Глава 21
2 апреля 2025 г., 22:00
Примечания:
предпоследняя главы "Каинова гена"
приятного прочтения :)
Солнце только начало подниматься над горизонтом, окрашивая небо над Куантико в мягкие, размытые оттенки золота и серого. В воздухе еще ощущалась ночная прохлада, но Кларк было не до нее.
Каждая клеточка ее тела болела так, будто ее избивали несколько часов подряд. Она чувствовала напряжение в мышцах плеч, в бедрах, даже пальцы на руках ныли, напоминая о вчерашнем дне, о каждом упражнении, каждом рывке, каждом движении, которым она вынуждена была подчинить свое тело ради одного — пройти отбор.
А теперь сидела в машине рядом с Аделаидой, глядя на здание Академии ФБР и пытаясь заставить себя не нервничать.
Аделаида, в отличие от нее, выглядела спокойной, слишком спокойной. Она сидела за рулем, держа одну руку на рычаге переключения передач, а другой листая новости в телефоне, как будто ожидание не доставляло ей никакого дискомфорта.
Может, так и было. Она уже проходила через все это когда-то, знала, что Кларк предстоит, знала, что внутри ее будут разбирать по косточкам, вытаскивать наружу все слабые места, вынуждать показывать, чего она стоит, а потом, возможно, просто сказать, что ее недостаточно. Что она не подходит.
Кларк сглотнула, сжав пальцы в кулаки на коленях. Она не собиралась показывать Аде, что переживает. Это было бы глупо. Она знала, что ее проанализируют, знала, что никто не примет в ряды ФБР только за хорошую физическую форму или за способность решать аналитические задачи.
Все решится на собеседованиях. И здесь уже будет играть роль не только интеллект, но и характер. Способность держать эмоции под контролем. Способность сотрудничать. Способность правильно расставлять приоритеты.
У нее были проблемы со всем этим.
— ¿Lista? — голос Аделаиды вывел ее из мыслей.
Кларк бросила на нее взгляд. Она не понимала испанский, но этот тон, легкая полуулыбка, с которой Аделаида наблюдала за ней, говорили сами за себя.
Она что, наслаждалась этим? Наблюдала за тем, как Кларк буквально изнутри себя сжирает?
— Наслаждаешься? — буркнула она, откидываясь на спинку сиденья.
Аделаида лениво повернула голову, откладывая телефон в сторону.
— Если честно? Да.
Кларк фыркнула.
— Ты — ужасный человек.
— Я знаю.
Повисла пауза. Кларк уставилась в лобовое стекло, чувствуя, как внутри нарастает знакомое напряжение. Ей нужно было идти. Но, черт, она не хотела.
— Тебя трясет, cariño, — тихо сказала Аделаида.
Кларк хотела было сказать что-то резкое, но осеклась. Потому что это было правдой. Пальцы едва заметно дрожали, в груди что-то ныло, будто кто-то сжимал внутренности ледяными пальцами.
Это был не страх. Не совсем. Это было что-то другое.
— Все будет хорошо, — продолжила Ада, и на этот раз в ее голосе не было насмешки.
Только спокойствие. Спокойствие человека, который прошел через это, который знает, насколько это тяжело, насколько сложно сохранять самообладание, когда тебя буквально пронизывают взглядом, изучая каждую черту твоего характера.
Кларк сглотнула. Вдохнула. Выдохнула.
— Я знаю, — сказала она, но голос все еще был напряженным.
Аделаида склонила голову, задумчиво наблюдая за ней.
— Нет, не знаешь.
— Знаю.
— Нет. — Она потянулась, мягко сжала ее руку. — Но узнаешь.
Кларк несколько секунд смотрела на их сцепленные пальцы, затем глубоко вдохнула, медленно вытащила руку из ее ладони и потянулась к дверной ручке.
— Надеюсь, ты не уедешь, пока я там буду, — сказала она, глядя перед собой.
Аделаида усмехнулась.
— Я здесь до конца.
Кларк не ответила. Просто вылезла из машины, захлопнув дверь за собой, и медленным шагом направилась к входу. Спина горела от взгляда Аделаиды. В воздухе было почти физическое ощущение напряжения.
Она не знала, как пройдет этот день.
Но знала, что он станет переломным.
Кларк сделала глубокий вдох, когда подошла к входу в здание Академии ФБР. Её тело всё ещё ныло после вчерашнего, каждая мышца болела, словно её били дубинками, но она не позволяла себе зацикливаться на этом.
Боль — это временно. А вот результат останется навсегда. Или не останется — но об этом она не думала.
На входе, как и в прошлый раз, её встретили вооружённые сотрудники. Высокий мужчина с каменным лицом, в идеально выглаженной форме, даже не моргнул, когда она подошла.
Его взгляд был пустым, оценивающим, как будто он уже знал, что она за человек, даже без вопросов.
— Фамилия, имя, — коротко бросил он, едва взглянув на неё.
— Гриффин, Кларк.
Мужчина что-то проверил в планшете, затем кивнул в сторону рамки металлодетектора.
— Личный досмотр. Разведите руки в стороны.
Кларк подчинилась, позволила женщине-агенту провести быстрый обыск — быстрый, но тщательный. Холодные латексные перчатки скользнули по её торсу, по карманам, по поясу брюк.
Она уже проходила через это вчера, но всё равно ощущение было неприятным. Будто она была не человеком, а предметом, который проверяли на пригодность.
— Всё чисто, — сообщила женщина, отступая назад.
— Проходите, — сказал мужчина, кивнув в сторону коридора. — Направляйтесь в зону ожидания. Дверь прямо по коридору, затем налево.
Кларк молча кивнула и двинулась вперёд. Её шаги гулко раздавались в пустом коридоре. Холодный, стерильный свет ламп делал пространство ещё более отстранённым, безжизненным. Здесь не было ничего личного, ничего человеческого. Только бетон, металл и порядок.
В зоне ожидания уже находились другие кандидаты. Человек тридцать, может, сорок — все сидели в строгих позах, напряжённые, молчаливые. Кто-то листал бумаги, кто-то что-то нервно печатал в телефоне.
Кто-то просто сидел, глядя в пол, словно пытался собрать в голове последние остатки уверенности.
Кларк нашла свободное место в углу, опустилась на жёсткий пластиковый стул и скрестила руки на груди. Она пыталась не показывать, что её колотит изнутри. Вчерашние испытания были сложными, да, но сегодняшние — совсем другое дело.
Вчера она могла рассчитывать на свою физическую подготовку, на логику, на выносливость. Сегодня же всё зависело не только от её умений, но и от того, как её воспримут.
А с этим у неё всегда были проблемы.
