Чудовище в Тени Красавицы

      Лето в Беркли было тёплым, наполненным шумом улиц, запахом свежесваренного кофе из маленьких кафешек, залитым солнцем, которое плавило асфальт днём и оставляло приятную, остывающую прохладу по ночам.       Город жил своей размеренной жизнью, но для Кларк он теперь стал чем-то совершенно другим. Выпускной позади. Кампус — уже не дом. Учёба в университете закончилась, и теперь не было ни лекций, ни расписания, ни этой тонкой, привычной структуры, которой она следовала годами.       Теперь всё, что у неё оставалось — это вступительные экзамены в ФБР, подготовка, спортзал, стрелковый тир, книги, тесты и постоянное, навязчивое чувство, что, если она хоть на секунду ослабит хватку, всё рухнет.       Сбор вещей из комнаты в общежитии прошёл быстро. Большинство её вещей и так уже давно были у Аделаиды — в их квартире. Теперь, когда она больше не студентка, не нужно было больше скрываться, не нужно было тщательно выверять каждое движение, каждый взгляд в кампусе, каждый случайный жест, который мог выдать слишком много.       Свобода? Возможно. Хотя, по правде говоря, внутри не ощущалось чего-то кардинально нового. Просто теперь всё происходило на другом уровне, на другом этапе их жизни, но их динамика… их отношения — всё это уже давно было чем-то необратимым.       Она закрыла дверь своей старой комнаты, бросила последний взгляд на стены, которые за годы стали такими знакомыми, но ничего не почувствовала. Ни грусти, ни ностальгии. Это было просто место. Просто этап. Теперь он закончился.       Аделаида ждала её внизу, стоя у машины, с чашкой кофе в руке и привычным выражением лёгкой отстранённости на лице. Чёрные солнцезащитные очки скрывали её глаза, но Кларк чувствовала на себе её взгляд. Она всегда его чувствовала.       — ¿Lista para ir a casa? — голос Аделаиды был мягким, почти ленивым.       Кларк вздохнула.       — Без испанского.       — Lo siento, cariño.       Кларк закатила глаза, но уголки её губ дрогнули. Чёрт, почему эта женщина так звучала? Почему её испанские фразочки были настолько… чертовски горячими? Это было даже не смешно. Это было невыносимо.       Она забросила сумку на заднее сиденье и села в машину. Дверь закрылась, Аделаида завела мотор, плавно выворачивая на дорогу. Кларк смотрела на улицы, мелькающие за окном, но чувствовала, как взгляд Аделаиды иногда скользит в её сторону.       — Тебе легче?       — В каком смысле?       — Ну, выпускной прошел. Ты больше не привязана к университету. Это же должно как-то ощущаться.       Кларк пожала плечами.       — Наверное. Просто… странно. Долгое время у меня была чёткая структура: учёба, лекции, тренировки. Теперь всё не так.       — Ты привыкнешь. А потом появится новая структура. Работа. Карьера. Агентство. Ты ведь к этому стремишься, ¿verdad? [правда?]       Кларк кивнула, снова отводя взгляд к окну.       — Я просто не хочу потерять хватку. Экзамены уже скоро. Если я провалюсь…       — Ты не провалишься.       — Откуда такая уверенность?       Аделаида хмыкнула.       — Потому что ты — это ты. Ты не знаешь, что такое сдаваться. Иначе ты не была бы здесь.       Кларк чуть склонила голову в её сторону, изучая профиль Аделаиды — сосредоточенный, уверенный. Она всегда была такой. Непоколебимой.       В её мире не существовало сомнений, не существовало ошибок, только чёткий путь вперёд, который она прокладывала для себя, несмотря ни на что. И именно это делало её такой… притягательной.       Она глубоко вдохнула, откидываясь в кресле.       — Я надеюсь, ты права.       — Я всегда права.       Кларк усмехнулась.       — В самом деле?       Аделаида повернулась к ней на мгновение, на лице появилась лёгкая, почти дерзкая улыбка.       — Ты же до сих пор споришь со мной, cariño. Но в конце концов, всё равно соглашаешься.       Кларк вздохнула.       — Ты выносишь мне мозг.       — Это моя работа.       — Ты теперь уже не мой профессор.       — Но всё ещё человек, которому не плевать на тебя.       Тишина повисла в машине, пока они выезжали на более свободную дорогу. Впереди был их дом. Их квартира. Их жизнь, которая теперь была совершенно открытой, без необходимости прятаться, скрываться, без страха перед любыми последствиями. Теперь они могли просто быть.       Кларк закрыла глаза, чувствуя, как за долгие месяцы напряжения в ней впервые появилась капля спокойствия. Но ненадолго. Экзамены впереди. Вступительные в ФБР — не просто желание, это был её путь. И если она должна была пройти через огонь, она пройдёт. Как всегда.       А рядом будет Аделаида.       Теперь уже — официально.       Машина плавно замедлилась у подъезда. Дождь, начавшийся ещё по дороге, теперь барабанил по крыше равномерными ритмичными ударами, смазывая очертания улицы за окном.       Ветер трепал кроны деревьев, в свете фонарей капли отражались серебристыми вспышками. Аделаида выключила двигатель, но не спешила выходить, а Кларк не торопилась напоминать ей об этом. В салоне стояла тишина, наполненная мягким гулом дождя, тихим потрескиванием остывающего мотора, их дыханием.       Кларк повернула голову, наблюдая за ней. Её взгляд задержался на том, как Аделаида небрежно постукивала пальцами по рулю, как чуть поджала губы, словно собиралась что-то сказать, но передумала.       Линия её скул под мягким светом приборной панели выглядела ещё резче, ещё выразительнее. Глаза темнели, отражая блеск ночных огней.       — О чём ты думаешь? — Кларк нарушила молчание, её голос прозвучал тише, чем обычно.       Аделаида скользнула по ней взглядом, коротко улыбнулась.       — О тебе.       Кларк скептически вскинула бровь.       — Как оригинально.       — А ты чего ожидала? — насмешливо парировала Аделаида. — Что я начну философствовать о смысле жизни?       — Ну, как вариант.       — Lo siento, mi amor, но на сегодня философии с меня достаточно.       Кларк сжала пальцы на ремне безопасности, отвела взгляд, делая вид, что смотрит на улицу, но, чёрт возьми, ей было сложно скрыть лёгкое дыхание возбуждения, которое пробегало по коже всякий раз, когда Аделаида бросала эти свои испанские фразочки.       Слишком легко. Слишком просто. Слишком чертовски…       Она сглотнула, быстро расстегнула ремень и потянулась к дверной ручке.       — Пошли, пока мы не застряли тут на ночь.       Но Аделаида её не остановила, не продолжила игру. Она просто кивнула, открыла дверь и вышла в дождь. Кларк последовала за ней, запах мокрого асфальта и свежести ударил в ноздри, прохлада ночного воздуха окутала кожу.       В паре шагов от них вход в подъезд, пара мгновений — и они уже окажутся в тепле, но они оба, будто сговорившись, не торопились.       Кларк первой двинулась вперёд, слыша за собой шаги Аделаиды. Ключи лязгнули в замке, дверь мягко поддалась, впуская их внутрь.       В квартире было темно, но не холодно. Воздух был насыщен привычными ароматами: лёгким запахом кофе, древесными нотами парфюма Аделаиды, чем-то неуловимо домашним.       Кларк скинула кроссовки, шагнула вглубь комнаты, не включая свет, чувствуя за спиной присутствие Аделаиды.       — Тебе хочется спать? — Голос Аделаиды прозвучал совсем рядом, мягко, но с оттенком чего-то изучающего.       Кларк обернулась через плечо.       — А тебе?       — Нет.       Тишина. Гул дождя за окном. Медленный, почти ленивый взгляд, который скользит от её губ до ключиц, затем ниже. Кларк ощущает этот взгляд на себе, будто физическое касание. Она глубоко вдохнула, пытаясь удержать себя в руках.       — Тогда чем займёмся? — её голос прозвучал низко, почти хрипло.       Аделаида усмехнулась, приблизилась, позволяя своим пальцам на секунду легко скользнуть по её запястью. Почти невесомое прикосновение, но от него по коже Кларк пробежал электрический разряд.       — У меня есть пара идей, cariño.       Кларк выдохнула, стиснув челюсти.       — Твою мать.       Аделаида улыбнулась, лёгкая, самодовольная улыбка, которая говорила: «Я знаю, что делаю с тобой». Но в её глазах было что-то ещё. Что-то тёплое. Настоящее.       Она потянулась вперёд, их губы почти соприкоснулись, но в последний момент Аделаида отстранилась, будто испытывая терпение.       — А вообще, — её голос был тихим, почти мурлыкающим. — Может, я просто хочу посмотреть, как ты бесишься от моего испанского.       — Ты — сущий демон.       — Знаю.       Кларк закатила глаза, но не могла скрыть улыбку. Она обхватила ладонью затылок Аделаиды, притянула к себе и поцеловала, не давая больше пространства для игр.       Это было лучше, чем все разговоры, чем все ночи, наполненные напряжением и сдержанностью. Теперь они могли просто быть. Без преград. Без границ.       И черт, это стоило каждой минуты ожидания.       Кларк не сомневалась, не раздумывала, не медлила. Она просто взяла, просто сделала то, чего хотела, без оглядки, без остаточного напряжения в теле, без проклятых барьеров, которые столько времени заставляли держаться на расстоянии.       Её пальцы сжались на затылке Аделаиды, второе запястье легло на её шею, а потом она потянула её ближе, прижалась губами, требовательно, горячо, жадно. Не мягкий, осторожный поцелуй, не робкое прикосновение — она сразу взяла то, что принадлежало ей.       Аделаида сначала не отвечала, будто позволяя Кларк взять инициативу, дать ей то, что она так долго сдерживала, но через несколько секунд, когда дыхание их смешалось, она резко сократила оставшееся расстояние между ними, толкнула Кларк назад, заставляя её прижаться спиной к стене, прижала запястья к её телу, словно хотела ограничить ей движение.       Но Кларк не нужна была свобода, не в этот момент, не когда её губы с силой слились с губами Аделаиды, а дыхание рвалось с пересохшего горла.       Аделаида целовала её уверенно, с чётким знанием того, что делает, с этой своей чертовой хищной самоуверенностью, которая сводила Кларк с ума. Она медленно провела языком по нижней губе, слегка дразня, прежде чем углубить поцелуй, касаясь, пробуя, изучая.       А потом прикусила её — резко, коротко, не до боли, но достаточно, чтобы Кларк едва слышно зашипела, но не отстранилась, а наоборот — впилась в её губы ещё сильнее, заставляя Аделаиду едва слышно выдохнуть.       Она чувствовала, как Аделаида улыбается в поцелуе, едва ощутимо, но эта проклятая улыбка чувствовалась во всём — в том, как её пальцы скользнули вниз, по шее Кларк, оставляя на коже едва заметные следы тепла, в том, как её корпус подался ближе, прижимаясь всем телом, в том, как дыхание стало чуть сбивчивым, когда Кларк провела кончиком языка по уголку её губ.       Кларк разомкнула запястья, высвобождая руки, и её пальцы скользнули вверх, пробежались по позвоночнику Аделаиды, скользнули под край её одежды, нащупали горячую кожу под тканью.       В ответ Аделаида выдохнула ей в губы, коротко, резко, едва слышно.       — Joder… — тихо выдохнула она, и Кларк не могла сдержать дрожь, пробежавшую по её спине.       — Ты знаешь, что я не понимаю испанский, — выдохнула она, тяжело дыша, их лбы теперь соприкасались, дыхание смешивалось, поцелуй ещё не был закончен, но им обоим нужно было перевести дух.       — Я знаю.       — Тогда прекрати это делать.       Аделаида усмехнулась, склонив голову, чтобы мягко провести губами по уголку её челюсти, оставляя тёплое, едва ощутимое прикосновение.       — Ni en tus sueños, cariño.       Кларк закатила глаза, но, прежде чем успела что-то ответить, Аделаида снова поймала её губы, на этот раз поцелуй был медленнее, мягче, но не менее интенсивным. Она не просто целовала Кларк — она наслаждалась этим, каждым мгновением, каждым движением, каждым звуком, который вырывался между их рваным дыханием.       Кларк чувствовала, как её пальцы впиваются в спину Аделаиды, как её собственное тело вибрирует от жара, как внутри всё сжимается в плотный клубок, раскаляясь с каждым новым поцелуем, с каждым новым касанием.       Когда они наконец отстранились, обе тяжело дыша, в комнате повисла густая, почти осязаемая тишина.       Кларк посмотрела на неё, медленно проведя языком по пересохшей губе.       — Это… Это определённо лучше, чем выпускной.       Аделаида усмехнулась, её глаза блестели в полумраке.       — Ещё бы.       Кларк выдохнула, облокотившись затылком о стену, закрывая глаза.       — Я убита.       Аделаида чуть склонилась к ней, позволила себе короткий, лёгкий, почти мимолётный поцелуй в висок.       — Тогда иди спать.       Кларк тихо рассмеялась.       — После этого? Ты серьёзно?       — Абсолютно.       Она толкнула её в бок, мягко, не требовательно, но Кларк всё же отлепилась от стены, потянувшись вверх.       — Ладно. Но если я не засну, ты в этом виновата.       Аделаида усмехнулась, отстраняясь.       — Если не заснёшь, тогда займёмся чем-то другим.       Кларк закатила глаза, но улыбнулась.       — Ты неисправима.       — Ты же это любишь.       Она не ответила. Просто посмотрела на неё, ухмыльнулась и двинулась в сторону спальни, оставляя за собой шлейф лёгкого, тёплого смеха.       Кларк прошла в спальню, но сон и не думал приходить. Тело всё ещё горело от поцелуев, от прикосновений, от ощущения близости Аделаиды, от её чертового голоса, этого низкого, чуть хрипловатого тембра, который прокрадывался под кожу, впивался в сознание, заставлял хотеть большего.       Она упала на кровать, закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание, но в темноте перед ней всё равно вспыхивал образ Аделаиды — её полуулыбка, эти глаза, которые слишком много знают, её взгляд, который словно читает Кларк до самого основания.       В соседней комнате послышались лёгкие шаги, потом звук воды в ванной. Кларк снова открыла глаза, уставившись в потолок. Чёрт. Она устала, но была слишком возбуждена, слишком наэлектризована, чтобы просто взять и заснуть.       Звук воды прекратился, но шаги не приблизились к спальне. Кларк чуть приподнялась на локтях, прислушиваясь. Что она делает?       Она хотела встать, пойти проверить, но в этот момент дверь тихо скрипнула, и в проёме появилась Аделаида. Волосы её были растрёпаны, на плечи небрежно накинута домашняя рубашка, которая явно принадлежала ей много лет и выглядела до безумия уютно.       Кларк прикусила внутреннюю сторону щеки.       — Ты же сказала, что мне нужно спать.       Аделаида чуть склонила голову, опираясь плечом о дверной косяк.       — Сказала.       — Тогда какого чёрта ты так смотришь?       — Как?       Кларк усмехнулась, проводя рукой по лицу.       — Как будто тебе плевать на то, что я должна спать.       — Может быть.       Аделаида медленно двинулась вперёд, её шаги почти неслышны, но Кларк чувствовала, как с каждым мгновением напряжение в воздухе сгущается.       Она подошла к кровати, присела на её край, положив ладонь на одеяло, рядом с рукой Кларк. Их пальцы почти соприкасались, но Кларк не двигалась.       — Ты не спишь.       — У тебя потрясающая наблюдательность.       Аделаида усмехнулась, мягко, почти беззвучно.       — Ты нервничаешь.       — Я не нервничаю.       — Нет?       Она чуть наклонилась, приближаясь, и Кларк поймала запах её кожи — лёгкий, свежий, с оттенком чего-то тёплого, привычного.       — Нет, — голос сорвался на последнем звуке, и Кларк едва не застонала от этого.       Аделаида чуть склонилась к ней, её пальцы скользнули вверх, пробежались по ткани одеяла, задели запястье Кларк, потом, едва заметно, отступили.       — Тогда почему ты так дышишь?       Кларк закатила глаза, но дыхание и правда стало тяжелее.       — Ты невыносима.       — Я знаю.       Аделаида улыбнулась, и, прежде чем Кларк успела придумать что-то в ответ, она склонилась ниже и коснулась её губ в коротком, но глубоком, насыщенном поцелуе. Это было нечто другое.       Не жадность, не поспешность, не желание что-то забрать, а скорее ощущение уверенности, ощущения, что времени у них теперь столько, сколько они захотят.       Кларк потянулась вперёд, отвечая, её пальцы инстинктивно зарылись в волосы Аделаиды, чувствуя мягкость тёмных прядей, ощущая её дыхание на своей коже.       Но Аделаида снова отстранилась, на этот раз чуть дольше, смотря на неё с ленивой улыбкой.       — Теперь ты точно не заснёшь.       Кларк выдохнула, запрокидывая голову назад.       — Ты дьявол.       — Я же говорила.       Она поднялась с кровати, и, прежде чем выйти, бросила через плечо:       — Давай, cariño, попробуй уснуть.       Кларк смотрела ей вслед, тяжело дыша, чувствуя, как по телу пробегает дрожь.       Заснуть? После этого?       Чёрт.       Она упала обратно на кровать и застонала в подушку.

