Чудовище в Тени Красавицы

      Возвращение в реальность было как удар хлыста. В одну секунду — горячая Севилья, зной, ленивые утренние пробуждения под вздохи ветра, пропитанного солью и цветами, полные бокалы терпкого вина, тёмные глаза Аделаиды, сверкающие в мягком свете фонарей, её шёпот на испанском, ласкающий кожу, сжимающий лёгкие, и танцы, танцы, танцы — взрыв музыки, жар дыхания, руки, впивающиеся в кожу, губы, оставляющие отметины.       В следующую — Беркли. Серый, забитый учебниками, книгами, бумагами, статьями, пропитанными сухими терминами. Весна была в самом разгаре, но Кларк её не чувствовала. Она существовала в бесконечном вихре дедлайнов, лекций, эссе, подготовки к выпускным экзаменам и — что хуже всего — в предвкушении того, что ждет впереди.       Диплом — это не просто бумага. В американской системе образования он не сводился к одной финальной работе и защите. Всё решали баллы, кредиты, курсовые проекты, общая академическая успеваемость.       Последний семестр был сущим адом: каждый профессор считал своим долгом закидать студентов заданиями, растянуть их нервы, довести до точки кипения. Даже несмотря на то, что Кларк уже выбрала путь, даже несмотря на то, что впереди были вступительные в ФБР, ей нужно было закончить университет с высокими баллами. Сдать всё. И этот последний рывок, последний проклятый забег давил на неё так, что она почти задыхалась.       Семестр был кошмаром. Утром — пары, днем — библиотека, вечером — подготовка, зубрежка, попытки не умереть от перегруза. Кларк чувствовала, как у неё горят глаза, как голова трещит от информации, как рука уже на автомате выводит строчки в тетрадях, как кофе становится не напитком, а инфузией, текущей по венам.       Она не помнила, когда в последний раз нормально спала. Мир превратился в череду дней, сливающихся в одно сплошное пятно.       И всё это время рядом была Аделаида.       Профессор Гарсия. С её жестким взглядом, с требовательным тоном, с той ледяной чёткостью, которой она держала аудиторию в кулаке. Она по-прежнему вела лекции, по-прежнему загружала студентов убийственными заданиями, по-прежнему разбирала работы с бескомпромиссной точностью. И по-прежнему вела себя так, будто в её жизни ничего не изменилось.       Но она изменилась.       Кларк видела это в деталях. В том, как Аделаида теперь невзначай касалась её руки за ужином, как бросала на неё короткие взгляды, в которых читалась едва заметная мягкость, в том, как её голос иногда становился тише, как она позволяла себе забыть про тот бронебойный щит, который носила так долго. Но самым мучительным были её слова.       Испанский.       — ¿Cómo estás, mi corazón?       Кларк вспыхнула, резко подняв глаза от учебника. Она сидела за кухонным столом, окружённая конспектами, бумагами, открытым ноутбуком, который пылал окнами с материалами по психологии преступного поведения.       Аделаида стояла рядом, склонив голову на бок, держа в руках чашку чая, и её голос был настолько плавным, настолько мягким, что Кларк почувствовала, как внутри всё переворачивается.       — Блядь, — прошипела она, стискивая ручку в пальцах. — Я тебя ненавижу.       Аделаида чуть усмехнулась. Медленно, лениво, с тем самым выражением, которое говорило, что она прекрасно знает, какое впечатление производит.       — Ты прекрасно знаешь, что я не понимаю, что ты там сейчас сказала.       — Но тебе нравится, — она легко провела пальцем по краю её учебника.       — Нет! — Кларк стиснула зубы, но это прозвучало неубедительно.       — Claro que sí, mi amor.       Кларк застонала, швыряя ручку на стол.       — Аделаида, клянусь богом, если ты не прекратишь это делать, я тебя убью.       Аделаида улыбнулась.       — Ты слишком занята учёбой, чтобы реализовать свою угрозу.       И она была права. Кларк действительно не могла позволить себе отвлекаться. Учёба пожирала её без остатка. ФБР требовало не только диплома, но и тестов, интервью, физической подготовки, психологической оценки.       Это был не просто поступок. Это был вызов. И даже несмотря на то, что Аделаида теперь жила с ней, была рядом, была чем-то вроде её персональной пытки, Кларк знала — ей придётся пройти это самой.       Но иногда… Иногда Аделаида всё же помогала.       Когда Кларк уже не могла соображать, когда она смотрела в экран ноутбука, а буквы переставали складываться в слова, когда пальцы дрожали от усталости, Аделаида подходила, садилась рядом, брала в руки её тетради и, без лишних слов, начинала объяснять.       Не сюсюкая, не смягчая углы, не притворяясь, будто ей не плевать. Нет. Она объясняла чётко, коротко, с той самой профессорской хладнокровностью, от которой её студенты замирали в страхе.       Но с Кларк она никогда не была холодной.       — Ты читаешь не те источники, — сказала она однажды, перехватывая одну из статей, которые Кларк разбирала в полвторого ночи. — Это устаревшие данные. Я тебе найду то, что нужно.       И она нашла.       Когда Кларк тупо утыкалась лбом в стол, её тело отказывалось подчиняться, а мозг кипел, Аделаида подходила, проводила пальцами по её затылку, наклонялась ближе и шептала:       — Estás agotada, cariño. Ven a la cama.       Кларк сжимала челюсти, пытаясь не реагировать.       — Я не понимаю, что ты говоришь.       — Конечно, понимаешь.       И она понимала.       Она понимала её даже без слов.       Она понимала, что впереди ещё несколько месяцев этого ада. Что экзамены будут пеклом. Что ФБР — это не просто цель, это будущее, за которое ей придётся сражаться. Что весна, которая цвела за окном, прошла мимо неё, оставив только горечь несбывшегося отдыха.       Но в этом хаосе, в этой лавине книг, тестов, кодексов, научных работ и бессонных ночей был один неизменный фактор.       Аделаида.       Она всегда была рядом.       И Кларк знала, что, если она упадёт — её поймают.       Она также знала, что рано или поздно этот момент наступит. Тот самый день, когда её тело перестанет подчиняться, когда мозг откажется работать, когда даже воздух в квартире Аделаиды будет казаться тяжёлым, словно сгустившимся в свинцовую массу, давящей на лёгкие.       Усталость проникала под кожу, вбивалась в кости, делала движения заторможенными, а мысли — тягучими, спутанными, похожими на рваный плейлист, зацикленный на одном и том же слове: сдача. Остался последний рывок.       Выпускные экзамены, финальный тест, вступительные во ФБР. Её жизнь больше не состояла из дней недели, не делилась на утро, день и вечер. Она существовала в одном бесконечном отрезке времени, где границы стирались, и всё, что оставалось, — это список дел, который никогда не кончался.       Где-то за пределами этой комнаты мир продолжал жить. Весна заполнила улицы теплом, деревья покрылись свежей зеленью, кампус Беркли гудел, напоминая улей, где студенты сновали между лекциями и экзаменами, загруженные конспектами, книгами, переживаниями.       Кто-то планировал каникулы, кто-то уже подыскивал работу, кто-то жил в ожидании выпускного, полного фотосессий, бокалов с шампанским, нарядов и торжественных речей. Кларк не интересовало ничего из этого.       Её ждал путь, который был вымощен не глянцевыми лентами выпускного бала, а потом, бессонными ночами, страницами статейных актов, записями о психопатологии серийных убийц и физическими нормативами, которые нужно было сдать без права на ошибку.       Её дни теперь выглядели так: в пять утра она поднималась с постели, натягивала кроссовки и выходила на пробежку. Неважно, дождь или солнце, холодный утренний воздух или пронзительный ветер — она должна была тренироваться.       В Академии ФБР никто не собирался делать поблажек из-за её теоретической подкованности, умение разбираться в мотивах преступников ничего не значило, если твоё тело не могло выдержать базовый норматив.       После пробежки — душ, короткий завтрак, который чаще всего состоял из кофе, и снова учёба. Учёба, учёба, учёба.       Оттачивание аналитических навыков, тесты на логику, решения кейсов, в которых нужно было выявить, как действовал преступник, что его мотивировало, в каком состоянии он находился. Психология насильников, теория профайлинга, судебная экспертиза. К вечеру — физическая тренировка, снова тесты, снова зубрёжка. Потом — сон, короткий, тревожный, и снова всё по кругу.       И всё это время рядом была Аделаида. Как наблюдатель, как неизменный маяк, который стоял на своём месте в этом водовороте, не двигаясь ни на дюйм. Всегда собранная, всегда уверенная, всегда в своём профессорском стиле: безупречный костюм, тёмные глаза с хитрым прищуром, слова, которые порой резали, но неизменно попадали в цель.       Она не вмешивалась, не давила, не пыталась сказать, что Кларк должна взять паузу. Но она была здесь. Всегда.       — Mírame, cariño.       Кларк едва оторвала взгляд от экрана ноутбука, где курсор мигал в ожидании следующей строки эссе на тему «Психологический профиль убийц-каннибалов». Аделаида стояла в дверях кабинета, скрестив руки на груди, её взгляд был сосредоточенным, но в нём мелькал лёгкий оттенок чего-то похожего на снисходительную нежность.       — Eres tan testaruda.       Кларк закатила глаза, провела ладонями по лицу.       — Я не знаю, что ты сказала, но мне не нравится твой тон.       — Eso es porque sabes que tengo razón.       — Ада… — Кларк простонала, отодвигая ноутбук. — Я в аду. Мне нужно закончить этот проект, потом ещё четыре теста, потом ещё физподготовку. Умоляю, иди посмейся надо мной позже.       Но Аделаида не ушла. Она подошла ближе, встала за её спиной, склонилась так, что её дыхание коснулось чувствительной кожи на затылке.       — Ты не в аду, cariño, — её голос был мягким, но в нём скользил стальной оттенок. — Ты просто переоцениваешь количество проблем.       Кларк раздражённо выдохнула, чувствуя, как её спина напрягается.       — Нет, Ада. Это ты недооцениваешь их.       Она закрыла глаза, сжав пальцами переносицу. Боль в голове пульсировала тупым гудящим эхом. Она устала. Дико. Адски. Всё её тело болело от напряжения, голова была забита миллионом фактов, и, что хуже всего, она чувствовала, как её мотивация постепенно сходит на нет.       — Ven aquí.       Кларк зажмурилась.       — Ада…       Но Аделаида уже потянула её за руку, легко, но настойчиво, заставляя подняться.       — Без возражений.       — Мне надо…       — Ты нужна мне.       Кларк резко сглотнула, едва удержавшись от того, чтобы снова не сесть обратно. Когда эта женщина научилась ставить её в тупик двумя словами?       Аделаида развернула её к себе, обняла, прижимая так, что Кларк почти растворилась в этом тепле, в запахе её духов, в ощущении, что даже если весь этот мир сейчас рухнет, у неё есть одно безопасное место.       — Дыши, cariño, — прошептала она. — Просто дыши.       Кларк выдохнула, её пальцы непроизвольно сжались на ткани пиджака Аделаиды. Она уткнулась лбом ей в плечо, вдыхая этот странный, родной, сводящий с ума аромат, сочетание свежести и чего-то чуть пряного, горьковатого, чем-то похожего на миндаль.       За окном Беркли жил своей жизнью. Солнце клонилось к закату, отражаясь в стеклах высоток, заливая кампус мягким золотистым светом. На улицах студенты смеялись, обсуждали сессии, предстоящие каникулы, планы на будущее.       Но для Кларк не существовало «завтра», не существовало расслабленности. Её мир сжимался до списка дел, до дедлайнов, до пунктов, которые нужно было закрыть любой ценой.       Но даже в этом хаосе у неё было одно неизменное.       Аделаида.       Но даже этот момент спокойствия, даже это тепло, которое окружало её, не могло защитить от того, что ожидало её дальше. Телефон завибрировал на столе. Одно новое уведомление.       Она нехотя развернулась, выскальзывая из рук Аделаиды, будто кто-то вытягивал её обратно в холодную реальность. Взгляд упал на экран — сообщение от куратора выпускного курса.       «Напоминаем, что завтра встреча по вопросам финального аттестационного теста. Отсутствие без уважительной причины не допускается».       Кларк стиснула зубы.       — Какого чёрта… — пробормотала она.       Аделаида бросила быстрый взгляд на экран её телефона, потом хмыкнула.       — Напомни мне, почему ты выбрала настолько нервную профессию?       Кларк вздохнула, прикрывая глаза.       — Потому что мне нравится копаться в преступниках.       Аделаида усмехнулась.       — Потрясающе. Ты звучишь как маньяк.       Кларк закатила глаза, но даже не нашла в себе сил парировать. Всё внутри неё ныло, болело, протестовало против дальнейшей активности, но мысли уже неслись вперед, отталкиваясь от строки куратора.       Завтра. Завтра — решающий день. Финальная встреча, после которой не будет шанса на ошибку. За ней последует экзамен, потом ещё один, и ещё, а потом — входное тестирование во ФБР. Долгожданная цель, которая казалась чем-то далёким, теперь нависала над ней, как холодное лезвие, готовое опуститься в любой момент.       Аделаида наблюдала за ней, склонив голову набок. В этом взгляде было слишком много проницательности, слишком много понимания. Будто она знала, что творилось в голове Кларк, даже без слов.       — Ты на пределе.       — Я в порядке, — слишком быстро отозвалась Кларк, машинально проводя рукой по лицу, словно надеясь стереть с него напряжение.       Аделаида усмехнулась, чуть склонившись к её уху.       — No me mientas, cariño.       Кларк дёрнулась, будто от удара тока. Этот проклятый испанский. Ей нужно было научиться его игнорировать.       — Аделаида…       — Ты загоняешь себя. И ты знаешь это.       — Я справлюсь.       — Ты упрямая. Это твоя слабость и твоя сила одновременно.       — И что ты предлагаешь?       Аделаида медленно ухмыльнулась.       — Я предлагаю, чтобы ты перестала вести себя как робот и позволила своему телу отдохнуть хотя бы несколько часов.       Кларк устало вздохнула, снова глядя на экран ноутбука, где курсор по-прежнему мигал, напоминая, что эссе так и не дописано. В её голове бешено вращались слова, даты, имена серийных убийц, их почерк, модели поведения, детали, которые могли значить всё или ничего.       Она могла назвать наизусть ключевые поведенческие маркеры психопатов, отличить организованного убийцу от неорганизованного, предсказать, в какой именно фазе цикла он находится. Но она не могла справиться с собственным истощением.       Аделаида снова подошла ближе, теперь уже обхватывая ладонями её лицо, заставляя посмотреть прямо в тёмные, глубокие глаза.       — Escúchame.       Голос низкий, почти вибрирующий, проникающий под кожу. Кларк инстинктивно задержала дыхание.       — Ты не можешь контролировать всё, cariño. Ты можешь быть самой умной в классе, самой подготовленной, самой целеустремлённой. Но если ты доведёшь себя до изнеможения, твой мозг просто откажется работать в нужный момент.       Кларк сжала зубы.       — Ты не понимаешь.       — Нет, я понимаю. Я видела это тысячу раз. Умные, талантливые студенты, которые сгорают на финишной прямой, потому что не знают, когда нужно остановиться.       Кларк резко отстранилась, её плечи напряглись.       — Я не одна из них.       Аделаида медленно кивнула, чуть сощурившись.       — Хорошо. Тогда докажи это. Прямо сейчас.       — Как?       — Закрой ноутбук.       Кларк уставилась на неё, будто та только что предложила ей прыгнуть в пропасть.       — Ты издеваешься?       — Нет.       — У меня экзамены.       — Они не исчезнут за эти несколько часов. Но если ты не позволишь себе паузу, ты рискуешь провалиться.       — Я не…       — Да. Ты. — Аделаида сказала это так твёрдо, так уверенно, что Кларк почти поверила.       Она медлила. Её пальцы по-прежнему лежали на клавиатуре, словно бы держась за последнюю соломинку контроля. Всё внутри неё кричало, требовало, чтобы она осталась, чтобы доделала работу. Но часть её, измотанная, выжатая, молила о том, чтобы просто остановиться.       — Закрой. Ноутбук.       Это прозвучало почти как приказ. И, что удивительно, Кларк подчинилась. Она медленно опустила крышку, с глухим щелчком захлопнув её.       Аделаида довольно улыбнулась.       — Хорошая девочка.       Кларк резко повернулась, сверкая глазами.       — Я тебе серьёзно говорю, не говори так.       — Почему?       — Потому что ты знаешь, что это работает.       Аделаида ухмыльнулась, чуть склонив голову набок.       — О, cariño, если бы ты знала, сколько всего работает на тебя, — она коснулась её подбородка, большим пальцем легко проведя по губе.       Кларк почувствовала, как внутри что-то сжалось.       — Аделаида… — её голос сорвался.       — Да, cariño?       — Я ненавижу тебя.       — Конечно.       — Я серьёзно.       — Конечно.       — Ты невыносима.       — А ты устала.       Аделаида не дала ей продолжить. Она легко, почти невесомо коснулась губами её виска, затем потянула за руку.       — Идём.       — Куда?       — В душ.       Кларк закатила глаза, но пошла за ней, чувствуя, как усталость, наконец, даёт трещину. Будто просто одно это действие — закрытый ноутбук, шаг в сторону — уже рушило привычный цикл.       Завтра будет новый день. Завтра снова экзамены, снова тесты, снова подготовка во ФБР. Завтра снова этот бесконечный бег, снова жужжащие аудитории, снова часы, проведённые за изучением убийц, их жизней, их разума.       Но сейчас… Сейчас Кларк позволила себе раствориться в этом моменте. В тепле Аделаиды. В её голосе. В ощущении, что впервые за долгое время мир остановился.       Сквозь пар, окутавший ванную, тёплые капли воды стекали по спине Кларк, проникая в мышцы, разжимая зажатые узлы напряжения. Её глаза были закрыты, но она чувствовала, как за спиной стоит Аделаида, едва ощутимо касаясь её плеча.       Это было не просто касание — это было присутствие, с которым невозможно было бороться. Как тень, от которой не укрыться. Как знойный воздух в июльскую ночь — обволакивающий, давящий, проникающий под кожу.       — Relájate, mi amor.       Чёртов испанский. Чёртово низкое, почти мурлычущее произношение. Кларк крепче сжала веки, ощущая, как отголосок этих слов прокатывается по позвоночнику, будто хищный зверь в ночи.       Она не понимала, что именно говорила Аделаида, но знала: всё это было сплошной пыткой. Неприкрытой, изощрённой, методичной.       — Ты, правда, невыносима, — хрипло пробормотала она.       Аделаида рассмеялась. Мягко, коротко, будто играючи. Потом её пальцы скользнули по мокрым волосам Кларк, легко прочёсывая их, пока вторая рука несильно надавила на поясницу, заставляя расслабиться.       — No luches contra esto.       Чёрт. Чёрт. Чёрт. Кларк чувствовала, как её разум разрывается на две части: одна отчаянно пытается удержать контроль, зацепиться за суровую реальность, напомнить себе о графике, дедлайнах, экзаменах, а другая уже сдаётся, растворяется в этой близости, в этих чёртовых мягких словах, в прикосновениях, которым невозможно не подчиниться.       Она резко повернулась, глядя прямо в эти тёмные, бесконечно проницательные глаза.       — Ты… — она запнулась, тяжело дыша. — Ты знаешь, что делаешь?       Аделаида ухмыльнулась, но ничего не ответила. Только убрала прядь мокрых волос с её щеки, нежно проведя пальцами по коже.       — Это называется забота, cariño.       Голос Аделаиды был низким, глубоким, в нём чувствовалось что-то первобытное. Что-то, чего Кларк не могла объяснить, но чувствовала каждой клеткой тела.       — Ты манипулятор, — пробормотала Кларк, хрипло выдыхая.       — Claro.       Глаза Кларк метнулись к её губам, и тут же она резко развернулась, словно сбрасывая с себя наваждение.       — Закругляемся. У меня экзамены.       Аделаида насмешливо выдохнула, но отступила. Кларк быстро вышла из душа, обмотала полотенце вокруг себя, но даже когда она покинула ванную, ощущение её близости не покинуло её. Оно оставалось в воздухе. Оно жгло кожу, будто что-то невидимое, впитавшееся под кожу.       Она добралась до спальни и едва не рухнула на кровать, но телефон снова напомнил о себе. Чёрт. В этот раз это была рассылка от университета: «Проверяйте почту. Финальные указания по сдаче аттестационного теста». Сколько ещё? Сколько ещё сюрпризов ждало её до этого проклятого конца?       Всё тело ощущалось ватным, мозг уже отказывался работать. Но она знала, что завтра утром снова поднимется. Снова побежит. Снова будет заучивать, анализировать, вгрызаться в материал. Аделаида будет где-то рядом — в своём кабинете, в аудитории, в коридорах, в этой квартире, в её мыслях.       Всегда рядом. Всегда хищно наблюдающая. Всегда держащая её на этом хрупком краю между усталостью и адреналином.       Кларк закрыла глаза. Завтра будет новый день. Завтра всё начнётся снова.