Она знала, что не лучшая в командной работе. Знала, что слишком упрямая, слишком прямая, слишком часто идёт напролом, когда стоит остановиться. Вопрос был только в том, насколько сильно это будет играть против неё.
Время тянулось мучительно долго. Кто-то нервно переговаривался, кто-то пытался изучать выражения лиц агентов, периодически заходивших в комнату. Каждый раз, когда открывалась дверь, Кларк ловила себя на том, что затаивает дыхание.
Один из сотрудников, в форменном костюме с бейджем на груди, вошёл в помещение и громко объявил:
— Все кандидаты, находящиеся в этом зале, приглашаются к регистрационной стойке. Подойдите по очереди, назовите свою фамилию и получите свой номер. Далее вас направят в комнаты для собеседований.
Лёгкий ропот прокатился по залу. Все задвигались, вставая, беря документы. Очередь сформировалась быстро, ровный ряд людей, напряжённые плечи, хмурые взгляды. Кларк встала в хвост, скрестив руки на груди.
Очередь двигалась медленно, один за другим кандидаты называли свои фамилии, получали номерки и двигались дальше.
— Гриффин, Кларк.
Она сделала шаг вперёд.
Женщина за стойкой, светловолосая, с серьёзным, но нейтральным выражением лица, посмотрела на неё поверх очков.
— Ваши документы.
Кларк протянула паспорт, туго сжатый в пальцах.
Женщина проверила данные, что-то вбила в систему, затем протянула ей пластиковую карточку с номером.
— Ваш номер — семнадцать. Ожидайте вызова в комнате ожидания слева по коридору. Не задерживайтесь.
Кларк кивнула, забрала карточку и направилась дальше. В голове крутилась только одна мысль — как долго это продлится?
Но ответ был очевиден. Достаточно долго, чтобы сломать тех, кто не выдержит.
Кларк сжимала пластиковую карточку в пальцах, ощущая её прохладу. Число «17» смотрело на неё, словно напоминание, что её судьба в этой комнате ещё не решена. Она вдохнула глубже, проглотив нервозность, и двинулась вперёд по коридору.
Каблуки её ботинок глухо постукивали по полу, нарушая стерильную тишину. Свет холодный, искусственный, стены безликие. Весь этот комплекс казался выверенным, механическим, словно здесь не должно было быть места эмоциям.
Она вошла в новую комнату ожидания. Здесь людей было меньше, но атмосфера от этого не становилась менее напряжённой. Кто-то смотрел в пол, кто-то методично пролистывал документы, кто-то покачивал ногой, сжимая пальцы в кулак.
Никто не разговаривал. Каждый был заперт в своей голове, анализируя, прокручивая возможные сценарии, как если бы это помогло предугадать, что ждёт их за следующей дверью.
Кларк подошла к свободному месту у стены, опустилась на жёсткий стул. Каждое движение отзывалось болью в мышцах, но она даже не поморщилась. Она привыкла терпеть, привыкла работать через боль.
Вчерашние испытания были адом, но сегодняшние могли оказаться хуже. Здесь, в этой комнате, неважно, насколько ты силён физически. Здесь проверяли то, что не тренируется в спортзале.
Дверь в конце коридора открылась, впуская троих мужчин в форме. Один из них, высокий, с идеально подстриженной седой головой, выступил вперёд, скользнул по ним оценивающим взглядом.
— Группа 23, приготовьтесь. Сейчас вас вызовут по номерам. Когда услышите своё, поднимитесь и следуйте за агентом. Вопросы?
Тишина. Никто не двинулся, никто даже не посмотрел друг на друга. Кларк сглотнула, держа лицо бесстрастным.
— Хорошо, — мужчина кивнул. — Готовьтесь.
Он отступил назад, и двое других агентов переглянулись, сверяясь с планшетом.
— Номер один.
Первый человек встал, быстрым шагом направился к выходу.
— Номер два.
Очередной кандидат поднялся, исчез за дверью.
Очередь двигалась неумолимо.
Кларк чувствовала, как в комнате становится душно. Или это просто её собственное восприятие? В воздухе повисла напряжённость, и она ощущала, как её нервы натягиваются, как мышцы подрагивают от скрытого напряжения.
— Номер семнадцать.
Она резко поднялась, крепче сжав карточку. Это момент, который она ждала. Это момент, который мог изменить всё.
Следуя за агентом, она чувствовала, как её шаги становятся чуть более отточенными, осознанными. Она не позволяла себе торопиться, но и не замедлялась. Впереди её ждали вопросы, ответы, анализ её характера, её реакции.
Но сейчас, пока она шла по этому безликому коридору, было только одно — ощущение, что реальность сжимается вокруг неё, становясь предельно узкой, как горлышко бутылки.
Следующая дверь. Следующий шаг.
И там — всё решится.
Кларк шагнула через порог, чувствуя, как воздух в помещении будто стал тяжелее. Просторная комната была освещена ровным, слегка неестественным светом люминесцентных ламп.
В центре стоял длинный стол, за которым уже расселись несколько человек — такие же кандидаты, как и она. Они не разговаривали, лишь время от времени переглядывались, словно вымеряя друг друга взглядом.
Кларк быстро осмотрела комнату: стерильные белые стены, минимум мебели, никакого декора. Только большой стеклянный экран на стене и видеокамера в углу, направленная прямо на стол.
В другом конце комнаты, возле второй двери, стояли двое агентов. Оба в деловых костюмах, без погон и нашивок, но безошибочно выдающие в себе людей, которые здесь главные.
Она сделала глубокий вдох, скрывая напряжение, и уверенно направилась к ближайшему свободному стулу. Когда села, её мышцы отозвались тупой болью — последствия вчерашнего дня всё ещё давали о себе знать.
Дверь позади закрылась, и в тот же момент один из агентов заговорил:
— Добро пожаловать. Если вы здесь, значит, вы уже прошли первый этап отбора. Поздравляю. — Его голос был ровным, безэмоциональным. Он оглядел собравшихся холодным, оценивающим взглядом. — Но это не значит, что вы уже стали частью Бюро.
В комнате установилась напряжённая тишина.
— Сегодня мы проверим, насколько вы способны работать в команде, анализировать ситуацию и делать правильные выводы под давлением. Если вы думаете, что физическая подготовка — это главное в работе агента, вы глубоко ошибаетесь. Ваша способность мыслить и адаптироваться в стрессовой обстановке значит гораздо больше.
Он сложил руки за спиной и подошёл к экрану.
— Ваша задача проста. — Экран ожил, отобразив размытое изображение городской карты с красными и синими точками, медленно движущимися по разным маршрутам. — Представьте, что вы — оперативная группа ФБР. Ваша цель — предотвратить террористическую атаку. У вас есть ограниченное количество времени, недостаточно информации и несколько потенциальных угроз. Ваша задача — выявить настоящую цель, определить угрозу и действовать соответственно.