***

      Кларк всё ещё лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, а её дыхание было сбивчивым. Чёртова Аделаида. Чёртов её голос, её манера двигаться, её взгляд, от которого внутри всё плавилось, а в груди нарастало что-то горячее, беспокойное, требовательное.       Она перевернулась на спину, уставившись в потолок, и медленно выдохнула. В комнате было темно, только с улицы пробивался приглушённый свет фонарей, очерчивая знакомые предметы тенями.       Она знала, что должна просто закрыть глаза и попытаться заснуть, но каждый раз, когда она их закрывала, в голове вспыхивал образ Аделаиды. Эта её полуулыбка, лёгкий запах кожи, прядь волос, падающая на висок.       Она слышала её голос, этот чертовски сексуальный испанский, от которого мозг просто отказывался работать.       С другой комнаты послышались шаги, и Кларк замерла, прислушиваясь. Через несколько секунд дверь снова тихо приоткрылась, и силуэт Аделаиды вырисовался в проёме.       — Не спишь? — её голос прозвучал приглушённо, низко.       Кларк приподнялась на локтях.       — А ты как думаешь?       Аделаида улыбнулась, мягко, но с лёгкой насмешкой, и шагнула внутрь.       — Ты слишком напряжена.       — Спасибо за наблюдательность.       Аделаида подошла ближе, и, прежде чем Кларк успела понять, что она собирается делать, легла рядом, накинув на себя часть одеяла.       — Что ты делаешь?       — Ложусь спать.       Кларк закатила глаза, но сердце уже колотилось быстрее.       — Ты сказала, что я должна уснуть.       — Должна.       Аделаида медленно развернулась к ней, их лица оказались так близко, что Кларк чувствовала её дыхание на своей коже.       — Но ты ведь этого не сделаешь.       — Не сделаю, если ты не перестанешь мучить меня.       Аделаида усмехнулась, её рука скользнула по одеялу, пальцы медленно, лениво пробежались по запястью Кларк.       — Что, если я не хочу?       Кларк стиснула зубы.       — Тогда я не отвечаю за последствия.       — Я тоже.       И, прежде чем Кларк успела среагировать, Аделаида потянулась вперёд и снова коснулась её губ.       Поцелуй был мягким, но уверенным, медленным, но от этого ещё более разрушающим. Кларк издала глухой стон, её пальцы скользнули в волосы Аделаиды, притягивая её ближе. Губы мягко надавили, язык прошёлся по нижней губе, чуть прикусил её, вызывая лёгкий отклик внутри.       Кларк перевернулась, опрокидывая её на спину, скользнула руками по её телу, ощущая тепло под ладонями. Это было… слишком. Слишком приятно, слишком близко, слишком по-настоящему.       Аделаида слегка приподнялась, её рука скользнула вверх по спине Кларк, пальцы легко надавили, вызывая у той едва заметную дрожь. Она разорвала поцелуй на мгновение, но их губы всё ещё оставались почти соприкоснувшимися.       — Ты что-то хотела доказать?       Кларк усмехнулась, но голос её был низким, немного хриплым.       — Возможно.       — Думаю, мне нравится этот эксперимент.       — Думаю, ты слишком много говоришь.       Аделаида снова улыбнулась, прежде чем потянуть её вниз, погружая в новый поцелуй — на этот раз более жадный, требовательный, глубокий.       Кларк едва успела втянуть воздух, прежде чем губы Аделаиды снова сомкнулись на её губах, но на этот раз более жадно, требовательнее, глубже. Поцелуй был всем — командой, вызовом, обещанием, предупреждением. Горячим, властным, не оставляющим места для сомнений.       Кларк прижалась к ней сильнее, её пальцы крепче сжали затылок Аделаиды, ощущая шелковистые пряди под ладонями, а затем потянули её вниз, пока между ними не осталось ни миллиметра пространства.       Она чувствовала её дыхание, горячее, глубокое, каждый резкий вдох, каждый выдох, который она вырывала из неё своими движениями.       Аделаида не спешила. Она целовала её так, будто хотела оставить след на её коже, врезаться в сознание, вытеснить всё остальное. Губы чуть сжались, зубы легко сомкнулись на нижней губе Кларк, прикусили, потянули, вызывая у той короткий стон, сорвавшийся с губ прежде, чем она успела сдержаться.       — Dios mío… — Аделаида выдохнула, прежде чем снова прижаться к ней, на этот раз сильнее, захватывая губы полностью, сметая остатки самообладания, вытесняя все мысли.       Её пальцы скользнули вниз, по линии ключицы, задержались на тонкой лямке майки Кларк, затем лениво сдвинули его с плеча.       Кларк не думала. Она просто двигалась в ответ, ведомая чем-то, что было глубже инстинктов. Она прижалась ближе, запустила пальцы в волосы Аделаиды, позволила ногтям слегка соскользнуть по её коже, чувствуя, как та напрягается под её прикосновениями.       — Ты просто любишь мучить меня, — её голос был сдавленным, пропитанным смесью раздражения и жадного ожидания.       Аделаида усмехнулась, её дыхание коснулось губ Кларк, прежде чем она едва заметно наклонилась вперёд, касаясь её подбородка кончиком носа.       — Ты понятия не имеешь, как ты права, cariño, — её голос был низким, обволакивающим, вибрирующим в воздухе между ними.       И, прежде чем Кларк успела ответить, Аделаида скользнула губами вниз, оставляя дорожку коротких, влажных поцелуев вдоль линии её челюсти. Она двигалась медленно, мучительно, её руки уже скользили по спине Кларк, надавливая ровно настолько, чтобы та чувствовала тепло её ладоней даже сквозь тонкую ткань.       Кларк выгнула спину, когда пальцы Аделаиды лениво пробежались по её боку, очерчивая линию талии, затем выше, к лопатке, задерживаясь там, где кожа была особенно чувствительна.       Она закрыла глаза, позволяя ощущениям захлестнуть её полностью. Это было слишком. Слишком жарко, слишком близко, слишком сводящее с ума.       — Ты просто наслаждаешься своей властью, — выдохнула она, и Аделаида тихо засмеялась.       — Естественно.       Её рука легко сжала запястье Кларк, мягко, но властно, удерживая её в подчинённой позиции. Затем она потянула её вниз, возвращая в поцелуй, глубже, настойчивее, снова вбирая её дыхание, снова надавливая губами, снова прикусывая, пока у Кларк не закружилась голова.       Она больше не могла думать. Она просто двигалась в такт её движениям, отвечала на каждое прикосновение, каждое давление губ, каждый лёгкий толчок языка.       В комнате было жарко, воздух пропитался напряжением, и Кларк знала — этой ночью спать они точно не будут.       Темнота была глубокой, уютной, тёплой. Кларк ощущала каждую секунду слишком остро, слишком по-настоящему. Каждый выдох, каждый малейший жест Аделаиды был словно оголённый провод, идущий прямо к центру её существа.       Аделаида смотрела на неё с тем самым взглядом, который всегда сносил Кларк к чертям — ленивым, уверенным, полным скрытой, коварной игры. Она знала, что делала. Знала, что растягивала этот момент, что не спешила, что заставляла Кларк извиваться под её вниманием, будто добыча, пойманная в сети.       — ¿Lista para esto, mi amor?       Кларк даже не пыталась разобрать смысл слов — она слышала только тембр, только мягкие, тягучие интонации, от которых внутри всё замирало, а затем вспыхивало новым жаром.       Аделаида двигалась неспешно, её пальцы скользнули по краю майки Кларк, медленно, как будто она изучала фактуру ткани, чувствовала её на кончиках пальцев. Затем приподняла её край и плавно потянула вверх, открывая кожу, сантиметр за сантиметром. Кларк затаила дыхание.       Движения Аделаиды были неторопливыми, откровенно ленивыми, но именно в этом и заключалась её власть. В том, как она контролировала процесс, как будто Кларк принадлежала ей целиком.       Майка наконец скользнула вверх, отлетая в сторону, и прохладный воздух ночи коснулся разгорячённого тела. Кларк почувствовала, как по спине побежали мурашки, но не от холода — от взгляда Аделаиды.       От того, как она скользила пальцами по её ключицам, по линии плеч, по внутренней стороне запястья. Каждый её жест был словно продуман заранее, словно она читала карту тела Кларк и знала, какие точки затронуть, чтобы вызвать реакцию.       — Ты делаешь это специально, — выдохнула Кларк, с трудом подавляя стон.       Аделаида улыбнулась, легко прикусив её нижнюю губу, прежде чем прошептать:       — Por supuesto.       Её рука скользнула ниже, к поясу шорт, пальцы лениво пробежались по коже живота. Кларк напряглась от предвкушения. Её тело уже отзывалось на каждое движение, на каждую тень прикосновения, на каждую незначительную задержку дыхания Аделаиды.       Шорты оказались на полу прежде, чем Кларк осознала это. Тонкая ткань соскользнула по ногам, оставляя её уязвимой. Но почему-то это уязвимость была другой — не пугающей, а разрушающей. Как будто Аделаида знала, что делает с ней, как будто она могла видеть каждую струну внутри, натянутую до предела.       И затем — губы. Тёплые, требовательные, оставляющие за собой россыпь горячих поцелуев. Аделаида изучала её кожу так, будто исследовала нечто бесконечно ценное. Прикусывала, оставляя лёгкие отметины, которые завтра напомнят Кларк, кому она принадлежит.       Кларк выгнулась навстречу её прикосновениям, её руки скользнули в волосы Аделаиды, сжимая их в кулаках, но та лишь рассмеялась низким, мурлыкающим смехом.       — Tienes demasiada prisa, cariño…       — Чёртов испанский, — Кларк едва могла связать слова, когда пальцы Аделаиды вновь двинулись ниже, а губы нашли новую точку на её шее, где чувствительность зашкаливала.       Аделаида наслаждалась процессом. Растягивала моменты, заставляя Кларк извиваться от нетерпения, но не давая ей полной разрядки. Это было изощрённое удовольствие, но Аделаида любила доводить до предела, а потом наблюдать, как Кларк ломается под её руками.       Любила слышать её дыхание, чувствовать, как её тело дрожит, не выдерживая напряжения.       — Ты сводишь меня с ума, — простонала Кларк, сжимая простыни.       Аделаида только усмехнулась, её пальцы сжали её бедро, сильнее, более властно.       — Lo sé.       Ада знала, что делает. Она всегда знала. В каждом её движении было что-то почти невыносимое, что-то растянутое во времени, что-то, что вызывало в Кларк ощущение полной беспомощности перед собственными желаниями.       Её губы были везде — оставляя за собой следы, которые жгли кожу даже после того, как их контакт исчезал. Она двигалась медленно, с той мучительной грацией, которая сводила Кларк с ума, которая вытягивала из неё каждую каплю контроля, заставляя подчиняться этому оглушающему ритму.       Она ощущала жар её дыхания на своей коже, чувствовала, как её пальцы скользят вверх, очерчивая каждую линию её тела, изучая, запоминая, добиваясь каждого едва слышного стона, каждой непроизвольной дрожи, каждого бессознательного движения бёдер навстречу.       Кларк не могла остановить себя, её пальцы впились в простыни, её дыхание срывалось на глухие, низкие звуки, когда губы Аделаиды нашли её грудь. Она целовала её медленно, тягуче, изучая каждый миллиметр, оставляя за собой влажные, горячие следы, в которых смешивались дразнящая нежность и властное обладание.       