***

      В комнате пахло кофе и бумагой. Кларк сидела за столом, согнувшись над конспектами, пальцы сжимали ручку так, что побелели костяшки. Её волосы беспорядочно собраны в пучок, рубашка смята, глаза налиты усталостью.       Время в квартире будто замерло — только ритмичное постукивание ручки по столешнице, шёпот страниц и напряжённое дыхание, срывающееся с губ. Ей нужно было сосредоточиться. Нужно было запомнить этот чёртов раздел.       Нужно было не провалить тестирование, потому что на кону было слишком многое. Но каждое слово расплывалось перед глазами, буквенные символы превращались в абстракцию, мозг отказывался переваривать информацию. Часы на стене тикали, отмеряя секунды, минуты, часы, которые таяли, как песок сквозь пальцы.       Позади послышались лёгкие шаги, и Кларк сжалась, словно предчувствуя неизбежное.       — Ya basta, cariño.       Голос Аделаиды был мягким, но несгибаемым. Кларк не обернулась, но почувствовала, как та склонилась ближе, как тепло её тела проникло в воздух между ними.       — Я не знаю, что ты сказала, но не сейчас, Ада. — Её голос был низким, напряжённым.       — No, ahora mismo.       Чёрт. Чёрт! Кларк стиснула зубы. Она слышала это по её тону. Это не просьба. Это приказ. Она развернулась, встретилась с её глазами — теми самыми тёмными, пронизывающими, будто лезвие, вонзающееся под кожу.       — Аделаида, я занята.       — Ты не учишься, ты себя убиваешь.       — Мне нужно готовиться.       — Тебе нужно спать.       — Я успею.       — Нет, не успеешь. Ты уже на грани.       Кларк сжала кулаки, пальцы вонзились в ладони. Она устала. Так, что внутри всё дрожало. Но её воля была крепче, чем это проклятое изнеможение.       — Ты даже не понимаешь, через что мне приходится проходить. Эти тесты, эти задания, подготовка в ФБР. Если я провалюсь — всё, конец. Всё зря.       Аделаида молчала, но Кларк видела, как в её глазах мелькает что-то хищное. Гнев? Нет, не совсем. Раздражение? Скорее всего.       — ¿Y qué?       Кларк захлопнула книгу, стук разнёсся по комнате.       — Я. Не. Понимаю. Чёртов. Испанский.       — Потому что не хочешь.       — Потому что мне некогда! Мне нужно учить устав ФБР, а не твои милые чертовы фразочки!       — О, cariño, ты ведёшь себя, как ребёнок.       Кларк вскочила, отодвинув стул так резко, что тот скрипнул по полу.       — Какого чёрта ты вообще лезешь в это?! Ты не понимаешь! Ты — профессор, ты уже всего добилась, у тебя есть карьера, у тебя есть положение, тебе не нужно бороться за место под солнцем! Ты не понимаешь, что значит сражаться за свою мечту!       В воздухе повисла глухая тишина. Аделаида не шевелилась. Лишь пристально смотрела на неё, стиснув челюсти. Взгляд — холодный, пронизывающий, опасный. Как перед бурей.       — ¿No entiendo?       Её голос был тихим, но от него по коже пробежал холодок.       — Ты. Не. Понимаешь, — процедила Кларк, чувствуя, как её злость закипает, бурлит, превращается в нечто дикое. — Ты живёшь своей идеальной жизнью, ты не проворачиваешь ночи в зубах у учебников, ты не боишься завалить тесты! Ты не понимаешь, что значит быть на грани!       И тогда Аделаида сделала шаг вперёд. Кларк ощутила её запах — что-то тёплое, густое, как грозовые тучи перед ливнем.       — Ты думаешь, я ничего не понимаю? — Голос Аделаиды был ровным, но в нём чувствовался металл. — Ты правда думаешь, что я не знаю, что значит бороться?       Кларк прикусила губу. Ошибка. Она сделала ошибку.       — Ты забыла, откуда я? — Аделаида склонила голову, её глаза вспыхнули. — Забыла, что я прошла, чтобы встать там, где стою сейчас? Думаешь, мне просто подарили это место? Думаешь, мне не приходилось грызть землю ради того, чтобы добиться своего?       Кларк стиснула челюсти.       — Это не одно и то же…       — Нет, это одно и то же, cariño. — Голос Аделаиды был тихим, опасным, она говорила медленно, чётко, с нажимом. — Только ты пока этого не понимаешь.       Она подошла ближе, так близко, что Кларк чувствовала, как её дыхание касается её губ.       — Ты хочешь быть сильной, но ты не умеешь слушать. Ты хочешь справиться одна, но даже не видишь, как тонешь. И самое забавное? — Аделаида наклонилась ещё ближе, шёпот скользнул по коже. — Я могла бы оставить тебя. Позволить тебе разбиться. Посмотреть, как ты рухнешь под собственным весом. Но я не собираюсь. Потому что я вижу в тебе то, чего ты сама не видишь.       Кларк вцепилась пальцами в край стола, сердце колотилось в груди, как пойманная птица.       — Отойди.       Аделаида улыбнулась. Медленно. Хищно.       — No.       Кларк крепче сжала губы. Это был тупик. Они снова сошлись лбами, снова столкнулись характерами. Кто-то должен был отступить.       Но никто не собирался.       И тишина между ними становилась всё плотнее, всё горячее, всё напряжённее, пока не казалось, что воздух вот-вот взорвётся.       Воздух был густым, тяжелым. Они стояли так близко, что Кларк чувствовала каждую едва заметную перемену в дыхании Аделаиды, каждый мельчайший оттенок ее запаха. В глазах темнело от усталости, тело гудело от напряжения, но отступить?       Чёрта с два. Её губы сжались в тонкую линию, кулаки стиснулись так, что ногти впились в ладони. Она не даст Аделаиде победить в этом взгляде, в этой невидимой войне, которая, казалось, разгоралась между ними с каждым днём всё сильнее.       — Ты упрямая, cariño, — Аделаида склонила голову набок, её голос звучал тихо, но в нем была сталь. — Tan terca que podría matarte.       Кларк не нужно было понимать смысл слов. Она слышала это в интонации — раздражение, лёгкое презрение, но, что хуже всего, каплю чего-то ещё. Сожаление? Нет. Скорее предвкушение. Как у хищника, наблюдающего за добычей, загнанной в угол. Она не могла позволить себе быть слабой.       — Хватит, Ада, — голос Кларк сорвался, она попыталась отступить, но наткнулась спиной на край стола. Чёрт.       Аделаида не двинулась ни на миллиметр. Только один шаг, едва заметное движение вперёд, но этого хватило, чтобы её аура полностью накрыла Кларк, заставила мышцы сжаться в спазме чего-то, что было слишком близко к отчаянию.       — Ты должна перестать себя уничтожать, — её голос был низким, почти ласковым. — Я не собираюсь наблюдать за тем, как ты превращаешься в развалину. И не заставляй меня делать то, что я не хочу.       Кларк прищурилась. В груди что-то сжалось — злость? Гнев? Или страх, что Аделаида действительно могла забрать у неё контроль? Нет. Она не позволит. Никогда.       — Ты пытаешься меня контролировать, — прошипела она. — Ты думаешь, что лучше знаешь, что для меня важно? Ты ошибаешься.       — Нет, cariño. Я просто вижу тебя лучше, чем ты сама, — улыбка Аделаиды была тонкой, почти невесомой, но от неё у Кларк внутри всё вспыхнуло. — И ты слишком гордая, чтобы это признать.       Глухой стук — Кларк ударила ладонью по столу, разрывая этот чертовски опасный момент. Чёрт, она задыхалась. Её бросало в жар от близости Аделаиды, от того, как та продолжала смотреть на неё, не моргая, словно видела Кларк насквозь, разоблачая все слабости.       — Чего ты хочешь, Ада? — Кларк проговорила сквозь зубы, сдерживая дрожь в голосе.       — Того же, чего и ты, cariño. Чтобы ты не сдохла на полпути к своей великой мечте.       — Я не сдохну.       — Это не выглядит так.       Аделаида убрала руку, но взгляд её не потускнел. Чёртово напряжение висело в воздухе, оно буквально сдавливало виски, тяжело пульсировало в рёбрах.       — Ты ошибаешься, — Кларк выдохнула с надрывом, словно пыталась убедить не только Аделаиду, но и саму себя.       — Нет, cariño, — та покачала головой, её взгляд был пристальным, пронизывающим. — Если ты продолжишь в том же духе, ты сломаешься. И не вини меня, когда это произойдёт.       Она отвернулась, но в последнем взгляде, который бросила на Кларк, было что-то острое, что-то, что застряло в ней, как лезвие в груди. Дверь хлопнула. Тишина опустилась на комнату, давящая, тяжёлая. И только тогда Кларк поняла, что её дыхание сбито, руки дрожат, а на губах всё ещё горчит её собственное упрямство.       Но, чёрт возьми, она не могла остановиться. Она не могла позволить себе проиграть. Даже если в этот момент она чувствовала, что, возможно, уже потеряла что-то важное.       