробормотала она. — Если ты найдёшь способ сделать так, чтобы нас не вычислили, я согласна.
Аделаида довольно хмыкнула.
— О, я уже знаю, как это сделать.
Кларк скептически вскинула бровь.
— Это прозвучало подозрительно.
— Просто поверь мне.
Кларк качнула головой, но не смогла сдержать лёгкой ухмылки.
— Ты когда-нибудь не добивалась своего?
Аделаида наклонилась ближе, её дыхание скользнуло по губам Кларк.
— Нет.
Кларк почувствовала, как внутри что-то сжалось. Волнение? Предвкушение? Или просто то чёртово облегчение, которое накатывало волной от одной мысли, что у неё появится хоть неделя, хоть долбаная неделя, чтобы просто выдохнуть.
Она крепко обняла её, зарываясь лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах, который уже давно стал её домом. Она чувствовала, как Аделаида медленно поглаживает её по спине, её пальцы двигались лениво, размеренно, будто впечатывали в кожу это молчаливое обещание — «Я здесь».
Кларк закрыла глаза, сжала её крепче, чувствуя, как сердце отбивает чёткий ритм в груди. Она не думала, просто позволила словам сорваться с губ, почти шёпотом, но в этой тихой исповеди было больше истины, чем во всех их разговорах за последнее время.
— Я очень сильно люблю тебя, — голос её был тёплым, уставшим, но в нём не было ни сомнения, ни страха.
Аделаида не ответила. Только её губы коснулись виска Кларк, тёплым, мягким поцелуем, а рука продолжала гладить её спину, словно пыталась выгравировать это касание на её коже.
Кларк не ждала ответа. Она знала, что для каждого человека эти слова значат разное. Для неё — это было естественно, просто, как дыхание. Аделаида же… она была другой. Она жила в мире, где привязанность — это слабость, где чувства должны быть под контролем, где признание в любви — не просто три слова, а что-то куда более весомое.
И Кларк не торопила её. Она знала, что Аделаида скажет их, когда будет готова. Знала, что между ними нет фальши, нет пустых обещаний. А её поцелуй в висок, её ладонь, так крепко, но при этом бережно держащая её за поясницу — всё это значило больше, чем любые слова.
Она просто улыбнулась, зарывшись носом в её шею.
— Значит, Испания, — пробормотала она, чувствуя, как на неё наваливается усталость.
Аделаида усмехнулась, её губы на секунду коснулись её волос.
— Значит, Испания.
***
Всё было решено. Окончательно и бесповоротно. Испания. Неделя. Тепло, солнце, шум прибоя, аромат цитрусовых и морского воздуха, вкус сухого вина на губах и вечера, наполненные томной, тягучей леностью. Кларк не знала, как именно это провернула Аделаида, но в конечном итоге у неё появилась абсолютно легальная справка о болезни, а сама профессор Гарсиа получила две недели отпуска. Одну из которых она потратила на организационные вопросы — оформляла документы, подгоняла все детали поездки, бронировала отель, составляла программу, чтобы Кларк не могла в последний момент слиться, купила билеты, договорилась с какими-то нужными людьми и сделала всё так, что у Кларк просто не осталось пространства для сомнений. Испания. Ставка принята, отхода нет. Но даже несмотря на это, когда пришло время собирать чемоданы, Кларк вела себя так, будто их не на отдых отправляют, а в экспедицию в Антарктиду. Её вещи были разложены хаотично, без системы, нервными движениями смятые футболки, пара кофт, джинсы, нижнее бельё, и — конечно же — книги. Много. Бесконечно много. Больше, чем стоило бы брать на отдых, больше, чем физически имело смысл, если учитывать, что это поездка не в архив ФБР, а в страну, где есть пляжи и архитектура, где принято гулять, пить сангрию и спать днём. Но Кларк не слушала доводы разума. Она механически запихивала в чемодан пособия, сборники кейсов, методички, всё, что хоть как-то касалось её подготовки. Аделаида наблюдала за этим процессом, скрестив руки на груди, привалившись к дверному косяку. В её взгляде читалось сдержанное развлечение, губы подрагивали в ухмылке, но пока она молчала, позволяя Кларк заниматься этим ритуалом. Она дождалась момента, когда в чемодан был уложен четвёртый тяжёлый том, а потом наконец не выдержала. — Это не серьёзно. — Её голос прозвучал с ленивой насмешкой, мягкой, почти лениво ласковой. Кларк даже не повернулась. — Что? — Ты. Это. — Аделаида указала подбородком на чемодан. — Ты, мать твою, серьёзно? Кларк нахмурилась, резко распрямившись, взглянула на неё так, будто та только что предложила ей отправиться в отпуск без воздуха. — Что тебе не нравится? — Кларк. — Аделаида сделала медленный шаг вперёд. — Мы летим отдыхать. Это концепция, которую ты не понимаешь? — Я понимаю, что у меня скоро экзамены, и я не могу позволить себе неделю без работы. — Я обещаю тебе, ни один агент ФБР не завалится в твой номер с проверкой и не поставит тебя перед стеной за то, что ты оставила методичку дома. — Я просто беру несколько пособий. — Несколько? — Аделаида приподняла бровь, окидывая взглядом чемодан. — Это не несколько. Это похоже на то, как будто ты собираешься преподавать там курс криминологии для местных студентов. — Не смешно. — Да, разумеется, не смешно. Тебе никогда не смешно, когда речь заходит о твоей паранойе. Кларк тяжело выдохнула, закрывая глаза, будто собиралась сосчитать до десяти. — Просто дай мне собрать вещи, ладно? — Нет. — Аделаида шагнула ещё ближе, загораживая ей чемодан, её ладони мягко, но уверенно легли Кларк на плечи. — Потому что ты, возможно, и не осознаёшь, но твоя голова перегружена настолько, что это уже не подготовка, а самобичевание. — У меня нет выбора. — У тебя есть. И ты делаешь худший. Кларк чуть поморщилась, её пальцы сжались в кулаки, но она ничего не сказала. Аделаида наклонилась, её голос стал чуть мягче, но от этого не потерял своей уверенности. — Мы летим, чтобы ты отдохнула. Чтобы ты пришла в себя. Чтобы ты выдохнула. Потому что иначе ты загоняешь себя в состояние, в котором твой мозг уже не воспринимает информацию. Ты учишь, учишь, учишь, но насколько это продуктивно? Ты ведь даже не помнишь, что читала вчера, правда? Кларк скривила губы, но снова промолчала. — Ты устала. Я это вижу. Тебе нужно перезагрузиться. Поэтому сейчас ты уберёшь из чемодана хотя бы половину этих кирпичей, закроешь его, и мы закончим этот разговор. — Я не могу… — Можешь. — Аделаида сжала её плечи чуть сильнее. — Потому что ты уже умная. Ты уже знаешь всё, что тебе нужно. Неделя отдыха не сделает из тебя идиотку. Кларк медленно подняла на неё глаза. В них была злость, упрямство, но ещё что-то… тень сомнения. Аделаида улыбнулась, наклоняясь чуть ближе, почти касаясь её лбом. — Просто поверь мне. Кларк сглотнула. Потом, очень медленно, тяжело, разомкнула пальцы, опустив их вдоль тела. — Ладно. — Ладно? — Чёрт возьми, Ада, не издевайся. Ладно. Хорошо. Я оставлю половину. Аделаида усмехнулась, отстраняясь. — Слабый компромисс, но я приму. Кларк закатила глаза, снова открывая чемодан и начиная вытаскивать книги. Аделаида наблюдала за ней с выражением откровенного удовлетворения. Потом чуть