Чудовище в Тени Красавицы

      Испания встретила их влажным воздухом, насыщенным солью и горячим солнцем, которое плавило каменные улицы, делало их блестящими, будто покрытыми тонким слоем стекла.       Кларк почувствовала, как это тепло впитывается в кожу, как оно пробирается под ткань одежды, разливается по телу, заставляя дышать глубже, сильнее. Момент, когда шасси самолёта коснулись взлётной полосы, ещё был свеж в памяти, но сейчас, выходя из кондиционированного аэропорта, она впервые осознала, что отпуск действительно начался.       Город жил. Он не спал ни на секунду, даже в этот ранний час. Кларк видела движение, слышала звуки — рваный испанский на улицах, быстрые фразы таксистов, смех людей в небольших кафе, аромат кофе, смешанный с чем-то более терпким, с пряностями, с запахом свежевыпеченного хлеба.       Аделаида шагала рядом, её походка была расслабленной, лёгкой, но при этом точной, уверенной, такой, будто она здесь не в гостях, а вернулась домой. Кларк заметила, как она провела пальцами по запястью, как чуть прищурилась от солнечного света, прежде чем надеть солнцезащитные очки, скрывая под тёмными линзами взгляд, в котором читалось удовлетворение.       Отель, который Аделаида забронировала, не выглядел как стандартный туристический вариант. Он был утопающим в зелени зданием, застроенным в традиционном испанском стиле — белые стены, тёмные ставни, кованые балконы с висящими горшками красных гераней. Кларк почувствовала запах этих цветов ещё до того, как они ступили внутрь.       Лобби встретило их приглушённой прохладой, мраморным полом и мягким голосом администратора, который переключился на английский, едва увидев их. Но Аделаида ответила ему на испанском, чистым, плавным, с той ленивой неторопливостью, которая бывает только у тех, для кого этот язык естественен.       Кларк смотрела на неё, пока та говорила, и чувствовала, как внутри медленно растекается странное, вязкое чувство.       Она никогда не видела её такой. Расслабленной, свободной. Испания будто смывала с неё тот невидимый щит, который она носила всё время. Здесь она не была профессором. Не была агентом. Она была чем-то другим. Собой.       Когда они поднялись в номер, Кларк едва не замерла в дверях. Её взгляд сразу зацепился за огромное окно, из которого открывался вид на море. Просторный номер, минималистичный, но уютный, с широкими окнами, с постелью, покрытой лёгким белоснежным покрывалом, с тонкими занавесками, что чуть шевелились под дуновением кондиционера.       Но самое главное — этот воздух. Солёный, горячий, пьянящий.       Аделаида оставила чемодан у стены, провела ладонями по волосам, потом медленно стянула очки, глядя в окно.       — Признай, что я сделала лучший выбор.       Кларк фыркнула, но взгляд от окна не отвела.       — Ещё рано делать выводы.       Аделаида улыбнулась, лениво, почти хищно.       — Через день ты не захочешь уезжать.       Кларк усмехнулась, но не стала спорить. Она и так чувствовала, как это место проникает под кожу.       Они провели день на побережье. Аделаида вела себя так, словно знала каждую улочку, каждый поворот. Они не шли по стандартным туристическим маршрутам, не задерживались в местах, где толпились люди. Аделаида всегда выбирала другой путь.       Узкие улочки с тенистыми дворами, где в воздухе пахло цитрусами, старинные лавки с деревянными ставнями, рынки, где фрукты и специи складывали в большие плетёные корзины, а продавцы переговаривались так громко, будто были на грани ссоры.       Когда они наконец оказались на пляже, солнце уже клонилось к закату. Море было огненно-золотым, отражая последние лучи. Кларк стояла на тёплом песке, ощущая, как он проникает между пальцев, как вода лениво накатывает на берег, растекаясь прохладой по её щиколоткам.       Она уже привыкла к тому, что Аделаида всегда выглядела чертовски эффектно. Но когда та вышла из раздевалки, её лёгкий шёлковый сарафан слетел с плеч, открывая плавные изгибы тела, открывая кожу, пропитанную солнцем, Кларк вдруг поняла, что всё ещё способна терять дар речи.       Купальник был чёрный, идеально облегающий, подчёркивающий линию спины, изгиб талии, каждое движение. Аделаида шагала легко, словно кошка, её тёмные волосы распадались по плечам, а на губах играла та самая, чертовски самоуверенная улыбка, которая говорила о том, что она прекрасно знает, какое впечатление производит.       Кларк сглотнула.       — Ты не сможешь просто выглядеть… нормально?       Аделаида насмешливо приподняла бровь.       — А что, тебе тяжело?       — Мне просто хочется, чтобы на тебя не оборачивалась половина пляжа.       Аделаида усмехнулась, подошла ближе.       — Они могут смотреть, но касаться можешь только ты.       Кларк закатила глаза, но от этого не стало легче.       Они провели несколько часов, просто валяясь в тени, вдыхая солёный воздух, позволяя себе не думать ни о чём. Когда солнце окончательно опустилось за горизонт, они двинулись обратно в город.       Вечерняя Испания пахла чем-то густым, пряным. Уличные музыканты выводили мелодии на гитарах, где-то доносились ритмы фламенко, в барах уже зажигались огни, создавая уютные островки света на тёмных улицах. Они зашли в один из таких — небольшое место, спрятанное за аркой старого здания.       Официант принес им вино, тёмное, терпкое, с запахом ягод и дуба. Кларк сделала первый глоток и прикрыла глаза.       — Я признаю. Это лучший выбор.       Аделаида улыбнулась.       — Я же говорила.       И Кларк не могла не признать — она действительно говорила правду.       Вино растекалось по языку терпким, глубоким вкусом, оставляя во рту тёплый, чуть вяжущий послевкусие. Кларк накрутила на палец прядь волос, устало откидываясь на спинку стула, наблюдая, как люди вокруг живут своей вечерней жизнью.       В небольшом баре, где они остановились, было уютно. Простые деревянные столики, жёлтый свет ламп, что создавал ощущение домашнего тепла, музыка, лениво тянущаяся из старенькой колонки в углу.       Кларк сделала ещё один глоток и украдкой взглянула на Аделаиду. Та сидела напротив, полностью расслабленная, с лёгкой полуулыбкой на губах, пальцами касаясь ножки бокала.       В свете фонарей её тёмные волосы отливали золотом, а кожа казалась ещё смуглее. Кларк уже привыкла к тому, что Аделаида всегда выглядела так, будто каждый её шаг — это осознанное движение, каждая деталь образа — намеренный акцент, игра теней, цвета, линий. В Испании это ощущалось ещё сильнее.       — Так, — Кларк слегка наклонилась вперёд, подперев подбородок рукой. — Ты всё-таки скажешь мне, откуда так знаешь испанский?       Аделаида хмыкнула, медленно повела бокал, наблюдая, как вино лениво растекается по стенкам.       — Отец был испанцем. — Она произнесла это так просто, как если бы говорила о чём-то совершенно очевидном.       Кларк моргнула.       — Ты серьёзно?       Аделаида взглянула на неё поверх бокала, её губы растянулись в лёгкой ухмылке.       — А что, ты думала, я просто взяла и выучила его, потому что мне было скучно?       Кларк задумчиво поджала губы. На самом деле она даже не задумывалась об этом. Испанский шёл ей настолько органично, что казалось, будто он всегда был частью неё. И вот теперь это обрело смысл.       — То есть, Испания вроде как твой второй дом?       Аделаида пожала плечами, сделала небольшой глоток, покачала бокал в руке.       — Можно и так сказать. Мы часто приезжали сюда, когда я была ребёнком. Отец настаивал, чтобы я говорила на испанском так же хорошо, как на английском. Ну, а потом я начала работать в ФБР, и это стало… полезным навыком.       Кларк продолжала смотреть на неё, пытаясь совместить это с тем образом, что уже сложился в её голове. И это объясняло многое. Объясняло, почему она так уверенно чувствовала себя здесь, почему так легко двигалась в толпе, почему её испанский не просто звучал правильно, а был вплетён в неё саму, пропитан лёгкой расслабленностью, присущей только тем, кто жил этим языком.       — Вот оно что… — Кларк сделала вид, что размышляет. — А я-то думала, ты просто женщина без прошлого, живущая исключительно сарказмом и тонкими провокациями.       Аделаида усмехнулась, чуть склонила голову набок.       — Ты меня недооценивала, cariño.       Кларк резко сглотнула. Голос Аделаиды, её испанский — это был отдельный грёбаный феномен. Всё, что она говорила, звучало на этом языке в разы глубже, мягче, ленивее, с этим чёртовым тягучим тембром, который Кларк даже не могла объяснить. Она подавила желание сменить тему, но это было уже поздно.       — Повтори, — выдавила она.       Аделаида медленно приподняла бровь.       — Повторить что?       — Вот это вот. Карино.       