В груди кипело. Вены пульсировали под кожей, словно кто-то закачал в них чистый бензин, готовый вспыхнуть от одной искры. Чёрт. Чёрт! Кларк чувствовала, как пальцы дрожат, как сердце грохочет в висках. Вся комната, просторная, выдержанная в приглушённых оттенках, внезапно начала давить на неё, словно стены сжимались, а воздух густел, мешая дышать. Здесь было слишком тепло, слишком тесно, слишком… много Аделаиды.       Она знала, что если останется ещё хоть минуту, если позволит себе снова вступить в этот бессмысленный диалог, где её заставляют «остановиться», «отдохнуть», «не загонять себя», то просто взорвётся. Или хуже того — сломается.       Сейчас, когда оставалось так мало времени, когда впереди был последний рывок, она не могла себе этого позволить.       Резкое движение — Кларк рванула к комоду, сорвала верхнюю полку, схватила чистую рубашку, джинсы. Чёртово пижамное состояние, в котором её застала эта ссора, теперь раздражало до скрежета зубов. Она не могла больше здесь находиться. Не сейчас.       Её плечи напряглись, когда позади раздалось ровное, без единой нотки растерянности:       — ¿Qué demonios estás haciendo, cariño?       Кларк не ответила. Челюсти сжались, мышцы горели от напряжения. Она перекинула через плечо сумку, в которую уже накидала ноутбук, тетради, книгу по криминальной психологии.       Подошла к столу, сунула внутрь последнюю папку с заметками. Пальцы дрожали, но движения оставались чёткими, быстрыми.       — Кларк, — Аделаида сделала шаг вперёд, голос её был твёрдым, но не угрожающим. — Detente.       — Перестань, — Кларк вскинула голову, бросая на неё быстрый взгляд, полный раздражения. — Не сейчас.       Аделаида сжала губы, но, конечно, не сдвинулась с места. Она смотрела так, будто уже всё поняла. Чёрт, это бесило ещё сильнее. Кларк не могла выносить этот взгляд — холодный, пронизывающий, без капли осуждения, но полный какого-то чертовски бескомпромиссного понимания.       Как будто она уже знала, что Кларк сейчас сделает, и уже приняла это.       — Мне надо уехать, — выдохнула она, пытаясь не смотреть ей в глаза. — Просто… на время.       Тишина. Секунда. Две. Аделаида наклонила голову, сжав руки за спиной. Её спина оставалась идеально прямой, движения — выверенными, а голос — опасно ровным.       — Ты хочешь сбежать?       — Это не побег.       — ¿No?       — Это… передышка.       — Для кого?       Кларк замерла, сжав пальцы на лямке сумки. Злость вспыхнула резче, чем прежде. Почему Аделаида не может просто… принять это? Почему она всегда вынуждает её сомневаться в собственных решениях, заставляя испытывать чёртово чувство вины?       — Для меня. Чёрт побери, для меня, Ада!       Аделаида склонила голову набок, её глаза мерцали темнотой, в уголках губ притаилась тень насмешки.       — Y dime, cariño… Как долго ты планируешь прятаться?       — Это не бегство! — Кларк уже почти кричала. — Ты не понимаешь! Я не могу здесь учиться, не могу сосредоточиться! Ты… ты слишком… везде!       — ¿Ves lo que pasa cuando estás agotada? — её голос оставался ровным, но там скользнула едва уловимая хрипотца, словно внутри неё тоже что-то натянулось до предела.       — Чёрт, Ада, перестань говорить на испанском!       — Почему? — её губы тронула едва заметная улыбка. — Porque te vuelve loca.       — Потому что я не понимаю тебя, чёрт возьми!       Тишина взорвалась между ними, горячая, как раскалённое лезвие. Кларк чувствовала, как грудь сдавливает от напряжения, как кровь гудит в висках. Аделаида сделала шаг вперёд, и Кларк почувствовала, как её тело, черт побери, хочет отступить. Она не могла. Она не позволит ей сейчас снова завладеть ситуацией.       — Я должна уехать, — твёрдо повторила она, закинув сумку через плечо.       Аделаида остановилась. Лишь тонкий выдох сорвался с её губ.       — Хорошо.       Кларк замерла. Она ожидала чего угодно — возражений, насмешки, даже попытки убедить её остаться. Но только не этого. Чёртово «хорошо» вырвало из-под ног почву, сделало что-то внутри холодным, липким, словно эта игра зашла дальше, чем она планировала.       — Хорошо? — переспросила она, медленно сжимая пальцы в кулак.       — Да. Если это то, что тебе нужно, cariño, — в голосе не было ни злости, ни раздражения. — Вперед.       Кларк почувствовала, как её грудь сжалась, словно кто-то скрутил её рёбра железными пальцами. Она ожидала сопротивления. Борьбы. Но Аделаида просто отпустила. Это было… хуже.       Чёрт. Она не позволяла себе передумать. Просто развернулась и направилась к двери. Но когда пальцы коснулись ручки, Аделаида заговорила снова, голос её был мягким, но в нём было что-то, что застряло в воздухе, как ядовитая капля в воде.       — Vuelve cuando estés lista.       Кларк стиснула зубы. Не оборачиваясь, она вышла за дверь.       Ночной воздух обжигал лёгкие. Он был не холодным, но резким, пропитанным запахом мокрого асфальта, бензина и пыльного весеннего цветения, от которого першило в горле. Кларк стояла у края тротуара, сжимая в руке телефон.       Экран светился ровным белесым светом, отражаясь в её застывших, жёстких чертах. Палец дрожал на кнопке вызова, но она заставила себя не думать. Просто нажала.       Гудок. Ещё один. Ровный механический голос сообщил, что ближайшее такси будет здесь через семь минут. Хорошо. Отлично. Достаточно быстро, чтобы не дать себе времени передумать, но достаточно долго, чтобы осознать, что она только что сделала.       Она сунула телефон в карман и зашагала по тротуару, быстро, нервно. Вниз по улице, потом обратно. Узкие улицы, влажный блеск дорожного покрытия, редкие фонари, которые оставляли тёмные провалы между своими жёлтыми пятнами.       Шаги отдавались гулко, чужие машины медленно проползали мимо, фары выхватывали её силуэт из темноты на пару секунд, прежде чем исчезнуть за поворотом. Внутри всё ещё пульсировало напряжение — словно она только что прыгнула с обрыва, а тело ещё не осознало, что летит. Ещё не ударилось об землю.       В ушах гудело. Её мысли словно превратились в хаотичные вспышки, резкие и несвязные. Что, если она перегнула? Что, если стоило просто заткнуться и переждать? Что, если теперь всё пойдёт к чёрту? Но ведь ей нужно было пространство. Нужно. Чёрт возьми, она задыхалась.       Ещё один круг по улице, ещё один взгляд на телефон. Пять минут. Она чувствовала, как напряжение вибрирует в её конечностях, как внутри всё ещё не утихает адреналиновая буря.       Она не должна была смотреть назад. Не должна была.       Но всё же посмотрела.       Дом был недвижим, чёрные окна смотрели на неё пустыми взглядами. Ни одного движения за шторами, никакого силуэта на крыльце. В груди скрутился тугой, колючий комок. Аделаида не вышла за ней. Не побежала. Не остановила.       Она сказала: «Если тебе это нужно, уходи». Она сказала: «Возвращайся, когда будешь готова».       И это было хуже всего.       Горло пересохло. Кларк провела ладонью по лицу, сглотнула, заставляя себя отвернуться. Хватит. Нет смысла думать. Всё уже сделано.       Свет фар вырвал её из этой тёмной ямы, в которую начали проваливаться мысли. Серебристая машина свернула к обочине, мягко остановилась. Водитель посмотрел на неё через зеркало, коротко кивнул, будто без слов понимая, что у неё за ночь.       Кларк забралась внутрь, хлопнула дверью. Сумка с глухим стуком упала ей на колени.       — Куда едем? — голос мужчины был нейтральным, почти безучастным.       Кларк посмотрела в окно. Дышала глубоко, но всё равно чувствовала, как грудь сдавливает изнутри.       — В университет.       Дорога растянулась в чёрную ленту. Фонари сменяли друг друга, как импульсы в забитой перегоревшими проводами голове. Машина плыла сквозь ночь, гудение мотора казалось далёким, ненастоящим.       Она не думала о том, что Аделаида сейчас делает. Не думала о её лице, о её взгляде, о том, что там была не злость. Нет. Только какое-то жуткое принятие. Будто она уже знала, что Кларк сломается. Что ей нужно будет уйти.       Кларк склонила голову на стекло. Глаза жгло, но она не была уверена, от чего именно. Она просто хотела дойти до конца. Сдать экзамены. Закончить этот чертов год. Обрести контроль.       