склонила голову, лениво потянулась и бросила: — Знаешь, я, наверное, должна спросить, но… Кларк, не отрываясь от чемодана, пробормотала: — Что? — Ты вообще взяла купальник? Кларк замерла, взгляд её застыл в пустоте, и в комнате на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь негромким тиканием часов и отдалённым шумом города за окном. Аделаида, заметив, как уголок губ Кларк дёрнулся в напряжённом осознании, прищурилась, позволяя себе выдержать театральную паузу, прежде чем безмятежно бросить: — Ну что, дорогая? Ты хочешь сказать, что во всей своей гениальной подготовке к ФБР, среди всех этих потрёпанных страниц методичек, ты умудрилась забыть что-то столь элементарное? Кларк медленно моргнула. Ощущение было, как будто её только что выбросили из окна — секундная потеря опоры, холодный удар осознания, и… дикий, всепоглощающий стыд. — Чёрт, — выдохнула она. Аделаида сдержала смех, сложив руки на груди, её тёмные глаза лениво скользнули по чемодану, где поверх уложенной одежды теперь сиротливо возвышалась стопка книг, будто ритуальный тотем. — Честно говоря, я догадывалась, но всё же надеялась, что ты не доведёшь ситуацию до полного абсурда, — её голос был насмешливым, но не колючим, скорее… забавляющимся. Кларк резко захлопнула чемодан, вставая в полный рост и оборачиваясь к ней. — Я… — Она сделала вдох, но ничего достойного не нашла. — Сука. Аделаида вскинула бровь. — Весьма содержательный аргумент. Кларк провела ладонями по лицу, ощущая, как её разум пытается понять, как она, блядь, могла забыть про купальник. Впрочем, ответ был очевиден: всё её чёртово сознание было заточено под учёбу, под методики допросов, под анализ поведенческих особенностей преступников, под запоминание юридических терминов, но никак не под сбор вещей на нормальный отдых. — У нас рейс через восемь часов, — невозмутимо напомнила Аделаида, разглядывая свои ногти. — У тебя есть два варианта: либо мы сейчас ищем магазин, и ты срочно покупаешь всё необходимое, либо… — Даже не заканчивай, — буркнула Кларк, в её голосе зазвенела паника. Аделаида расплылась в ухмылке, которая обещала слишком много неприятных последствий. — Либо… — Гарсиа, я предупреждаю. — …ты летишь в Испанию без купальника, и, учитывая, что у нас забронирован отель с собственным бассейном, тебе придётся либо устраивать частные показы нижнего белья для ограниченной публики, либо смириться с тем, что тебе придётся заниматься плаванием в футболке и шортах. Кларк закрыла глаза. — Господи, просто убей меня. Аделаида тихо засмеялась, подходя ближе, её пальцы легко скользнули по предплечью Кларк. — Я бы с радостью, но это испортит мне отпуск. Кларк выдохнула, покачав головой, затем быстро схватила телефон. — Магазины, — пробормотала она, открывая карту. — Где ближайшие? — Умница. — Аделаида удовлетворённо похлопала её по плечу. — Видишь? Мы справляемся. — Я тебя ненавижу. — Ложь, но приятная. — Аделаида наклонилась и чмокнула её в висок. — Ладно, шевелись. У нас есть пара часов. Кларк с тяжёлым вздохом схватила куртку и рванула к выходу, а Аделаида, смеясь, последовала за ней. Поздний вечер оказался не самым лучшим временем для спонтанного шопинга, но Кларк была готова на всё, лишь бы не дать Аделаиде лишний повод для насмешек. Магазин, который они нашли, был почти пустым, со стерильным светом и одиноким продавцом, который с откровенной скукой разглядывал экран своего телефона. Кларк бросилась к секции с купальниками, раздражённо раздвигая вешалки, Аделаида стояла чуть позади, неторопливо скользя взглядом по рядам. — Давай быстрее, — пробормотала Кларк, хватая первый попавшийся. — А ты уверена, что хочешь носить… это? — лениво осведомилась Аделаида. Кларк взглянула на вещь в руках и нахмурилась. Купальник был… скажем так, предназначен для людей, у которых нет комплексов по поводу открытого тела. Минимум ткани. Максимум намёков. — Твою мать, — она торопливо засунула его обратно в ряд. Аделаида хмыкнула. — Я была бы не против. — Заткнись. Она схватила другой, на этот раз более нейтральный, и пошла к кассе. Аделаида, разумеется, не отставала, наслаждаясь этим маленьким хаосом. — Я запомню этот момент, — сказала она, наблюдая, как Кларк расплачивается. — Он заслуживает памятной даты. — Гарсиа, я тебя уничтожу. — Попробуй. Когда они вернулись домой, Кларк рухнула на кровать, уставившись в потолок. — Почему даже простые вещи в моей жизни превращаются в фарс? Аделаида легла рядом, опираясь на локоть, её взгляд был чуть мягче, чем обычно. — Потому что ты слишком серьёзно ко всему относишься. Кларк фыркнула, но не возразила. Аделаида протянула руку и провела пальцами по её щеке. — Скоро мы улетаем. Ты готова? Кларк повернула голову, их взгляды встретились. — Посмотрим. Аделаида улыбнулась. — Вот и правильно.***
Кларк устроилась в мягком кожаном кресле, которое было настолько удобным, что в нём можно было провалиться и уснуть ещё до взлёта. Но вместо расслабления она чувствовала себя дико неуместно. Всё вокруг — от приглушённого золотистого освещения до идеального сервиса бортпроводников, которые предлагали шампанское и полотенца, словно они были в пятизвёздочном ресторане, а не в самолёте, — казалось ей каким-то сюрреалистическим миром, в который она случайно попала. Она почувствовала, как в животе зарождается лёгкое напряжение, пока её взгляд скользил по безупречно сервированному столику перед ней, мимо бокалов для вина, свежесрезанных лилий в миниатюрной вазе и до Аделаиды, которая, разумеется, выглядела так, будто это была её естественная среда обитания. Кларк украдкой опустила глаза на своё запястье, взгляд остановился на полированном циферблате её Rolex Submariner. Часы, которые казались ей чем-то слишком роскошным, чтобы принадлежать ей, вдруг напомнили о себе, холодным металлом соприкасаясь с кожей. Она не могла игнорировать факт, что бизнес-класс на международном рейсе, частный трансфер, пятизвёздочный отель, всё это как-то плохо вписывалось в образ скромного профессора Беркли. Да, Аделаида работала в ФБР, но даже там, если ты не замешан в крупные государственные проекты, вряд ли получишь миллионы на банковский счёт. Она поджала губы, незаметно оглядываясь. Полупустой салон, мягкий гул двигателей, тонкие шелестящие голоса стюардесс, льющийся через динамики саксофонный джаз — всё это создавало ощущение полного отрыва от реальности. Кларк никогда не летала таким классом, разве что видела подобные сцены в фильмах. Она привыкла к узким проходам эконома, к людям, ютящимся в своих местах, к неприятному запаху старого пластика и давно использованных подушек. А здесь… Здесь можно было вытянуть ноги, тут была мягкая ткань кресел, которые раскладывались в полноценные кровати, тут подавали устрицы, если ты их заказывал. Она едва не разозлилась на саму себя за то, что чувствовала себя неловко. Аделаида же, в отличие от неё, казалась абсолютно расслабленной. Кларк прищурилась. Её пальцы легко обхватывали ножку бокала, в котором