Её язык прошёлся по чувствительной коже, задерживаясь, пробуя, исследуя, а затем лёгкий укус — резкий, точный, глубоко впечатывающийся в сознание. Кларк выгнулась, её спина напряглась, когда губы Аделаиды вернулись, успокаивающе, почти ласково, но с этим тихим, разрушительным знанием того, что она всё ещё контролирует этот момент, что она ведёт, что Кларк принадлежит ей полностью.       Её пальцы скользнули вниз, не торопясь, лениво очерчивая каждую впадину, каждую линию её тела, чувствуя, как оно откликается, как оно предаёт её ещё до того, как она успевает осознать это.       Она остановилась на её бедре, задержала пальцы там, где кожа была особенно чувствительной, сжала чуть сильнее, почти властно, оставляя следы горячих ладоней на её коже. Затем медленно, почти мучительно, она позволила кончикам пальцев скользнуть по клитору.       Кларк судорожно втянула воздух.       Этот первый, почти невесомый контакт был хуже пытки. Её тело уже пульсировало от ожидания, уже трепетало от каждой секунды, от каждого момента, который Аделаида растягивала, выжимая из неё каждую каплю терпения, выталкивая её за пределы того, что она могла выдержать.       Но Аделаида не спешила. Она знала, что Кларк на грани, знала, что её дыхание стало рваным, знала, что её руки дрожат, когда тянутся к ней, пытаясь притянуть ближе, заставить ускориться, но она не позволяла.       Она продолжала дразнить её, медленными, круговыми движениями, лёгкими, почти мимолётными, но достаточно сильными, чтобы каждый нерв внутри Кларк горел, чтобы каждая клетка её тела сгорала в этом ожидании. Это было медленное разрушение.       Намеренное. Чистое удовольствие, смешанное с пыткой.       — Por favor… — выдохнула Кларк, не осознавая, что язык запутался, что ей уже всё равно, какие слова она произносит, что ей просто нужно больше.       Аделаида замерла на секунду, её губы расплылись в ленивой, победной улыбке, прежде чем она склонилась ниже, её дыхание обожгло разгорячённую кожу, а затем её губы снова нашли её — ниже, глубже, медленнее.       Кларк разлетелась. В этот момент её тело перестало принадлежать ей, перестало подчиняться логике, разуму, чему-либо, кроме Аделаиды, которая управляла её ощущениями с болезненной точностью.       Она чувствовала горячее дыхание, чувствовала, как пальцы, плавно двигаясь, чертили ленивые, медленные круги, как будто Аделаида не спешила, как будто наслаждалась её реакцией, растягивая момент, позволяя напряжению нарастать, накапливаться, становиться слишком плотным, чтобы его можно было вынести.       Губы двигались по её коже, едва касаясь, оставляя горячие следы, языком очерчивая контуры, лаская, пробуя, изучая, будто Кларк была для неё чем-то новым, чем-то, что нужно исследовать, понять, забрать полностью.       Каждое движение казалось выверенным, намеренно неспешным, будто Аделаида знала, что Кларк уже на пределе, но всё равно заставляла её ждать, заставляла гореть от желания, от нетерпения, от жгучего, разрушающего желания двигаться навстречу, требовать большего.       Кларк выгнулась, её спина напряглась, пальцы сжались на волосах Аделаиды, пытаясь заставить её ускориться, углубить контакт, но та лишь усмехнулась против её кожи, лениво, с той самой ленивой грацией, которая всегда сводила Кларк с ума.       Её губы прошлись вниз по животу, лёгкие, тёплые, влажные, почти неуловимые, затем вернулись выше, к груди, прижались, заскользили мягкими поцелуями по изгибу, по чувствительной коже, пока, наконец, язык не прошёлся вокруг её соска, замедлился, задержался, прежде чем губы сомкнулись, сжимая, пробуя, вызывая новую волну жара, которая прокатилась по телу Кларк, заставляя её сдавленно застонать.       Она не могла сдерживаться, не могла дышать ровно, не могла ни о чём думать, кроме этого касания, кроме того, как горячий рот Аделаиды забирает её, как её язык скользит по чувствительной коже, как её зубы едва ощутимо прикусывают, вызывая у Кларк новый, сорванный вдох.       Но самым ужасным — самым невыносимым — было то, что её пальцы всё ещё двигались медленно, слишком медленно, касаясь там, где Кларк уже пульсировала от желания, но не давая ей больше, не позволяя приблизиться к разрядке.       Они продолжали исследовать, пробегая по внутренней стороне бедра, слегка надавливая, чуть отступая, снова возвращаясь, снова скользя вверх, но всё ещё не там, где Кларк больше всего этого хотела.       Это было пыткой, чистым мучением, и Аделаида знала это, наслаждалась этим, чувствовала, как тело Кларк извивается под ней, как бёдра дрожат, как пальцы сжимают её волосы всё сильнее, почти болезненно, но она не поддавалась, продолжая свой ритм, продолжая доводить её до грани, но не позволяя перешагнуть её.       — Чёрт… — Кларк судорожно втянула воздух, стиснула зубы, ощущая, как её тело просто кричит от напряжения, от невозможности ускорить то, что она так отчаянно хотела.       Аделаида приподнялась, её губы всё ещё оставались влажными, её дыхание обжигало кожу Кларк, и когда она заговорила, её голос был низким, хриплым, разрушающим.       — Pídemelo.       Кларк сжала глаза, пытаясь сохранить хотя бы остатки самоконтроля, но это было невозможно. Это было уже слишком.       — Чёрт возьми, Ада…       Губы снова опустились на её шею, языком прошлись вдоль линии челюсти, едва заметно прикусили у самой её основы, и в этот момент пальцы, наконец, нашли свою цель, медленно скользнув туда, где Кларк уже была готова, где её тело уже молило о разрядке.       И Кларк сломалась.       В этот момент ничего больше не существовало, кроме оглушительного жара, сжигающего её тело изнутри, кроме того, как пальцы Аделаиды скользнули глубже, проникая внутрь, уверенно, без колебаний, без предупреждений, заставляя Кларк выгнуться, сдавленно выдохнуть, забыть, как дышать.       Это было слишком — слишком хорошо, слишком правильно, слишком разрушающе. Её мышцы напряглись в рефлекторном отклике, сжались вокруг скользящих внутри неё пальцев, и Аделаида почувствовала это, её губы дрогнули в самодовольной, тёмной улыбке, в этом ленивом, уверенном знании, что теперь Кларк полностью принадлежит ей.       Движения были твёрдыми, глубокими, безжалостными, точно рассчитанными, без намёка на осторожность, с той абсолютной уверенностью, которую Аделаида всегда держала при себе — уверенность в том, что она знает, как довести Кларк до грани, как забрать у неё контроль, как превратить её в хаос, сотканный из дрожащих конечностей, сорванных стонов и рваного дыхания.       Кларк пыталась удержаться, но это было бесполезно, это было как стоять на краю бездонной пропасти, когда земля уже осыпается под ногами, когда падение неизбежно, когда тело уже больше не принадлежит тебе.       Аделаида двигалась глубже, жестче, медленно выстраивая ритм, намеренно сводя её с ума этой пыткой — толчки сильные, но не торопливые, ровно настолько растянутые, чтобы Кларк чувствовала каждое движение, каждую секунду этого безумия.       Её пальцы внутри неё были горячими, уверенными, требовательными, растягивая напряжение, накручивая его, и каждый раз, когда Кларк думала, что не может выдержать больше, что напряжение достигло своего предела, Аделаида находила способ усилить его, двигаясь чуть быстрее, чуть глубже, чуть сильнее, пока из губ Кларк не вырвался сорванный, отчаянный стон.       Аделаида почувствовала это, услышала, и этого было достаточно, чтобы её хватка на бедре Кларк стала ещё сильнее, чтобы её движения стали более требовательными, рвано-настойчивыми, загоняя Кларк всё дальше, всё ближе к краю, заставляя её теряться, тонуть в этом.       Горячее дыхание касалось её уха, голос Аделаиды звучал низко, хрипло, разрушающе, пробираясь прямо под кожу, заставляя тело откликаться ещё сильнее. Кларк не могла больше держаться, её руки судорожно вцепились в простыни, дыхание сбилось в неритмичные, хриплые вздохи, и её мышцы сжались с новой силой, поддаваясь этому ритму, сливаясь с ним.       Последний толчок, последнее натянутое, жесткое движение, и Кларк рухнула в этот водоворот. Всё её тело напряглось в болезненном, разрушающем изгибе, напряжение внутри неё взорвалось, прокатилось по венам оглушительной волной, затапливая сознание, заставляя голос сорваться на хриплый, затяжной стон.       Её спина выгнулась дугой, пальцы сжались на коже Аделаиды, дыхание пропало на мгновение, всё исчезло, кроме ощущения чистого, необузданного наслаждения, которое пронеслось по её телу, оставляя за собой гулкую, трепещущую пустоту.       Мышцы продолжали сжиматься вокруг пальцев Аделаиды, инстинктивно, с последними судорожными толчками, затягивая её глубже, удерживая её внутри себя, пока каждая волна не схлынула, оставляя после себя только тяжёлое дыхание и жар, оседающий на её коже.       Аделаида не двигалась. Она просто наблюдала, как Кларк растворяется в этом моменте, как дрожь ещё пробегает по её телу, как её губы слегка приоткрыты, как дыхание всё ещё слишком глубокое, нерегулярное.       Она не убрала руку сразу — оставалась внутри, чувствуя, как её тело откликается, как оно продолжает сжиматься в слабых, после оргазменных спазмах, наслаждаясь этим ощущением абсолютного контроля, полной капитуляции.       Кларк с трудом выдохнула, её глаза были полузакрыты, в голосе слышалась хриплость, которой раньше не было.       — Чёрт…       Аделаида улыбнулась — лениво, удовлетворённо, с тем самым выражением, которое Кларк ненавидела и обожала одновременно.       — Я же предупреждала, cariño.       Кларк поняла, что этой ночью для неё всё ещё не закончено. Она чувствовала это в том, как Аделаида медлила, в том, как её пальцы всё ещё оставались внутри, чуть шевелясь, лениво, дразняще, исследуя остаточное напряжение, которое продолжало вибрировать внутри Кларк даже после того, как тело было вытянуто в судорожной дрожи финального разрядка.       Это не было завершением — это было паузой, перерывом перед новым витком, перед новым разрушением, перед новым витком власти, который Аделаида удерживала с пугающей лёгкостью.       Её губы всё ещё оставались влажными, дыхание выравнивалось медленно, но её взгляд не смягчился, не растерял этой тёмной, почти опасной уверенности, которая всегда сводила Кларк с ума.       А затем она снова двинулась.       Без предупреждения, без паузы, без намёка на пощаду. Пальцы, всё ещё внутри, начали двигаться заново, изменяя ритм, углубляясь с новой силой, заставляя тело Кларк снова вздрогнуть, выгнуться, прежде чем оно успело расслабиться.       Это было как удар током, как яростная вспышка жара, которая моментально разнеслась по венам, не давая ни единого шанса отдышаться, прийти в себя, найти контроль.       Кларк резко вцепилась в её плечи, её ногти снова впились в кожу, дыхание вырвалось резким, надломленным вдохом, когда новый ритм захватил её, более требовательный, более быстрый, направленный прямо в глубину, прямо в самый центр удовольствия, не оставляя шанса уклониться, сбежать, снова собрать себя воедино.       Аделаида знала, что делает. Она чувствовала, как тело Кларк снова напрягается под её руками, как мышцы сжимаются вокруг её пальцев, как её спина выгибается в бессознательной, инстинктивной реакции, её губы снова размыкаются в беззвучном стоне, прежде чем голос снова прорезает воздух.       