Но, чёрт возьми, почему тогда внутри было так пусто?       Телефон завибрировал в кармане, когда машина свернула на пустую аллею, ведущую к кампусу. Кларк даже не хотела доставать его. Ей хотелось убедить себя, что это неважно, что это просто ещё одно уведомление, но она уже знала, кто это.       Одним движением вытащила телефон, включила экран.       Профессор Гарсиа ❤️ [1:01 AM]: Напиши, когда доедешь. Иначе я буду переживать.       Кларк сжала губы. Чёрт. Она ожидала… даже не знала, чего ожидала. Холодного молчания? Ожидания, что Ада просто оставит её в покое? Она ведь сама настояла на этом. Ушла. Решила, что так будет лучше. Но вот оно — короткое, сдержанное сообщение. Ни обвинений, ни укоров. Просто просьба. Просто забота.       Она почувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на раздражение, но в этот раз оно было не острым, не гневным, а глухим, размытым. Раздражение на себя. Потому что, будь ситуация другой, будь у неё мозг, не забитый криминалистикой и профайлингом, не исковерканный годами чтения про серийных убийц, она бы даже не задумывалась.       Но она понимала. Они обе понимали. Они знали, насколько легко человек может пропасть. Насколько быстро обычная жизнь превращается в кошмарный сценарий. И Аделаида, как ни крути, просто беспокоилась.       Она медленно набрала ответ.       Кларк [1:03 AM]: Доехала. Всё нормально.       Несколько секунд смотрела на сообщение, потом нажала «отправить». Убрала телефон обратно в карман, вглядываясь в темнеющее окно.       — Мы на месте, — голос водителя выдернул её из мыслей. Кларк кивнула, расплатилась, взяла сумку и вышла.       Воздух здесь был совсем другим. Прохладнее, чище, тише. Гул улиц остался далеко позади. Кампус в это время суток был почти безжизненным — только редкие светящиеся окна, только мерцающие фонари, только шелест листвы над головой. Она стояла у входа в общежитие, глубоко дышала, пытаясь вытеснить ощущение, будто что-то внутри неё скручивается всё сильнее.       Кларк шагнула внутрь. Пустые коридоры, приглушённый свет, запах пыли и старого дерева. Её старая комната была такой же, как она её оставила. Чистая, опрятная, стерильная. Без намёка на чьё-то присутствие. Она закрыла за собой дверь, бросила сумку на кровать и опустилась рядом.       Тишина.       Она ждала, что почувствует облегчение. Ожидала, что будет легче дышать, что уйдёт это нарастающее давление, но нет. Её охватила какая-то мучительная пустота. Одиночество, которое она сама выбрала.       Телефон снова завибрировал.       Профессор Гарсиа ❤️ [1:07 AM]: Хорошо. Спи. Не перерабатывай.       Кларк провела языком по губам, пальцы сами собой зависли над экраном. Стереть сообщение? Оставить без ответа? Но что-то внутри заставило её набрать короткое:       Кларк [1:08 AM]: Ты тоже.       Она убрала телефон, легла на спину, уставившись в потолок. Глупо. Это всё глупо. Она сделала то, что должна была. Теперь у неё есть пространство. У неё есть время. Всё должно стать проще.       Но почему, чёрт возьми, внутри было так тяжело?

***

      Кларк действительно погрузилась в учебу так, как никогда раньше. Её дни превратились в чёткий, жесткий график, где не было места ничему, кроме теории, тестов, аналитики и бесконечных эссе.       Она изучала профайлинг, криминальную психологию, углублялась в сложные стратегии манипуляции сознанием, выстраивала схемы мышления преступников, запоминая мельчайшие детали поведения, которые могли бы выдать их слабости.       Она перечитывала дела самых жутких убийц, разбирала методы ФБР, заучивала устав и учила психологические маркеры, по которым можно было вычислить ложь ещё до того, как человек её произнесёт.       Сон? Лишнее. Еда? Только когда уже начинало темнеть в глазах. Весь её организм жил в каком-то другом режиме, в режиме войны, выживания, в режиме ожидания, когда каждый новый тест — это потенциальная проверка на прочность.       В университете осталось совсем немного времени. Нужно было выдержать это, продержаться, и Кларк понимала: стоит дать слабину — всё рухнет.       Она училась ночами, заваривая крепкий чёрный кофе и проклиная себя за каждый просчёт в тестах. Утром шла на тренировки, выжимая себя до предела, пока мышцы не горели и не кричали, требуя остановиться.       А потом снова садилась за бумаги, вжималась в ноутбук, зубрила, анализировала, проходила стрессовые тесты, гоняла себя так, будто внутри неё поселился жестокий инструктор, которому не было дела ни до боли, ни до усталости.       Аделаида писала.       Сообщения приходили не каждый день, но они были. Короткие. Спокойные. Без лишних слов.       Профессор Гарсиа ❤️ [10:24 PM]: Ты там жива?       Профессор Гарсиа ❤️ [11:40 PM]: Без тебя дома пусто.       Профессор Гарсиа ❤️ [2:17 AM]: Ты хоть спишь?       Кларк читала их и закрывала экран, не отвечая. Она не позволяла себе отвлекаться. Это просто слова. Всего лишь слова. Она знала, что если откликнется, если хоть раз позволит себе сорваться с этого ритма, то всё пойдёт к чертям. У неё просто не было времени.       На лекциях Аделаида была безупречна, словно ничего не изменилось. Ни один жест, ни один взгляд, ни один намёк не выдавали, что за пределами этих стен между ними что-то есть. Строгая, сосредоточенная, холодная.       Как всегда. Когда Кларк входила в аудиторию, их взгляды могли встретиться на секунду, но не больше. И эта секунда выжигала внутри что-то липкое, неприятное, болезненное.       Кларк выглядела ужасно.       Она знала это. Зеркало говорило ей об этом каждый раз, когда она бросала беглый взгляд на своё отражение в коридорах. Бледное лицо, тёмные круги под глазами, усталость, которая превратила её в ходячий труп.       Неряшливые волосы, мешковатые худи, застиранные футболки. Ей было плевать. Всё, что имело значение, — это тесты. Это подготовка. Это её шанс.       Время стало вязким, оно теряло смысл. Дни сливались в одну непрерывную ленту текста, цифр, данных. Единственное, что действительно работало — это механическое движение вперёд, без пауз, без сомнений, без раздумий.       Аделаида больше не писала.       Последнее сообщение пришло три дня назад.       Профессор Гарсиа ❤️ [1:02 AM]: Кларк. Просто скажи, что с тобой всё в порядке.       Она так и не ответила.       Прошло ещё несколько дней. Недели слились в вязкое, удушающее пространство, где всё существовало только в режиме механического выживания. Кларк больше не знала, который день недели.       Она просыпалась в тёмной комнате, где единственным источником света был экран ноутбука, горящий в глубине ночи. Тетради с записями валялись по всей поверхности стола, кое-где лежали смятые страницы с зачеркнутыми формулами и схемами, заученными наизусть так, что они стали всплывать перед глазами даже во сне.       Если сон вообще ещё существовал.       Кофе. Тесты. Физподготовка. Очередной тест. Кофе. Кофе. Кофе. Она не помнила, когда в последний раз нормально ела, если не считать протеиновые батончики, которыми она питалась на ходу.       Кларк видела себя в зеркале, видела эти тени под глазами, которые стали напоминать вмятины. Лицо стало острым, почти хищным, щеки втянулись. Глаза были слишком светлыми, голубыми, как лёд, только без привычной живости — теперь в них было что-то выжженное, пустое, отстранённое.       Она работала, училась, тренировалась. До выхода на финишную прямую оставалось совсем немного. В этом кошмаре не было места ничему другому.       Телефон молчал.       Аделаида не писала.       И Кларк не позволяла себе думать об этом.       Лекции профессора Гарсиа больше не имели для неё прежнего гипнотического эффекта. Голос Ады, строгий, уверенный, всегда такой завораживающий, теперь просто превращался в фон, в поток информации, который нужно было обработать, записать, запомнить.       Больше не было этих моментов, когда их взгляды пересекались на долю секунды. Теперь Кларк даже не смотрела в её сторону. Она не позволяла себе.       Она чувствовала, что Аделаида наблюдает за ней. Где-то на периферии сознания всегда было ощущение этого взгляда. Строгого? Холодного? Или, может быть, тревожного? Она не хотела знать.       Ещё один тест.       Ещё одна бессонная ночь.       