отражался тёплый свет. Она слегка покачивала его, словно скучающая аристократка, чьи мысли были заняты исключительно каким-то важным интеллектуальным размышлением. Невозмутимая, элегантная, с этим ленивым взглядом, который мог за долю секунды стать колючим и холодным, если того требовала ситуация. Женщина, которая всегда держит всё под контролем. Кларк знала этот взгляд. Она видела его во время лекций, когда Аделаида играла свою роль профессора, когда общалась с другими людьми. Видела его в моменты, когда та строила стены между собой и окружающим миром. Но сейчас… Сейчас Кларк начала сомневаться, что вообще что-то знала. Она опустила взгляд на часы, снова чувствуя этот странный укол — вопрос, который грыз её последние месяцы, но который она так и не задала. Откуда у неё всё это? Откуда деньги, которыми она распоряжается так легко, словно привыкла жить так всегда? Почему она ни разу не объяснила, как после работы в ФБР и ухода в преподавание может позволить себе такие вещи? Кларк хотела спросить. Но не сейчас. Она сглотнула, отводя взгляд, прежде чем Аделаида уловит её замешательство. — Ты напряжена, — заметила та, не поднимая глаз. — Неужели? — Кларк саркастично дёрнула бровью. — Это так неожиданно. Аделаида слегка ухмыльнулась. — Расслабься. Это всего лишь самолёт. Кларк фыркнула, откидываясь на спинку кресла. — Это не просто самолёт. Это грёбаная версия «Золотого билета» из Вилли Вонка. Мне кажется, что, если я шагну не туда, стюардесса отправит меня в зал с роскошными сиденьями для эконома, где мне предложат место рядом с младенцем, который будет кричать весь полёт. Аделаида тихо рассмеялась. — И всё же ты здесь. — Да уж, и даже не знаю, как так вышло, — пробормотала Кларк, снова украдкой взглянув на неё. Именно эта небрежность в манерах Аделаиды заставляла её внутренне кипеть от вопросов. Женщина, которая с таким спокойствием потягивает вино в бизнес-классе, которая ни разу не показала ни секунды колебания по поводу денег, которая одевается в костюмы, сшитые явно не в обычных магазинах, и носит часы, стоимостью с подержанный автомобиль… Нет, тут было что-то ещё. Было что-то, о чём Кларк не знала. Но… Она знала одно. Аделаида бы не солгала. По крайней мере, не ей. Кларк тяжело выдохнула, заставляя себя откинуться в кресле и закрыть глаза. — Испания, значит. — Испания, — мягко повторила Аделаида. — Солнце, пляж, паэлья, куча туристов, которых я буду ненавидеть. — Ты очень позитивно настроена. — Просто предугадываю. — Тогда предугадай ещё кое-что. Кларк лениво приоткрыла один глаз. — Например? Аделаида склонила голову чуть набок, пальцем коснулась бокала, чуть наклоняя его. — Как быстро ты перестанешь пытаться работать и действительно начнёшь отдыхать. Кларк фыркнула. — Никогда. — Значит, мне придётся сделать это за тебя. В её голосе прозвучало что-то… Намекающее. Кларк прищурилась. — Это угроза? Аделаида чуть улыбнулась. — Это обещание. И с этим она поставила точку в разговоре, переключая внимание на книгу, лежащую у неё на коленях. Кларк, разумеется, не верила, что сможет выключить свой мозг даже во время отдыха. Но в этот момент, слушая приглушённые разговоры пассажиров и чувствуя тепло, исходящее от человека рядом, она поймала себя на том, что… Возможно, это не так уж и плохо. Может быть, Испания действительно сможет выбить из неё желание постоянно держать всё под контролем. Но это мы ещё посмотрим. Кларк кашлянула, ощущая в горле неприятную сухость. Это неловкое чувство, которое давило в груди, которое сковывало её, когда реальность, наконец, пробивалась сквозь все отвлекающие факторы. Шелест страниц книги, едва слышный гул самолётного двигателя, приглушённые голоса пассажиров, запах белого вина в бокале перед Аделаидой — всё это словно стало немного дальше, чем прежде. Она наклонилась чуть вперёд, опёршись локтями о подлокотник, сжав пальцы, прежде чем, всё же решившись, негромко бросила: — Откуда у тебя столько денег? Аделаида не сразу ответила. Кларк ощутила, как воздух вдруг стал гуще. Её вопрос висел между ними, напоминая странный, глухой удар в тишине. Аделаида медленно подняла взгляд от книги, глаза её слегка сузились, но не в том привычном насмешливом выражении, которое она часто использовала, когда издевалась над Кларк, а в каком-то другом, более тяжёлом. Она выглядела так, словно рассчитывала варианты ответа. Кларк чуть прищурилась. Она наблюдала, как напряглась линия её плеч, как пальцы чуть сильнее сжали бокал, хотя на первый взгляд она казалась абсолютно невозмутимой. — Я понимаю, что ты работала в ФБР, — продолжила Кларк, стараясь не отступать. — Но неужели там настолько большие зарплаты? Особенно для бывших агентов? Она не отпускала её взгляд, и впервые за долгое время Аделаида не ответила сразу. Тишина. Глухая. Кларк почувствовала лёгкое, неприятное покалывание под кожей, когда Аделаида, наконец, слегка выдохнула, поставила бокал на столик, будто решаясь сказать что-то, что, возможно, она не собиралась говорить вовсе. — Часть этих денег действительно от ФБР, — медленно произнесла она. Её голос был ровным. Слишком ровным. Кларк ожидала этого ответа, но что-то в том, как она это сказала, было… странным. — А другая часть? — Кларк попыталась держать голос нейтральным, но всё равно услышала в нём нотки подозрения. Аделаида отвела взгляд. Это длилось всего секунду, но Кларк всё равно это заметила. Женщина сделала глоток вина, прежде чем поставить бокал обратно. Её взгляд был направлен вперёд, но не на Кларк, а куда-то дальше, сквозь неё, как если бы она мысленно вернулась в другое место, в другое время. — Наследство, — коротко сказала она. Кларк моргнула. — Наследство? Аделаида кивнула, но не уточнила больше ничего. Кларк ощутила внутреннее напряжение, но не стала перебивать. — И страховка, — добавила та, её голос чуть охрип. — ФБР выплатило мне достаточно денег за… определённые события. Тяжёлая, давящая пауза. Кларк заметила, как её глаза вдруг потемнели. Как уголки губ чуть дёрнулись, но не в ухмылке, не в насмешке — в странном, почти мрачном выражении. Как пальцы медленно провели по бокалу, но не взяли его снова. Она не понимала, о чём идёт речь. Но знала одно. Тот оттенок в голосе Аделаиды… был чужим. Она никогда не слышала такого. Она знала Аделаиду-хищницу. Знала Аделаиду-профессора. Знала Аделаиду, которая смотрела на неё с тем самым ленивым блеском в глазах, от которого хотелось одновременно закинуть в неё чем-то тяжёлым и поцеловать её так, чтобы у неё не осталось воздуха. Но сейчас… Сейчас это была Аделаида-призрак. Женщина, в которой что-то было сломано. Что-то, что она не рассказывала. Что-то, за что ей, возможно, заплатили, чтобы она молчала. Кларк медленно сжала ладони, не зная, стоит ли ей продолжать копать глубже. Или она увидит что-то, что ей не понравится. — Определённые события? — осторожно переспросила она. Аделаида посмотрела на неё. Прямо. Пронизывающе. Как если бы решала — ответить или нет. Как если бы