Это был идеальный момент, это был контроль, это было чистое, выверенное мастерство — знать, сколько нужно, чтобы разрушить, сколько, чтобы довести до исступления, сколько, чтобы выжечь из сознания Кларк всё, кроме ощущений.       — Ты думала, что я закончу? — её голос был низким, едва слышным, проникающим под кожу, пробирающимся в каждую клетку, в каждую часть мозга, где ещё оставались следы рационального мышления.       Кларк не могла ответить. Её голос был сорванным, дыхание разорвано на отдельные, рваные всплески воздуха, и единственное, что она смогла сделать — это стиснуть зубы, вцепиться в плечи Аделаиды ещё сильнее, едва удерживаясь, чтобы не раствориться в этом с головой.       — Dios mío… — выдохнула Аделаида, прежде чем снова ускорить ритм, меняя угол, смещая движения так, чтобы каждое касание, каждый толчок пальцев приходился ровно туда, где тело Кларк уже содрогалось в мучительном предчувствии.       И Кларк знала, что долго не выдержит.       Она уже чувствовала, как нарастает вторая волна, как внутренности сжимаются в предвкушении новой, ещё более разрушительной разрядки, как мышцы уже горят от напряжения, как её тело само подаётся вперёд, встречая каждый толчок с беспомощной, отчаянной жадностью.       Она слышала звуки, которые вырывались из её горла — низкие, наполненные чем-то почти животным, диким, неосознанным, слышала, как воздух сгущается, становится вязким, как в комнате слишком жарко, как её собственное тело дрожит, но не от холода, а от невозможности выдержать это, от невозможности сопротивляться, от чистого, всепоглощающего наслаждения, которое приближалось к ней со скоростью звука.       — Давай, cariño… — Аделаида наклонилась ниже, её дыхание коснулось уха Кларк, её губы сомкнулись на чувствительной коже, язык прошёлся вдоль линии челюсти, прикусил уголок губ, пока её пальцы продолжали в том же бешеном, сводящем с ума ритме.       И Кларк разлетелась во второй раз, сильнее, глубже, без остатка.       Её тело выгнулось в жёсткой, натянутой дуге, мышцы сжались в безжалостном захвате, каждый нерв вспыхнул ослепительно-белым светом, пронесся по её венам раскалённым металлом, выжигая всё, что могло бы удержать её в этой реальности.       Она не знала, сколько секунд прошло, не знала, насколько громким был её голос, не знала, хваталась ли она за Аделаиду или отталкивала её, но это не имело никакого значения.       Единственное, что существовало — это чувство, которое разрывало её изнутри, ощущение чистого, всепоглощающего удовольствия, от которого её разум на мгновение просто исчез.       Когда волны спали, когда дыхание начало возвращаться, когда реальность снова собралась воедино, Кларк поняла, что лежит на спине, её тело всё ещё слегка дрожит, а Аделаида смотрит на неё сверху вниз с выражением абсолютного, хищного удовлетворения.       — Это всё, что ты можешь? — Кларк с трудом узнала свой голос — хриплый, тяжёлый, сбитый, но в нём всё ещё было что-то вызывающее.       Аделаида медленно наклонилась, её губы прошлись вдоль её губ, легко, лениво, прежде чем она усмехнулась.       — Даже близко нет, cariño.       Кларк знала, что ночь только начинается, но сейчас, в эту секунду, когда её тело всё ещё судорожно подрагивало, когда каждое нервное окончание было разорвано оглушающим напряжением, она не чувствовала себя способной двигаться.       Её мышцы горели, конечности отказывались повиноваться, каждая клетка пульсировала остаточными спазмами удовольствия, а дыхание всё ещё оставалось разорванным, словно вырванным из её лёгких этим нестерпимо долгим, разрушительным моментом.       Она чувствовала себя полностью истощённой, разбитой, расплавленной в руках Аделаиды, и это было новым, пугающим ощущением — осознание, что она больше не контролирует своё тело, что её собственная сила, её уверенность, её способность отвечать на этот вызов сейчас растеклась между простынями вместе с остатками её самоконтроля.       Но даже сквозь эту апатию, даже сквозь непослушные мышцы, которые не давали ей даже сжать пальцы, она хотела довести Аделаиду до этого же состояния, заставить её потерять себя так же, как она потерялась под её руками, её губами, её голосом.       Она попыталась пошевелиться, заставить себя поднять руку, скользнуть пальцами по коже Аделаиды, перевернуть их местами, взять контроль, но её тело просто не отвечало. Её мышцы не слушались, пальцы не двигались, грудь всё ещё вздымалась в рваном ритме, слишком быстро, слишком глубоко, и Кларк почувствовала, как в ней вспыхнуло что-то острое, почти болезненное — желание, жгучее и разрушающее, но перемешанное с беззащитным, беспомощным осознанием, что сейчас она полностью в её власти.       Аделаида видела это. Она знала. Она скользнула взглядом по её телу, замерла на судорожно вздрагивающих рёбрах, на трепещущих губах, на пальцах, которые так и не смогли сжаться в кулаки.       Её улыбка была медленной, хищной, ленивой, но в глазах горел огонь, от которого у Кларк снова засосало под ложечкой. Она наклонилась, медленно, почти лениво, её губы скользнули по ключице, оставляя горячий след, обожгли кожу, прошлись дальше, вниз, до изгиба груди, а затем сомкнулись, тёплые, влажные, требовательные.       Язык прошёлся по чувствительной коже, прикусил, оставляя новый, ноющий след, и Кларк судорожно втянула воздух, её тело дёрнулось в бессознательном отклике, но не смогло даже приподняться.       — ¿Te gusta esto, cariño?— её голос был низким, насыщенным, разрушающим, пробирающимся прямо в грудную клетку, заставляя внутри всё сжиматься в глухом, разрушающем спазме.       Кларк не смогла ответить. Она только задышала глубже, её губы приоткрылись, её голова откинулась назад, вцепившись в подушку, но Аделаида не ждала слов. Она уже знала ответ. Её губы снова сомкнулись на коже, её язык прошёлся по чувствительной линии соска, дразня, пробуя, изучая, а затем её губы сжались, засосали, оставляя ощущение глубокого, глухого удовольствия, которое заставило Кларк издать глухой, низкий стон.       Она чувствовала, как Аделаида наслаждается этим моментом, как её руки двигаются ниже, скользят по её талии, лениво, медленно, пальцы очерчивают линии её бёдер, её рёбер, её живота, а затем движутся вниз, не спеша, зная, что Кларк уже не может сопротивляться.       Пальцы прошлись по внутренней стороне её бедра, мягко, дразняще, вызывая у неё дрожь, но не давая ей даже малейшего шанса контролировать ситуацию. Они были лёгкими, едва ощутимыми, но в этом прикосновении было что-то невыносимо медленное, растянутое во времени, разрушающее.       Кларк прикусила губу, её спина выгнулась, но она ничего не могла сделать, кроме как принять, кроме как лежать здесь, расплавленной, открытой, полностью принадлежащей этому моменту.       Аделаида снова прикусила её сосок, сильнее, грубее, заставляя её дернуться, её дыхание сбилось, а затем пальцы скользнули глубже, между её ног, надавливая чуть сильнее, пробираясь туда, где Кларк уже чувствовала себя слишком чувствительной, слишком уязвимой.       Она не могла выдержать этого.       — Ч-чёрт… — её голос был низким, сорванным, едва различимым, она не знала, пыталась ли она остановить её или умоляла продолжить.       Аделаида улыбнулась, её губы скользнули к её уху, её дыхание было тёплым, ленивым, насыщенным чистым доминированием.       — ¿Demasiado?       Кларк снова попыталась взять под контроль дыхание, но её тело отказывалось повиноваться, её мышцы не реагировали, её сознание плыло в этом бездонном удовольствии, и в этот момент она поняла, что Аделаида может делать с ней всё, что захочет.       И, чёрт возьми, она знала, что та этим воспользуется.       Кларк попыталась свести ноги, но Аделаида удержала её, мягко, но неотвратимо, её пальцы всё ещё скользили по слишком чувствительной коже, лениво, неторопливо, словно проверяя пределы, словно наблюдая за тем, как тело Кларк реагирует на каждое движение, на каждый новый всплеск электричества, проносящийся по разорванным нервам.       Вся её сущность горела, каждый нерв был натянут, как оголённый провод, но теперь это была невыносимая чувствительность, слишком резкая, слишком болезненно-приятная, та, что граничит с перегрузкой, с тем пределом, где удовольствие переходит в нечто совсем иное.       Дыхание было сбитым, рваным, она пыталась заглотить воздух, но он просто не доходил до лёгких, застревая где-то в груди, в горле, сжимая её изнутри.       — С-слишком… — её голос был сорванным, дрожащим, едва различимым шёпотом, губы дрогнули, когда она попыталась снова сдвинуть бёдра, но Аделаида не позволила.       Пальцы, которые только что доводили её до этой пропасти, до этой всепоглощающей разрядки, всё ещё оставались там, неспешно очерчивая плавные, ленивые круги, дразня, исследуя, не позволяя её телу расслабиться, оставляя её в этом безумном, истерзанном напряжении.       — Demasiado pronto… — голос Аделаиды был низким, насыщенным, раскатистым, и Кларк могла бы разозлиться на этот оттенок ленивого самодовольства, если бы не чувствовала себя настолько ослабленной.       Она не могла ответить, не могла сформулировать даже одного связного слова, кроме судорожного вдоха, кроме низкого, сорванного выдоха, потому что её тело отказывалось повиноваться.       Она попыталась ухватиться за её запястье, слабо, неуверенно, но её мышцы дрожали, не имея больше сил. Её грудь всё ещё тяжело вздымалась, тело пульсировало, ноги продолжали подрагивать в рефлекторных откликах на каждое прикосновение.       — П-прекрати… — голос Кларк сорвался на последнем слоге, слишком слабый, слишком неуверенный, не похожий на её собственный.       Аделаида наклонилась ниже, её губы обожгли кожу прямо у линии подбородка, оставляя за собой медленный, мучительно тёплый поцелуй, а затем прошептала прямо у её уха:       — No puedes decírmelo así, cariño…       И Кларк чувствовала, как её губы растягиваются против её воли, чувствовала, что Аделаида всё ещё не собирается отпускать её так просто, но в то же время знала, что та остановится, знала, что несмотря на всю свою безжалостную дразнящую манеру, несмотря на свою способность разрывать её на части, она всегда слышала её.       Она почувствовала, как пальцы наконец покинули её, скользнув по внутренней стороне бедра в последнем, ленивом, напоминании о том, что Аделаида забрала её полностью.       Её дыхание всё ещё оставалось горячим, её тело всё ещё вибрировало от остаточных судорог удовольствия, но теперь Кларк могла, наконец, ослабить напряжение в мышцах, почувствовать, как она снова медленно возвращается в себя, как постепенно её сердце начинает биться ровнее, как тело снова обретает тяжесть.       Аделаида снова поднялась, её глаза были тёмными, ленивыми, довольными, но в этом взгляде было что-то ещё — что-то более мягкое, что-то, что Кларк не могла объяснить, но что заставило её дыхание на секунду задержаться в лёгких.       — Теперь ты знаешь, как я играю, — её голос всё ещё был низким, насыщенным, но в нём было что-то новое, что-то, что заставило Кларк ощутить себя не просто проигравшей в этом противостоянии, но и полностью, безоговорочно ею завоёванной.