Аделаида усмехнулась шире, и в этом было что-то хищное. Она поставила бокал, медленно потянулась к Кларк, её ладонь мягко легла на запястье, и, прежде чем та успела среагировать, Аделаида наклонилась ближе, губами почти касаясь её уха.       — Mi amor. Mi cariño. Mi preciosa. — Её голос был низким, обволакивающим, пропитанным шелестящей мягкостью испанского, и Кларк почувствовала, как по спине прошёлся разряд, как волосы на затылке встали дыбом.       — Блядь. — Она резко отстранилась, вцепившись в край стола. — Это… это незаконно.       Аделаида засмеялась. Этот звук был глубоким, низким, удовлетворённым.       — Серьёзно, Кларк?       — Очень серьёзно, — Кларк сделала большой глоток вина. — Это… это было грязно.       — Грязно? — Аделаида склонила голову набок, наблюдая за ней с откровенным интересом. — Ты ведёшь себя так, будто никогда раньше не слышала испанского.       — Не из твоего рта.       — И что?       — И… — Кларк указала на неё пальцем. — Ты знаешь, что это звучит сексуально.       — Я знаю, — усмехнулась Аделаида.       — Чёрт.       Кларк закрыла глаза, тяжело выдохнула. Всё, что ей хотелось сейчас, — это заткнуть её. Или, наоборот, заставить говорить больше.       Но, прежде чем она успела что-то ответить, в их разговор вклинился бармен — мужчина лет пятидесяти с седыми висками и слегка уставшими, но тёплыми глазами. Он остановился у их стола, держа в руках бутылку вина, и заговорил на испанском, его голос был мелодичным, мягким.       — ¿Les gustaría otra copa, señoras?       Аделаида обернулась, её взгляд мгновенно потеплел.       — Sí, por favor. Y un poco de queso manchego, si es posible.       Кларк смотрела на неё с тем же ощущением, с каким люди смотрят на магию. Это было что-то невозможное. Чистый, идеальный испанский лился с её губ так легко, так естественно, что Кларк почти перестала понимать, где она.       Бармен понимающе кивнул, что-то ответил, и Аделаида снова улыбнулась. На этот раз не так хищно, не так игриво — по-другому. По-домашнему. Она чувствовала себя здесь своей.       Кларк сглотнула.       — Боже.       Аделаида медленно перевела взгляд на неё.       — Что?       — Я только что узнала, что у меня новый фетиш.       Аделаида рассмеялась.       — Тебе стоит чаще ездить со мной в отпуск.       — Если ты будешь продолжать говорить так, я сгорю к херам.       Аделаида ухмыльнулась, взяла бокал, сделала глоток.       — Ну что, cariño. Продолжим вечер?       Кларк шумно выдохнула, закрывая лицо рукой.       — Господи, спаси и сохрани.       Аделаида лишь усмехнулась, касаясь её запястья лёгким, едва ощутимым движением, которое говорило намного больше, чем слова. В этом была вся она. Ленивый огонь, скрытая сила, сладкий яд, который проникает под кожу.       И Кларк знала.       Эта поездка изменит всё.       Воздух в баре был пропитан ароматом вина, специй и чего-то терпкого, почти дымного, смешанного с лёгким запахом древесного угля, на котором, возможно, ещё недавно жарили что-то из меню.       За окном мягко мерцали уличные фонари, тени прохожих мелькали на мостовой, растворяясь в рваном ритме ночной жизни Испании. Но внутри было другое измерение — пространство, где время текло плавнее, тягучее, где всё растворялось в этом уютном, наполненном гулом голосов и музыки моменте.       Гитара заиграла неожиданно — мощный, хлёсткий аккорд прорезал воздух, заставляя бар будто бы встрепенуться. Кто-то за соседними столиками начал хлопать в такт, кто-то уже поднимался со своих мест, двигаясь к центру зала.       В центре, прямо перед небольшим возвышением, где сидел гитарист, появились женщины — три, четыре, пять, одетые в длинные платья с развевающимися юбками, которые взлетали при каждом движении. Их руки парили в воздухе, пальцы изгибались, создавая замысловатый рисунок, головы чуть склонялись, а потом резко откидывались назад.       Фламенко. Чистое, горячее, полное экспрессии. Кларк поймала себя на том, что не может оторвать взгляд. Чёртовы испанцы, чёртова энергетика, этот ритм, пробирающий до костей. Её сердце начало отбивать такт вместе с хлопками, а тело — реагировать раньше, чем мозг успевал осознать.       Она чувствовала, как что-то внутри неё поднимается, что-то, что она обычно прятала, что она не позволяла себе выпускать наружу.       — Господи, — пробормотала она, почти не осознавая, что говорит вслух.       Аделаида посмотрела на неё, в глазах плясал едва заметный огонёк.       — О да, это тебя тронуло.       Кларк прикусила губу, но не смогла сдержать себя — её ладонь уже легла на край стола, а пальцы сжались, словно удерживая себя от того, что она действительно хотела сделать. Она хотела встать.       — Ты же не собираешься… — Аделаида вскинула бровь, но Кларк уже поднялась на ноги.       — Почему бы и нет? — бросила она через плечо.       Это было глупо. Нелепо. Кларк никогда не танцевала перед публикой, тем более фламенко, тем более здесь, в этом месте, где, судя по всему, каждый второй знал ритмы этого танца лучше, чем таблицу умножения. Но ей было плевать. Вино горело в крови, гитара толкала её вперёд, сердце билось в унисон с хлопками.       Её шаги были осторожными, но как только она сделала первый, дальше всё пошло само. Кларк не помнила, откуда знает движения — это было что-то интуитивное, что-то, что жило в глубине тела, что-то, чему не нужно было учить.       Она двинулась в ритме — резкие повороты головы, плавные движения рук, её ноги начали отбивать удары, и она знала, знала, что делает это правильно.       Она отпустила всё. Полностью. Без остатка. Её тело двигалось легко, плавно, будто созданное для этого, будто каждая мышца уже знала, что делать. Волосы выбились из хвоста, прядь упала на глаза, но она даже не заметила — она просто жила в этом мгновении, позволяя ему сожрать её целиком.       Аделаида не дышала.       Она не могла оторвать взгляда. Чёртова Кларк, с её вечной напряжённостью, с этим холодным самоконтролем, с этой её внутренней жёсткостью, с этой силой, которую она никогда не показывала, сейчас была… другой.       Это было завораживающе, абсолютно, безвозвратно. Это было похоже на огонь, который вдруг прорвался сквозь стены.       Её движения были почти кошачьими — мягкими, но наполненными силой, точными, но природными, она не копировала — она чувствовала. Её плечи, её бедра, изгиб спины, резкие остановки, напряжение в каждом движении, этот момент, когда она ловила ритм, когда музыка будто проходила сквозь неё.       Боже. Аделаида впервые видела её такой.       Люди вокруг начали хлопать сильнее, громче, кто-то вскрикнул от восторга, официант, неся поднос с бокалами, остановился, чуть не разлив всё к чёрту. Кларк не замечала. Она двигалась. Она была этим ритмом, этим мгновением, этим огнём.       И когда, сделав последний шаг, она остановилась, переведя дыхание, зал разразился аплодисментами.       Кларк усмехнулась, едва ли понимая, что только что произошло. Она сделала несколько шагов назад, пока её ладони не наткнулись на поверхность барной стойки, и только тогда осознала, что её сердце колотится так, будто она пробежала марафон.       — Боже, Кларк, — Аделаида произнесла это не громко, но голос её был низким, с каким-то странным оттенком. — Ты… чертовски хороша.       Кларк хотела что-то ответить, но в этот момент к ней подошёл кто-то ещё.       Высокий, смуглый испанец с длинными, чуть волнистыми волосами и уверенной улыбкой. Он выглядел так, будто только что увидел что-то, чего раньше не встречал.       — Bailas hermoso, — сказал он, улыбаясь.       Кларк приподняла бровь.       — Что?       Испанец чуть склонил голову.       — Es raro ver a alguien que sienta el ritmo como tú. — Он сделал шаг ближе.       Кларк напряглась. Окей, этого она точно не ожидала.       Но, прежде чем она успела сказать хоть слово, Аделаида, которая до этого сидела абсолютно спокойно, вдруг поднялась. Медленно, грациозно, с ленивой уверенностью хищника, который только что решил, что добычу у него не отнимут.       Она подошла к Кларк, и её рука без колебаний легла на её талию, пальцы слегка сжали кожу через тонкую ткань её платья.       — Lo siento, cariño, pero ella ya está ocupada, — сказала она тоном, от которого у Кларк чуть не подкосились ноги.       Испанец прищурился, его взгляд метнулся от Аделаиды к Кларк, потом обратно. В следующую секунду он уже улыбался, чуть приподняв руки в жесте капитуляции.       — Entendido. Buena elección. — Он чуть поклонился, затем сделал шаг назад, растворяясь в толпе.       Кларк, которая так и не смогла выдавить ни слова, резко повернула голову к Аделаиде.       — Ты… ты сейчас что сказала?       Аделаида чуть наклонилась, её губы на мгновение замерли у самого уха Кларк.       — Я сказала, что ты моя.       Кларк не знала, что на это ответить.       Гитара всё ещё пульсировала в воздухе — глубокие, чувственные аккорды разливались по залу, вибрировали в груди, пробирались в кровь, заставляя сердце отбивать ритм. Голоса в баре смешивались с музыкой, становясь частью единого, живого, бурлящего организма.       Тепло напитков, тепло тел, тепло ночи, которая будто никогда не кончится. Всё это давило, кружило голову, толкало к грани, за которой оставались только эмоции.       Кларк всё ещё пыталась отдышаться после танца, её грудь вздымалась, сердце бешено колотилось. Она чувствовала, как взгляд Аделаиды приковал её к месту, цепляясь за каждую деталь. Она видела, как та смотрела — слишком внимательно, слишком хищно, слишком… заинтересованно.       — Ты знаешь, что я сейчас хочу? — голос Аделаиды был чуть ниже обычного, с тёмными, ленивыми нотками, которые Кларк уже знала слишком хорошо.       Кларк моргнула, ещё не совсем вышедшая из своего транса.       — Что?       — Станцевать с тобой.       Кларк нахмурилась.       — Ада, я только что…       — Не фламенко, — Аделаида усмехнулась, сделала шаг ближе, её пальцы лениво скользнули по запястью Кларк. — Бачату.       Кларк напряглась.       — Я не умею.       Аделаида усмехнулась шире, её взгляд блеснул под светом тусклых ламп.       — О, милая, — она медленно наклонилась ближе, её губы на мгновение коснулись уха Кларк. — Ты только что доказала, что тебе не нужно учиться, чтобы танцевать.       Кларк сглотнула, но продолжала стоять на месте.       — Это другое.       — Это ритм, — Аделаида чуть склонила голову, её пальцы скользнули по талии Кларк. — Ты чувствуешь его, верно?       Она не ждала ответа. Просто взяла её за руку и потянула в центр.       Кларк не сопротивлялась. Вернее, сопротивлялась, но не сильно. Это было бессмысленно. Если Аделаида что-то решила, то это уже было предрешено.       Она не могла думать, когда Аделаида вот так касалась её. Когда её голос обволакивал, когда её пальцы оставляли едва заметное давление на её коже, когда её тело было так близко.       Музыка изменилась. Гитара всё ещё звучала, но теперь её ритм стал мягче, плавнее, но не менее интенсивным.       Кларк поняла, что её дышит чаще.       Они оказались в самом центре танцпола, вокруг уже кружили пары. Мужчины и женщины, тела которых двигались в унисон, будто слившись в одно. Их движения были текучими, чувственными, откровенными, но не пошлыми — в этом не было фальши, только страсть.       Кларк нервно облизнула губы.       — Я…       Аделаида повернула её к себе.       — Просто чувствуй.       Её рука легла на поясницу Кларк, пальцы чуть сжали её сквозь ткань.       Кларк знала, что она говорит не только про танец.       Движение было медленным. Сначала. Плавные шаги, мягкие, аккуратные, будто они прислушивались друг к другу, будто подстраивались под дыхание.       А потом Кларк поняла, что они уже танцуют.       Её тело двигалось в ритме с телом Аделаиды. Её руки лежали на её плечах, их бёдра синхронно покачивались в одном темпе.       Она чувствовала тепло.       Чувствовала, как Аделаида ведёт.       Как её движения диктуют ритм, как её пальцы сжимают её поясницу чуть сильнее в нужные моменты, как её взгляд приковывает, не отпускает, заставляет чувствовать всё ещё острее.       Чёрт.       Кларк не могла думать.       Она просто двигалась.       Это было другое.       Не яростное фламенко, не вспышка огня, не вызов.       Это была близость.       Интимность.       Почти невыносимая.       Кларк почувствовала, как внутри всё сжалось, когда Аделаида наклонилась чуть ниже, её губы оказались в опасной близости от её шеи.       — Sabes lo hermosa que eres ahora? — её голос был почти шелестящим.       Кларк вздрогнула.       — Ада…       — Me vuelves loca, cariño. — Её губы почти касались её кожи.       Кларк застонала.       — Чёрт, перестань говорить на испанском.       Аделаида усмехнулась.       — Почему?       — Потому что я не понимаю, но, чёрт возьми, это слишком…       — ¿Demasiado qué? — Аделаида приподняла бровь.       — Слишком сексуально, мать твою!       Аделаида тихо рассмеялась, её пальцы скользнули вверх по спине Кларк.       — Entonces tendré que seguir hablando, ¿verdad? — её губы дрогнули в улыбке.       — Господи, убей меня.       Музыка текла сквозь них, их тела двигались медленно, плавно, но напряжение между ними росло, как натянутая леска, готовая лопнуть.       Кларк чувствовала жар. Чувствовала прикосновения. Чувствовала, как между ними больше нет воздуха. Чувствовала, как их бёдра скользят вдоль друг друга, как Аделаида давит на её поясницу, не позволяя отстраняться.       Как чёртова Испания опьяняет её больше, чем вино.       Музыка замедлялась.       Кларк не понимала, сколько прошло времени.       Минуты? Часы?       Она не знала.       Она не хотела знать.       Но когда последний аккорд прозвучал в воздухе, когда они наконец остановились, всё вокруг исчезло.       Кларк тяжело дышала, её руки всё ещё лежали на плечах Аделаиды, их взгляды были скованы друг другом.       А потом, внезапно, рядом кто-то закашлялся.       — Dios mio… — раздался низкий мужской голос.       Кларк резко развернулась.       Перед ними стоял высокий испанец, с густыми тёмными волосами и глазами, в которых пылал откровенный восторг.       — Bailaste increíble, señorita.Вы танцевали невероятно, сеньорита. — Он улыбнулся, его взгляд был прикован к Кларк.       Кларк не успела ответить.       Аделаида сделала шаг вперёд, её тело мгновенно выпрямилось, её взгляд стал ледяным, опасным, словно клинок, который только что достали из ножен.       — Ella no está disponible, cariño. — Её голос прозвучал лениво, но в нём было что-то, что заставило мужчину напрячься.       Испанец моргнул.       Потом ухмыльнулся.       — Entendido. No quiero problemas. — Он поднял руки в жесте капитуляции и сделал шаг назад.       Кларк уставилась на неё.       — Ада…       — Да?       — Ты только что…       — Что?       — Господи, — Кларк закрыла лицо руками, пытаясь скрыть, как быстро налетает румянец. — Ты невыносима.       Аделаида усмехнулась, её пальцы лениво скользнули по талии Кларк.       — Добро пожаловать в Испанию, дорогая.       Кларк с хриплым смешком обняла Аделаиду, пряча лицо в её шею, чувствуя, как тепло её кожи прокалывает этот вечер, эту ночь, этот чёртов день, который начал терять границы.       Внутри всё ещё билось эхо танца, тяжёлый ритм музыки, чужие взгляды, эмоции, которые подступали к горлу слишком резко, но сейчас всё это было приглушено, потому что она ощущала её — её руки, её запах, её тело, её губы, которые невесомо касались её виска.       — Ко мне за последние двадцать минут прилипли два мужика. — Голос Кларк был чуть охрипшим, на губах играла ухмылка. — Это что, мать его, такое?       Аделаида усмехнулась, её пальцы медленно скользнули по спине Кларк, сжимая ткань её платья, её ладонь уверенно легла на поясницу, удерживая её ближе. Затем она, не говоря ни слова, наклонилась и поцеловала её — мягко, медленно, но в этом поцелуе было слишком многое.       Чувство собственности, лёгкое развлечение, признание вины за то, что притащила её сюда, может быть, даже чуть больше, чем стоило бы.       — Да, здесь опасно отпускать своих женщин слишком далеко, — её голос был мягким, но в нём скользнул хищный оттенок. — У испанцев загребущие руки.       Кларк фыркнула, её пальцы слегка сжались на талии Аделаиды.       — От наполовину испанки слышу.       Аделаида рассмеялась — низким, ленивым, довольным смехом, который задел что-то внутри, сделал воздух между ними горячее.       — Поэтому я так и говорю, дорогая.       Кларк качнула головой, всё ещё не отстраняясь, позволяя себе хотя бы немного насладиться этим моментом, хотя бы чуть-чуть зависнуть в этом сладком, тягучем ощущении того, что её мир сейчас сводится только к ней.       Внезапно кто-то окликнул Аделаиду сзади. Мужской голос, глубокий, звучащий с лёгкой хрипотцой, и когда Кларк развернулась, перед ними стоял мужчина лет сорока, с коротко остриженной бородой и лёгким, тёплым прищуром.       — ¡Dios, GarcÍa! — воскликнул он, разводя руки в стороны с выражением искреннего изумления. — ¿No me digas que es realmente tú?       Аделаида подняла бровь, её губы дёрнулись в ухмылке.       — Ricardo, — лениво проговорила она, позволяя себе чуть расслабиться. — ¿Sigues metiéndote en problemas o finalmente has decidido comportarte?       Мужчина коротко рассмеялся, качнув головой.       — Sabes que la vida sin problemas no es vida en absoluto. — Он ухмыльнулся, его глаза блеснули в тёплом свете фонарей.       