Ещё одна тренировка, после которой мышцы горели так, что она едва могла подняться по лестнице в общежитии.       Она стояла перед дверью своей комнаты, ловя обрывки разговоров из коридора. Кто-то смеялся, обсуждали предстоящую вечеринку, кто-то кричал через всю секцию, споря о том, что лучше — текила или бурбон. Это всё было так далеко от её мира, так неестественно.       Вечеринки, выпивка, весна, свобода? Её мир — это отчеты о серийных убийцах, протоколы допросов, схемы поведения преступников, которые она изучала, пока глаза не слезились от усталости.       Она зашла в комнату и закрыла за собой дверь.       Тишина.       Телефон завибрировал.       Она машинально взяла его в руку, ожидая очередное уведомление о предстоящем тесте или напоминание о физических нормативах, но нет. Это было сообщение.       Профессор Гарсиа ❤️ [00:47 AM]: Ты победила?       Кларк смотрела на экран, чувствуя, как внутри что-то сжимается.       Профессор Гарсиа ❤️ [00:48 AM]: Ты хотя бы жива?       Кларк провела пальцем по экрану, открывая диалог. Её руки дрожали.       Кларк [00:51 AM]: Почти.       Она не хотела писать больше. Не хотела.       Но экран загорелся снова.       Профессор Гарсиа ❤️ [00:52 AM]: Это не ответ.       Кларк закрыла глаза.       Глубокий вдох. Выдох.       Кларк [00:53 AM]: Осталось немного. Она могла бы закончить на этом. Просто положить телефон обратно, снова нырнуть в работу, снова загрузить себя до предела, но почему-то пальцы не отпускали экран.       Сообщение набиралось само.       Кларк [00:54 AM]: Ты скучаешь?       Тишина.       Долгая.       Она уже начала думать, что ответа не будет, но потом телефон загорелся снова.       Профессор Гарсиа ❤️ [00:57 AM]: Я скучаю.       Она смотрела на эти два слова, и внутри всё было… пусто.       Не больно. Не плохо. Просто пусто.       Кларк выдохнула, погасила экран и закрыла глаза.       Осталось совсем немного.       Она сидела на краю кровати, свесив голову вниз, медленно сжимая и разжимая телефон в руке. Экран давно погас, но Кларк продолжала смотреть в пустоту, как будто слова Аделаиды могли каким-то образом выжечься на её сетчатке, оставить отпечаток в её сознании, заставить передумать.       Она хрипло выдохнула, прикрыв глаза. Чёрт.       Внутри не было ни боли, ни облегчения. Просто это странное, глухое ощущение, будто воздух в комнате вдруг стал плотнее, тяжелее, будто каждое движение давалось через силу.       Она чувствовала, как по телу медленно растекается усталость, вязкая и тягучая, сковывая каждую мышцу, заполняя сознание туманом, в котором не оставалось места для эмоций.       Но через час, уже совершенно разбитая, перед тем как снова зарыться в бесконечные документы, отчёты, эссе и протоколы, она всё же взяла телефон в руки, снова включила экран.       Кларк [01:57 AM]: Я тоже скучаю.       И всё. Больше ничего.       Она выключила телефон, убрала его подальше, чтобы не видеть экран, чтобы не дёргаться каждый раз, когда он загорится.       Потому что он не загорится.       Потому что всё это — просто передышка, просто небольшой разрыв в бесконечном давлении.       Она ещё успеет.       Следующие дни слились в один, бесконечно длинный, однообразный цикл, где не существовало ничего, кроме учёбы. Кларк добивала себя, сжимая зубы, идя вперёд, несмотря на протестующее тело, несмотря на головную боль, которая не отпускала даже ночью. Кофе перестал помогать, а бессонница стала таким же естественным состоянием, как дыхание.       Когда-то она думала, что знает, что значит усталость. Но теперь это слово казалось слишком слабым, слишком мягким. Нет, это было не просто утомление — это было выгорание, выжигающее её изнутри, превращающее в механизм, работающий по инерции.       Она больше не смотрела в зеркало. Бессмысленно.       Когда она приходила на лекции, Аделаида говорила всё так же ровно, уверенно, чётко, с идеальной дикцией, не сбиваясь, не проявляя никаких эмоций. Как будто Кларк была одной из сотни других студентов, просто лицом в толпе.       Но она чувствовала. Чувствовала, как в какие-то моменты взгляд профессора замирал на ней чуть дольше, чем должен был. Чувствовала, как пальцы Ады медленно сжимались в кулак на кафедре, когда Кларк заходила в аудиторию, когда бросала вещи на стол, когда с трудом скрывала зевок, когда сжимала пальцы в волосах, пытаясь удержать концентрацию.       Но это не имело значения.       Тесты были сданы. Остались считаные дни до последнего, финального барьера.       И однажды ночью, когда Кларк сидела в библиотеке, уткнувшись в учебники, когда её голова была готова взорваться от информации, экран телефона загорелся снова.       Она вздрогнула.       Профессор Гарсиа ❤️ [02:34 AM]: Ты не сдашь ничего, если умрёшь раньше.       Кларк замерла, машинально потянулась за телефоном, но не стала сразу отвечать. Она уставилась на сообщение, чувствуя, как внутри что-то болезненно дёрнулось.       Аделаида была чертовски права.       Но даже зная это, она не могла остановиться.       Кларк [02:37 AM]: Не умру. Чуть-чуть осталось.       И тут же — новый ответ.       Профессор Гарсиа ❤️ [02:38 AM]: Вернись домой.       Кларк сжала телефон сильнее, как будто это могло помочь ей справиться с этим странным, тянущим чувством в груди.       Кларк [02:41 AM]: Почти всё.       Почти.       Или, может быть, уже слишком поздно.       Все сузилось до механического ритма, до безжалостного, неостановимого таймера, отсчитывающего секунды. Часы перестали существовать, дни слились в один бесконечный марафон, в котором Кларк двигалась по инерции, словно запрограммированная машина.       Она больше не спала — во всяком случае, осознанно. Иногда её организм просто выключался, обрываясь в пустоту, а потом просыпался где-нибудь в самой неожиданной точке кампуса: на жёстком деревянном стуле библиотеки, уткнувшись лбом в груду книг, на скамейке во внутреннем дворе, на полу в комнате общежития, прямо среди разбросанных листов конспектов.       Иногда ей казалось, что она даже не засыпает, а просто моргает на секунду дольше обычного, а потом обнаруживает, что прошло несколько часов.       Последняя неделя экзаменов разверзлась перед ней, как бездушная пропасть, безжалостная и равнодушная к её состоянию. Усталость прочно въелась в кости, превратилась в часть её самого существа, но Кларк не могла позволить себе сломаться сейчас.       Она повторяла это снова и снова, как мантру, как заклинание. Осталось совсем немного. Последний рывок. Последний шаг.       Университет жил в своем темпе, но Кларк этого не замечала. Она растворилась в белом шуме лекционных залов, в неоновых вспышках экранов, в скрипе авторучек по бумаге. Она помнила о голоде, только когда её пальцы начинали дрожать так сильно, что она не могла печатать.       Она помнила о боли, только когда напряжение в спине становилось невыносимым, когда каждый шаг отзывался спазмом в пояснице. Она помнила о сне, только когда глаза отказывались фокусироваться, а мир начинал наклоняться в стороны, словно крыша едущего поезда.       Аделаида больше не писала ей сообщений. Не напоминала о еде, о сне, о том, что ей нужно передохнуть. Это было странно. Непривычно. Пугающе. И в то же время Кларк знала, почему.       Знала, что та наблюдает за ней издалека, что, возможно, ей тоже тяжело молчать, но она дала Кларк то, что та просила. Пространство. Свободу.       В аудитории было жарко, хотя кондиционер работал на полную мощность. Кларк смотрела на текст экзаменационного задания, но буквы расплывались перед глазами. Она провела языком по пересохшим губам, прикусила щеку изнутри, пытаясь удержать концентрацию. Нет. Сейчас нельзя терять внимание. Осталось несколько часов. Нужно просто пережить их.       Через три с половиной часа она вышла из аудитории с дрожащими руками и ноющим виском. Всё. Первый экзамен позади. Она даже не помнила, что писала, настолько её сознание работало в режиме автопилота.       Её ноги автоматически понесли её в библиотеку, но на полпути что-то пошло не так. Шум вокруг вдруг начал приглушаться, как будто она оказалась под водой. Воздух стал густым, липким, он забивался в лёгкие, но не приносил облегчения.       Голова закружилась, мир опасно накренился, и в следующий момент Кларк поняла, что падает.