***

      Темнота сгущалась за окном, растворяя очертания зданий в лиловой пелене ночи. Город жил своей жизнью — гудками машин, приглушёнными голосами, редким смехом прохожих.       В квартире было тихо, если не считать равномерного скрипа карандаша по бумаге, случайных вздохов и шороха листов. Кларк сидела за столом, склонившись над пособием по подготовке к вступительным экзаменам в ФБР. Её пальцы были испачканы чернилами, волосы растрёпаны, а лицо — сосредоточенное, напряжённое.       Сколько времени прошло? Она уже давно перестала считать. День сменялся ночью, ночь превращалась в утро, а потом снова в день. Всё это сливалось в монотонный поток, в котором были только конспекты, тесты, теоретические вопросы и тренировки.       Тело привыкло к истощению, а разум — к бесконечному анализу информации. Она знала, что перегибает. Но по-другому не умела. Нужно было всё запомнить, каждую деталь, каждую формулировку, каждый закон и его трактовку.       Нужно было стать лучшей. Доказать. Себе. Им. Всем.       — Ты опять не спала, — голос Аделаиды прозвучал неожиданно, но Кларк даже не вздрогнула.       Она медленно подняла взгляд. Аделаида стояла в дверном проёме, сложив руки на груди. Выглядела она так, будто только что закончила разбирать очередное преступление — строгая, осуждающая, с лёгким оттенком раздражённого терпения в глазах.       — Спала, — отозвалась Кларк.       — Сколько?       — Хватило.       — Esto es ridículo…       Кларк закатила глаза. Испанский. Чёртов испанский. Вечно Аделаида бросала эти фразы, не заботясь о том, понимает ли она или нет. Может, нарочно. Может, ей просто нравилось видеть, как Кларк злится на то, чего не может расшифровать.       — Я не буду сейчас спорить с тобой, — Кларк вернулась к своим записям.       — Нет, будешь, — Аделаида сделала несколько шагов вглубь комнаты. — Потому что ты не робот, Кларк. Ты человек. И если ты не прекратишь эту одержимость, твой организм начнёт тебя подводить. Ты и так уже ходячая коллекция синяков.       — Это называется тренировки.       — Это называется саморазрушение.       Кларк стиснула зубы. Она ненавидела, когда Аделаида говорила с ней таким тоном. Будто она была ребёнком, которого нужно наставить на путь истинный. Будто она не понимала, что делает.       — Ты ведь знаешь, что тестирование включает в себя физические нормативы? — язвительно спросила она.       — Я знаю, — спокойно ответила Аделаида. — И я знаю, что ты пройдёшь их даже без этих бессмысленных самоистязаний. Ты сильнее, чем тебе кажется.       — Мне плевать на то, какой ты меня видишь. Мне нужно, чтобы я была готова.       — А ты не думаешь, что иногда лучший способ подготовиться — это дать себе время прийти в норму?       — Это просто твой способ контролировать меня, — выпалила Кларк, не сдержавшись.       Аделаида замерла. В её глазах промелькнуло что-то холодное. Возможно, это было больно. Возможно, Кларк только что ударила её там, где не собиралась. Но назад слов уже не вернуть.       — ¿Crees que eso es lo que estoy haciendo? — медленно произнесла она.       Кларк сжала кулаки.       — Ты постоянно лезешь. Говоришь мне, что делать, когда спать, когда есть, когда отдыхать. Мне не нужно это. Мне нужно просто работать.       Аделаида сделала ещё один шаг. Теперь между ними было меньше метра. Она смотрела в глаза Кларк с тем же выражением, каким смотрела в суде на свидетелей, которых ставила в тупик. Пронизывающе. Холодно. Уверенно.       — Хорошо, — вдруг сказала она.       Кларк моргнула.       — Что?       — Хорошо, — повторила Аделаида. — Делай, что хочешь. Работай, как хочешь. Изматывай себя до потери сознания, если тебе так нужно.       Кларк почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Она ждала от Аделаиды спора. Ждала, что та продолжит на неё давить. Ждала всего, кроме… этого.       — Ты сдаёшься? — осторожно спросила она.       Аделаида усмехнулась.       — Нет, cariño. Просто понимаю, что упрямый ребёнок должен иногда сам обжечься, чтобы понять, насколько горячий огонь.       Кларк хотела возразить, но в этот момент в её правом плече что-то резко дёрнулось — последствие утренних подтягиваний. Она стиснула зубы, но Аделаида всё равно заметила.       — Прямо сейчас, — сказала та, — ты пойдёшь в душ. После — на нормальный ужин. И даже не вздумай спорить, porque me aseguraré de que comas bien. [Потому что я прослежу, чтобы ты поела нормально.]       Кларк закрыла глаза. Чёртов испанский. Чёртова Аделаида. Чёртов её тон.       Но в глубине души она знала: какая бы злость сейчас ни бушевала в ней, в этом было нечто… тёплое. Что-то, чего она никогда раньше не чувствовала.       Забота.       Кларк молча встала из-за стола, не бросив даже взгляда в сторону Аделаиды. Всё внутри неё кипело от раздражения, злости, упрямства. Она ненавидела, когда её пытались контролировать. Когда ей диктовали, что делать, как жить, как распределять силы.       В ней бурлила усталость, она копилась в мышцах, в суставах, в сознании, но не была готова сдаваться. Она шла в сторону ванной, чувствуя на себе взгляд Аделаиды. Густой, цепкий, изучающий. Она чувствовала, как та следит за её каждым движением, но не оборачивалась.       Закрыв за собой дверь, она тяжело выдохнула. В помещении было душно, пахло увлажняющим кремом и легким оттенком парфюма, которым пользовалась Аделаида. Кларк склонилась над раковиной, сжав её краями ладоней.       В зеркале отразилось её лицо — уставшее, жёсткое, с темными тенями под глазами. Сколько она не спала нормально? Неделю? Больше? Плевать. Она включила холодную воду и резко плеснула себе в лицо, давая себе короткий момент передышки.       Затем включила душ, скинула с себя одежду, раздражённо откинула её в сторону и зашла под струи воды. Горячая, почти обжигающая жидкость стекала по спине, плечам, касаясь усталой кожи, стирая накопившееся напряжение.       Она чувствовала, как постепенно приходит в себя, как мысли перестают быть такими острыми. Закрыв глаза, она прислонилась лбом к холодной кафельной стене. На короткий миг позволила себе просто дышать.       Когда она вышла, запах еды уже разносился по квартире. Она невольно поморщилась. Конечно. Конечно, Аделаида успела. Она не сомневалась, что та приготовит что-то, что невозможно будет игнорировать. И это злило её ещё больше.       Кларк вышла из ванной, закутавшись в полотенце, волосы всё ещё мокрые, пряди липли к коже. Она прошла в гостиную, и, как и ожидалось, Аделаида стояла у кухни, раскладывая ужин на тарелки.       Выглядела она невозмутимо, спокойно, будто их перепалка несколько минут назад просто не существовала. Будто для неё было совершенно естественно играть роль заботливой, раздражающе правильной и уверенной в своём мнении женщины.       — Я не голодна, — сказала Кларк, остановившись у входа.       Аделаида даже не подняла глаз.       — Нет, голодна.       — Я сказала…       — Я слышала, что ты сказала. Но я также вижу, что ты упрямая идиотка, которая не умеет заботиться о себе.       Кларк стиснула зубы.       — Ты ведёшь себя, как моя мать.       Аделаида усмехнулась.       — Я сомневаюсь, что твоя мать называла тебя идиоткой.       Кларк закатила глаза.       — Садись, cariño.       Кларк стояла на месте, не двигаясь, испытывая в себе целую бурю эмоций. Она ненавидела эту часть Аделаиды. Ту, которая знала, что права. Ту, которая могла заставить её делать что-то, даже не повышая голос. Чёртов испанский. Чёртов её тон.       Но в конце концов она всё же села за стол. Ей хотелось продолжить протестовать, но внутри она знала, что голод действительно был. Что тело уже кричало, требуя нормального питания, нормального отдыха. Она взяла в руки вилку, даже не глядя в сторону Аделаиды, и принялась есть.       Они сидели в тишине. Единственным звуком был лёгкий звон приборов и редкие шаги по деревянному полу. Но тишина не была неловкой. Скорее… ожидающей.       Кларк закончила первой, отставив тарелку и откинувшись на спинку стула. Аделаида всё ещё доедала, двигаясь медленно, размеренно, не торопясь.       — Ты это делаешь специально, — наконец выдохнула Кларк.       Аделаида подняла бровь.       — Что именно?       — Ты знаешь, что.       Уголок губ Аделаиды дрогнул.       — Я просто хочу, чтобы ты не сломалась раньше времени.       — Я не сломаюсь.       — Все так говорят, пока это не происходит.       Кларк прищурилась.       — И ты это знаешь?       — Да. — Аделаида положила вилку на тарелку, сложила руки перед собой. — Я видела это. Я видела людей, которые верили, что могут идти до конца. Видела, как они выгорают. Ты думаешь, что твоя целеустремлённость — это сила. Но иногда это может стать слабостью.       Кларк сжала губы.       — Я не слабая.       — Я знаю. Но и ты знаешь, что упрямство — это не всегда сила.       Кларк опустила взгляд на стол. Внутри что-то дрогнуло. Вопрос, который она не хотела задавать. Ответ, который боялась услышать.       — Ты думаешь, у меня не получится?       Аделаида долго смотрела на неё. Потом покачала головой.       — Нет, cariño. Я думаю, у тебя всё получится. Просто ты должна выжить, чтобы увидеть это.       Кларк чуть сильнее сжала пальцы на чашке с остывшим кофе, пряча лёгкий укол боли в правом плече. Оно ныло — неприятно, тупо, тянуще — но она не собиралась показывать это.       Не собиралась даже себе признаваться. В конце концов, что такое какая-то там боль по сравнению с её целью? По сравнению с тем, сколько ещё нужно сделать, сколько ещё нужно преодолеть? Тело привыкает, оно адаптируется, мышцы восстанавливаются, связки заживают. Главное — не останавливаться. Никогда.       Аделаида молча наблюдала за ней из-за края своей чашки, тонкие пальцы сжали фарфор, движения размеренные, неторопливые, как у хищницы, что выслеживает добычу.       Этот взгляд Кларк чувствовала кожей — изучающий, внимательный, даже слишком внимательный. Будто бы та сканировала её, искала уязвимости, слабые места, те, которые Кларк так тщательно пыталась скрыть.       — Ты снова перетренировалась, — заметила Аделаида ровным, почти ленивым голосом, но за этой ленивостью скрывался скрытый вызов.       Кларк едва заметно напряглась, поднося чашку к губам.       — Мне нужно держать форму.       — Это уже не форма, cariño. Это саморазрушение.       Кларк стиснула зубы, но не ответила. Она не хотела сейчас этого разговора. Не хотела признавать, что, возможно, Аделаида права. Потому что, если признать это — значит признать, что она не до конца контролирует процесс.       А контроль — это всё, что у неё осталось. Всё, что удерживает её от паники, от провала, от того, чтобы дать слабину.       Тишина между ними растянулась, натянутая, как тонкая струна. За окном лениво перекатывались шумы города, где-то вдалеке пробили часы. Аделаида поставила чашку на стол, склонив голову набок, чуть прищурившись.       — Покажи.       Кларк вздрогнула.       — Что?       — Плечо.       — Это глупо, — Кларк скривилась, отклоняясь назад.       — Я посмотрю, — спокойно продолжила Аделаида, словно не слышала сопротивления.       Кларк нервно стиснула пальцы.       — Оно в порядке.       — Нет.       — Ада…       — Кларк.       Голос прозвучал спокойно, но твёрдо. Не как просьба — как приказ. В нём не было места обсуждению, только чёткая уверенность в том, что так и будет. Как всегда.       Кларк медленно выдохнула, ощущая, как внутри поднимается раздражение, но в итоге всё же сдалась. Потому что она знала, что Аделаида не отстанет. Та всегда получала своё.       Медленно стянув с себя худи, Кларк села ровно, чувствуя, как воздух касается разгорячённой кожи. Свет из окна падал под углом, очерчивая контуры её тела, а тёмно-синий след растяжения выделялся на бледной коже, словно пятно чернил на белом листе бумаги.       Аделаида молча смотрела. Долго, внимательно. Затем протянула руку, кончиками пальцев осторожно провела по натянутой мышце, и Кларк вздрогнула.       — Больно?       Кларк стиснула зубы.       — Нет.       Аделаида усмехнулась.       — Лжёшь.       Пальцы чуть сильнее надавили, исследуя, оценивая. Кларк ощущала тепло её руки, ощущала, как та буквально читает её тело, разбирает его по кусочкам, анализирует каждый сантиметр. Было в этом что-то… интимное. Почти слишком личное.       — Ты сделаешь массаж? Или просто собираешься читать мне лекцию? — буркнула Кларк, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.       Аделаида хмыкнула.       — А ты позволишь мне сделать массаж?       Кларк закатила глаза.       — Если это избавит меня от твоих нравоучений…       — О, cariño. Ты всегда такая недоверчивая.       Она поднялась со своего места, обошла стол и встала за спиной Кларк, прежде чем её ладони мягко легли на напряжённые плечи.       И Кларк невольно закрыла глаза, когда пальцы уверенно начали разминать зажатые мышцы. Это было… чертовски приятно.       Чёртова Аделаида. Чёртовы её руки.       Но вместо того, чтобы снова ворчать и протестовать, Кларк просто сдалась. Пусть. Хотя бы на один вечер.       Аделаида не спешила. Её пальцы медленно, уверенно разминали напряжённые мышцы, проходясь по ним с точностью хирурга. Она знала, где надавить, чтобы боль ушла, знала, где задержать движение, чтобы расслабить тело Кларк, а где — добавить чуть больше силы.       Кларк закрыла глаза, откинув голову вперёд. Она не хотела признавать, что ей нравится, но это было очевидно. Напряжение, которое копилось неделями, уходило, уступая место чему-то другому.       Лёгкому покалыванию, ощущению, что тело наконец-то не протестует, не кричит о помощи, а просто сдаётся.       — Тебе стоит делать это чаще, — пробормотала Аделаида, склонившись ближе.       Кларк хмыкнула, но глаза не открыла.       — Не начинай.       — Я не начинаю. Я просто констатирую факт.       — Твои «факты» обычно заканчиваются лекцией.       — Не всегда.       — Всегда.       Аделаида усмехнулась, чуть сильнее надавив пальцами на зажатую точку у основания шеи. Кларк невольно дёрнулась.       — Больно?       — Да нет же, блин, приятно, — буркнула Кларк, а затем выдохнула сквозь зубы, когда руки Аделаиды двинулись дальше.       Это было странно. Успокаивающе. Почти интимно, но не в том смысле, в каком Кларк привыкла думать об этом. Тут не было намерений, не было подтекста. Только забота. Такая, которую Кларк не привыкла принимать.       — Как думаешь, когда ты в последний раз нормально спала? — вдруг спросила Аделаида.       Кларк поморщилась.       — Ты намекаешь, что я выгляжу ужасно?       — Я намекаю, что если ты не перестанешь загонять себя, то твоя попытка поступить в ФБР закончится в реанимации.       Кларк закатила глаза, но ответить не успела — Аделаида медленно опустила ладонь ниже, к лопатке, надавливая с той же аккуратной силой.       — Не знаю, — выдохнула Кларк, когда напряжение в теле слегка ослабло. — Наверное, когда ты меня вытянула из той чёртовой учёбы.       Аделаида усмехнулась.       — И как тебе это ощущение?       — Как будто я тупо живу между тренировками и учебниками.       — Не совсем то, что я хотела услышать.       — А что ты хотела услышать? Что я счастлива?       Аделаида замерла на секунду, прежде чем снова двинуться дальше.       — Я хотела услышать, что ты хотя бы не чувствуешь себя выгоревшей.       Кларк усмехнулась, но это не был весёлый смех.       — Я справляюсь.       — «Справляюсь» — это не значит, что всё в порядке.       Кларк хотела возразить, но в этот момент Аделаида медленно провела пальцами вверх по позвоночнику, едва касаясь кожи. И Кларк поняла, что если она сейчас заговорит, то голос предаст её. Потому что ей слишком нравилось это.       И не только из-за массажа.       Тепло Аделаиды, её дыхание, лёгкий аромат кофе и чего-то ещё, упрямо ассоциирующегося только с ней. Кларк не заметила, как перестала напрягаться, как позволила себе просто сидеть и чувствовать.       Аделаида была права. Чёрт возьми, она была права.       Но сказать это вслух было бы равносильно поражению.       Поэтому Кларк просто выдохнула, отклоняясь вперёд, слабо отмахнувшись.       — Ладно, хватит. Ты победила.       Аделаида усмехнулась.       — Это даже не соревнование.       — Если ты со мной, то всегда.       Она развернулась, встретившись с тёмными глазами, и увидела в них что-то, от чего у неё на мгновение перехватило дыхание.       — Тогда, может, ты наконец послушаешь меня?       Кларк нахмурилась.       — В смысле?       — В смысле, что если ты не хочешь признать, что загоняешь себя, то я помогу тебе это понять.       — Это угроза?       — Это обещание.       Аделаида медленно потянулась вперёд, наклоняясь ближе. Кларк инстинктивно отпрянула, но только на секунду.       — И как ты собираешься это делать?       Аделаида улыбнулась, легко коснувшись пальцами её ключицы.       — Для начала… ты отдохнёшь.       — Да, конечно, сейчас же…       — Я серьёзно, cariño.       Голос был мягким, но в нём было что-то такое, что заставило Кларк замереть.       Она могла протестовать. Могла снова сказать что-то колкое, отмахнуться, уйти в свою упёртость.       Но ей не хотелось.       Чёрт с ним.       На этот вечер — только на этот вечер — пусть она проиграет.