Кларк, естественно, не понимала ни слова. Но её больше бесило то, насколько… чертовски сексуально звучал этот язык, когда говорил на нём Аделаида. Каждый звук текучий, каждое слово обволакивающее, голос её был мягче, ленивее, но при этом в нём всё равно ощущалась власть. Она говорила так, будто этот язык принадлежал ей.       Блядь.       Кларк почувствовала, как у неё пересохло в горле.       Аделаида бросила взгляд в её сторону, явно заметив, как напряглось её тело, как зрачки слегка расширились, и уголок её губ чуть дрогнул. О, она, мать её, наслаждалась этим.       — Ricardo, te presento a mi novia, Clark. — Она легко, но уверенно скользнула ладонью по талии Кларк, явно демонстрируя статус.       Кларк выдохнула, только теперь осознавая, что всё это время не дышала.       — Encantado, señorita. — Рикардо с тёплой улыбкой протянул руку, его испанский акцент проскользнул даже в этот жест.       Кларк с лёгким напряжением пожала его руку, пытаясь не выглядеть полной дурой.       — Я… рада знакомству? — пробормотала она, не зная, правильно ли вообще говорит.       Аделаида рассмеялась, её пальцы легко сжали её талию.       — В любом случае, Рикардо, — её голос вернулся к чуть более деловому тону. — ¿Qué estás haciendo aquí? ¿Los viejos amigos están reunidos o estás tramando otra cosa?       — ¡García! Me rompes el corazón con esas acusaciones. — Рикардо сделал вид, что зажал грудь рукой, изображая драматическую обиду.       Кларк застонала.       — Я официально ненавижу испанский.       Аделаида наклонилась ближе.       — Mentirosa. — Её губы почти касались губ Кларк.       Кларк судорожно сглотнула.       — Гарсия, я тебя убью.       — Попробуй, дорогая.       Она сделала шаг назад, выпрямляясь, её рука скользнула по спине Кларк так, что та вздрогнула, но ничего не сказала.       — Мы пойдём, — сказала Аделаида, кивая Рикардо. — Que tengas una buena noche, viejo amigo.       — Siempre lo es cuando te veo, García. — Он чуть поклонился, ухмыляясь.       Аделаида увела Кларк прочь, и лишь когда шум вечернего города поглотил их, Кларк наконец выдохнула, чуть вцепившись в её запястье.       — Тебе нравится меня мучить, да?       Аделаида улыбнулась.       — О, дорогая, ты даже не представляешь, как сильно.       Ночь в Испании была другой. Совсем другой. Здесь воздух не просто становился прохладнее после знойного дня — он наполнялся чем-то особенным, густым, тягучим, пропитанным ароматами вечерних цветов, сладковатым запахом старых каменных стен, лёгким дымом кальянов и тем мягким электрическим теплом фонарей, которое делало улицы не просто освещёнными, а уютными.       Узкие переулки петляли между старинными зданиями, обнимая их своими тенями, и в каждом окне, которое Кларк ловила взглядом, горел тёплый свет. Где-то смеялись люди, кто-то играл на гитаре, и отголоски мелодий цеплялись за воздух, пропитывали ночной город, создавая ощущение бесконечного праздника, который никогда не заканчивается.       Аделаида Гарсиа расплатилась быстро, легко, словно и не придавая этому значения, бросив официанту пару слов на испанском, которые Кларк даже не попыталась разобрать — ей хватило того, как хрипло и лениво это прозвучало.       Она знала, что не скажет этого вслух, но её чёрт возьми выносило от того, как звучала испанская речь из её уст. Будто этот язык был ей родным, а сам город — её личной вотчиной. И, наверное, так оно и было.       Они вышли из кафе, не спеша, без цели, и Кларк ощутила, как тёплая ладонь скользнула в её, сжала пальцы. Она опустила взгляд — руки их переплелись так легко, так естественно, будто так и должно быть. Будто они так и ходили всегда.       Её сердце сжалось от этого простого, но почти болезненного чувства близости, которое накатывало с новой силой каждый раз, когда Аделаида позволяла себе быть чуть более открытой.       — Гуляем? — лениво бросила та, чуть потянув её за руку.       — Гуляем, — кивнула Кларк, не сопротивляясь.       Они шли по мощёным улочкам, вдыхая ночной воздух, чуть влажный от близости моря. Город жил своей жизнью, не торопясь, лениво, раскованно. Испания в ночи не засыпала — она замедлялась, но не угасала. Где-то за углом продолжала звучать гитара, кто-то сидел на ступенях, пел негромко, спокойно, так, будто просто делился своей историей с прохожими.       Кларк чуть сильнее сжала руку Аделаиды и вдруг, неожиданно для себя, спросила:       — Расскажи про родителей.       Аделаида скользнула по ней взглядом, прищурилась.       — Мы же уже говорили об этом.       — Немного, — Кларк чуть пожала плечами. — Я знаю, что твой отец был испанцем, что он часто привозил вас сюда, заставлял тебя учить язык. Но… ты не рассказывала больше.       Аделаида какое-то время молчала. Они свернули в узкий переулок, где свет фонарей падал мягче, отражаясь от старых стен, а вдоль дороги тянулись кованые балконы с разросшимися цветами.       Ветер слегка шевелил тонкие занавески за открытыми окнами, и Кларк уловила запах жасмина, который разносился по воздуху.       — Он был человеком традиций, — наконец произнесла Аделаида, её голос звучал мягче, чем обычно, без той колкости, с которой она говорила о прошлом. — Испанцем, до мозга костей. Горячим, упрямым, эмоциональным. Иногда слишком.       — Угу, — хмыкнула Кларк. — Звучит знакомо.       Аделаида скользнула по ней ленивым взглядом, но не прокомментировала.       — Он вырос здесь, в Севилье. Его семья владела небольшой лавкой с оливковым маслом. Старый семейный бизнес, который передавался из поколения в поколение. Он был единственным сыном и должен был продолжить дело. Но он не захотел.       — Почему?       Аделаида чуть усмехнулась, её пальцы крепче сжали ладонь Кларк.       — Потому что ему было скучно. Потому что он хотел большего. Он уехал в США, когда ему было двадцать три, поступил в университет, изучал право, но в итоге стал работать не по профессии. И да, встретил мою мать.       — Ты когда-нибудь бывала в этой лавке?       — Несколько раз. Но я была слишком мала, чтобы понимать, что это что-то значимое. Для меня это было просто место, где пахло травами и специями, где все говорили слишком громко, где я чувствовала себя чужой, потому что тогда ещё плохо знала язык.       Кларк представила это. Маленькая девочка с большими глазами, которая стоит среди полок с бутылками, слушая быструю испанскую речь, пока отец пытается объяснить ей, как отличить хорошее масло от дешёвого.       — Ты была ближе к матери?       — Нет, — неожиданно ответила Аделаида. — Но и не к отцу. Они оба были… сложными людьми. Любили друг друга, но по-своему. Не всегда правильно. Не всегда мягко.       — То есть ты выросла в напряжённой атмосфере?       — Да.       Кларк промолчала. Она понимала, что за этим скрывается гораздо больше, чем Аделаида сейчас говорила. Но знала и другое — если бы та хотела, она бы рассказала.       — Когда отец привозил меня сюда, он заставлял меня говорить только на испанском, — продолжила Аделаида. — Даже если я злилась, даже если мне было трудно. Он говорил, что нельзя терять связь с корнями. Что нельзя забывать, откуда ты.       — Ты злилась?       Аделаида фыркнула.       — Разумеется. Мне было десять, мне хотелось сидеть гулять с друзьями, а не учить, как правильно спрягать испанские глаголы.       — Но теперь ты благодарна?       Она чуть наклонила голову.       — Теперь я говорю на языке, на котором почти никто в Штатах не может понять, когда я хочу обсудить кого-то в баре.       Кларк рассмеялась, покачав головой.       — Тебя ничему нельзя научить, Гарсиа.       — О, дорогая, — Аделаида наклонилась ближе, её губы почти коснулись виска Кларк. — Это я всех учу.       Кларк почувствовала, как у неё снова пересохло в горле.       Испания в ночи казалась чем-то сказочным. Переулки становились лабиринтами теней и огней, ветер приносил запахи цветов и океана, воздух был насыщенным, плотным, но тёплым. Они шли медленно, без спешки, позволяя себе просто быть здесь и сейчас.       И Кларк вдруг подумала, что, может быть, она могла бы остаться в этой ночи навсегда.       Аделаида усмехнулась, её губы чуть дрогнули в лукавой улыбке, но в темных глазах заискрилось настоящее любопытство. Они всё так же шли по ночной Испании, воздух был густым, наполненным пряными запахами и приглушёнными звуками праздника, который в этой стране не знал границ времени.       Кларк чувствовала лёгкость. Странное, почти забытое ощущение, когда ей не нужно никуда бежать, не нужно думать, анализировать, готовиться к чему-то. Просто идти рядом с Аделаидой, держась за руку, ощущая её тепло, и знать, что впереди ещё много ночи.       — Где ты так научилась танцевать? — Аделаида прищурилась, изучая её с тем ленивым, насмешливым интересом, которым она обычно пользовалась, когда хотела вытянуть что-то из человека, но делать это спешно не собиралась.       