Один из кандидатов, молодой мужчина с тёмными волосами, приподнял бровь.
— Это что, проверка на дедуктивные способности?
Агент перевёл на него взгляд.
— Это проверка на умение работать в команде. Если вы хотите быть агентом ФБР, вам придётся работать с людьми. И если вы не умеете этого делать, вам здесь не место.
Тон его голоса не допускал возражений.
Кларк сжала пальцы, но ничего не сказала. Она уже чувствовала, что это будет проблемой.
— У вас есть пять минут на обсуждение. После чего вы должны прийти к единому решению. Начинайте.
Сразу же в комнате началось движение. Кандидаты придвинулись ближе к столу, все разом заговорили, предлагая идеи, перебивая друг друга.
— Логично предположить, что наиболее подвижные точки — это возможные угрозы. Террористы редко остаются на месте.
— Да, но мы не знаем, какие именно точки несут угрозу. Что, если мы обратим внимание на те, что движутся к скоплению людей?
— Или на те, что перемещаются по непредсказуемым маршрутам?
Кларк сжала губы.
— Нам не хватает данных.
Все на секунду замолчали и уставились на неё.
— Мы делаем выводы, не имея никакого контекста, — продолжила она. — Это не анализ. Это угадывание.
— Ну, конечно, мы не знаем всего, но у нас нет выбора, — раздражённо бросила девушка справа от неё. — У нас пять минут. Если ты предлагаешь просто сидеть и молчать, это не поможет делу.
Кларк взглянула на экран.
— Мы должны вычислить не того, кто передвигается хаотично, а того, кто двигается слишком идеально.
— Что?
— Подумайте. Реальная угроза не будет мельтешить по карте. Он будет двигаться ровно, без резких манёвров, без отклонений. Те, кто ведут себя слишком предсказуемо, — вот кто нас должен интересовать.
Несколько человек переглянулись, явно переваривая её слова.
— И как ты предлагаешь это проверить?
Кларк прищурилась, глядя на экран.
— Если у нас есть записи движения за последние минуты, мы можем определить, кто из них не сделал ни одной ошибки. Ни одного отклонения.
Мужчина с тёмными волосами кивнул.
— Хорошая мысль.
Но кто-то уже качал головой.
— Нам не хватит времени, чтобы проверить всех.
— Но мы можем сократить список, — настаивала Кларк. — Исключим всех, кто пересёкся с другими целями в хаотичных зонах.
Один из кандидатов усмехнулся.
— Ты мыслишь, как аналитик, но ты забыла, что нас проверяют не только на логику. А на способность работать вместе.
Кларк сжала зубы.
— И?
— И ты диктуешь. А не предлагаешь.
Она почувствовала, как её внутри закипает злость.
— Я предлагаю наиболее логичный вариант.
— Может, но и ты не слушаешь остальных.
— Потому что их идеи хуже.
Это было ошибкой. В комнате воцарилась напряжённая тишина.
Агент, наблюдавший за их обсуждением, сложил руки на груди.
— Время вышло, — объявил он. — К какому решению вы пришли?
Все замолчали. Никто не хотел первым озвучивать ответ.
Наконец, мужчина с тёмными волосами заговорил:
— Мы считаем, что основная угроза — объект, двигающийся с максимальной предсказуемостью.
Агент посмотрел на него, затем перевёл взгляд на Кларк.
— И кто именно из вас предложил этот вариант?
Мужчина замялся, затем кивнул на Кларк.
Агент кивнул.
— Интересно. Но не идеально.
Он нажал кнопку на планшете, и на экране загорелся новый маршрут.
— Вы определили потенциальную цель. Но вы не учли, что настоящая угроза могла использовать этот маршрут как отвлекающий манёвр.
В комнате воцарилось молчание.
— Работа в команде — это не только логика. Это умение слушать. Учиться у других. Анализировать их точки зрения. — Он взглянул прямо на Кларк. — Вы слишком упёрты, кандидат.
Кларк почувствовала, как её охватывает неприятный холод.
— Следующий этап — индивидуальное собеседование. Посмотрим, насколько вы готовы работать не только в команде, но и под давлением.
Кларк молча кивнула.
Она знала, что это будет непросто. Но она не думала, что её недостатки так быстро обернутся против неё.
***
Кларк вошла в другой кабинет, чувствуя, как каждая клетка её тела наливается тяжестью. В закрытом помещении воздух казался ещё более плотным, пропитанным ощущением пристального наблюдения. За широким столом сидели трое: женщина в строгом костюме с собранными в идеальный пучок волосами, мужчина лет пятидесяти с холодными голубыми глазами и ещё один, младше, явно более наблюдательный, который почти не шевелился, но взглядом буквально сканировал каждое её движение. — Кларк Гриффин, — женщина первым делом прочитала вслух её имя с папки, затем подняла взгляд. — Садитесь. Кларк села, стараясь держаться уверенно. — Как вы себя чувствуете после вчерашнего дня? Вопрос был задан ровным, почти безразличным голосом, но Кларк уловила в нём некий подтекст. — Вполне нормально. Мужчина с голубыми глазами чуть приподнял бровь. — После таких испытаний? Кларк кивнула. — Мне приходилось испытывать нагрузки и похуже. Женщина слегка подалась вперёд. — Вы амбициозны. Кларк не стала отвечать. Они знали ответ. — Давайте перейдём к делу, — наконец, заговорил молчаливый наблюдатель, сидящий по правую сторону. Его голос был ровным, но отстранённым. Он перевернул несколько страниц в досье, положенном перед ним. — Мы изучили ваши документы, вашу учёбу в университете, рекомендации преподавателей. В основном они весьма положительные. Кларк сдержала рефлекторное желание скрестить руки на груди. — «Умная, дисциплинированная, организованная», — зачитал он, по-прежнему не глядя на неё. — «Выдающийся уровень аналитического мышления, способность разбирать сложные ситуации на составляющие». Кларк кивнула, ожидая подвоха. — Но, разумеется, нас интересует не только это. И вот оно. — Один из преподавателей оставил особенно подробное описание. Судя по всему, он наблюдал за вами особенно внимательно. Кларк не пришлось гадать, о ком идёт речь. — «Эмоционально закрытая, но это не означает отсутствие эмоций. Скорее, недостаток умения с ними работать». Кларк почувствовала, как внутри что-то сжалось. — «Одержимость целью, доходящая до игнорирования разумных предостережений». Женщина сложила руки перед собой. — Вас когда-нибудь обвиняли в чрезмерной настойчивости? Кларк позволила себе усмехнуться. — Довольно часто. — Вы считаете это проблемой? Она задумалась. — Зависит от ситуации. В большинстве случаев — нет. — А если ваш командир отдаст