Кларк только что перешла невидимую границу. Но вместо ответа… Она лишь едва заметно улыбнулась. И ничего не сказала. Кларк сглотнула, чувствуя, как что-то холодное, липкое, тягучее сползает ей под рёбра. Не страх. Не ревность. Скорее… осознание. Её мысли начали работать быстрее, чем она успевала за ними следить, скользя по разрозненным фрагментам воспоминаний, которые раньше казались ей не связанными между собой, но теперь складывались во что-то цельное. Реакция Аделаиды на вопрос про замужество. Её голос тогда — чуть более напряжённый, чем обычно. Не раздражённый, не уклончивый, не с оттенком той насмешливой язвительности, с которой она обычно разбивала глупые вопросы студентов. Она просто сказала: «Давай следующий вопрос». Не сменила тему, не перевела разговор в шутку, как делала всегда. Она просто… отсекла его, словно он был чем-то, чего не должно существовать. Наряженная ёлка. Игрушки. Их было слишком много. Слишком. И дело было не в количестве — дело было в том, что среди них были такие, которые явно принадлежали кому-то ещё. Маленькие, старые, те, что не могли быть куплены случайно в супермаркете за пару дней до праздника. Игрушки, которые были с ней давно. Те, которые оставляют, потому что они слишком многое значат. Подарки. Их привычка. Аделаида была человеком, который не делает ничего просто так. И всё же, несмотря на свою закрытость, несмотря на её рациональность и холодную отчуждённость, она всегда знала, что подарить, и как. Как если бы это было чем-то, что раньше… было важной частью её жизни. Но самое главное — её уход из ФБР. Кларк осознала, что за всё это время она так и не узнала, почему. Аделаида никогда не рассказывала, что именно заставило её оставить карьеру, в которой, судя по всему, она была чертовски хороша. Да, у неё был профессорский склад ума, да, она обожала анализировать, разбирать на куски всё, что попадало под её пристальный взгляд. Но она не из тех, кто просто уходит. Не из тех, кто, однажды вкусив адреналин настоящей охоты, вдруг решает запереть себя в четырёх стенах университета. Аделаида была хищником. Но в её глазах иногда мелькала усталость. Тот самый, ледяной блеск в зрачках тех, кто видел что-то, что уже не сможет забыть. ФБР выплатило ей достаточно денег за «определённые события». Определённые события. Кларк почувствовала, как внутри у неё всё скручивается в болезненный узел. Аделаида не просто работала в ФБР. Она была вовлечена в нечто большее. И, возможно, она не просто ушла. Что-то случилось. Что-то связанное с её работой. Что-то, за что ФБР теперь платило ей деньги, которые позволяли летать в бизнес-классе, покупать дорогие часы и жить в одиночестве в слишком просторной квартире. Но самое главное — Кларк вдруг осознала. У Аделаиды была семья. Муж. Жена. Кто-то. Кто-то, кого она потеряла. Кларк почувствовала, как медленно переводит взгляд на Аделаиду. Она сидела напротив, с тем же расслабленным выражением лица, что и прежде, слегка откинувшись назад, но Кларк видела напряжение в её пальцах. Как они медленно, почти незаметно проводили по тонкому ободку бокала. Она не спрашивала. Она не давала объяснений. Она просто ждала. Не собиралась говорить первой. Но и не собиралась отрицать, если Кларк решит сказать это вслух. Её глаза были спокойными, но тёмными. Кларк сглотнула, пытаясь подавить дрожь в голосе. — Ты… Она остановилась. Какого чёрта она собиралась сказать? Ты была замужем? Ты кого-то потеряла? Ты убила кого-то? Она не знала, что именно хотела спросить. Но она знала, что не спросит. Аделаида чуть прищурилась. Кларк поняла, что она уловила её реакцию. Она знала. Но ничего не сказала. Просто снова сделала глоток вина, словно этот разговор вообще не происходил. Аделаида взглянула на неё, чуть наклонила голову и горько усмехнулась. В этой усмешке было что-то странное — не сарказм, не злость, не попытка уйти от разговора. Что-то усталое, смиренное, почти сломанное. — Да уж… ты всегда была умной, — её голос звучал глухо, почти безжизненно. — Поняла что-то, да? Кларк сглотнула. Горло сжалось, пальцы вцепились в подлокотник кресла, как если бы она сидела не в первом классе самолёта, а на допросе, чувствуя на себе ледяной взгляд следователя. — Ты… — она выдохнула, не зная, стоит ли говорить это вслух, но уже было поздно останавливаться. — Ты ушла из ФБР, потому что что-то случилось с твоим… мужем или женой. Верно? Вопрос завис в воздухе, как лезвие, воткнутое в напряжённую тишину. В глазах Аделаиды не дрогнуло ничего. Ни тени удивления, ни злости, ни раздражения. Она просто молча потянулась за бокалом, залпом выпила вино и прикрыла глаза, надавив пальцами на веки, как если бы хотела стереть из себя что-то невидимое. — Не думаю, что хочу об этом говорить, — тихо выдохнула она, её голос был ровным, контролируемым, но Кларк видела напряжение в сжатых пальцах, в лёгком движении горла, когда та сглотнула остатки вина. — Но… мы ведь в отношениях. И, думаю, скрывать такую важную часть своего прошлого неправильно. Она хмыкнула. Поставила бокал на столик перед собой. Слишком медленно, слишком осторожно. Будто боялась, что стекло может разлететься на тысячи осколков от одного неосторожного движения. — Да, — сказала она ровно. Чётко. Хладнокровно. Как признание в преступлении. — Я была замужем. Кларк почувствовала, как её дыхание стало тише. Словно если она сейчас вдохнёт слишком резко — что-то сломается. — Мы были однокурсниками, — продолжила Аделаида, не глядя на неё. Взгляд её был устремлён куда-то мимо, в иллюминатор, за которым простиралась тьма ночного неба. — Познакомились в Академии ФБР. Оба слишком амбициозные, слишком упрямые. Оба считали, что знаем, что делаем, что контролируем всё. Её губы дрогнули. Но не в улыбке. В чём-то ином. — Всё было хорошо, — продолжала она, но её голос стал другим. Тише. Жёстче. — Я стала агентом ФБР и начала продвигаться по карьерной лестнице. На удивление, умудрялась совмещать это с личной жизнью. Кларк не моргала. Внутри у неё всё скрутилось в ледяной ком. Она понимала, что сейчас услышит нечто важное. Нечто, что нельзя будет забыть. Аделаида провела пальцами по краю бокала, прежде чем добавить: — Даже родила ребёнка. Мир на секунду замер. Кларк моргнула. — Девочку, — сказала Аделаида, всё так же не глядя на неё. Кларк чувствовала, как что-то хрустнуло внутри. Что-то неожиданное. Она не знала, чего ожидала. Чего-то болезненного, да. Чего-то тяжёлого. Но не этого. — Как её… — Кларк сглотнула. Голос сорвался, словно застрявший в горле занозой. — Как её звали? Аделаида наконец посмотрела на неё. В её глазах не было ни боли, ни злости. Только пустота. — Селена, — сказала она ровно. Словно произнесла имя призрака. Аделаида провела языком по пересохшим губам, затем снова потянулась к бокалу, который уже наполнил стюард, но на этот раз не сделала ни глотка. Её пальцы сжали стекло чуть крепче, чем следовало, костяшки побелели, но голос остался ровным. Словно она рассказывала не свою историю, а