Кларк ухмыльнулась, покачала головой.       — В детстве, — призналась она, чуть сжимая её пальцы. — Мама заставляла ходить на танцы, но мне не нравилось.       Аделаида подняла бровь.       — А почему?       Кларк скривила губы, хмыкнула, чуть наклонив голову.       — Я была гиперактивным ребёнком. Мне нравилось движение, но мне не нравились правила. Мне не нравилось, что кто-то говорит мне, как двигаться, когда двигаться и что именно я должна делать.       — О, — Аделаида кивнула, её улыбка стала шире. — Теперь всё встаёт на свои места.       Кларк закатила глаза, но в этом не было раздражения.       — Да, да, я упрямая, бунтарка, неподдающаяся дисциплине и контролю.       — Это твоё очарование, — фыркнула Аделаида.       Кларк прикусила щеку изнутри, чуть склонив голову набок.       — Ну, тебе же нравится?       Аделаида лениво усмехнулась.       — Иногда.       Кларк толкнула её плечом, и Аделаида чуть наклонилась в её сторону, словно принимая этот жест, но не отстраняясь.       — А твоя мать? — вдруг спросила Аделаида, её голос стал чуть тише.       Кларк моргнула.       — Что с ней?       — Ты говоришь о ней… по-разному. Но всегда — с оттенком уважения.       Кларк вздохнула.       — Она была сильной женщиной. Я выросла с пониманием, что сила — это не только физическая мощь или профессиональные достижения. Это способность не сдаваться, когда всё идёт против тебя.       — Она много работала?       — Да, — Кларк кивнула. — Очень. Она растила меня одна. Отец… не был в моей жизни. Я даже толком не помню его. И мама компенсировала это, стараясь быть и за себя, и за него.       Аделаида кивнула, но ничего не сказала. Она не пыталась лезть дальше, не давила, не задавала лишних вопросов. Просто молча слушала, позволяя Кларк говорить столько, сколько она сама захочет.       Они шли дальше, наслаждаясь ночной прохладой, и Кларк поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ощущала… покой. Ей не нужно было делать ничего, кроме как идти рядом с Аделаидой, вдыхать этот воздух, слушать, как вдалеке кто-то поёт старые испанские песни, и знать, что сейчас — всё правильно.       И может быть, это было самым важным.       Кларк почувствовала, как внутри что-то сжимается. Не резко, не больно, но неприятно. Как если бы кто-то вдруг потянул за невидимую нитку внутри неё, которая годами оставалась нетронутой, спрятанной, завязанной в узел. Она продолжала идти, но ноги на мгновение стали чуть тяжелее, будто замедлились сами по себе.       Аделаида не смотрела на неё прямо, но Кларк чувствовала её внимание. Чувствовала, как оно весомо нависло над их разговором, как будто ночь, в которую они погружались, вдруг сузилась, оставив только этот вопрос.       — Расскажешь про маму подробнее? — спросила Аделаида спокойно, но небрежность была обманчивой.       Кларк вздохнула.       — В каком смысле?       Аделаида скользнула взглядом по её профилю.       — Перед Новым годом ты сказала, что не горишь желанием ехать к матери, потому что это неизбежно закончится скандалом. Словно ты виновата в том, что её жизнь сложилась не так, как она хотела. Ты сказала, что это происходит каждый год. И что этот праздник ничего тебе не даёт.       Кларк сжала пальцы на её руке чуть сильнее, будто сама не заметила этого.       — Что у вас случилось?       Она замерла. На какую-то долю секунды. На неощутимый, но значимый миг, который сказал больше, чем любые слова.       Что у них случилось?       Кларк могла бы сказать — ничего. Что они просто разные. Что у них не сложились отношения. Что мать слишком много работала, слишком мало обращала на неё внимания, что требовала больше, чем Кларк могла дать, что у неё были свои представления о жизни, а у Кларк — свои.       Но это была бы неправда.       Проблема была глубже.       Она вздохнула, позволив себе сбавить шаг.       — Мы никогда не понимали друг друга, — медленно призналась она. — Она была сильной женщиной, я никогда не сомневалась в этом. Я уважаю её, но… уважение не всегда означает близость.       Аделаида не перебивала.       Кларк чуть прикрыла глаза, словно пыталась собрать мысли, но на самом деле просто не хотела вспоминать.       — Ей всегда казалось, что она знает, что для меня лучше, — продолжила она. — Она строила мой путь так, как считала правильным. И когда я начала делать выбор самостоятельно…       Она коротко усмехнулась, но без веселья.       — У неё всегда был талант превращать разногласия в обвинения.       Аделаида чуть нахмурилась.       — В каком смысле?       — В самом буквальном, — Кларк пожала плечами, но в этом движении было больше напряжённости, чем безразличия. — Если я отказывалась делать что-то, что она считала важным, это не было просто моим выбором. Это было предательством.       Она на мгновение замолчала, выбирая слова, а потом фыркнула, покачав головой.       — Каждый наш спор заканчивался тем, что она напоминала мне, сколько всего сделала для меня. Сколько отдала, сколько пожертвовала. Как много работала, чтобы я могла учиться, как старалась, чтобы у меня было всё.       Кларк провела языком по губам, её взгляд стал пустым.       — Но в её голосе всегда звучало «Ты мне за это должна».       Аделаида понимала. Не перебивала, не спрашивала лишнего. Только кивнула, словно подтверждая: «Я слышу».       Кларк усмехнулась, коротко, горько.       — Она не сделала ничего плохого. Это не было насилием. Не было жестокостью. Но это было давлением. Пассивным. Незримым. Грузом, который я всегда чувствовала, когда приходила домой.       Она вздохнула, чуть наклонив голову, и посмотрела в сторону.       — Мы говорим, она говорит… и всё сводится к тому, что я — это её ошибка.       Аделаида напряглась.       — Она так говорила?       — Нет. Никогда прямо. Но…       Кларк чуть пожала плечами.       — Но я чувствовала это.       В её голосе не было жалости к себе. Только усталость.       — Для неё я — результат неудачного брака. Чего-то, что не сложилось. Чего-то, что сломало её жизнь. Она никогда не обвиняла меня вслух. Но каждый наш скандал, каждая её интонация говорили именно об этом.       Аделаида слушала.       — Я не сомневаюсь, что она любит меня. В этом даже нет вопроса. Но… когда ты вырастаешь с чувством, что твое существование кому-то усложнило жизнь, это… накладывает отпечаток.       Она усмехнулась, чуть пожала плечами.       — Вот почему я не люблю Новый год.       Аделаида чуть крепче сжала её руку.       — Потому что каждый год всё одно и то же?       Кларк кивнула.       — Да.       Они шли дальше. В тишине.       Кларк не знала, почему сказала всё это. Почему именно здесь, именно сейчас. Почему именно Аделаиде. Но, наверное, просто потому, что та не давила. Не тянула за язык. Просто задала вопрос — и дала ей самой решить, насколько глубоко стоит отвечать.       Кларк вздохнула.       — А ты?       Аделаида чуть удивлённо подняла бровь.       — Что — я?       — Твоя мама. Как у тебя с ней?       Аделаида хмыкнула, чуть склонила голову набок.       — О, моя мать — женщина-ледоруб. Блестящий, холодный, не знающий жалости инструмент. Она могла бы работать на ФБР и доводить преступников до нервного срыва просто взглядом.       Кларк тихо усмехнулась.       — Похоже на тебя.       — Я более человечна, чем она.       — О да, конечно, без сомнений, — фыркнула Кларк.       Аделаида хмыкнула, но продолжила:       — Она всегда требовала от меня большего. Никогда не принимала полумер. Если делать — то идеально. Если добиваться — то максимум.       Кларк почувствовала странное чувство узнавания.       — Ты хотела оправдать её ожидания?       Аделаида усмехнулась.       — Нет. Я просто не умела иначе.       Кларк прикусила губу.       — А отец?       Аделаида чуть склонила голову.       — Отец… он был другой. Лёгкий. Как ветер. Как человек, который не знал, что такое груз.       Кларк слушала, в её глазах было неподдельное внимание.       — Он привозил нас сюда, в Испанию, когда у него была возможность, — продолжала Аделаида. — Он знал, как меня рассмешить. Знал, как сделать так, чтобы мир казался проще, чем он есть. Он хотел, чтобы я знала, что жизнь — это не только долг и работа.       Она улыбнулась.       — Поэтому заставлял меня учить испанский.       Кларк фыркнула.       — А ты ненавидела его за это, да?       — О да, — Аделаида закатила глаза. — Мне казалось, что это совершенно бесполезно.       — И вот теперь, — Кларк усмехнулась, сжимая её пальцы, — ты отбиваешь меня от парней на нём в барах.       Аделаида рассмеялась.       — Пожалуй, да.       Они шли дальше. И ночь, казалось, была бесконечной.