приказ отступить, а вы будете уверены, что правы? — Я бы следовала приказу. — Даже если это противоречит вашей логике? Кларк сжала зубы. — Агент ФБР не может действовать в одиночку. — Но вам это не нравится, не так ли? Кларк резко встретилась взглядом с женщиной, но та была непроницаема. — Я умею работать в команде. — Но предпочитаете делать всё самостоятельно. Тишина. — Вы часто ставите себя в опасность ради выполнения задачи? — Это зависит от уровня риска. — Ваш преподаватель упомянул, что вы не умеете останавливаться. Кларк напряглась. — Я умею. — Но делаете это неохотно. Тон был такой ровный, что от этого становилось ещё хуже. — Я делаю то, что необходимо. — Даже если это вредит вам? Кларк на мгновение замерла. — Разве это не часть работы? Мужчина с голубыми глазами впервые проявил эмоцию — усмехнулся, но в его взгляде не было тепла. — Вы действительно так считаете? Кларк поняла, что это ловушка. Она не ответила сразу. — Я считаю, что жертвы неизбежны. — Даже если можно было бы их избежать? Она почувствовала, как внутри что-то холодеет. — Если есть выбор, я приму на себя риск. Женщина посмотрела в её анкету. — Ваше желание работать в ФБР продиктовано личными мотивами? Кларк сжала руки на коленях. — Каждый человек имеет личные мотивы. — Но вы не хотите говорить о своих. Она напряглась ещё больше. — Они не мешают моей компетентности. — Но мешают объективности. Тишина стала почти физически ощутимой. Кларк не ответила. — Вы хотите работать в ФБР, но, похоже, недостаточно хорошо понимаете, что значит быть частью системы. — Я понимаю. — Возможно, вы понимаете это неправильно. Мужчина с голубыми глазами сложил руки. — Вы хороший кандидат, Гриффин. Но мы ищем не только умных. Мы ищем тех, кто может работать не только за счёт силы воли. Кларк не могла избавиться от ощущения, что её загоняют в угол. Она сглотнула, стараясь сохранить спокойствие. — У вас сильные стороны. Но вы не видите собственных слабостей. — Я знаю их. — Но не принимаете. Она снова не ответила. — Давайте поговорим о вашей реакции на провал. Кларк напряглась. — Вы плохо переносите поражение? — Никто не любит проигрывать. — Но большинство умеют признавать это. Кларк сжала зубы. — Я умею. — Умеете ли вы справляться с последствиями? Она почувствовала, как её сердце начало биться быстрее. — Вы слишком много давите на себя. Она снова не ответила. — Вы работаете на износ, но это не делает вас лучшей. Это делает вас уязвимой. Тишина стала давящей. — Вы когда-нибудь задумывались, почему вы так упёрты? Она знала, что этот вопрос риторический. — Или почему вы так боитесь остановиться? Кларк напряглась до предела. — Вы не хотите признавать, что вам иногда нужно доверять другим. Она глубоко вдохнула. — Вам трудно принимать помощь. Она сжала кулаки. — Возможно, вы не так хорошо знаете себя, как думаете. Кларк сжала зубы, стараясь не выдать раздражение. Внутри всё кипело. Они умело ставили её в положение, в котором любой ответ будет работать против неё. Это был не просто разговор — это была вскрытие её личности, разборка на детали, чтобы выяснить, насколько она «подходит». Но Кларк не была идиоткой. Она понимала, что момент, когда она должна что-то доказать, уже прошёл. Они уже сделали выводы. Всё, что происходило сейчас, — просто финальный штрих. Окончательное решение, вынесенное теми, кто считал, что имеет право судить. Младший из троих, тот самый наблюдатель, который ни разу за всё время не изменил выражения лица, наконец, сделал пометку в досье. Кларк уловила движение — лёгкое, едва заметное. Он знал, что она видит. И это её раздражало ещё больше. — Вернёмся к вашему письму-рекомендации. — Голос женщины был ровным, но Кларк заметила, как чуть напрягся её взгляд. — Ваша наставница, профессор Гарсиа, написала о вас довольно подробно. Вот и пошло самое интересное. — Вас это удивляет? — Кларк склонила голову чуть вбок, голос её был предельно спокойным. — Скорее, привлекает внимание, — мужчина с голубыми глазами сложил перед собой руки. — Обычно рекомендации ограничиваются профессиональными оценками. Но Гарсиа пошла дальше. Кларк не пошевелилась. — Например? Женщина листала документы, словно отбирая нужные строки. — «Чрезмерная самоуверенность, которая при отсутствии границ превращается в импульсивность». Кларк моргнула. — «Склонность полагаться исключительно на собственные силы, даже если вокруг есть более рациональные варианты». Тишина. — «Сложности с доверием к чужим методам, если они не соответствуют её логике». Кларк чуть двинула плечом, будто бы отмахиваясь. — Не думаю, что это что-то, с чем нельзя работать. Мужчина, до этого молчавший, впервые поднял взгляд. — А вы хотите с этим работать? Кларк не ответила сразу. — Если это необходимо. — Вас не убеждает сам факт того, что опытные люди находят это проблемой? — Я знаю свои сильные стороны. — Как и свои слабые? Кларк стиснула зубы. — Я умею адаптироваться. — Но вы не хотите меняться. Она прикусила щёку изнутри, чтобы не выдать раздражение. — Если метод работает, зачем его менять? — Потому что в Бюро вы не одиночка. — Я умею работать в команде. — Но только когда это вынужденная мера. Кларк замерла. — Ваше поведение в стрессовых ситуациях непредсказуемо, — продолжал мужчина, медленно переворачивая страницу. — Мы изучили ваши реакции в рамках прошлых испытаний. Вы часто игнорируете установленный протокол, когда считаете, что ваш способ эффективнее. Она прищурилась. — Протокол не всегда идеален. — Но он создан не просто так. Кларк медленно вдохнула, сдерживаясь. — Я следую инструкциям. — Но только если они не противоречат вашей логике. Она почувствовала, как внутри всё закипает. — Вы считаете, что можете предвидеть всё лучше, чем те, кто занимается этим десятилетиями? Она знала, что это провокация. — Я умею анализировать. — Что бы вы сделали, если бы ваш личный моральный кодекс пошёл вразрез с приказом? — У меня нет личного морального кода. Есть законы. — У каждого человека есть моральный кодекс. Вопрос в том, насколько он влияет на ваши действия. Кларк чувствовала, как её дыхание стало чуть глубже. — У вас есть предвзятость в отношении власти? Она моргнула. — Что? — Вы считаете, что руководство может ошибаться? — Конечно. — И готовы ли вы