чей-то давно забытый отчёт из архивов ФБР. — У нас с мужем был разговор, — произнесла она, и Кларк заметила, как в её голосе появилась странная, горькая нотка. — Мы оба понимали, что растить Селену, будучи двумя агентами ФБР, — это плохая идея. Мы видели, как коллеги по очереди оставляли карьеру ради семьи или же… теряли её, пока пытались балансировать между долгом и семьей. Кларк не перебивала. Она даже не дышала. Она видела, как Аделаида отводит взгляд, смотрит на свои руки, на пустоту, на иллюминатор, где за толстым стеклом простиралась темнота неба. Будто если смотреть достаточно долго, то можно разглядеть в этом мраке прошлое. — На удивление, — продолжила Аделаида, её губы тронула слабая, почти невидимая улыбка, — он не просил меня оставить своё дело. Он знал, как я горела этим. Видел, как я работала, как жила этим, как… не могла бы быть собой, если бы пришлось всё бросить. Поэтому он ушёл сам. Кларк моргнула. — Без криков. Без скандалов, — Аделаида слабо хмыкнула. — Просто сказал: «Я останусь с Селеной. Ты делай то, что умеешь лучше всего». Её пальцы чуть сжались на бокале. — Я была так ему благодарна, — выдохнула она, но в этом слове не было лёгкости. — Я росла дальше. У меня было всё: любимая работа, любимый муж, любимая дочь. Я разбирала такие дела, которые тебе даже и не снились, я путешествовала по всей Америке, гонялась за самыми опасными преступниками, и, несмотря на то, что редко виделась с Селеной, у нас всегда была связь. Кларк чувствовала, как в ней что-то дрожит. Этот голос, эта ровность, эта ледяная отстранённость, за которой скрывалось нечто большее. — Правда, — Аделаида наклонила голову набок, медленно проведя пальцем по краю бокала, — я просчиталась. Она усмехнулась, и эта усмешка заставила Кларк похолодеть. — Я была слишком самонадеянной, — тихо проговорила она. — Считала себя неприкасаемой. Не боялась ничего. Хотя меня предупреждали. — Кто? — голос Кларк прозвучал хрипло, словно она говорила не здесь и сейчас, а сквозь время. Аделаида усмехнулась. — Все, кто знал, чем я занимаюсь. Кларк сглотнула. — Меня предупреждали, — продолжила Аделаида, чуть покачав головой. — Что работа с серийными убийцами… да даже просто с убийцами — дело тонкое. Что рано или поздно… Она прервала себя. Словно слишком хорошо знала, что скажет дальше. — Что рано или поздно что-то случится, — тихо закончила Кларк. Аделаида подняла на неё взгляд. И в этом взгляде не было ничего. Ни сожаления. Ни боли. Ни злости. Только усталость. Кларк почувствовала, как внутри всё замерло. — Да, — только и сказала Аделаида. И в этот момент Кларк поняла, что история, которую она собирается услышать, — будет кошмаром. Аделаида выдохнула, медленно прокручивая бокал в пальцах, но даже не глядя на вино. Она смотрела в пустоту. Слишком сосредоточенно. Слишком пристально, будто в темноте перед ней снова оживала та старая история, которую она столько лет хоронила глубже, чем следовало. — У меня тогда было дело, — сказала она наконец, и её голос стал другим. Глубже. Тише. Словно не голос, а эхо, застрявшее где-то в её собственном прошлом. — Один серийник. Гребаный фанатик. Настоящий художник, если можно так сказать. Слишком методичный. Слишком внимательный к деталям. Кларк почувствовала, как её дыхание замедлилось. Она уже не просто слушала. Она видела. Как он действовал. Как он убивал. — Его звали Виктор Марч. Или, по крайней мере, так он сам себя называл. Хотя на самом деле у него было больше имён, чем жертв. Он менял их, как костюмы. Под каждую ситуацию. Под каждого нового «клиента». Она усмехнулась, но усмешка была странной. Горькой. Тяжёлой. — Он не просто убивал. Он создавал. Делал из тел произведения. Проклятые инсталляции. Каждый раз что-то новое. Однажды это была девушка, скрученная в позу лотоса и покрытая золотой краской, как античная статуя. В другой раз он сшил из жертв… одно тело. Кларк судорожно сглотнула. — Говорил, что делает искусство, — продолжила Аделаида, устремив взгляд куда-то в иллюминатор, где за окном разливалась тьма. — Что каждый его поступок — манифест. Что он показывает людям их настоящие лица. Разрывает их иллюзии. Оставляет только суть. Кларк знала таких. Читала про них. Училась анализировать их психику, их мотивы, их логику. Но никогда ещё не слышала об этом от того, кто охотился на такого человека. — Мы два года пытались его поймать, — Аделаида провела пальцем по стеклу бокала, но так и не сделала глотка. — Он всегда был на шаг впереди. Всегда ускользал. Как будто чувствовал нас. Я уже начала злиться. Начала… допускать эмоции в свою работу. Потому что он не просто играл. Он обводил меня вокруг пальца. Каждый раз. Раз за разом. Кларк видела, как в ней что-то меняется. Как в ровности её голоса появляются скрытые нотки. Она никогда не говорила так раньше. — И тогда я сделала глупость, — выдохнула Аделаида. — Я заявила прессе, что он — ничтожество. Что все его убийства — не искусство, а банальная попытка почувствовать власть. Что он — просто ещё один напыщенный психопат с комплексом Бога, который боится, что его забудут, если он перестанет убивать. Кларк не сводила с неё взгляда. — Я думала, это заденет его, — тихо продолжила Аделаида. — Должно было задеть. Должно было обидеть его хрупкое эго. Должно было заставить его ошибиться. Она выдохнула. — И да. Он ошибся. Кларк не двигалась. — Но не так, как я ожидала. Пауза. Кларк почувствовала, как внутри всё стянулось. Она знала, что сейчас услышит что-то страшное. — Он начал охоту. Аделаида подняла взгляд. — На меня. Холод ударил в грудь, окутал рёбра, сжал горло стальной петлёй. — Он узнал про меня всё. Про моё прошлое. Про мои страхи. Про мою семью. Кларк слышала этот голос. Впервые. — Это стало личным. Кларк не дышала. — Он охотился на меня, пока я охотилась на него. Пауза. Тишина давила. — Но он сыграл грязно. Аделаида отвернулась. — Он похитил мою семью. Кларк почувствовала, как что-то в ней оборвалось. Аделаида замолчала. Долго. Слишком долго. Она не смотрела на Кларк, не делала ни глотка из бокала, даже не двигалась. Лишь тени в глазах, тёмные, глубокие, вязкие, говорили о том, что она продолжала говорить внутри себя. Снова и снова. Как делала это тысячу раз. Как пыталась забыть. — Я искала своего мужа и Селену со всеми агентами. Вместе с Ребеккой, — наконец произнесла она. Голос ровный. Чересчур. Так говорят только люди, которые пережили слишком много и научились держать себя в руках даже тогда, когда внутри всё сыплется. — Неделю, сука, искала. Неделю без сна, без еды, без единой, грёбаной зацепки. Пока он сам не решил, что время пришло. Пока не позволил мне его найти. Кларк сжала пальцы в кулак. — Я нашла его потому, что он хотел посмотреть мне в глаза, когда я увижу его инсталляцию. Тишина хлестнула по комнате. — Он всегда был тщеславным ублюдком, — Аделаида провела пальцем по кромке бокала, с такой силой, что, казалось, ещё немного — и тонкое стекло разлетится на осколки. — Но мне было