***

      Севилья накрыла их теплым, пряным воздухом, наполненным звуками уличных гитар, ароматом раскалённой плитки и терпкого вина. Каменные мостовые, ведущие в узкие, извилистые улочки, скрывали в себе истории, которые знали только местные.       Аделаида знала, куда свернуть, какие двери открывались не перед каждым, где можно было выпить самое густое и насыщенное какао на рассвете, а где — спрятаться от толп туристов, уткнувшись в панораму города с высоты, доступной лишь тем, кто понимал его ритм.       Кларк слушала её рассказы. Иногда — с улыбкой, иногда — со скепсисом, но чаще всего с искренним восхищением, которое не хотела выдавать. Они поднимались на крыши старых домов, откуда открывался вид на весь город, ели горячие чуррос в маленьких семейных кафе, где их встречали, как давних знакомых, и смеялись так громко, что даже суровые испанские старики на соседних столиках прятали улыбки в свои чашки с кофе.       — Ты просто обязана выучить пару фраз, — заявила Аделаида, ведя её по извилистым переулкам, где стены домов были такими узкими, что казалось, можно было вытянуть руки и достать обе стороны сразу.       Кларк скептически приподняла бровь.       — Думаешь, это что-то изменит?       — Я уверена, что изменит. Например, ты перестанешь выглядеть так, будто каждый раз получаешь оргазм, когда я говорю на испанском.       Кларк споткнулась.       — Что?!       Аделаида рассмеялась, наклоняясь к её уху.       — No te preocupes, cariño, te gusta mucho.       — Господи, прекрати, — простонала Кларк, закрывая лицо ладонями. — Это нечестно!       Аделаида ухмыльнулась.       — Я всего лишь использую свои преимущества.       Кларк, прищурившись, ткнула её в бок.       — Ну, давай. Учи меня.       Аделаида хлопнула в ладони.       — Вот это правильный настрой! Начнём с самого важного. Повтори за мной: «Una copa de vino, por favor».       Кларк сосредоточенно наморщила нос.       — Уна… кока…       — Нет-нет-нет, «копа», не «кока». Ты только что попросила наркотики вместо вина.       — О боже.       — Давай ещё раз. «Una copa de vino, por favor».       — Уна копа де вино… пор фавор?       — Гениально. Теперь ты сможешь не умереть от жажды.       — Очень полезный навык.       Но, несмотря на её подколы, Кларк действительно запомнила пару фраз. Пусть её акцент и оставлял желать лучшего, но она старалась, а Аделаида сдерживала смех, когда Кларк, с её сосредоточенным выражением лица, пыталась заказать завтрак на чистом испанском.       Но самым сложным для Кларк оказалось не изучение языка, а терпение.       Потому что всякий раз, когда они оказывались на пляже, Кларк могла бы убивать взглядом.       Испанские мужчины не знали границ. Они пользовались своим природным обаянием и смелостью, чтобы завязывать разговоры, и, что ещё хуже, Аделаида отвечала им с той же лёгкостью, с которой дышала.       — Dios mío, qué hermosa eres, — произнёс один из них, не отрывая от неё глаз.       Кларк не понимала, но ощущала, как это звучит.       Аделаида усмехнулась, даже не поворачивая головы.       — Gracias, pero no estoy interesada, mi amor.       Мужчина не сдавался.       — ¿Por qué? ¿Tal vez pueda hacerte cambiar de opinión?       Аделаида улыбнулась, склонив голову набок.       — Lo dudo. Mi novia es muy celosa.       Кларк, чувствуя, что разговор явно касается её, подозрительно прищурилась.       — Что ты сказала?       Мужчина посмотрел на неё, потом на Аделаиду, снова на неё — и рассмеялся.       — Nada, nada, todo bien.       Кларк прищурилась сильнее.       — Что. Ты. Сказала.       — Просто сказала, что ты ревнивая, — ухмыльнулась Аделаида, бросая на неё насмешливый взгляд.       Кларк вспыхнула.       — Потому что это правда! Чёрт, Ада, ты видела, как он на тебя смотрел?       — Да, я ещё и слышала, как он со мной флиртовал.       — Вот именно!       — Ты такая милая, когда злишься, — улыбнулась Аделаида и, прежде чем Кларк успела что-то возразить, наклонилась и поцеловала её прямо там, на глазах у ошеломлённого испанца.       Он только покачал головой, пробормотав:       — Dios bendiga a las mujeres hermosas.       Кларк не поняла, но по тону явно догадалась, что он был впечатлён.       Испания становилась для них чем-то большим, чем просто местом отдыха. Она стала раскалённой ареной, где Аделаида блистала, а Кларк… Кларк горела. От желания, от раздражения, от жара солнца и от жара, который Аделаида оставляла на её коже.       И каждую ночь этот жар находил выход.       Они возвращались в номер, едва добираясь до кровати. Кларк уже не сдерживала себя, не боялась своей жадности, не думала о приличиях. Это было невозможно, когда Аделаида смотрела на неё так. Когда тёмные глаза, наполненные обещанием, удерживали её в этой опасной, всепоглощающей игре.       Кларк тонула в ней. В её голосе, в её прикосновениях, в испанских словах, которые она шептала ей на ухо, зная, что Кларк ничего не понимает, но чувствует.       Испания была страстью.       Аделаида — её воплощением.       А Кларк не могла насытиться.       Песок был горячим, мягким, обволакивающим, словно сама земля решила окутать её ленивым летним теплом. Кларк полулежала на полотенце, лениво перебирая кусочки манго, которые прилипали к её пальцам липким соком.       Вода вдалеке переливалась, сверкая тысячами солнечных бликов, но всё её внимание сейчас было приковано не к ней, не к пляжу, не к шуму волн.       Аделаида выходила из воды.       Боже.       Кларк почувствовала, как внутри что-то сжалось, будто кто-то сжал её лёгкие, выбивая из них весь воздух. Это была не просто женщина, это была грёбаная картина эпохи Возрождения, воплощённая в реальность.       Вода стекала по её коже, прокладывая дорожки по смуглым плечам, скатываясь вниз по плоскому животу и исчезая за линией ярко-красного купальника. Её волосы были мокрыми, тёмными, тяжёлыми от воды, но даже так они касались её плеч, подчёркивая изгибы, которые были настолько совершенны, что казались издевательством.       Она улыбалась — медленно, лениво, с той самой лёгкой ухмылкой, которая знала, что привлекает внимание. Аделаида Гарсиа не просто выходила из воды — она знала, что на неё смотрят.       И, чёрт побери, смотрели все.       Кларк видела, как мужчины на пляже поворачивали головы, как задерживали взгляды, как испанцы, засевшие в тени, оценивали каждый её шаг, как вцепились глазами в движение её бёдер, как кто-то даже тихо присвистнул, обсуждая её на своём языке.       Кларк в голове дико захотелось встать и просто накинуть на неё паранджу. Или чёртов мешок. Или, возможно, закопать в песок.       Аделаида, конечно, заметила её реакцию.       Она подошла ближе, капли воды всё ещё стекали по её ключицам, когда она наклонилась, кладя руки по обе стороны от Кларк, нависая над ней.       — ¿Por qué me miras así, cariño?       Кларк, даже не понимая слов, судя по тону, уже догадывалась, что там звучало что-то безбожно сексуальное.       — Не разговаривай со мной на испанском, — пробормотала она, отводя взгляд.       — ¿Por qué no?       — Потому что это нечестно!       Аделаида усмехнулась, опускаясь рядом, её бедро касалось её собственного.       — Я просто говорю, милая. Это же мой родной язык. Я ничего не могу с этим поделать.       Кларк стиснула зубы.       — О, конечно не можешь. Как и не можешь надеть что-то менее… менее…       — Менее что?       — Менее сексуальное, мать твою!       Аделаида рассмеялась, откидывая голову назад.       — О, cariño, ты меня убиваешь.       Кларк отвернулась, откусывая кусочек манго так, будто кусала саму реальность, желая сожрать раздражение, которое бурлило в ней из-за всех этих взглядов, прикованных к Аде.       Но этого мало.       Какого чёрта эти мужики флиртуют с ней прямо у неё под носом?       Какого чёрта они подходят?       — ¿Quieres algo de beber, hermosa?       Кларк даже не поняла, откуда взялся этот испанец, но его голос прозвучал слишком близко, слишком самоуверенно.       Аделаида, конечно же, повернула голову и одарила его лёгкой улыбкой.       — No, gracias, tengo compañía.       Кларк ничего не понимала, но знала одно — этот тип всё ещё не уходил.       Он склонился ближе, его взгляд был наглым, уверенным, он смотрел на Аделаиду так, будто Кларк вообще не существовала.       — Pero tu compañía no parece entender el español. ¿Quizás prefieres una conversación más apasionada?       Кларк прищурилась.       — Что. Он. Сказал.       Аделаида сдержала ухмылку, повернувшись к испанцу.       — Lo siento, pero mi novia puede no entender español, pero entiende perfectamente cuando alguien intenta ser un imbécil. Así que, ¿por qué no te largas antes de que ella te haga probar la arena con los dientes?       Испанец на секунду замер.       Потом хмыкнул.       — Dios, qué mujer.       Но ушёл.       Кларк даже не знала, о чём они говорили, но чувствовала, что Аделаида только что в очередной раз использовала свои чёртовы испанские чары, чтобы отвадить очередного ухажёра.       — Что ты ему сказала?       — Сказала, что ты вырубишь его и закопаешь в песок, если он не свалит.       