***

      Она сидела за широким столом, уперев ладони в гладкую, холодную поверхность, и вглядывалась в экран перед собой. В комнате царила напряженная тишина, нарушаемая лишь приглушенным постукиванием пальцев по клавиатурам, редкими приглушенными вздохами и приглушенным шелестом бумаги.       Время отсчитывалось с пугающей неумолимостью, и каждая секунда, казалось, добавляла килограммы к давлению на плечи.       Кларк сделала медленный вдох, запуская в легкие стерильный, почти больничный воздух, наполненный запахом пластика, бумаги и едва уловимой горечи чужого напряжения.       Академия ФБР, Куантико. Первый отбор. За дверью — сотни, если не тысячи таких же, как она, надеющихся, выжидающих, отчаянно сжимающих кулаки в карманах. Люди со всего мира, с разными историями, разными амбициями, но одной целью.       Одни уже сдавали тесты с каменным выражением лица, другие нервно посматривали на часы, третьи вовсе застыли над листами бумаги, зацикленные на одном единственном вопросе. Ошибки здесь не прощались. Не было ни второго шанса, ни снисходительности.       Перед ней мелькали строчки текста, сложные аналитические задачи, требующие мгновенного анализа. Системы шифров, статистические аномалии, лингвистические паттерны. Логика и интуиция работали на пределе, пальцы стискивали мышку, словно от этого зависела ее жизнь.       Она перевела взгляд на первую часть теста. Анализ данных. На экране выстроилась таблица с цифрами, зашифрованными последовательностями и цифрами, которые не складывались во что-то очевидное.       Необходимо было выявить скрытые закономерности, определить ошибки и вычислить вероятный исход представленных сценариев. Глубокий вдох. Кларк почувствовала, как внутри вспыхнуло что-то похожее на азарт. Именно такие задачи она любила.       Головоломки, требующие скорости, точности, холодного расчета. Она пробежалась взглядом по рядам чисел, и спустя несколько секунд уже видела то, чего, возможно, не замечали другие.       Избыточные значения в определенных секторах, несостыковки, выдающие намеренную ошибку. Она внесла ответ, задержалась на секунду и двинулась дальше.       Следующий блок — анализ поведения. На экране мелькали видеозаписи допросов, скрытых наблюдений, встреч в полутемных комнатах. Кларк изучала лица, считывала микродвижения, ловила скрытые жесты, напряженность в голосе.       Человек на видео склонился вперед, его пальцы нервно теребили край рукава — волнение. Но почему? Потому что лгал? Или потому, что боялся последствий правды? Важно было не просто определить ложь, а понять мотив. Почему этот человек говорит именно это? Чего он боится? На что он рассчитывает?       Кларк выбрала вариант ответа, бегло пробежалась по следующему видео, затем еще одно. Процедура напоминала мозаику — если сложить все части вместе, появлялась картина.       Обман, манипуляция, страх, подавленная агрессия. Каждый нервный взгляд, каждое движение глаз, каждое малейшее изменение в голосе — все это было ключами к разгадке. Время уходило, но она двигалась вперед.       Третий блок — логические головоломки. Здесь уже не было видео, только текст, запутанные ситуации, схемы, требующие мгновенного принятия решений. Если заложник находится в одной из пяти комнат, но в каждой есть смертельная ловушка, а один из заложников уже мертв — как определить, где находится живой?       На столе — три предмета: кусок стекла, моток проволоки, пластиковая карта. Как с их помощью выбраться из запертой комнаты, если дверь оснащена замком с датчиком давления?       Кларк чувствовала, как мозг разгоняется, работая на полной мощности. Ответы приходили быстро, но проверять их времени не было. Нужно было доверять своей интуиции, опыту, памяти.       Все то, что она готовила последние месяцы, все те чертовы бессонные ночи и тренировки, все уколы боли, ссадины и синяки, которые она игнорировала — все это вело ее к этому моменту.       Она мельком взглянула на таймер. Времени оставалось все меньше.       Следующий блок — криминальный анализ. Разбор доказательств, сопоставление фактов, нахождение связей. Фото улик, записи телефонных разговоров, распечатки банковских переводов. Нужно было понять, кто среди подозреваемых на самом деле виновен.       Кларк просмотрела список, затем перевела взгляд на фото. Все детали имели значение. Размер обуви, надпись на футболке, тень, падающая на стену. Мелочи, которые никто не замечал, но которые меняли все.       Она отметила подозреваемого, сверилась с записями, пробежалась глазами по дополнительным материалам. Еще один ответ. Еще один шаг вперед.       Комната казалась раскаленной. Или это просто ее организм работал на износ? Пульс отдавался в висках, но она не позволяла себе сбиться. Еще один блок. Еще одна задача. Еще одно испытание.       Кларк перевела взгляд на экран, быстро пробегая глазами по следующему заданию. Время уходило, а тесты продолжались. Она чувствовала, как спина ноет от напряжения, как плечи затекли от долгого сидения в одной позе, но позволить себе расслабиться было невозможно.       Еще несколько вопросов, еще несколько задач, и только после этого можно будет хотя бы вдохнуть.       На экране появилась схема преступной сцены. Несколько тел, их положения обозначены схематично, рядом — список доказательств, фотографии орудий убийства, показания свидетелей. Нужно было определить, как развивались события, кто мог быть убийцей, какие улики наиболее важны.       Кларк глубоко вдохнула, задержала воздух в легких, а затем быстро принялась анализировать. Первым делом — расположение тел. Одно у двери, другое у окна, третье у лестницы.       Значит, жертвы не были убиты в одном месте, что-то их заставило двигаться. Она посмотрела на фотографии — кровь, следы борьбы, но не хаотичные, а направленные. Значит, убийца знал, что делал.       На полу отпечатки ботинок, один из которых смазанный — возможно, кто-то пытался уйти слишком быстро. Значит, вероятный убийца был в помещении. Кто-то из свидетелей лгал? Или улики вели не туда?       Она быстро просмотрела допросы. Один из свидетелей утверждал, что слышал крик, но при этом находился слишком далеко, чтобы это было возможно. Несостыковка. Ложь? Или ошибка в деталях?       Кларк сделала пометку, двинулась дальше. Орудие убийства — кухонный нож. Но на нем не было отпечатков. Значит, либо убийца использовал перчатки, либо кто-то после подчищал улики. Подозрительно. Слишком аккуратно для случайного преступления. Скорее всего, запланированное.       Еще один взгляд на фотографии. Один из погибших держал что-то в руке. Пластиковый пакет? Или обрывок ткани? Она увеличила изображение. Не ткань. Полоска пластика, возможно, пропуск или карта. Связано ли это с преступлением? Нужно было сделать вывод. Кларк отметила подозреваемого, сверилась с отчетами. Время тикало.       Следующее задание. Определение вероятного места преступления по разрозненным данным. Несколько адресов, телефонные звонки, банковские переводы. Где преступник мог встретиться со своей жертвой? Она быстро перебирала информацию.       Один из платежей в кафе. Совпадение или намеренное отвлечение? Другое движение по счету — аренда номера в мотеле. Гораздо интереснее. Еще несколько секунд — и вот оно. Камеры видеонаблюдения фиксируют машину у отеля за день до убийства. Слишком подозрительно, чтобы быть случайностью. Она ввела ответ.       Следующая задача. Выбор стратегии захвата преступника. Человек вооружен, находится в помещении с заложником. Несколько вариантов развития событий, несколько способов проникновения, но каждое решение несет в себе риск. Нельзя ошибиться.       Она смотрела на данные, пыталась просчитать последствия каждого выбора. Штурм? Переговоры? Включить в процесс переговорщика или рискнуть, используя скрытое проникновение? Двери заперты, окна закрыты, но вентиляционные шахты достаточно широкие. Возможность для скрытого вторжения. Она быстро оценивала вероятность успеха. Один шанс. Нужно решить.       Еще одна задача. Два подозреваемых, но только один виновен. Их допросы записаны, текстовые расшифровки перед ней. Один отвечает слишком подробно, другой слишком кратко. Кто из них лжет?       Кларк перечитывала диалоги, искала несостыковки, цеплялась за каждую фразу. Один сказал, что в момент преступления был в магазине, но чек с покупками не подтверждал это. Ложь. Но достаточно ли этого, чтобы признать его виновным?       Второй утверждал, что находился дома, но телефонные данные показывали, что его мобильник был в другом районе. Еще одна ложь? Или подстава? Она пробежалась глазами по ответам, искала неверные детали. Ошибка в словах, смена ритма речи, нервные паузы. Должно быть что-то.       Еще один взгляд — и вот оно. Один из подозреваемых упомянул вещь, о которой не должен был знать. Значит, знал больше, чем говорил. Виновен. Кларк отметила ответ, взгляд скользнул к таймеру.       Времени оставалось все меньше. Она сглотнула, пересиливая пульсирующую боль в висках. Еще один раздел. Еще одна серия вопросов. Интеллектуальный тест. Логические задачи, паттерны, сложные числовые последовательности. Нужно было решать быстро.       Она выбирала ответы почти на автомате, надеясь, что интуиция и подготовка сработают правильно. Ошибки были недопустимы.       Последние задания. Еще немного. Еще пара задач. Она стиснула зубы, усилием воли сдерживая усталость. В помещении становилось жарко, воздух казался тяжелым. Она заставляла себя фокусироваться. Еще один взгляд на экран. Еще один ответ. Таймер отсчитывал последние минуты.       Заключительное задание. Описание сцены преступления в свободной форме. Кларк выдохнула, пальцы пробежались по клавиатуре. Холодный, рациональный анализ. Только факты, только выводы. Никаких эмоций. Она печатала быстро, привычным ритмом, словно писала отчет. Слово за словом, строка за строкой. Завершила, перечитала, отправила.       На экране высветилась надпись. Время вышло.       Она откинулась назад, позволяя легким заполниться воздухом. Сердце все еще колотилось, но пальцы уже начинали терять напряженность. Это было только начало.       Первый этап. Но она закончила его.       Громкий, властный голос разрезал напряженную тишину аудитории, выбивая людей из сосредоточенного состояния.       — Все, кто закончил тестирование, поднимайтесь. Группа, следуйте за мной. Времени на отдых нет, переходим к следующему этапу.       Кларк быстро моргнула, возвращаясь в реальность. Голова все еще работала в аналитическом режиме, прокручивая последние вопросы теста, но тело уже автоматически поднималось с места. Повсюду слышались глухие удары стульев о пол, звуки шагов, шелест бумаг.       Люди вставали, переглядывались. Кто-то выглядел уверенно, кто-то откровенно нервничал. Никаких улыбок, никаких разговоров — слишком серьезная обстановка, слишком высокие ставки.       Инструктор, высокий мужчина лет сорока с коротко стриженными седыми волосами и жестким взглядом, повел их через коридор. Людей было много, но никто не отставал. Все двигались быстро, четко, почти строем, даже если это было несознательно.       Общее напряжение чувствовалось в каждом шаге. Никто не знал, что их ждет дальше, но у всех была одна цель — не вылететь на этом этапе.       Коридор закончился широкой дверью с надписью «Раздевалки». Инструктор повернулся к ним, оглядывая собравшихся так, будто прикидывал, кто продержится дальше, а кто покинет эту гонку в ближайший час.       — У вас ровно пять минут, чтобы переодеться. Форма на скамейках. Быстро. Без суеты. Как только выйдете из раздевалки — стройтесь в коридоре. Кто не успеет — минус баллы. Минус баллы означают, что, возможно, вас уже не возьмут. Думайте.       Дверь распахнулась, и все устремились внутрь. В помещении пахло потом, старой резиной и стиральным порошком. Длинные ряды металлических шкафчиков, деревянные лавки, лампы под потолком давали холодный, блеклый свет.       На лавках аккуратно разложены комплекты формы — темно-синие футболки с эмблемой ФБР, серые спортивные штаны, кроссовки.       Кларк схватила первый попавшийся комплект, не теряя времени, и начала быстро стягивать с себя повседневную одежду. Вокруг слышался шум молний, хлопки обуви о кафельный пол, глухие удары дверец шкафчиков.       Никто не смотрел друг на друга, никто не тратил время на разговоры. Только молчаливое напряжение и бешеная скорость движений. Кларк натянула футболку, кроссовки — плотные, удобные, явно не новые, но крепкие.       