подчиняться, если считаете приказ неверным? Кларк напряглась. — Если приказ в рамках закона… — А если на грани? — Это гипотетическая ситуация. — А работа в ФБР полна гипотетических ситуаций. Кларк задержала дыхание. — Вы привыкли решать задачи с максимальной эффективностью. — Разве это плохо? — Это может быть разрушительным. Она ничего не ответила. — Вы не умеете останавливаться. Кларк медленно сжала руки в кулаки. — Вы не задаёте себе вопрос «достаточно ли?» Вы идёте, пока не разрушаете себя. Тишина. — Это не признак хорошего агента, Гриффин. Это признак человека, который однажды не сможет вовремя остановиться. Она посмотрела прямо в глаза мужчине. — Вы хотите сказать, что я не подхожу? — Мы говорим, что у нас есть сомнения. Кларк почувствовала, как внутри что-то дрожит. — Наш бывший агент и ваш преподаватель Гарсиа написала много хорошего о вас. Но то, что вы считаете своей силой, может стать вашей слабостью. Она не ответила. — Вы решительны. — Тогда в чём проблема? — Вы не принимаете критику. Кларк ощущала, как пространство вокруг сжимается, как стены кабинета становятся теснее, как воздух будто густеет. Она знала, что все эти вопросы были рассчитаны на одно — загнать её в угол, вскрыть слабые места, вытянуть наружу то, что она тщательно скрывала даже от себя. Игра была жестокой, но она понимала, зачем это нужно. Они проверяли её пределы. — Гриффин, — голос женщины был ровным, но в нем слышался намёк на холодную строгость. — Вы умны. Целеустремленны. Умеете анализировать. Ваши преподаватели говорят о вас, как о человеке с редкими способностями. Но когда мы спросили, рекомендовали бы они вас для работы в Федеральном Бюро, они не ответили однозначно. Кларк не выдала эмоций. — Почему? — Потому что у вас есть черта, которая делает вас опасной. Кларк чуть напряглась, но не позволила себе ни дернуться, ни подать голос первой. — Ваш мозг работает быстрее, чем у большинства людей, но ваше поведение иногда иррационально. Вы игнорируете обстоятельства, когда считаете, что ваш путь — единственно верный. — Вы только что сказали, что я хороша в анализе. — Да, но анализ без самоконтроля превращается в хаос. Мужчина с голубыми глазами перелистнул страницу в её досье. — Вы предпочитаете действовать в одиночку, но в ФБР так не работают. Здесь агенты — часть системы. Команда, а не отдельные боевые единицы. — Я могу работать в команде. — Но не хотите. Кларк едва не закатила глаза, но держала лицо. — Где доказательства? — Ваши результаты на групповом этапе. Она почувствовала, как внутри всё сжимается. — Вы не проявили интереса к распределению обязанностей, пытались взять на себя больше, чем требовалось. Ваши решения были верны, но ваш стиль взаимодействия с людьми — нет. — Я справилась с задачей. — Но вы потеряли команду. Кларк прикусила язык. — Мы ищем не просто профессионалов. Мы ищем тех, кто может быть частью структуры. — Думаю, это решаемо. — А вы так не считаете, — уточнил молчаливый мужчина. Кларк замерла. — Что вас заставляет так думать? — Вы не спорите, но и не принимаете. Женщина снова взглянула на неё. — Вас когда-нибудь обвиняли в упрямстве? — Это случается. — А в том, что вы слишком погружены в процесс и не замечаете людей? Кларк напряглась. — Это не совсем так. — Тогда объясните. Она сглотнула. — Я просто стараюсь сделать работу качественно. — Даже ценой собственной безопасности? Тонкие пальцы женщины скользнули по странице. — В ходе последних испытаний вы довели себя до состояния крайнего физического истощения. Кларк напрягла челюсть. — Это часть отбора. — Остальные так не выглядели. Она знала, что они видели её, когда она выходила из здания. Видели, как её тело болело от нагрузки, как она буквально падала в машину. — Что вы доказывали? Кларк промолчала. — Сколько раз за последние несколько лет вам говорили, что нужно притормозить? Она не ответила. — Но вы не останавливались. Кларк чувствовала, что её анализируют, как на хирургическом столе. — Вас когда-нибудь пугало то, как далеко вы готовы зайти? Она подняла на женщину взгляд. — Нет. — А то, как это воспринимают другие? Кларк моргнула. — Мне плевать, что думают другие. Женщина чуть кивнула. — Вот поэтому вы не подходите. Эта фраза врезалась в грудь, будто лезвие. — Вы говорите это, не закончив интервью. — Мы уже сделали выводы, кандидат. Она глубоко вдохнула, но её руки всё равно слегка дрожали. — Я всё ещё здесь. — Вы не человек команды. — Я могу научиться. — Вы не хотите учиться. Кларк прищурилась. — Тогда зачем мне всё это? — Возможно, чтобы доказать что-то себе. Она стиснула зубы. — Но не для того, чтобы работать в ФБР. В кабинете воцарилась давящая тишина. — Ваши результаты по тестам впечатляют, — продолжил мужчина. — Но ваши качества как будущего агента вызывают сомнения. Кларк сжала руки в кулаки. — Рекомендациями ваших преподаватель мы будем руководствоваться в первую очередь, — женщина закрыла папку. — Бывший агент Гарсиа много о вас написала. Но если даже ваш преподаватель видит в вас угрозу для самой себя, у нас нет оснований рисковать. Кларк замерла. — Это решение окончательное? — Нам нужно время, чтобы обсудить. Но шансов у вас, откровенно говоря, мало. Горло сдавило. — Мы закончили. Кларк поняла, что сейчас они просто смотрят, как она уйдёт. Спокойно или сломано. Она поднялась. — Благодарю. И развернулась к выходу. Но внутри что-то хрустнуло. Кларк вышла из комнаты, ощущая, как внутри разрастается что-то тёмное и вязкое. В голове пульсировала одна мысль: она провалилась. Она знала это ещё до того, как интервью закончилось, но факт того, что это случилось именно так, причинял странную, тупую боль. Не потому, что её не возьмут в ФБР, а потому, что одной из причин стала Аделаида. Аделаида. Её отчёты, её наблюдения, её холодный, безэмоциональный анализ. Как будто всё это время она смотрела на Кларк не как на человека, не как на девушку, с которой спала, не как на ту, кому шептала на испанском что-то тёплое в самые тихие ночи. Как будто Кларк была для неё объектом наблюдения, потенциальным риском. Как будто она всю дорогу знала, что Кларк не пройдёт. Это ощущение не отпускало, пока её проводили к следующему этапу. Полиграф. Финальное испытание. Они уже вынесли вердикт, но добивали для