Кларк моргнула.       — О…       — Не беспокойся, cariño, ты выглядела весьма устрашающе.       Кларк покосилась на неё.       — Я просто сидела и ела манго.       — Очень угрожающе.       — Ада, клянусь богом…       Но, прежде чем она успела закончить, Аделаида склонилась ближе и поцеловала её прямо там, среди людей, среди солнца и испанского зноя, среди всех этих взглядов, которые вдруг перестали существовать.       Теперь Кларк думала только об одном — как бы, чёрт возьми, дожить до ночи.       Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в густой, насыщенный янтарный цвет, который отражался на воде золотыми бликами. Воздух был пропитан солью, тёплый ветер лениво шевелил пряди волос, а шум прибоя смешивался с далекими звуками испанской гитары. Кларк всё ещё чувствовала вкус манго на губах, но гораздо сильнее ощущала жар, который Аделаида оставила после поцелуя.       Она пыталась смотреть куда угодно, только не на неё, но, чёрт возьми, это было невозможно. Аделаида сидела рядом, раскинувшись на песке, её смуглая кожа всё ещё поблескивала каплями воды, а этот чёртов красный купальник выглядел так, будто его сшили по её телу.       Кларк украдкой огляделась. Люди на пляже начали собирать вещи, кто-то медленно уходил, кто-то ещё наслаждался последними минутами солнца, но всё ещё были те, кто украдкой бросал взгляды в сторону Ады.       В основном мужчины. Некоторые даже пытались заговорить, но после пары ленивых фраз на испанском с её стороны они моментально теряли уверенность и отступали.       — Ты в курсе, что производишь хаос одним своим присутствием?       Аделаида повернула голову, её тёмные глаза сверкнули в отблесках солнца.       — О, cariño, что я опять сделала?       Кларк сощурилась, медленно кладя манго обратно в пластиковый контейнер.       — Ты существуешь.       Аделаида тихо рассмеялась, проведя пальцами по влажным прядям волос.       — Не думаю, что это преступление.       — По-моему, для тебя должны сделать исключение.       Аделаида потянулась, её тело грациозно выгнулось, и Кларк почувствовала, как где-то внутри неё что-то щёлкнуло.       — Дорогая, если тебя это так беспокоит, ты можешь просто сказать, что я твоя.       Кларк медленно вдохнула.       — Ты это прекрасно знаешь.       — Тогда почему же тебя так злит, что испанцы смотрят?       — Потому что они смотрят так, будто готовы тебя съесть.       Аделаида лениво улыбнулась, глядя на неё из-под длинных тёмных ресниц.       — О, cariño, ревность тебе идёт.       Кларк закатила глаза, но от этого стало только хуже — перед глазами вновь возник образ того, как она выходила из воды, как эти испанские мужики вцепились в неё глазами, как она улыбалась им в ответ.       — Прекрати.       — Прекратить что?       — Быть такой…       Аделаида наклонилась ближе.       — Такой?       Кларк стиснула зубы.       — Ты прекрасно знаешь.       Аделаида усмехнулась и внезапно легко прикусила мочку её уха.       — ¿Así?       Кларк замерла, её пальцы сжались в песке.       — Блядь, — прошипела она.       Аделаида отстранилась, её губы дрогнули в насмешке.       — Я ничего не сделала.       Кларк с трудом сглотнула, глядя на неё.       — Ты грёбаное преступление.       Аделаида улыбнулась, затем поднялась, отряхивая песок с бедра.       — Пойдём. Я покажу тебе кое-что.       Кларк моргнула, резко переключаясь.       — Что ещё?       — Места, о которых не знают туристы.       Кларк недоверчиво прищурилась.       — Ага. И где мы окажемся? В каком-нибудь подвале старого испанца, который продаёт запрещённые вина?       Аделаида тихо засмеялась.       — Ты меня недооцениваешь.       — Это меня и пугает.       Но она всё равно встала, подхватывая лёгкую рубашку, чтобы накинуть на плечи.       Они шли по узким улочкам, по старым мостовым, где каждый камень казался пропитанным временем.       Аделаида держала её за руку, иногда что-то объясняла, указывая на старые балконы, на резные двери, на граффити, скрытые от глаз случайных прохожих.       Кларк пыталась запомнить хотя бы пару испанских слов, но всё ещё чувствовала себя абсолютно тупой на фоне того, как легко и грациозно Ада переключалась между языками.       — Dios mío, cariño, tu pronunciación es un desastre.       Кларк нахмурилась.       — Эй!       Аделаида усмехнулась, поднося руку к её лицу, чтобы убрать прядь волос.       — Повтори.       Кларк поджала губы, но всё же попыталась.       — Dios mío, cariño…       Аделаида наклонилась ближе, её губы почти касались её уха.       — Bien, cariño, ahora dime… ¿cuánto me deseas?       Кларк прищурилась.       — Я чувствую, что ты меня провоцируешь.       — Нет, что ты, — прошептала она, её губы чуть-чуть задели кожу у её уха.       Кларк резко развернулась, схватив её за запястье.       — Если ты думаешь, что я не знаю, как это работает, ты ошибаешься.       Аделаида ухмыльнулась.       — О, cariño, я только начинаю.       Кларк закрыла глаза, выдохнула, заставляя себя не накинуться прямо здесь, в этой грёбаной испанской улочке, где всё пропитано жаром, страстью и дразнящими ухмылками Аделаиды Гарсиа.       Аделаида потянула её за руку, заставляя сделать ещё пару шагов по узкой улочке, и Кларк поймала себя на том, что не может не улыбаться. Чёртова женщина. Она словно была сделана из огня — притягательная, тёплая, но, если подойти слишком близко, можно обжечься.       И Кларк прекрасно это знала.       — Мы идём вообще куда-то конкретно или ты просто водишь меня кругами, чтобы я окончательно потеряла ориентацию в пространстве? — пробормотала она, оглядываясь на очередной старинный фасад с коваными балконами и запутанными узорами плитки.       Аделаида лишь хитро улыбнулась, не останавливаясь.       — Терпение, cariño.       Кларк скептически приподняла бровь, но всё же послушно шла дальше, пока они не свернули за угол и не оказались перед маленьким внутренним двориком, спрятанным за резными арками. Всё пространство здесь казалось наполненным ароматом цветов, густым, сладким, смешанным с запахом цитрусов и чего-то древнего, почти мифического.       Белые стены, исписанные старыми стихами на испанском, огромные горшки с лимонными деревьями, фонтан, тихо журчащий в центре, и мягкий свет фонарей, создающий атмосферу, будто они попали в иной мир, где время замерло.       — Вот, — сказала Аделаида, оглядываясь. — Это одно из моих любимых мест.       Кларк смотрела на неё, а не на окружение.       — И что в нём такого особенного?       Ада вздохнула, шагнула ближе к фонтану и провела пальцами по краю мрамора.       — Здесь тишина. Здесь нет туристов, нет суеты, только город, каким он был сотни лет назад. И… — Она повернула голову к Кларк, её тёмные глаза отражали мягкий свет фонарей. — Это место всегда было для меня убежищем.       Кларк медленно подошла, засунув руки в карманы.       — Ты часто здесь бывала?       — Каждый раз, когда приезжала в Севилью. Мой отец привёл меня сюда впервые, когда мне было десять. Он сказал, что это место знает истории, которые никто никогда не услышит, если не прислушаться.       Кларк кивнула, рассматривая старые строки на стенах.       — Ты знаешь, что здесь написано?       Аделаида провела пальцами по одной из фраз.       «El amor es un fuego que no se apaga con el viento, sino que crece con él».       — «Любовь — это огонь, который не гаснет с ветром, а растет вместе с ним».       Кларк фыркнула.       — Испанцы и их страсть.       Аделаида улыбнулась.       — Потому что они знают, что значит жить.       Она медленно повернулась к Кларк, их тела были на расстоянии всего пары сантиметров друг от друга.       — Знаешь, что мне в тебе нравится, cariño?       Кларк склонила голову.       — Что?       — Ты ведёшь себя так, будто хочешь сопротивляться, но я вижу, как ты горишь.       Кларк сглотнула.       — Не так уж сильно горю.       — Oh, mi amor, — Аделаида провела пальцем по её ключице. — Ты пылаешь.       Кларк закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнув.       — Тебя невозможно терпеть, знаешь?       — Но ты ведь стараешься.       — Потому что кто-то же должен держать ситуацию под контролем.       Аделаида ухмыльнулась, касаясь её запястья.       — И как, получается?       Кларк медленно открыла глаза, её пальцы рефлекторно сжались в кулак.       — Не особо.       Аделаида наклонилась ближе, их губы почти касались.       — Тогда зачем тебе сопротивляться?       Кларк вздохнула.       — Потому что, если не сопротивляться, мы можем забыть, где находимся.       — И что в этом плохого?       Кларк посмотрела в её глаза, тёмные, блестящие, наполненные чем-то, что сжигало её изнутри.       — Чёрт, — пробормотала она и, прежде чем успела передумать, схватила её за затылок и поцеловала.       Аделаида засмеялась сквозь поцелуй, её руки скользнули по талии Кларк, притягивая её ближе.       — Ты просто обожаешь мучиться, cariño.       — Заткнись.       И снова их губы сомкнулись, а фонари, исписанные стены и весь этот чертовски прекрасный испанский дворик исчезли, оставляя только жар их тел и безумное желание, которое невозможно было остановить.