***

      Она очнулась от резкого звука. Что-то громко упало рядом. Сердце билось так быстро, что заглушало все остальные звуки. Голова гудела, словно в неё только что вбивали гвозди. Чьи-то пальцы сжимали её запястье.       — Кларк.       Её взгляд сфокусировался на лице Аделаиды. Выражение у той было ледяное, но в глазах плескалась злость — глубокая, кипящая, но тщательно сдерживаемая.       — Ты. В себя. Прийти. Можешь? — отчеканила она медленно, тихо, но в этом спокойствии чувствовалась угроза.       Кларк облизнула пересохшие губы, пыталась приподняться, но мир снова пошатнулся, и сильные руки удержали её за плечи.       — Ты потеряла сознание прямо в коридоре, — холодно сообщила Аделаида. — Ударилась головой об пол. Отличный способ провалить аттестацию, не находишь?       Кларк поморщилась, заставляя себя поднять руку и дотронуться до виска. Боль тут же отозвалась в черепе пульсирующим толчком.       — Я в порядке, — прохрипела она.       — Ты выглядишь как человек, который вот-вот испарится с этого света.       — Это временно.       — Нет, Кларк. Это не временно. Это катастрофа.       Аделаида отпустила её руку, медленно выпрямилась, выдохнула.       — Сколько ты спишь?       — Достаточно.       — Это не ответ.       — Я всё сдам.       — А если ты умрёшь, сдав всё на «отлично», это тоже будет считаться победой?       Кларк стиснула зубы, раздражённо смахнула волосы со лба.       — Я не умру.       — Ещё бы. Я слишком много сил в тебя вложила, чтобы позволить тебе сдохнуть на финишной прямой.       Она сказала это с холодной насмешкой, но в глазах у неё было совсем другое.       — Ты. Сейчас. Идёшь. Спать.       — У меня экзамен.       — И ты его завалишь, если не приведёшь себя в порядок.       — Ада, прекрати.       — Нет.       Они уставились друг на друга.       — Ты хочешь закончить этот университет? — голос Аделаиды был ровным, но в нём сквозило напряжение.       — Да.       — Тогда перестань играть в героя.       Кларк хотела возразить, но слова застряли в горле. Она чувствовала, что если сейчас попробует встать, то просто рухнет обратно. В груди закипала злость, не на Аду, а на саму себя, на собственное тело, которое внезапно решило предать её в самый неподходящий момент.       Аделаида выдохнула, медленно провела пальцами по лбу, как будто собиралась с мыслями, а потом, неожиданно мягко, добавила:       — Я не прошу тебя вернуться. Я просто прошу, чтобы ты дожила до конца этих чёртовых экзаменов.       Кларк сжала кулаки, заставляя себя не реагировать. Она знала, что Аделаида права. Она знала это с самого начала. Но это не значило, что она могла позволить себе ослабить хватку.       — После последнего экзамена, — выдохнула она.       — Что после?       — После него я высплюсь.       — Ты и сейчас можешь.       — Нет.       Аделаида покачала головой, медленно выпрямилась.       — Упрямая, как осёл.       — Ты знала, на что шла.       Она на секунду задержала взгляд на Кларк, и в её глазах промелькнуло что-то опасное.       — Ты закончишь этот университет, Кларк, — произнесла она ровно, холодно. — Но какой ценой?       Она развернулась и ушла, оставив её сидеть в пустом коридоре.       Кларк закрыла глаза и стиснула зубы.       Почти всё. Остался последний шаг.       Кларк сидела в коридоре ещё долго после того, как шаги Аделаиды затихли за поворотом. Пол был холодным, жестким, и от него тянуло сыростью, но она не двигалась. Просто сидела, спиной прислоняясь к стене, запрокинув голову и глядя в потолок, который мерцал искусственным светом.       Там, за стенами, университет продолжал жить своей жизнью: гул голосов, стук обуви по кафелю, приглушённые звуки машин за окном. Но всё это казалось чем-то чужим, далеким, как будто она смотрела на всё из-под толщи воды.       Её руки дрожали. Она подняла ладонь перед глазами — едва заметное мелкое дрожание, которое не прекращалось даже после того, как она крепко сжала кулак. Тело устало, исчерпало свои резервы, но сознание всё ещё держало её в напряжении, отказывалось сдаваться. Чёртов инстинкт выживания.       Последняя неделя. Осталось продержаться всего несколько дней, пройти все аттестации, выдержать финальное испытание. Она повторяла это, как мантру, но каждый раз, когда эта мысль звучала в голове, ей казалось, что она обманывает сама себя.       Она уже вышла за пределы своих возможностей, уже давно перешагнула точку невозврата. И теперь её организм работал исключительно на страхе, адреналине и чистой, необузданной злости.       Она медленно встала, опираясь рукой о стену, чтобы не потерять равновесие. Голова гудела, но Кларк заставила себя двигаться. Сейчас нельзя останавливаться. Если она остановится, то всё рухнет.       Следующие несколько дней превратились в размытое, болезненное, почти галлюцинаторное существование. Кларк не помнила, когда в последний раз нормально ела, не помнила, когда в последний раз позволяла себе остановиться хотя бы на секунду.       Она перестала замечать смену дня и ночи, границы между экзаменами стирались, а лекции и тесты стали чем-то вроде пугающего, повторяющегося сна, который не заканчивался.       Она видела Аделаиду только во время лекций. Они не говорили. Не обменивались взглядами. Аделаида по-прежнему держала эту маску ледяного спокойствия, и даже если её взгляд задерживался на Кларк дольше, чем на остальных студентах, это не значило ничего. Всё, что было раньше, сейчас не существовало. Был только университет, только эта безжалостная гонка.       Кларк не помнила, когда в последний раз проверяла телефон, когда в последний раз позволяла себе думать о чём-то, кроме бесконечных вопросов и заданий.       И вот наконец настал день последнего испытания. Финальная проверка.       Она стояла в зале, полном таких же, как она — уставших, измученных, доведённых до предела студентов. В воздухе висело напряжение, гул голосов был приглушённым, как будто все понимали, что вот он, конец, но никто не знал, чем именно он обернётся.       Когда вызвали её имя, Кларк подняла голову, выпрямилась, как будто внутри включился последний резервный источник энергии.       — Готова? — спросил куратор, протягивая ей тестовые листы.       Она взяла их, не раздумывая.       — Всегда.       Она не могла позволить себе иначе.       Экзаменационный тест Аделаиды казался последним ритуалом перед выходом в новую жизнь. Кларк пришла на него, сжимая в пальцах ручку, как оружие. В её голове было столько информации, что казалось, ещё чуть-чуть — и череп не выдержит, треснет, разломится, выпустив наружу все эти досконально выученные схемы анализа личности преступников, поведенческие паттерны, статьи законодательства.       Она думала, что её хватит ненадолго, что Аделаида — профессор, умудрённая опытом и жёсткостью, выжмет из неё остатки сил, размотает её на молекулы, заставит осознать, что любая подготовка — это всего лишь иллюзия, а реальность всегда окажется безжалостнее.       Но — нет.       Она писала, и это давалось легко. Логические конструкции, которые она когда-то с трудом удерживала в памяти, сейчас вставали в стройные ряды. Анализ, причинно-следственные связи, теория преступных мотиваций — всё вытекало из неё почти автоматически, словно она наконец нашла правильную частоту своего сознания, вошла в нужный ритм.       Аделаида сидела за кафедрой, почти неподвижная, будто высеченная из камня. Её тёмные глаза скользили по аудитории, оценивая каждого. Она не проявляла никаких эмоций, не давала ни малейшего намёка на заинтересованность, но Кларк чувствовала её взгляд, горячий, словно прожигающий её насквозь.       Когда экзамен закончился, и студенты стали выходить из аудитории, Кларк осталась сидеть на месте, выжидая. Она не знала, что именно ждёт. Она не знала, чего хочет. Но ноги не двигались.       Аделаида подняла на неё взгляд, долгий, пристальный, и в этом взгляде было что-то, что Кларк не могла сразу определить.       — Ты закончила, — произнесла Аделаида медленно.       Кларк кивнула.       — Да.       — Как ты себя чувствуешь?       Она хотела сказать, что чувствует себя пустой. Что весь этот ад с экзаменами, аттестациями, тестами, ночами без сна наконец-то завершился, но внутри не было ни облегчения, ни радости. Было только выгоревшее пространство, тянущееся гулким эхом.       — Хорошо, — ответила Кларк, но голос звучал глухо, словно она говорила сквозь вату.       Аделаида чуть наклонила голову.       — Ложь тебе не к лицу.       Кларк усмехнулась, но это была слабая усмешка.       — Просто… не могу поверить, что всё это наконец закончилось.       — Всё только начинается, cariño.       Кларк сжала пальцы в кулак. Она не знала, зачем остаётся. Она не знала, чего ищет в этом разговоре. Прошедшие дни превратили её в тень самой себя — она это знала, знала и то, что Аделаида видит это, но не говорит. Потому что ей не нужно говорить. Она знает, что Кларк и так всё понимает.       — Ты собираешься вернуться в свою комнату? — спросила Аделаида.       Кларк почувствовала, как что-то внутри сжалось.       — Пока что да.       Она ждала ответа, но Аделаида молчала. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на принятие. И это выбесило Кларк больше, чем если бы та взорвалась, высказала всё, что накипело.       Но Аделаида не делала ошибок. Она всегда знала, когда наступает момент отступить.       — Хорошо, — сказала она спокойно. — Напиши мне, когда дойдешь.       Кларк хотела закатить глаза, но передумала.       — Хорошо.       Она развернулась, выходя из аудитории, а в кармане брюк завибрировал телефон. Она знала, что это было, даже не глядя.       Профессор Гарсиа ❤️ [1:01 AM]: Напиши, когда дойдешь. Не забудь.       Кларк долго смотрела на экран, медленно проводя языком по пересохшим губам. Её пальцы замерли над клавиатурой. Она должна была раздражиться. Должна была просто закрыть телефон и не думать об этом, но вместо этого она только хрипло выдохнула и ответила.       Кларк [2:06 AM]: Скучаю.       И закрыла телефон, не дожидаясь ответа. Потому что, если бы она увидела, как Аделаида отвечает мгновенно, её самоконтроль рухнул бы.