протокола. Кларк села в жёсткое кресло, в комнате было холодно, воздух словно отфильтрован от любого запаха, безжизненный, стерильный. Мужчина перед ней — невысокий, с тонкими пальцами и цепким взглядом, молча готовил аппаратуру. — Положите руки на подлокотники. Кларк сделала это, чувствуя, как вокруг неё затягиваются ремни. — Дышите ровно. Смотрите прямо перед собой. Она смотрела, но взгляд расфокусировался. Аделаида. «Вы не человек команды». Ремень на её груди застегнули, фиксируя дыхание. «Вы не хотите учиться». К электродам, закреплённым на кончиках пальцев, потянулись провода. «Вы не умеете останавливаться». Щелчок переключателя. — Ваше полное имя. Кларк сглотнула. — Кларк Гриффин. — Ваш возраст. — Двадцать три. — Вы когда-нибудь нарушали закон? — Нет. Щелчок ручки, что-то заскрипело на бумаге. — Лгали ли вы когда-нибудь на экзаменах? — Нет. Она чувствовала, как ремень на груди то сжимает, то ослабляет, фиксируя малейшие колебания её дыхания. — Вы когда-нибудь крали? — Нет. Вопросы шли один за другим, методично, без пауз. Но в голове Кларк не было концентрации. — Вы когда-нибудь подвергались насилию? Горло сдавило. — Нет. Ручка на бумаге заскрипела дольше. — Вы когда-нибудь желали кому-то смерти? — Нет. Кларк сглотнула. — Вы когда-нибудь подвергали опасности жизни других людей? — Нет. Голос у неё был ровный, но внутри она ощущала себя пустой. — Вы когда-нибудь думали, что могли бы поступить иначе? Она моргнула. — Что? Мужчина перед ней посмотрел в бумаги. — Это личный вопрос, кандидат. Вы не обязаны отвечать. Но она уже понимала, что в этом суть. — Вы сожалеете о чём-то? «Аделаида». Кларк моргнула, сжимая пальцы на подлокотниках. — Не знаю. — Значит, да. Полиграф не терпел неопределённости. — Вы считаете, что вас предали? Голова чуть дёрнулась вверх. — Почему этот вопрос? — Ответьте. Она чувствовала, как что-то сжимается внутри, а пальцы холодеют. — Нет. — Ложь. Она вцепилась в подлокотники. — Вы считаете, что вас использовали? Сердце громыхнуло. — Нет. — Ложь. Кларк почувствовала, как накатывает холод. — Вы доверяете бывшему агенту и вашему бывшему преподавателю Аделаиде Гарсиа? Тишина. Где-то гудели провода. — Да. — Ложь. Она сжала зубы, в глазах начало темнеть. — Полиграф — не истина в последней инстанции, — мужчина отметил что-то в документе. — Он просто фиксирует то, что человек пытается скрыть от себя. Кларк ощущала, как от её тела натянулись невидимые нити, готовые порваться. — Продолжим. Внутри неё уже трескалась ледяная оболочка. Кларк не помнила, как дошла до конца теста. Вопросы сыпались один за другим, голос экзаменатора оставался ровным, монотонным, почти убаюкивающим, но от этого только хуже. Она чувствовала себя выжатой, словно её прогнали через мясорубку, оставив одну голую оболочку. Последние вопросы касались её моральных принципов, ответственности, преданности делу. В какой момент она готова поставить личное выше профессионального? Когда работа перестаёт быть работой и становится одержимостью? Где та грань, после которой человек перестаёт видеть разницу между жертвой и необходимостью? Кларк отвечала автоматически. Она уже знала, что провалилась. Щелчок переключателя. — Это всё, — голос мужчины перед ней был всё так же бесцветен. — Вы можете идти. Она кивнула, чувствуя, как перед глазами плывёт комната, и с усилием поднялась. Ремень на груди ослабли, пальцы отлепились от холодных электродов. Сердце колотилось в горле, в голове гудело. — Вы хорошо держались, кандидат, — экзаменатор взглянул на бумаги, перевернул страницу. — Но не всегда контроль — это сила. Иногда это всего лишь страх. Она ничего не сказала, просто развернулась и вышла. Коридор был пуст. Белые стены, запах дешёвого кофе, шаги где-то за углом. Никто не обращал на неё внимания, но она ощущала себя так, будто все взгляды направлены на неё. Провалилась. Кларк даже не могла сказать, когда именно это стало очевидно. Во время индивидуального интервью? Или, может, когда её имя всплыло в отчётах Аделаиды? Мысль причиняла физическую боль. Она шла быстрым шагом, чувствуя, как по спине стекает пот, как ноет каждая мышца после вчерашних испытаний, как внутри всё скручивается в тугой узел. Она вышла из здания, в лицо ударил яркий свет. Было уже за полдень, воздух нагрелся, но ей всё равно было холодно. Она увидела машину. Аделаида ждала её, как и в прошлый раз, прислонившись к капоту, скрестив руки на груди. Тёмные очки скрывали её взгляд, но Кларк знала, что та её видит. Ноги вдруг стали ватными. — Как прошло? — голос Аделаиды был ровным, даже слишком. Кларк остановилась на секунду, затем распахнула дверцу и плюхнулась на пассажирское сиденье. — Едем. Аделаида не двинулась с места. — Кларк. — Чёртова жара, — Кларк не посмотрела на неё, просто запустила пальцы в волосы, откидывая их назад. — Заводи. — Как прошло? Она сжала зубы. — Как ты думаешь? Аделаида не ответила сразу. — Садись в машину, — тихо сказала Кларк. Аделаида на секунду задержалась, затем обошла машину и села за руль. Запустился двигатель. Тишина тянулась, давила, разрывала воздух между ними. Кларк смотрела в окно, не зная, что сказать. — Полиграф? — Закончили. — Тебя долго держали. Кларк только стиснула зубы. Аделаида не торопилась заводить разговор, просто повела машину по дороге, вглядываясь в движение на трассе. — Ты не выглядишь довольной. Кларк усмехнулась, сухо, без эмоций. — А ты ожидала, что я буду прыгать от радости? Аделаида ничего не ответила. Минуту, две они ехали в тишине. — Ты знала. Голос Кларк был тихим, но в нём звучала напряжённость. Аделаида не отвела взгляд от дороги. — Знала что? — Знала, что меня не возьмут. Аделаида молчала. — Ты с самого начала это знала, верно? Кларк развернулась к ней, её взгляд был тяжёлым, наполненным той обидой, которую она не могла сформулировать. — Поэтому ты не отговаривала. Аделаида продолжала смотреть вперёд. — Не с самого начала. Не забывай, что изначально это была моя идея отправить тебя попробоваться в Бюро. Но потом, да. Я хотела, чтобы ты поняла это сама. Кларк рассмеялась, но в этом смехе не было радости. — Ты хотела, чтобы я поняла? — она покачала головой. — Ты просто смотрела, как я бьюсь в закрытую дверь. — Ты бы не поверила мне, если бы я