***

      Севилья за день могла меняться десятки раз. Утром она была золотой и тёплой, мягкой, наполненной запахом свежего хлеба и апельсинов. Днём — горячей, раскалённой до предела, с уличными музыкантами, затерявшимися в старинных арках, с толпами туристов, которые пытались разгадать тайны древних улиц, но на самом деле просто следовали за картами в телефоне.       А к вечеру — оживала. Вино разливалось в бокалы, звуки испанской гитары заполняли воздух, улицы, которые днём казались уставшими, вновь вспыхивали жизнью.       Кларк и представить не могла, насколько Севилья окажется родным городом для Аделаиды. Они шли по улочкам, и её снова и снова окликивали люди. Мужчины, которые явно знали её с детства, женщины, которые едва не трепали её по волосам, словно проверяя, всё ли с их девочкой в порядке.       Молодые парни, которые, стоило им осознать, что Аделаида не одна, с лёгкой улыбкой осматривали Кларк, явно оценивая.       — ¡Dios mío! ¡Pero si es la pequeña Ada!       Кларк даже не успевала реагировать, как очередной человек с восторженным лицом бросался к ним. Аделаида, разумеется, отвечала с лёгкой улыбкой, не теряясь.       — ¡Hola, Joaquín! Cuánto tiempo, ¿eh?       Мужчина, высокий, загорелый, с тёмными глазами, выглядел так, будто увидел живое привидение.       — ¿Dónde has estado todo este tiempo? Todos pensábamos que te habías olvidado de nosotros.       Аделаида усмехнулась.       — Vamos, no exageres. Siempre vuelvo.       Кларк смотрела на них, не понимая ни слова, но сам процесс происходящего её одновременно веселил и раздражал. Веселил — потому что видеть Аделаиду такой живой, такой домашней, было удивительно.       Раздражал — потому что она опять говорила на этом чёртовом испанском, и Кларк приходилось гадать, о чём вообще идёт речь.       — Мне нужно уже требовать перевод в реальном времени? — пробормотала она, сжав губы.       Аделаида бросила на неё лукавый взгляд.       — Он говорит, что думал, будто я всех здесь забыла.       — А ты забыла?       — Конечно, нет.       Кларк кивнула, оглядывая парня.       — Он какой-то подозрительно красивый.       Аделаида рассмеялась.       — О, cariño, ревность тебе к лицу.       — Я не ревную. Я просто констатирую факт.       Хоакин, не понимая английского, с любопытством смотрел на Кларк, а потом перевёл взгляд на Аделаиду.       — ¿Y quién es ella?       Аделаида, не теряя и секунды, чуть наклонила голову и произнесла с беззастенчивой ухмылкой:       — Es mi novia.       Кларк не понимала слов, но ей было достаточно выражения лица парня. Он застыл, потом удивлённо моргнул и хмыкнул, качнув головой.       — No me lo esperaba.       Аделаида чуть склонила голову.       — ¿No? ¿Por qué?       — No sé. Supongo que tenía otra impresión.       Кларк нахмурилась.       — Что он сказал?       — Что-то, что лучше не переводить.       — Ада.       Аделаида рассмеялась, но ничего не добавила.       Они прошли дальше, и Кларк заметила, что это повторяется снова и снова. Аделаида здоровалась то с одним, то с другим, кого-то обнимала, с кем-то просто обменивалась парой слов.       Она казалась здесь королевой, хозяйкой этого города, которая вернулась после долгого отсутствия, и каждый хотел выразить ей своё уважение.       — Я не знала, что ты тут буквально как местная знаменитость, — заметила Кларк, когда они свернули в переулок, куда уже не доносился шум центральных улиц.       — Мой отец был довольно популярным человеком. Когда я была маленькой, он таскал меня по всем этим местам, и я со всеми знакомилась. Потом, когда повзрослела, приезжала сюда сама.       — Ты была очень общительной.       — Я была вездесущей.       Кларк усмехнулась.       — Ты и сейчас такая.       — Спасибо, cariño.       Они вышли к небольшому мостику, под которым медленно текла вода, отражая огни фонарей. Аделаида остановилась, опёрлась о каменные перила и посмотрела вниз.       — Здесь мой отец впервые сказал мне, что однажды я пойму, что такое настоящая свобода.       Кларк посмотрела на неё.       — И ты поняла?       Аделаида чуть прищурилась, её глаза скользнули по воде.       — Думаю, да.       — И что это?       Аделаида повернулась к ней, её губы тронула лёгкая улыбка.       — Это ты, Кларк.       И Кларк почувствовала, как внутри что-то перевернулось. Чёрт. Эта женщина точно знала, как заставить её гореть.       Аделаида улыбнулась медленно, почти задумчиво, и приблизилась, её руки легко скользнули по щекам Кларк, теплом ложась на её кожу, запечатывая этот момент чем-то важным, чем-то, что нельзя было рассыпать в воздухе.       Глаза её светились, мягкий свет фонарей отражался в тёмных радужках, а в голосе звучало то, что Кларк не слышала прежде — настоящее, безоговорочное признание.       — España es esa parte de mí que pocos han visto o conocido. Incluso mis amigos en América no saben cómo soy cuando estoy aquí. Pero quería compartirlo contigo.       Кларк выдохнула. Ей даже не нужно было понимать каждое слово, чтобы ощутить его вес. Она подняла руку и прикрыла ладонью руку Аделаиды, улыбнувшись чуть криво, будто сама от себя не ожидала.       — Я хоть и ревную тут каждую минуту, но мне так нравится видеть тебя такой… огненной. Боже, Ада, здесь я влюбилась в тебя во второй раз.       Аделаида замерла на долю секунды, словно пропуская эти слова сквозь себя, словно пытаясь их почувствовать на вкус. А потом улыбнулась — не хитро, не дерзко, не вызывающе. По-настоящему.       Медленно, с осознанием. Как будто внутри что-то щёлкнуло на место, как будто, чёрт возьми, она впервые поняла, что всё это было неизбежно.       И когда её губы разомкнулись, голос прозвучал тихо, но в этом звучании было что-то, от чего внутри Кларк всё перевернулось.       — Te amo, Clark. Y me alegro de no haber tenido miedo de dejarte entrar tan profundo.       Кларк застыла. Воздух вышел из её лёгких слишком быстро, как удар, которого она не ожидала. Слова прозвучали на испанском, и она даже не понимала их до конца, но чёрт, она знала. Она знала.       Её сердце заколотилось быстрее, ноги чуть дрогнули, и, возможно, она бы сейчас рухнула прямиком в чёртову воду, если бы не руки Аделаиды, всё ещё держащие её лицо.       — Подожди, — Кларк выдохнула, собирая себя заново. — Ты… Что ты сказала?       Аделаида усмехнулась, но это не была её обычная ухмылка — не насмешливая, не дерзкая, не дразнящая. Она была мягкой, почти осторожной.       — Я сказала, что люблю тебя.       Кларк моргнула.       — Ты…       — Я тебя люблю, Кларк, — повторила Аделаида, медленно, с нажимом на каждое слово, позволяя им раствориться в воздухе между ними, больше не оставляя сомнений.       Кларк провела языком по губам, потом тихо засмеялась, слабо качнув головой.       — Чёрт, Ада, ты меня убьёшь.       Аделаида наклонилась ближе.       — О нет, cariño. Я только начинаю.       И Кларк больше не думала, не сомневалась, не пыталась подобрать слова. Она просто вцепилась в неё, прижимая ближе, её губы столкнулись с губами Аделаиды, и в этом поцелуе было всё. Весь жар Севильи, вся эта чертовски испанская страсть, весь её гнев, вся её любовь.       Она ощущала вкус красного вина, ощущала запах горячего воздуха, ощущала, как сильные руки скользят по её талии, не оставляя ни капли пространства между ними.       Она влюбилась в неё заново.       И ей чертовски нравилось это чувство.       Кларк медленно скользнула губами по её шее, впитывая в себя тепло её кожи, солоноватый вкус моря, ощущая, как под её губами учащённо бьётся пульс.       Она обняла её крепче, прижимая ближе, будто могла удержать, удержать этот момент, этот день, эту испанскую реальность, в которой всё было слишком ярко, слишком жарко, слишком правильно.       — Я так не хочу, чтобы эта неделя заканчивалась, — пробормотала она, чувствуя, как Аделаида выдыхает ей в волосы.       Пальцы Аделаиды скользнули по её спине, медленно, лениво, вызывая едва ощутимую дрожь.       — Я тоже, — тихо ответила она, голос её был мягким, тёплым, но в нём звучало что-то ещё. Что-то, что Кларк пока не могла разобрать.       Она чуть отстранилась, заглядывая в её тёмные глаза, в которых плясали отражения фонарей, тени, тайны.       — Тогда давай просто останемся здесь.       Аделаида усмехнулась.       — На сколько?       — Навсегда?       Аделаида засмеялась, качая головой, но её рука всё ещё была на талии Кларк, пальцы лениво рисовали круги на её коже.       — Ты слишком быстро привязываешься, cariño.       — К тебе? — Кларк склонила голову на бок, прищурившись. — Ты видела себя, Ада? Тут вообще без вариантов.       Аделаида снова засмеялась, но Кларк чувствовала, что что-то изменилось. Едва заметно, но всё же. Как будто в этом дне, в этом городе, среди запаха жасмина и звука далёких гитар, что-то сдвинулось внутри них обеих.       — Ладно, — наконец сказала Ада, качая головой. — У меня есть ещё одно место, куда я хочу тебя отвезти.       Кларк приподняла брови.       — Прямо сейчас?       — Прямо сейчас.       — Это не какая-то твоя хитрая схема, чтобы отвлечь меня от мыслей о том, что через пару дней мы улетаем?       Аделаида улыбнулась загадочно.       — Может быть.       — Чёрт бы тебя побрал, — Кларк выдохнула, но всё же отступила, потянув её за руку. — Веди.       Они снова шагнули в тёмные улочки, туда, где за арками старых домов прятались истории, известные лишь тем, кто вырос здесь. И каждый раз, когда очередной прохожий вновь окликал Аделаиду с удивлением, с радостью, с восклицаниями на испанском, Кларк всё больше понимала: этот город был частью неё. Глубже, чем просто место. Глубже, чем просто воспоминание.       И Кларк впервые поймала себя на мысли, что не хочет быть той, кто вырвет её отсюда.