плевать. В тот момент я уже не думала о нём. Не думала ни о чём. Я помню только одно. Кларк почувствовала, как волна холода прошла по её спине. Аделаида медленно вдохнула. — Помню, как открыла эту дверь. — Голос чуть дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Как свет ударил по глазам. Как мои ноги остановились, будто вросли в землю. Кларк не дышала. — Он сделал из них… композицию. Кларк стиснула зубы. — Арку. Она замерла. — Он растянул их тела, скрепил сухожилиями. Муж был снизу. Держал дочь на руках. Но руки были пришиты. Скручены. Он… хотел, чтобы это выглядело, как объятие. Кларк почувствовала, как жидкий лёд растёкся по её венам. Аделаида прикрыла глаза. На долю секунды. Но даже этого хватило, чтобы понять — она всё ещё видит это. Видит каждую ночь. — Их лица были… спокойными. — Она сделала долгий выдох. — Потому что он позаботился о том, чтобы они были такими. Кларк поняла. Марч нарисовал выражения их лиц. — Я помню, как он стоял рядом, — продолжила Аделаида, чуть прикрывая веки, запирая эмоции внутри. — Как смотрел на меня. Ждал. Кларк сжала зубы так сильно, что скулы свело. — Ты убила его? — спросила она. Аделаида замерла. — Нет. — Она медленно открыла глаза. В них не было ни света, ни тьмы. Только бездонная пустота. — Я хотела. Но я застыла от увиденного. Аделаида выдавила из себя слова, будто вытаскивала их изнутри, по кускам, сквозь сжатые зубы. — Пока мои ноги приросли к земле, а пистолет, чёрт возьми, выпал из рук, — её голос был глухим, задушенным, — Ребекка застрелила его. Кларк молчала. — Я даже не помню звука выстрела, — Аделаида покачала головой, как будто пыталась стереть картину из своей памяти, но вместо этого только делала её ярче. — Просто смотрела на эту чёртову арку из моей дочери и мужа и не могла поверить, что это реальность, а не кошмар. Кларк не дышала. — Я долго ходила к психологу Бюро после этого, — продолжила она, глядя сквозь Кларк, куда-то в точку далеко за ней, в прошлое, которое до сих пор держало её за горло. — Проходила тесты для дальнейшей работы. Проходила все эти чёртовы тесты. Говорила правильные слова. Делала правильные вещи. Она хрипло усмехнулась. — Но во мне что-то сломалось. Кларк почувствовала, как волна холода прошла по её спине. — Я заставила себя проработать три года. Три грёбаных года, — она медленно, почти в отчаянии провела пальцами по своим вискам. — А потом… Потом ушла. — Потому что больше не могла, — тихо произнесла Кларк. Аделаида горько усмехнулась. — Потому что эта арка впечаталась в мою память и не собиралась оттуда уходить. Кларк не знала, что сказать. — Я больше не была прежней, — Аделаида медленно вдохнула. — И хоть ФБР мне заплатило за случившееся, хоть у меня была и страховка, а у мужа наследство, которое перешло мне… Она резко сжала кулак на столе, белая костяшка проступила сквозь кожу. — Мне было плевать на все эти чёртовы деньги. Плевать на всё. Кларк сглотнула. — Я пыталась сбежать в работу, но работа только больше напоминала обо всём этом. Кларк почувствовала, как ей стало тяжело дышать. Как будто воздух сгущался. Как будто весь мир сужался, оставляя только это — историю, от которой внутри становилось пусто. Аделаида всё ещё говорила, но голос её становился всё тише, ровнее, более опустошенным. — Каждое дело, каждая погоня, каждый профиль, каждый новый ублюдок, которого мы ловили, — всё это напоминало. Кларк опустила взгляд. — В какой-то момент я поняла, что, если останусь там, если продолжу жить этим, то однажды просто выйду из дома и не вернусь. Кларк резко посмотрела на неё. — Ада… Аделаида выдохнула. — Поэтому я ушла. Кларк не знала, что сказать. Но знала одно. Эта история не заканчивалась. Она не отпускала. И, судя по тени в глазах Аделаиды, она никогда не отпустит. Она не думала. Она просто подалась вперёд, не в силах выдержать эту пропасть между ними. Её пальцы коснулись колен Аделаиды, мягко, но твёрдо, сжимая, словно передавая свою реальность, свою живую, тёплую, настоящую реальность, в которой Аделаида была здесь и сейчас, а не там, в тех чёртовых воспоминаниях, в закрытых дверях прошлого. Она чувствовала, как та напряглась, как её дыхание сбилось, прежде чем она медленно перевела взгляд на её руки. Глубокий вдох. Долгий выдох. — Когда ушла из ФБР, — её голос был тихий, чуть охрипший, но странно пустой, — я путешествовала. Пыталась забыть. Запить. Заглушить. Кларк сжала её колени крепче. — Но не могла. Взгляд Аделаиды смягчился, но только на миг — лишь на секунду, прежде чем вновь опустел. — Казалось, что моё разбитое сердце больше никогда не соберётся по осколкам. — Она снова покачала головой, взгляд её устремился куда-то вдаль, мимо Кларк, мимо всего, в какое-то далёкое, чужое время, которого уже не существовало. — А потом… Потом я начала преподавать. Кларк видела, как Аделаида борется с чем-то внутри, как что-то пытается разорвать её, но она не сдаётся. Не срывается. Только говорит дальше. — Будто нашла новый смысл в этом. Смысл в том, чтобы передать свой опыт. Предостеречь. Она выдохнула, словно этот воздух горел у неё внутри. — И вдруг встретила тебя. Кларк замерла. — Студентку, которая так похожа на меня в молодости… Глаза Аделаиды наконец вернулись в настоящее, в Кларк. Она изучала её, словно разгадывала, словно пыталась понять, словно уже давно знала ответ, но просто не хотела его принимать. — Не знаю, что меня в тебе зацепило. Она опустила взгляд на её руки, что всё ещё лежали на её коленях, сжимая, удерживая, удерживая её здесь. — Прошло уже почти одиннадцать лет с того… с того гребаного дня. И вот ты. Кларк почувствовала, как её сердце сжалось. Что-то в голосе Аделаиды… не давало ей дышать. — И мне страшно, — выдохнула она. Кларк вцепилась в неё сильнее. — Правда страшно. Потому что ты так похожа на меня, Кларк… Её голос сорвался на выдохе. — И я не… Аделаида закрыла глаза, словно пыталась удержать слова внутри, но не смогла. — Я просто не хочу, чтобы ты пережила что-то подобное. Кларк дрогнула. — И не хочу, чтобы один из серийников вдруг захотел тебя к себе в коллекцию. Кларк чувствовала, как внутри неё всё переворачивается. — Я так этого боюсь. Она глотнула воздух, словно уже задыхалась от своих же мыслей. — И так боялась к тебе привязаться. Кларк дрожала. — Но с тобой… Аделаида дрогнула, её губы поджались. — С тобой моя рана, которая никогда не затянется… Она тихо выдохнула, как будто разрешила себе это сказать. — Как будто стала чуть меньше. Кларк не могла говорить. Она просто двинулась вперёд. И обняла её. Сильно. Крепко. Так, будто хотела забрать её боль на себя. Кларк впечаталась в неё всем телом, вдыхая её запах, слушая её дыхание, ощущая, как медленно, но верно напряжение в её плечах начинает ослабевать. Тепло. Живое, реальное тепло человека, который столько лет жил с ледяной пустотой внутри. Кларк чувствовала, как грудная клетка Аделаиды под её руками неспешно поднимается и опускается, как её пальцы слабо сжимаются на её спине, а затем