сказала. — А теперь я должна поверить? Аделаида молчала. — Ты… ты написала отчёт. Её голос задрожал. — Ты знаешь, как работает ФБР, — Аделаида говорила спокойно, слишком спокойно. — Они спрашивали мнение преподавателей, и я дала им своё. Кларк почувствовала, как горло сдавило. — Ты знала, что это убьёт мои шансы. — Это был честный анализ. — Честный анализ, — Кларк фыркнула, отвернувшись. — Отлично. Аделаида стиснула руль. — Ты злишься? Кларк промолчала. — Кларк. — Нет, — она наконец посмотрела на неё. — Я просто думаю, почему, чёрт возьми, ты не сказала мне об этом раньше? — Потому что ты бы всё равно пошла. Кларк замерла. Аделаида посмотрела на неё коротко, на секунду, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу. — Ты бы всё равно пошла, даже если бы я сказала. Кларк сидела, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Горло сжималось, внутри все скручивалось в тугой, невыносимый ком. Гнев, разочарование, обида, отвращение к себе и… к ней. — Ты говорила, что я справлюсь, — её голос дрожал, но не от слез, а от злости, от той ярости, что разрасталась внутри, пожирая всё на своём пути. — Ты говорила, что я смогу. Аделаида тяжело вздохнула, убирая одну руку с руля и потирая переносицу. — Кларк… — Нет, — она не дала ей договорить. — В итоге получается, что всё это время ты прекрасно знала, что я провалюсь на этапе собеседований, но всё равно лгала мне? Аделаида напряглась, её губы сжались в тонкую линию. — Я верила, что ты справишься. — О, правда? — Кларк горько усмехнулась, но в этом смехе не было ничего веселого. — Верила? Или просто смотрела, как я ломаюсь? — Независимо от того, что со своей профессиональной точки зрения я видела другое, я верила, что ты справишься, — голос Аделаиды был ровным, но Кларк знала её слишком хорошо, чтобы не услышать, как она старается держать себя в руках. Кларк почувствовала, как её вывернуло изнутри. Воздух внезапно стал слишком горячим, тяжёлым, липким. Сердце стучало в ушах, в животе всё скрутило в болезненный узел. Тошнота накатила резко. — Останови машину, — её голос был едва слышным, но наполненным такой резкостью, что Аделаида моментально напряглась. — Что? — Останови, — повторила Кларк, глядя прямо перед собой, сжимая подлокотник так, будто от этого зависела её жизнь. — Нет, Кларк, — в голосе Аделаиды появилось что-то твёрдое, требовательное. — Прекрати. — Останови! — Кларк рявкнула так резко, что сама вздрогнула от своего тона. Машина резко затормозила у обочины. Кларк распахнула дверь, едва успев вывалиться наружу. Колени подогнулись, ладони вжались в асфальт. И её вырвало. Силы будто покинули её. Горячая волна тошноты прошла по телу, в голове стоял гул. Она не слышала, когда Аделаида вышла из машины, но почувствовала, как её пальцы легли на её спину, сжались, пытаясь удержать, будто та боялась, что Кларк рухнет прямо на дорогу. — Дыши, — тихий голос. Не мягкий, не ласковый. Просто спокойный. Кларк закрыла глаза, стиснула зубы. Горло горело, желудок сжался в судороге, но тошнота понемногу отступала, оставляя после себя мерзкий холод в груди. — Блядь… — она попыталась выпрямиться, но ноги дрожали, и ей пришлось опереться о край двери. — Сиди, — спокойно сказала Аделаида. — Я… — Кларк сжала кулаки, вытерла губы тыльной стороной ладони. Вдох. Выдох. Горло всё ещё сжимало. — Это стресс, — продолжила Аделаида, наблюдая за ней. — Всё в порядке. Кларк резко посмотрела на неё. — В порядке? — её голос сорвался. — В порядке?! Аделаида не отреагировала на вспышку. — Да, — ответила она ровно. Кларк вытерла лоб, чувствуя, как пот стекает по виску. — Ты думаешь, что понимаешь, но ты не понимаешь, — её голос был низким, напряжённым. Аделаида склонила голову набок, её взгляд скользнул по Кларк, изучающий, но не осуждающий. — Объясни мне. Кларк закусила губу, ощущая металлический привкус. — Ты знала. Ты знала, что это произойдёт, и всё равно позволила мне идти туда. — Ты бы пошла, даже если бы я сказала правду, — голос Аделаиды был тихим, но твёрдым. — Чёрт, Ада! — Кларк ударила кулаком по двери машины, отчего костяшки заныли. — Я доверяла тебе! Аделаида не отвела взгляда. Кларк почувствовала, как что-то внутри треснуло. Она тяжело дышала, смотрела на неё, не зная, что сказать. Она чувствовала, как глаза начинают жечь слёзы, но она отказывалась их выпускать. — Ты солгала мне, — выдавила она, голос едва слышный. — Я не лгала. — Ты скрыла правду. — Потому что ты не хотела её слышать. Тишина была вязкой, густой, как смола. Кларк закрыла глаза, ощущая, как усталость накатывает, утягивая вниз, сжимая грудь, оставляя только одно чувство. Боль.***
Дом пропах пивом и несвежим потом. В углах застоялся едкий запах никотина, въевшийся в обшарпанные стены, в ткань старого дивана, в воздух, которым Алекс приходилось дышать всю свою жизнь. Каждый день здесь был одинаковым — мутным, тошнотворным, пропитанным тяжестью, в которой она больше не тонула. Она стала старше. Стала умнее. Сильнее. Более терпеливой. Теперь она могла ждать. На её счету было уже несколько контрактов. Ничего серьёзного, но денег хватало, чтобы платить за своё существование без необходимости приближаться к отцу и напоминать ему о своём присутствии. Код стал её спасением, её языком, её миром. Цифры не били её. Они поддавались логике, дисциплине, их можно было контролировать. Но больше всего её завораживало другое — медицина. Точнее, смерть. Точнее, её анатомия. Она штудировала учебники по судебной медицине, скачивала диссертации, читала статьи криминалистов, изучала всё, что касалось того, как тело ломается, как угасает, как можно направить этот процесс в нужное русло. Если раньше её интересовало, как заставить сердце остановиться, то теперь она хотела понять, как сделать это правильно. Как сделать так, чтобы никто не понял, что это было сделано. Идеальная смерть. Она зациклилась на воздушной эмболии. Воздушная эмболия — это не просто смерть. Это смерть, которая выглядит как естественная. Внезапный сердечный приступ. Странное стечение обстоятельств. Человек сидит в кресле, смотрит телевизор, потом хватается за грудь и умирает. Или идёт по коридору, запинается, падает, а когда его находят — уже поздно. Это был бы идеальный выход. Чистый. Без крови. Без