Инструктор не врал. Как только истекли пять минут, дверь снова открылась.       — Время вышло! Кто не оделся — на выход все равно, но запомните — вы уже показали свою неготовность.       Кларк, даже не глядя по сторонам, быстро вышла в коридор. Чувствовала ли она напряжение? Да. Адреналин уже гулял по венам, мышцы были напряжены. Но она не позволяла себе задумываться об этом. Только вперед.       Когда все снова встали в строй, их вывели через задний выход здания. Летний воздух сразу ударил в лицо, но жара не облегчала ситуацию — влажность в Куантико была ощутимой, и, несмотря на утренние часы, было слишком душно.       В нескольких метрах от них раскинулся тренировочный полигон. Полоса препятствий, стадион, площадка для тестов на выносливость.       Инструктор, который их вел, остановился, сложив руки за спиной.       — Здесь нет магии. Нет поблажек. Никаких «я не знал» или «я не готов». Либо вы проходите этот этап, либо вылетаете. Никаких вторых шансов. — Он сделал небольшую паузу, его взгляд пробежался по лицам кандидатов. — Ваше задание — пройти три этапа: силовую проверку, тест на выносливость и проверку скорости. Каждый этап — минус определенный процент участников. Вопросы?       Никто не ответил.       — Хорошо. Начнем. В первую очередь — силовые тесты. Подходите к перекладинам.       Группа двинулась вперед. Кларк смотрела на турники, которые уже были заняты первыми кандидатами. Подтягивания. Стандартный тест, но именно здесь всегда отсеиваются те, кто переоценил себя. Особенно среди женщин.       Подтянуться раз пять — не проблема, но требуемый минимум для женщин — четырнадцать. Для мужчин — двадцать.       Они выстроились в очередь. Кларк медленно сжала пальцы в кулак. Никакой суеты. Подумай о дыхании, о движении, о том, как распределить силу. Первая попытка — не должна быть рывком.       Вторая — за ней. Дыхание ровное. Не спешить, но и не терять темп.       Впереди шла девушка, невысокая, крепко сложенная. Она подтянулась десять раз, сорвалась. Инструктор кивнул.       — Десять. Недостаточно.       Девушка, тяжело дыша, спрыгнула. Все понимали, что это может означать конец для нее.       Следующий пошел парень, высокий, худощавый, но жилистый. Раз, два, три, четырнадцать. Шестнадцать. Восемнадцать. Он сделал двадцать два. Спрыгнул, тяжело выдыхая.       — Достаточно.       Кларк подошла к перекладине, почувствовала, как металл чуть нагрелся от солнца, ухватилась за него. Глубокий вдох. Первая попытка. Локти сгибаются. Подъем. Раз. Выдох. Два. Три.       Сколько раз она делала это в спортзале? Сколько раз ночами в общежитии на перекладине у себя в комнате? Четыре. Пять. Где-то на восьмом разе мышцы начали гореть, но она игнорировала это. Еще. Еще. Одиннадцать. Двенадцать. Вдох. Четырнадцать. Выдох.       Делай дальше. Покажи, что можешь больше. Пятнадцать. Шестнадцать. В какой-то момент мышцы начали отказываться. Семнадцать. Все. Она спрыгнула на землю, заставляя себя не показывать слабость.       Инструктор кивнул.       — Семнадцать. Достаточно.       Кларк быстро отошла, стряхивая напряжение с рук. Сердце колотилось, но она не позволяла себе чувствовать усталость. Это был только первый тест. Впереди — выносливость. Бег.       Инструктор указал на полосу препятствий.       — Тест на выносливость. Восемьсот метров. По сигналу начинаете.       Группа снова двинулась вперед. Полоса препятствий включала в себя бег с грузом, заборы, туннели, песчаные насыпи, узкие коридоры. Черт возьми, это будет ад.       Где-то за ограждением стояли наблюдатели, агенты, оценивающие их. Никакого хаоса. Никаких глупых вопросов. Только концентрация.       Сигнал. Кларк сорвалась с места вместе с остальными. Гравий скрипнул под кроссовками, горячий воздух ударил в лицо, а пульс сразу подскочил вверх, вгоняя кровь в мышцы. Первые десятки метров были самыми легкими — стандартный бег по ровной поверхности.       Впереди, метрах в пятидесяти, начиналась первая преграда — низкий забор из деревянных перекладин, поверх которого была натянута сетка. Бежать в своей волне было трудно — кто-то уже спотыкался, кто-то пытался вырваться вперед, толкая соседей, но Кларк держала свой темп, вжалась в поток, двигаясь плавно, рационально.       Перед самым забором один из кандидатов неловко споткнулся, зацепился ногой и едва не упал. Кларк поджала губы, увернувшись, чтобы не врезаться в него, и на скорости прыгнула вперед.       Ладони легли на верхнюю перекладину, и тело резко рванулось вверх, ноги вытянулись, и она перевалилась через преграду, мягко приземлившись на другую сторону. Без паузы. Дальше.       Дышать. Следующая часть — бег по насыпи. Словно бежать по глубокому песку. Каждый шаг проваливался, а мышцы ног моментально начали напрягаться в два раза сильнее. Темп замедлился, но останавливаться было нельзя.       Песок въедался в кроссовки, поднимался в воздух, цеплялся за потную кожу. Кто-то впереди слишком резко двинулся вбок, поднимая тучу пыли, из-за чего Кларк пришлось зажмуриться на секунду. Глаза защипало.       Она моргнула, заставляя себя не сбавлять темп.       Насыпь закончилась, впереди снова ровная поверхность — короткий шанс перевести дух, но Кларк знала, что это лишь иллюзия перед следующим препятствием. Едва ли не в тот же момент голос инструктора резко прорезал воздух:       — Прыжок через барьеры, по одному! Не задерживайтесь!       Она перевела взгляд вперед. Черт. Барьеры были выше, чем казались на первый взгляд — около полутора метров, с металлической перекладиной в середине. Первым вперед рванул высокий парень, он прыгнул, ухватившись за перекладину, и резким движением перебросил тело на другую сторону.       Следующая девушка сделала это менее грациозно — чуть задержалась, но тоже перепрыгнула.       Кларк подошла, выдохнула. Вдох. Разбег. Прыжок. Ладони сжали металл, тело рывком пошло вверх, ноги подтянулись, и уже в следующую секунду она приземлилась на другую сторону. Ноги дрожали от напряжения, но не было времени останавливаться — впереди туннель.       Проползти через узкий металлический коридор в пыли, почти в темноте. Кларк нырнула внутрь, локти и колени тут же покрылись грязью. Движение было затруднено, туннель казался бесконечным, тяжелым, давящим, но выхода не было — ползти вперед.       В какой-то момент потолок стал еще ниже, приходилось буквально прижиматься к земле, чувствуя, как холодный металл давит на плечи. Сердце било в груди, легкие работали на пределе.       Наконец, свет. Конец туннеля. Она вынырнула наружу, вдыхая полной грудью, но уже в следующую секунду снова сорвалась с места. Еще чуть-чуть.       Последний этап — рывок с грузом. На финише стояли ящики, их нужно было схватить и донести до конца дистанции. Груз — двадцать килограммов. Немного, но после всей полосы препятствий это превращалось в настоящий вызов.       Кларк подбежала к своему ящику, резко наклонилась, сжав пальцы на ручках, и рывком подняла его на грудь. Плечи моментально обожгло болью, мышцы протестовали, но она выпрямилась, вгрызаясь в дистанцию.       Оставалось всего сто метров. Спина уже горела, но пальцы сжимали ящик так, что, казалось, кожа треснет. Осталось чуть-чуть. Еще несколько шагов.       Финиш. Кларк выдохнула, аккуратно опустила ящик, но пальцы все еще судорожно сжимались в воздухе, будто не могли отпустить. Легкие хватали воздух, сердце стучало в ушах. Она выпрямилась, заставляя себя не показывать усталость.       Инструктор шагнул ближе, глянув на таймер.       — Время — 6:42. В границах допустимого.       Кларк кивнула, прокручивая в голове цифры. Выдох. Все еще здесь. Еще один этап пройден.       Третий этап начался сразу, без передышки. Инструктор, высокий мужчина с бритой головой и ледяным взглядом, сделал шаг вперед, окинул всех взглядом и, не теряя времени, резко отдал команду:       — Перестроиться! Разбились по парам! Если не найдете напарника — назначим сами!       Шум, движение, короткие переговоры между кандидатами. Кларк резко вдохнула, встретившись взглядом с высоким парнем с короткими темными волосами, которого уже заметила на полосе препятствий. Тот кивнул, соглашаясь, и встал рядом.       — Ваша задача — провести комплексную проверку друг друга, — продолжил инструктор, его голос был холодным, сухим, словно он говорил с неодушевленными предметами. — Сила, скорость, выносливость, тактическое мышление. Отныне ваш напарник — это ваш инструмент. Слабое звено тянет вниз. Слабое звено не проходит дальше. Начнем.       Кларк сглотнула, перенося вес с одной ноги на другую. Сердце все еще стучало после предыдущего этапа, мышцы дрожали от напряжения, но отступать нельзя.       Это была не просто проверка физической подготовки — это было испытание на то, как быстро они могут адаптироваться, как действуют под давлением. В Академии ФБР никого не жалели. Либо ты справляешься, либо уходишь.       Первое задание — спарринг.       — Встали в круг! — инструктор махнул рукой. — По сигналу начинаете. Никаких травм, иначе вылетите автоматически. Ваша задача — обездвижить противника и удержать его не менее пяти секунд. Раз! Два! Начали!       Кларк не успела ничего сказать, как парень напротив уже двинулся вперед. Она едва успела уйти в сторону, уклоняясь от его резкого рывка. Черт, быстрый. Он попытался схватить ее за руку, но Кларк резко развернулась, вырываясь из захвата, и пошла в атаку.       Ее цель была проста — не дать ему перехватить инициативу. Локоть рванул вперед, целясь в плечо, но он предсказал этот маневр и легко ушел вбок. Мгновенно ответный удар — Кларк успела подставить руку, гася удар, но в следующий момент почувствовала, как ее резким движением захватывают за запястье.       Рывок. Еще один. Они боролись за контроль, мышцы напряглись, каждый миллиметр движения был напряжен до предела. Он пытался завалить ее, но Кларк использовала его же инерцию против него.       Смещаясь в сторону, она резко дернула его вниз, одновременно подставляя ногу. Парень потерял баланс, и Кларк, не теряя ни секунды, завела руку ему за спину, удерживая его на земле.       — Пять секунд! — выкрикнул инструктор.       Один. Два. Три. Четыре. Пять.       Кларк разжала пальцы, отступая. Парень быстро поднялся, бросил на нее оценивающий взгляд, но ничего не сказал — лишь коротко кивнул. Признание.       — Следующее задание! — Инструктор уже шел дальше. — Выносливость. Бег на три мили. Время фиксируется. Без потерь!       Черт. Кларк уже чувствовала, как мышцы ног горят, но сдаваться было нельзя. Команда снова выстроилась, на этот раз бок о бок, без разбивки на пары.       — Три… два… один… Пошли!       Гравий скрипнул под ногами, и они сорвались с места. Бег в таких условиях не был простым. Тело уже работало на износ, дыхание сбивалось, но нельзя было терять ритм.       Кларк заставила себя сосредоточиться на шаге, на вдохе, на том, чтобы держаться в общем темпе.       Они бежали. Один за другим. Равномерные удары подошв по земле. Тело ныло, но Кларк не позволяла себе думать об этом. Впереди — только дорога. Впереди — еще одно испытание.       Гравий хрустел под ногами, воздух резал горло, легкие работали в бешеном темпе, но Кларк продолжала двигаться вперед, игнорируя ноющую боль в мышцах и глухие удары пульса в висках.       Первый круг — миля. Впереди еще две, но никто не сказал, что будет просто. Те, кто бежали рядом, кто-то, стиснув зубы, кто-то уже начиная терять темп, тоже знали это. Никто не говорил, но все понимали — эта дистанция не просто на выносливость. Она была на волю.       На отметке первой мили раздалась резкая команда, и они сбавили шаг, выстраиваясь перед группой инструкторов. Один из них, крепкий мужчина в камуфляжных штанах и черной футболке, безразлично посмотрел на них, а затем махнул рукой, указывая на рюкзаки, разложенные на земле.       — Семь килограммов. Каждый берет свой. Дальше бежим с утяжелением.       Кларк резко втянула воздух и шагнула вперед, поднимая рюкзак. Семь килограммов не звучало как смертельная нагрузка, но после первой мили, когда организм уже включил режим экономии энергии, это было неприятно.       Она закинула лямки на плечи, мгновенно ощущая, как центр тяжести сместился, и быстро перестроилась, ожидая команды.       — Двигаемся, — раздался короткий приказ.       