***

      Она проснулась с ощущением полного провала во времени. Мир был молчаливым, глухим, как после снежной бури, когда всё погружено в вязкую, бесконечную тишину. Голова ещё не до конца осознавала реальность, мысли плескались в затуманенном сознании, но тело…       Тело впервые за долгое время не ощущало себя разбитым. Не болели мышцы, не стягивало веки, не было этого привычного комка усталости, который последние недели жил внутри, как чужеродный паразит, пьющий её силы.       Кларк медленно разлепила глаза, наткнулась взглядом на потолок, затем на окно. За стеклом сгущался вечер. Веки всё ещё были тяжёлыми, но впервые за долгое время она чувствовала себя живой.       Она откинула одеяло, лениво потянулась, и только тогда заметила, что рядом с телефоном, который всё это время оставался в безмолвном режиме, мигало уведомление.       Нет. Не одно.       Кларк поднесла его ближе, смахнула экран, и мир взорвался потоком сообщений.       Профессор Гарсиа ❤️ [11:21 AM]: Ты где?       Профессор Гарсиа ❤️ [12:03 PM]: Ты мне не отвечаешь.       Профессор Гарсиа ❤️ [1:45 PM]: Кларк.       Профессор Гарсиа ❤️ [3:10 PM]: Я стучу в твою комнату. Ты там?       Профессор Гарсиа ❤️ [4:55 PM]: Если ты не ответишь, я вызову охрану общежития.       Кларк моргнула, перечитывая последнее сообщение, а затем медленно выдохнула. Чёрт. Она проспала почти двадцать часов. Её организм, окончательно истощённый, просто вырубился, вырубился так, что не услышал ни звонков, ни стуков, ни даже, судя по всему, шума за дверью.       Она быстро набрала ответ.       Кларк [6:32 PM]: Всё нормально. Просто спала.       Через несколько секунд экран вспыхнул новым сообщением.       Профессор Гарсиа ❤️ [6:32 PM]: Ты уверена?       Кларк слабо улыбнулась. Аделаида могла быть чертовски строгой, контролирующей, властной, но в такие моменты в ней проскальзывало что-то ещё. То, что она тщательно прятала, но что неизменно прорывалось наружу, когда дело касалось чего-то действительно важного.       Кларк [6:33 PM]: Да. Спала как убитая. Всё хорошо.       Ответ пришёл не сразу. Минуту. Две. Три.       Профессор Гарсиа ❤️ [6:36 PM]: Ты меня напугала.       Кларк склонила голову на бок, изучая эти слова. Она представила, как Аделаида ходит по комнате, сжимая телефон, как щурит глаза, теребит кольцо на пальце. И, наверное, впервые за эти дни её не раздражал этот контроль. Он не был контролем. Это было беспокойство. Чистое, неподдельное.       Она хрипло выдохнула и набрала сообщение.       Кларк [6:37 PM]: Может, поужинаем?       Ответ пришёл сразу.       Профессор Гарсиа ❤️ [6:37 PM]: Где ты хочешь поужинать?       Кларк задумалась.       Кларк [6:38 PM]: Дома.       Пауза.       Профессор Гарсиа ❤️ [6:39 PM]: Я заеду за тобой.       Она усмехнулась, откидывая телефон на кровать. Теперь можно было выдохнуть. Немного. Дождаться выпускного, а потом снова вступить в гонку. Но теперь уже со вступительными в ФБР.       Кларк встала с кровати, размяла шею, стряхнула с себя остатки сна. Она была голодна. Жутко голодна. Как волк, который несколько дней был заперт в клетке, а теперь, наконец, почувствовал запах добычи.       Но сейчас, в этот короткий промежуток времени, можно было просто жить. Просто дышать. Просто позволить себе хотя бы один вечер быть не студенткой, не воином, идущим на последний бой, а просто Кларк. Которая возвращалась домой.       Она стояла у окна своей комнаты в общежитии, глядя на темнеющий город. Снизу доносился гул машин, чей-то смех, приглушённые звуки музыки из баров — обычная вечерняя суета, но Кларк казалось, что она слышит их через стеклянную стену.       Как будто после этих недель полной изоляции и выматывающей подготовки, мир теперь был другим, слегка чуждым.       Телефон в её руке завибрировал.       Профессор Гарсиа ❤️ [7:14 PM]: Я на парковке.       Кларк на мгновение задержала дыхание, вглядываясь в экран. Её пальцы сами потянулись к ответу.       Кларк [7:15 PM]: Спускаюсь       Она глубоко вдохнула, закинув сумку на плечо. В голове пронеслась мысль, насколько странно всё это. Сколько времени они не виделись вот так — вне кампуса, вне формального контекста, когда каждая встреча была пропитана строгостью, отстранённостью, выверенной профессиональностью?       Да, она сидела на её лекциях, да, она видела эти короткие, цепкие взгляды, которые Аделаида бросала в её сторону, но это были взгляды профессора, а не той женщины, которая однажды потянула её за руку и сказала: «Ты нужна мне».       Кларк спустилась по лестнице, чувствуя странное, нервное волнение. Когда она вышла на улицу, воздух был прохладным, пахло мокрым асфальтом и свежестью. Аделаида стояла рядом с машиной, прислонившись к капоту, и курила.       Красивый, точный жест — длинные пальцы обхватывают сигарету, дым выдыхает медленно, не торопясь. Чёрный пиджак, идеально выглаженные брюки, аккуратно уложенные волосы.       Она выглядела так же, как и всегда — непроницаемо, идеально собранно, но в её глазах читалось нечто другое.       Кларк остановилась на мгновение, разглядывая её.       — Я думала, ты бросила, — заметила она, кивая на сигарету.       Аделаида медленно улыбнулась, стряхивая пепел.       — Иногда позволяю себе слабости.       — Впервые слышу, что ты называешь это слабостью.       — Потому что это слабость, cariño. Просто у меня их не так много.       Кларк поморщилась.       — Без испанского.       — Привыкай.       — Нет.       — Тогда страдай.       Кларк закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Она сделала шаг ближе, уперев руки в бока.       — Ты отвезёшь меня домой или будешь мучить философией?       Аделаида бросила сигарету на асфальт и раздавила носком ботинка.       — Садись в машину, Кларк.       Она подчинилась, плюхнувшись на пассажирское сиденье, пока Аделаида обходила капот и занимала место за рулём. Салон пах кожей и чем-то ещё, едва уловимым, но неизменно ассоциирующимся с ней. Кларк закрыла глаза на мгновение, ощущая, как внутреннее напряжение немного отпускает.       Машина тронулась с места.       — Ты выглядишь лучше, чем в последний раз, — сказала Аделаида, не сводя взгляда с дороги.       — Ты тоже.       — Я всегда хорошо выгляжу.       Кларк усмехнулась.       — Да, это твоя суперспособность.       — Одна из многих.       Некоторое время они ехали в тишине. Город мелькал за окном, огни отражались в стекле, тёмные силуэты людей двигались по тротуарам, живя своими обычными жизнями, далёкими от того безумия, которое окружало Кларк последние месяцы.       — Это было непростое время, — сказала она, наконец.       Аделаида медленно кивнула.       — Но ты справилась.       — Почти.       — Почти — тоже результат.       Кларк посмотрела на неё, её пальцы машинально сжали подлокотник.       — Я правда скучала.       Аделаида на мгновение отвела взгляд от дороги и встретилась с её глазами. В этом взгляде было что-то такое, от чего у Кларк перехватило дыхание. Что-то тёплое. Настоящее.       — Я тоже.       Они замолчали.       Дорога тянулась, словно между ними и домом стоял целый океан времени, но, наверное, это было даже к лучшему. Потому что теперь можно было просто быть рядом. Просто молчать.       Просто дышать одним воздухом. И пусть впереди всё ещё была гонка, пусть ещё столько всего предстояло пройти, но хотя бы на этот вечер… на этот один вечер можно было остановиться.       И как только дверь за ними закрылась, как только приглушённый свет коридора исчез за массивной дубовой панелью, они замерли на мгновение, словно оба не были уверены, что этот момент реален.       Дом пах привычно: дорогим деревом, лёгким ароматом кофе, который, кажется, навсегда въелся в воздух, и чем-то ещё, неуловимым, но неизменно связанным с присутствием Аделаиды.       Но это молчание длилось ровно одно мгновение.       Кларк даже не успела сделать следующий шаг, когда её резко развернули и прижали спиной к двери. Всё произошло слишком быстро, слишком жадно. Тёплое дыхание скользнуло по её губам прежде, чем Аделаида жёстко впилась в них, требовательно, без остатка.       Не нежно, не аккуратно — с голодной, непреодолимой жаждой, словно бы дни разлуки вырезали часть её терпения, оставив только необузданное желание вернуть утраченное.       Кларк судорожно выдохнула, но тут же встретила этот поцелуй с той же силой, с тем же огнём. Её руки сами скользнули в волосы Аделаиды, пальцы сжались, притягивая ближе. Они царапались, кусались, не думая о мягкости, о границах.       Язык Аделаиды пробился внутрь, цепляясь за её собственный, играя, дразня, исследуя. Кларк сдавленно застонала в её рот, почувствовав, как горячая рука ложится ей на бедро, пальцы жадно впиваются в плоть сквозь ткань джинсов.       И этого было мало.       Она толкнула Аделаиду вперёд, увлекая за собой, заставляя разорвать расстояние между их телами. Спина ударилась о тёплую стену, губы снова встретились — уже быстрее, резче. Кларк потянулась, прикусила нижнюю губу Аделаиды, чуть натягивая, пока та не выдохнула с коротким, низким звуком. И это свело её с ума.       Её руки жадно пробежались по телу Аделаиды, скользнув под пиджак, чувствуя под пальцами горячую кожу, напряжённые мышцы, безупречно выглаженную ткань. Аделаида не осталась в долгу: её пальцы скользнули вверх по животу Кларк, пробираясь под край футболки, разжигая нервные окончания.       И всё же, первой остановилась Аделаида.       Не резко, не холодно, а так, словно контролировала этот момент, словно наслаждалась медленным изматыванием, словно хотела заставить Кларк трепетать в предвкушении.       Она медленно отстранилась, дразняще провела языком по её разбухшей от поцелуев нижней губе, слегка прикусила уголок, прежде чем лениво выдохнуть:       — Bienvenida a casa, cariño.       Кларк судорожно выдохнула, уткнувшись лбом в её плечо.       — Ты… ты отвратительная женщина.       — Возможно.       — Я правда ненавижу, когда ты говоришь на испанском.       — Это ложь.       — Абсолютно нет.       — Конечно.       Аделаида улыбнулась. Кларк могла её не видеть, но она чувствовала это — в том, как губы скользнули по её щеке, как лёгкий, почти невесомый поцелуй коснулся уголка рта.       И впервые за долгие месяцы Кларк действительно выдохнула. По-настоящему.       Они не говорили о том, что произошло. Не говорили о разлуке, о сообщениях, о бессонных ночах, проведённых по разные стороны города. Всё это не имело значения. Всё, что имело значение — это этот момент. Здесь. Сейчас.       — Ужин? — наконец спросила Кларк, когда смогла найти голос.       Аделаида фыркнула.       — Я сомневаюсь, что ты хочешь есть прямо сейчас.       Кларк усмехнулась.       — О, ты даже не представляешь, насколько хочу.       Аделаида приподняла бровь.       — Это звучит как вызов.       — Возможно.       Аделаида покачала головой, но в её глазах виднелась искорка.       — Ладно, иди на кухню, я сейчас приду.       Кларк кивнула, но не сразу двинулась с места. Она ещё пару секунд просто смотрела на неё, вглядываясь в черты лица, ловя мельчайшие детали, которые пропустила за это время. И только потом сделала шаг назад, направляясь в сторону кухни, чувствуя, как с каждым шагом её напряжение исчезает.       Дом.       Она была дома.