медленно скользят вверх, прячась в волосах Кларк. Она не сказала больше ни слова. Не пыталась отстраниться, не пыталась смягчить эту исповедь очередной шуткой, как сделала бы обычно. Нет, она просто сидела так, позволяя себе хоть немного побыть уязвимой. Кларк даже не пыталась что-то сказать. Это был не тот момент. Ей не нужны были слова. Она просто держала её. В самолёте было тихо. Бизнес-класс жил своей отстранённой жизнью — приглушённый свет, мягкие кресла, персонал, движущийся беззвучными тенями, раскладывая напитки и еду с выверенной безукоризненностью. Где-то вдалеке приглушённо переговаривались пассажиры, кто-то листал газету, кто-то вполголоса обсуждал деловые вопросы, кто-то уже заснул, спрятавшись за тонким шёлком пледа. Здесь было стерильно, спокойно, дорого. И странно неуместно после их разговора. Кларк чуть шевельнулась, не убирая рук, просто позволяя своему лбу прижаться к её шее. Там бился слабый пульс, напоминание о том, что Аделаида здесь, рядом, живая, тёплая, несмотря на прошлое, несмотря на все те призраки, что жили внутри неё. Она подумала, что когда-нибудь они, может быть, действительно научатся говорить об этом без этого ощущения, будто по ним проходит наждачная бумага. — Ада, — её голос был приглушённым, почти неслышным. Аделаида медленно провела пальцами по её волосам, задержавшись у затылка. Её ногти слегка царапнули кожу. Кларк прикрыла глаза. — Что? — Спасибо, что рассказала. Аделаида хмыкнула. В этом звуке не было привычной насмешки, лишь какая-то усталая ирония. — Не уверена, что это тот разговор, который стоило бы вести в самолёте, но… ты меня прижала к стенке, дорогая. Кларк вздохнула, не отстраняясь. — Прости. — Нет, — Аделаида чуть сжала её талию. — Не за что. Это должно было случиться рано или поздно. Кларк не знала, что сказать. Она думала, что её руки дрожат, но это была не она. Это была Аделаида. Почти незаметно, но всё же дрожала. Она почувствовала это через ткань её лёгкого кашемирового свитера. Почувствовала, и это заставило её крепче прижаться к ней. — Ты не одна, — выдохнула Кларк. Аделаида не ответила. Только немного дольше, немного крепче удержала её рядом. Время тянулось странно. Минуты, часы, они уже перестали их считать. Самолёт мягко покачивался, рассекая ночное небо, а внутри было только тепло и тихое дыхание, смешивающееся в этом крошечном коконе, в котором они вдруг оказались вдвоём. — Ты же понимаешь, что ты единственная, кто знает это, помимо моих бывших коллег из ФБР, — спустя несколько минут раздался голос Аделаиды. Он был низким, хрипловатым, будто соскальзывал с её губ с трудом. Кларк кивнула. — Я знаю. Аделаида медленно наклонила голову, уткнувшись носом в её волосы. — И что я доверяю тебе это. Кларк закрыла глаза. Её пальцы снова сжались на её коленях. — Я знаю. Они долго молчали. Не было смысла продолжать этот разговор. Всё уже было сказано. Всё уже было понято. Кларк думала о том, что внутри неё что-то сдавливает грудную клетку, как будто она поглотила целую галактику и теперь та сжимается в чёрную дыру. И она знала, что не только у неё это чувство. Когда она, наконец, отстранилась, Аделаида сразу убрала руку с её затылка, словно не хотела держать её насильно. Кларк провела ладонями по своему лицу, потом взглянула на бокал, из которого пила Аделаида. Вино в нём почти не осталось. — Думаю, тебе стоит остановиться. Аделаида лениво усмехнулась, но без огонька. — Думаешь, я пьянею? Кларк взяла бокал и, не сводя с неё взгляда, допила оставшееся вино одним глотком, прежде чем поставить его на столик. — Думаю, нам обеим это не нужно. Аделаида смотрела на неё долго. Потом тихо хмыкнула. — Чёртова праведница. — Чёртова язва, — фыркнула Кларк. И они снова замолчали. За окном был только непроглядный мрак, редкие россыпи огней где-то далеко внизу, на земле, которую они покидали, и ровное мерцание крыльев самолёта. Кларк подумала, что до посадки ещё часов шесть. И это была хорошая мысль. Шесть часов в тишине. Шесть часов, чтобы немного прийти в себя. Она посмотрела на Аделаиду. Та сидела расслабленно, с закрытыми глазами, её грудь вздымалась ровно, пальцы чуть согнуты на подлокотниках. Кларк тихо выдохнула. Потом накрыла её ладонь своей и сжала. — Отдохни. Я рядом. Аделаида слабо сжала её руку в ответ. И больше ничего не сказала.***
Прошло время. Сколько — Алекс не знала. Часы не имели смысла, дни сливались в одно неразрывное, липкое полотно, где не было ни начала, ни конца. После той ночи, после лопаты, после земли, осыпавшейся в яму приглушёнными ударами, её жизнь изменилась. Но не так, как она ожидала. Не так, как должно было бы измениться, когда теряешь мать. Она не почувствовала освобождения. Не почувствовала, что кошмар закончился. Скорее наоборот — он просто перешёл в другую стадию. Отец больше не говорил о матери. Никогда. Он вернулся домой той ночью, выпил столько, что, казалось, не сможет подняться, а затем лёг спать. И с того момента в их доме никто больше не произносил её имени. Будто её никогда не существовало. Будто её место за кухонным столом не оставалось пустым, будто там никогда не сидело тело, которое Алекс пыталась сохранить, будто они не проводили вечера втроём, пока всё не рухнуло. Только Алекс помнила. Она помнила и ненавидела себя за это. Ей было тринадцать. Тринадцать, и она больше не могла смотреть на людей так, как раньше. Их лица стали другими. Чужими. Далёкими. Иногда, когда учительница в школе вызывала её к доске, она смотрела на её руки, на бледные пальцы, на то, как ногти отбрасывали тонкие полупрозрачные тени, и думала, сколько времени понадобится, чтобы кожа на них потеряла цвет, если оставить их в тепле. Это не были её мысли. Это не должна была быть она. Но она больше не могла остановить этот процесс. Воспоминания о матери исчезали. Не полностью, но как будто от них кто-то отрезал куски, лишая их контекста. Она не могла вспомнить, какой голос у неё был, когда она смеялась. Как пахли её волосы. Как звучали шаги по коридору. Всё стёрлось, осталось только одно — глаза. Остекленевшие, безжизненные. То, что она видела слишком долго. То, что вгрызлось в память, и не собиралось её отпускать. Отец бил её чаще. Не потому, что был повод. Поводов не было. Они не были нужны. Ей было тринадцать, и она знала, что он может сделать это просто потому, что может. Просто потому, что смотрит на неё, видит в ней не её, а что-то другое, что-то, что напоминает ему, что он не хочет помнить. Она это чувствовала. Боль больше не волновала её так, как раньше. Боль была нормальной. Обычной. Но то, как он смотрел на неё, было хуже. Хуже, чем когда он хватал её за руку, сжимал слишком сильно, швырял в сторону, будто она не человек, а мешок с мусором. Она стала учиться. Не потому, что ей нравилось, не потому, что она хотела что-то понять. Она просто искала объяснение. Она ходила в библиотеку. Читала медицинские книги, учебники по анатомии, криминалистике. Удивительно, но никто в школе не замечал