И снова. Бег. С рюкзаком. С тянущими вниз лямками, с грузом, который не давал привычной свободы движения. Спина напряглась, поясница заныла, но Кларк подавила желание скривиться.       Дыхание участилось, пульс грохотал в висках. Еще миля. Мозг переставал думать о чем-то кроме счета. О чем-то кроме ног, которые то и дело начинали наливаться свинцом.       Вторая миля. Еще одна остановка.       — Добавляем! — Голос инструктора разрезал воздух. — Еще пять килограммов.       Кларк закрыла глаза на секунду, выравнивая дыхание, прежде чем снова закинуть новый груз за спину. Теперь на ней было двенадцать килограммов дополнительного веса. Кто-то в строю выругался, кто-то тяжело задышал.       Один из участников опустился на колени, схватившись за бедро — судорога. Инструктор даже не посмотрел в его сторону.       — Бежим!       И снова вперед. Теперь каждый шаг был тяжелее. Грудь сдавливало, мышцы ныли, ноги уже едва не подгибались, но никто не останавливался. Каждый новый метр давался с боем.       Влажный воздух лип к коже, пот стекал по спине. Кто-то споткнулся, но его не поднимали — никто не имел права. Либо ты доходишь сам, либо ты выбываешь.       Оставалось несколько сотен метров. Кларк сжала челюсти, заставляя себя держать темп. Она чувствовала, что еще немного — и мышцы просто откажут, но этого нельзя было допустить. Еще чуть-чуть. Еще один шаг. Еще один.       Финишная черта.       Кларк остановилась, резкий выдох сорвался с губ. Сердце гулко ударилось в ребра. Все было залито потом, спина ныла, но… она сделала это.       — Те, кто дошли, остаются в строю, — безэмоционально объявил инструктор. — Остальные — выбыли.       Кларк подняла голову, глядя на тех, кто все-таки не выдержал. Их было много. Слишком много.       Но она все еще здесь.       Гулкий голос инструктора прорезал тяжелую тишину.       — На этом все. Результаты сегодняшних испытаний — физических и аналитических — будут подсчитаны к завтрашнему утру. Завтра в девять начинается этап собеседований. Если не появитесь вовремя — автоматически выбываете. На этапе вам дадут оценку по пройденным сегодня тестам, а также зададут ряд дополнительных вопросов.       Он сделал небольшую паузу, давая услышанному осесть в головах оставшихся. Кто-то тяжело дышал, кто-то уже пытался незаметно размять затекшие мышцы, а кто-то стоял с пустым, выжженным взглядом, просто впитывая усталость.       — На сегодня все, — голос инструктора был бесстрастным. — Марш в раздевалку. Свободны.       Шум шагов заполнил пространство, когда группа, хромая, пошатываясь, но все же держась вместе, двинулась в сторону помещений. Ноги наливались свинцом, и даже несколько десятков метров до раздевалки казались изматывающим марафоном.       Кларк вошла внутрь, разминая плечи, ощущая, как каждый мускул в теле ноет, протестует против любого движения. В комнате было душно, воздух стоял тяжелый, пахло потом, разогретой кожей, одеждой, насквозь пропитанной влагой.       Она молча прошла к своему шкафчику, привычным движением стянула с себя футболку, затем обессиленно плюхнулась на лавку, медленно склонившись вперед.       Несколько человек уже начали переодеваться, кто-то перекинулся парой фраз, но большинство молчали. После такого испытания говорить не хотелось. Мозг работал в одном направлении — дойти до чертовой кровати.       Кларк вздохнула, протянула руку к своему рюкзаку, достала бутылку воды, сделала несколько глотков, но жидкость казалась недостаточной. Внутри все еще бушевал жар, сердце билось чуть быстрее обычного, и казалось, будто оно гоняет по венам густой свинец, а не кровь.       Рядом кто-то усмехнулся. Она подняла взгляд — девушка лет тридцати с темными, собранными в высокий хвост волосами стояла у шкафчика, вытаскивая из него форму. На ее лице читалось истощение, но в глазах все еще горело упрямство.       — Чувствую себя так, будто меня пару раз переехал грузовик, — пробормотала она, натягивая сухую футболку. — Не думала, что бег с утяжелением окажется настолько жестоким.       Кларк усмехнулась, проводя рукой по лицу, ощущая влагу на коже.       — Лучше, чем попытка удержаться на турниках после всего этого.       Девушка хмыкнула, обернувшись к ней.       — Это да. — Она оценивающе оглядела Кларк, затем протянула руку. — Бет.       — Кларк.       Они обменялись коротким рукопожатием, но говорить больше не стали.       Тело требовало отдыха.       Вода. Душ. Сон.       Вот и все, что им оставалось.       Завтра будет новый день. Завтра будет новое испытание.

***

      Кларк буквально рухнула в пассажирское сиденье, тяжело выдыхая, как будто последние силы ушли на то, чтобы просто добраться до машины. Тело ломило, мышцы горели, пот уже давно высох на коже, оставляя после себя липкое ощущение, которое хотелось немедленно смыть.       Она откинулась назад, прикрыв глаза, чувствуя, как напряжение и усталость накатывают на нее целой волной, накрывая голову, плечи, легкие.       В салоне пахло кожей, легкими духами Аделаиды и чем-то еще, чем-то теплым, что ощущалось как дом. Кларк даже не могла сказать, когда она начала воспринимать этот запах именно так. Просто в какой-то момент он стал для нее успокаивающим. Черт, она могла бы прямо сейчас заснуть.       За окном уже садилось солнце. Небо окрасилось в насыщенные оттенки оранжевого, красного и фиолетового, словно кто-то провел по нему кистью, смешивая цвета. На горизонте темнели силуэты деревьев, дорога тянулась бесконечной лентой, впитывая последние лучи уходящего дня.       Аделаида молчала. Просто сидела за рулем, скользнула по Кларк взглядом, который буквально пропитал ее с ног до головы, и все поняла без слов. Она и не ждала, что Кларк будет что-то говорить.       — Bien hecho, mi amor, — тихо сказала она.       Кларк только фыркнула, медленно повернув голову в ее сторону. В темнеющем салоне машины черты Аделаиды казались еще более четкими, резкими, выразительными. Она все это время ждала. Чертова Аделаида.       Всегда рядом, всегда спокойная, с этим хищным прищуром и голосом, от которого в груди разливалось что-то необъяснимое.       — Если еще раз скажешь что-нибудь на испанском, я умру прямо здесь, — пробормотала Кларк, прикрывая глаза.       Аделаида улыбнулась, чуть наклоняя голову.       — Pobrecita.       — Я серьезно.       Аделаида не ответила, только протянула руку, мягко провела пальцами по плечу Кларк, ощущая, насколько напряжены мышцы.       — Ты вся в узлах.       — Спасибо, Кэп, — Кларк снова фыркнула, но глаза не открыла.       — Переутомление — не самая лучшая стратегия перед финальным этапом.       — Угу.       — Ты собираешься заснуть прямо здесь?       — Я думаю об этом.       Аделаида усмехнулась, убирая руку. Кларк услышала, как ключ провернулся в замке зажигания, мотор ожил, а затем машина плавно двинулась с места. Дорога вела к отелю, который Аделаида уже забронировала. Она все предугадала заранее. Конечно.       Кларк зевнула, утыкаясь лбом в прохладное стекло. Веки тяжелели, каждая клетка тела кричала о том, что ей нужен отдых, но мысли все еще работали. Вспоминали задания, ответы, каждое испытание, каждый этап.       Что она сделала не так? Что могла бы улучшить? В голове крутились оценки, цифры, данные, но все это уже не имело значения. Завтра им вынесут вердикт. Завтра будет последнее испытание.       Она ощущала каждую клетку своего тела, чувствовала ноющую боль в ногах, в плечах, в спине, но что-то в этом было чертовски приятное. Усталость — заслуженная. Тело болело, но это значило, что она сделала все, что могла.       Машина плавно проехала по освещенной дороге. Впереди уже виднелось здание отеля, окна которого светились теплыми желтыми огнями. Наконец-то. Теплый душ. Кровать. Тишина.       Аделаида бросила на нее взгляд, едва заметно улыбнувшись.       — Давай, cariño, потерпи еще пару минут. Потом можешь умереть в постели.       Кларк только выдохнула, закрывая глаза.       — Не обещаю.       Машина плавно остановилась у входа в отель. Кларк не сразу открыла глаза. Казалось, будто ее тело осело в кресле, окончательно сдавшись усталости, и теперь отказывалось двигаться. Даже выдох был ленивым, тяжелым.       Холод стекла больше не освежал — только подчеркивал, насколько ее кожа горела от усталости, как натянутые мышцы пульсировали под слоем засохшего пота и грязи.       Аделаида заглушила двигатель и повернула к ней голову. Несколько секунд молчания. Только шум вентиляции и приглушенные звуки жизни за пределами машины. Где-то хлопнула дверь, мимо прошли люди, чей-то смех прокатился по стоянке. Кларк ощущала взгляд Аделаиды на себе. Такой выжидающий. Такой пронизывающий.       — Vamos, cariño, — тихо сказала она, едва касаясь тыльной стороной пальцев ее плеча.       Кларк поморщилась, открыла один глаз, потом второй. Все вокруг плыло. Усталость окутывала липкой паутиной, заставляя ее двигаться с замедленной скоростью, как если бы она находилась под водой.       — Я серьезно, я сейчас просто умру, — пробормотала она, заставляя себя разлепить пальцы и потянуться к ремню безопасности.       Аделаида только усмехнулась, вышла из машины, обошла капот и, прежде чем Кларк успела окончательно собраться, открыла ей дверь.       — Давай, — голос был ровный, но в нем читалась нотка заботы, скрытая за привычной маской непроницаемости. — Если ты свалишься в обморок прямо здесь, мне придется тебя тащить.       — Угу, — Кларк медленно выбралась из машины, ощущая, как тяжело двигаться. Она чувствовала каждую клетку своего тела, каждую мышцу, каждую натянутую жилу. Ноги подкашивались, будто кто-то добавил утяжелители даже после испытаний. — Может, ты меня прямо сейчас потащишь?       Аделаида фыркнула.       — Очень заманчиво. Но нет.       Кларк едва нашла в себе силы закатить глаза, пошатываясь, сделала шаг вперед. Асфальт под ногами казался слишком твердым, слишком реальным. Казалось, будто она бежала на автомате, будто последние часы ее существование было сжато в одно сплошное напряжение, боль, усилие.       Теперь же, когда испытание закончилось, мозг будто отказался понимать, что можно расслабиться.       Они вошли в отель, и Кларк с трудом осознала, насколько здесь тепло. В отличие от уличной прохлады, проникающей в кости, воздух внутри был насыщен мягким светом ламп, запахом кофе и дорогого дерева.       Аделаида уверенно направилась к лифтам, держа карту от номера в руке. Кларк послушно плелась за ней, не пытаясь ничего анализировать. Все, о чем она могла думать, — это горячий душ. Потом кровать. Потом, возможно, смерть. Но сначала душ.       — Какая комната? — пробормотала она, опираясь плечом на стену лифта, когда двери сомкнулись.       Аделаида сунула ей карточку в ладонь.       — Двадцать третья.       Кларк медленно подняла взгляд.       — Ты реально все подготовила заранее.       — Разумеется.       — Чувствую себя беспомощной.       — Bienvenida a mi mundo, — Аделаида лениво улыбнулась.       Лифт мягко остановился. Кларк выдохнула, шагнула вперед, но Аделаида ловко схватила ее за запястье.       — Подожди.       Кларк повернулась к ней, вопросительно изогнув бровь.       Аделаида медленно подошла ближе. В приглушенном свете коридора ее глаза казались еще темнее.       — Ты справилась, — тихо сказала она.       Кларк сглотнула.       — Я еще не прошла.       — Но справилась с сегодняшним днем.       Кларк ничего не ответила. Просто смотрела на нее, чувствуя, как внутри все замирает. Как в голове постепенно начинает проясняться.       Аделаида легко коснулась ее щеки пальцами, медленно провела по коже, от подбородка к виску, затем чуть наклонилась вперед. Не для поцелуя. Просто чтобы почувствовать, что Кларк здесь. Настоящая. Живая.       Кларк не знала, как долго они так стояли. Пару секунд? Минута? Время снова стало расплывчатым.       — Ты собираешься стоять так всю ночь? — пробормотала она, прерывисто выдыхая.       — Возможно.       Кларк закатила глаза и отступила, отводя взгляд.       — Мне нужен чертов душ.       — Я знаю.       — И еда.       — Тоже знаю.       — И, наверное, объятия.       Аделаида усмехнулась.       — Это не обсуждается.       Кларк шагнула к двери, вставила карту в замок. Щелчок. Дверь мягко открылась. Она шагнула внутрь, ощущая, как усталость накатывает с новой силой, но где-то глубоко внутри ей стало легче. Потому что Аделаида была рядом. Потому что это значило, что с ней все в порядке.