этого. Никто не спрашивал, почему тринадцатилетняя девочка читает о процессах разложения, о том, как изменяется тело после смерти, о том, что происходит с человеческим мозгом, когда в него проникают черви. Джонни иногда пытался что-то сказать, но она не позволяла ему. Когда они встретились снова, когда Алекс наконец смогла выйти из дома, она уже была другой. Джонни это почувствовал. — Ты изменилась, — сказал он однажды. Они сидели в лесу, на привычной поляне, возле старого заброшенного амбара. Джонни вертел в руках ножик, подкидывал его, ловил, потом снова подкидывал. Алекс смотрела, как лезвие сверкает в солнечных лучах. — Может быть. — Ты почти не говоришь. — А ты слишком много говоришь. Джонни усмехнулся. — Это нервирует. — Что? — Твои глаза. Они… как у змеи. Алекс наклонила голову. — Что это значит? — Как будто ты всегда что-то обдумываешь. Она ничего не ответила. Она и правда всегда что-то обдумывала. Тогда, в тринадцать, она начала понимать, что в ней что-то не так. Она смотрела на людей, но не чувствовала ничего. Не понимала их эмоции. Иногда они смеялись, и она не знала, почему. Иногда грустили, но в этом не было никакого смысла. Ей приходилось копировать. Слушать, смотреть, запоминать. Она стала хорошей актрисой. К четырнадцати она уже могла убедительно улыбаться, правильно смеяться, сочувственно кивать, когда кто-то рассказывал о проблемах. Люди ей верили. Джонни не верил. Он смотрел слишком пристально, слишком внимательно. — Ты стала странной. — Все странные. — Нет. Ты особенно. Она закатила глаза, пнула камешек в траве. — Может, ты просто параноик. — Может быть. Но он не отставал. Алекс продолжала убивать животных. Она не чувствовала вины. Не чувствовала ничего. Только удовлетворение, когда понимала, как всё устроено. Как мышцы соединены друг с другом. Как кости двигаются под кожей. Как бьётся сердце и как оно останавливается, если надавить в нужном месте. Это было знание. Полезное. Необходимое. К пятнадцати у неё была своя система. Школа не имела для неё смысла. Люди не имели смысла. Джонни был единственным, кто мог что-то заметить, но и он молчал. Алекс читала. О медицине. О смерти. О том, что происходит с телом, когда его оставляют в тепле. О том, что делает гниение с органами. О том, какие вещества можно использовать, чтобы замедлить процесс. О том, как скрывают тела. О том, что чувствуют убийцы. Она не хотела быть убийцей. Но хотела знать. Знание — это сила. И если она будет знать всё… Если будет знать, как работают эмоции. Как работают страх и боль. Как устроено сознание человека. То, может быть, однажды она поймёт, что в ней самой не так. Поняла ли она? Нет. Но однажды, сидя в своей комнате, задыхаясь от очередных побоев, прикладывая лёд к синякам, ощущая вкус крови во рту, она осознала: Она больше не боится. Ни отца. Ни людей. Ни смерти. Она смотрела в зеркало, видела собственные глаза, видела, как отеки расходятся пятнами по скуле, как порез на губе уже почти затянулся, и думала: Она может выжить. Любой ценой. Она думала о смерти отца. Слишком часто. Слишком детально. Слишком глубоко, чтобы назвать это просто фантазией. Эти мысли засели в ней, как семена, проросли, пустили корни и с каждым днём, с каждым ударом, с каждым глухим шагом отца по коридору, с каждым его выдохом, с каждым новым приказом они крепли, разрастались, вплетались в её сознание. Она лежала в постели по ночам, зажимая пальцы на животе, чувствуя, как там, внутри, скручивается что-то тяжёлое, вязкое. Представляла. Рисовала в голове целые сцены. Как это может случиться. Как это должно случиться. Как однажды он не проснётся. Или проснётся, но не сможет пошевелиться. Как его дыхание станет срывающимся, рваным, а затем и вовсе исчезнет. Она видела его мёртвым. Разные версии. Варианты. Развязки. Ей нравилось наблюдать за этим в своей голове. В каждом варианте он умирал по-разному. Иногда это был несчастный случай. Иногда несчастный случай, который она сделала бы несчастным. Иногда более… активное вмешательство. Первый вариант был простым. Бытовым. Она знала, что у него слабая печень. Он пил слишком много, слишком часто, мешал алкоголь с болеутоляющими, которые хранил в аптечке. Если просто увеличить дозу? Ещё несколько таблеток. Немного виски. Никто ничего не поймёт. Никто не будет разбираться. Человек, который и так разрушал себя годами, просто перегрузил свой организм. Второй вариант был более… изощрённым. Газ. Тихая утечка. Дом старый, проводка, трубы — всё в убитом состоянии. Внезапный взрыв? Угарный газ, проникший в лёгкие ночью? Никто бы даже не подумал, что это её рук дело. Третий… Она пробовала яды. Читала о них. В школе это было легко. Никто не замечал, что она зависала в интернете не над теми сайтами, что нужны подросткам. Что в библиотеке она брала не просто детективы, а медицинские справочники. Что делала пометки, подчеркивала химические соединения, сочетания, дозировки. Она узнала, как вызвать у человека рвоту. Как можно постепенно ослабить его организм, добавляя в пищу мизерные, но накапливающиеся дозы токсинов. Как вызвать сердечный приступ у пьющего человека. Как действует мышьяк, как его распознать, какие дозы нужны, чтобы симптомы списали на другое. Она могла это сделать. Но не делала. Пока. Ей было всего пятнадцать. И это означало, что если что-то пойдёт не так, если её раскроют, если поймут, что это не случайность, её отправят в систему. Опека. Детский дом. Или что-то ещё. Это было хуже. Она знала, что там будет ещё хуже. Поэтому она терпела. Но мысль об этом грела её. Она шла по улице, засовывая руки в карманы, и думала, как было бы хорошо услышать однажды его последние хрипы. Как было бы приятно видеть, как он борется за воздух, как глаза его расширяются от ужаса, как осознание заполняет его сознание. Алекс улыбалась. Люди думали, что она просто замкнутая. Они не знали, что у неё в голове. Джонни догадывался. — Ты не просто злишься, — сказал он однажды, бросая в неё камешек, пока они сидели у реки. — О чём ты? — Ты хочешь его убить. Она перевела на него взгляд. — Не хочешь отрицать? — А я и не должна. Джонни покрутил нож в руках. — И как? Придумала, как это сделать? Она усмехнулась. — А ты думаешь, я скажу? — Ну, если тебе нужен совет… Алекс фыркнула, вставая. — Ты не сможешь меня удивить. Джонни выпрямился, шагнул ближе. — Я знаю одно: если хочешь убить кого-то так, чтобы тебя не поймали — делай это терпеливо. Не спеши. Смерть должна быть естественной. Алекс вскинула бровь. — Думаешь, я спешу? — Думаю, ты играешься с этим в своей голове, но не сделаешь этого, пока у тебя нет абсолютной уверенности. Он был прав. Но она не собиралась этого признавать. Она улыбнулась, наклонила голову. — Если ты когда-нибудь решишься, зови меня, — ухмыльнулся Джонни. — Хочу посмотреть. Она засмеялась. Но внутри всё продолжало крутиться. Фантазии становились глубже. Она не могла убить отца. Пока. Но могла представить. И с каждым разом ей это нравилось всё больше.