следов. И она готовилась. Каждую ночь, когда отец уходил в очередной запой, она сидела перед компьютером, штудируя всё, что могла найти. Медицинские сайты, научные работы, видео вскрытий. Она читала, как именно воздушный пузырёк проникает в венозную систему, как закупоривает сосуд, как провоцирует остановку сердца. Она экспериментировала. Сначала на крысах. Маленькие дозированные инъекции воздуха — и тело замирало в мгновение. Поражённый сосуд, стремительная агония, и всё. Это было красиво в своей точности. Но крысы были слишком малы. Их кровеносная система работала иначе. Она изучала других животных. Собак, которые гибли на улице. Кошек, которые и так не дожили бы до следующего месяца. Она работала с ними, проверяла разные способы, вычисляла, сколько воздуха достаточно, чтобы вызвать остановку сердца, а сколько — чтобы сделать это незаметно. И в конце концов она нашла идеальную формулу. Она даже тренировалась на себе. Оставляла крошечные уколы на коже, проверяла, как быстро рассасывается введённый воздух, не оставляя следов. Насколько болезненно это ощущается. Какие симптомы. Какие реакции. Она готовилась. Но самое важное — была не только техника. Было шоу. Она должна была разыграть истерику. Поверить в неё. Сделать так, чтобы голос звучал дрожащим, слёзы были настоящими, а страх — правдоподобным. Она тренировалась перед зеркалом. Снова и снова. — Папа? — голос дрожал. Дыхание сбивалось. Руки сжимались, словно в панике. — Папа, ты слышишь меня? Она задыхалась. Ладони дрожали. Она знала, что именно должны делать мышцы, когда человек в стрессе. — Боже, помогите! Пожалуйста! Он не дышит! Она затаивала дыхание, смотрела на себя в зеркало. Исследовала выражение лица, наклон головы, влажность глаз. Оценивала, насколько убедительно это выглядело. — Пожалуйста… Он… он… — голос срывался на истерику, на всхлипы, на судорожные вдохи. Она училась. Училась, как правильно дышать, как правильно плакать, как голос должен ломаться от страха, но не быть чрезмерным. Она должна была быть идеальной. Когда придёт время. И оно придёт. Это был не вопрос. Это было неизбежно. Она смотрела на него каждую ночь. Как он пил, как валялся в кресле, засыпая с бутылкой в руках, как его лицо искажалось в гневе, когда он видел её, как его кулак поднимался, когда он был достаточно трезв, чтобы двигаться. Она смотрела. И ждала. Она знала, что день X будет не просто подходящим. Он будет идеальным. Потому что теперь она контролировала ситуацию. Теперь она была готова. Дом дышал тишиной, но это была не та пустая, спокойная тишина, что приносит умиротворение. Это была тишина, которая наполнялась вязким напряжением, словно воздух становился плотнее, тяжелея с каждой секундой. Алекс стояла в дверях кухни, её взгляд был прикован к фигуре отца, развалившегося в кресле, с полупустой бутылкой виски в руке. Его грудь равномерно поднималась и опускалась, дыхание было хриплым, с легким посвистом, как у сломанного механизма, который ещё продолжает работать, но уже на износ. Она знала этот ритм. Знала, как он напивается в хлам, как его тело постепенно становится вялым, движения — ленивыми, а сознание — затуманенным. Она видела его таким тысячи раз. Видела, как его пальцы дрожат, когда он тянется за очередным глотком, как глаза затухают, скатываясь в пустоту, как голова медленно заваливается на плечо. Но сегодня было иначе. Сегодня она наблюдала за ним не как за своим мучителем. Сегодня она наблюдала за своей будущей первой жертвой. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в груди, медленно, ровно, будто отмеряя секунды. Внутри не было страха, не было сомнений. Только чёткая, ледяная уверенность в том, что должно произойти. Она ждала этого момента всю свою жизнь. Готовилась к нему. Разрабатывала план, оттачивала детали, превращала его смерть в тщательно выверенную комбинацию движений, которая не оставит следов. Она знала, что ему осталось недолго. В какой-то момент отец пошевелился, сонно моргнул, поднял взгляд, лениво скользя им по комнате, словно пытаясь определить, что его разбудило. Его взгляд встретился с её. — Чё уставилась? — голос был севший, сиплый, пропитанный алкоголем и усталостью. — Иди нахрен. Алекс не ответила. Она просто стояла. Наблюдала. Ждала. Отец фыркнул, тяжело поднялся, шатаясь, и поплёлся на кухню. Он был настолько пьян, что не сразу заметил, как её руки медленно скользнули в карманы, как пальцы нащупали холодный металл маленького шприца, спрятанного в складках ткани. Всё было рассчитано. Всё было продумано. Один точный укол. Маленький пузырёк воздуха. Всего несколько секунд — и его сердце сдастся. Но она не могла спешить. Нужно было дождаться момента. Он отворил дверцу холодильника, вытащил бутылку воды, прямо так, стоя, опрокинул её в себя, шумно сглотнув. Затем пошарил по карманам джинсов, вытащил смятую сигарету, закурил, лениво стряхивая пепел прямо на пол. Алекс медленно вдохнула, впитывая в себя каждый его жест, каждую деталь. Она знала, что если ошибётся хоть на секунду, если совершит малейшую неточность — всё пойдёт не так. Она должна была выждать. Отец провёл ладонью по лицу, зевая, потом опёрся на стол, наклонился вперёд, хмурясь, будто пытался сфокусировать взгляд на чём-то, что плыло перед глазами. В этот момент Алекс сделала шаг. Маленький. Едва заметный. Она чувствовала, как ладонь сжимается вокруг шприца, как сердце делает лишний удар, но лицо её оставалось спокойным. Она знала, что не должна привлекать внимания. Отец пошевелился. Поднял на неё мутный взгляд. — Чего тебе? — он сплюнул на пол. — Стоишь тут, как тень сраная… Она не ответила. Просто смотрела. Просто ждала. Просто дышала. Он снова отхлебнул виски, пошатываясь, а затем сделал ошибку. Развернулся к ней спиной. Всего на мгновение. Всего на одну, короткую секунду, в которой было всё. Её шанс. Её выход. Её финальный шаг. Алекс двинулась так плавно, что казалось, будто её движения заранее просчитаны с точностью до миллиметра. Взгляд был пустым, дыхание — ровным. Она чувствовала, как холодное жало иглы скользит по подушечке её пальца, как острая сталь вспарывает тонкую кожу, как мельчайшие капли жидкости внутри шприца переливаются под тусклым светом лампы. Она была готова. Но что-то внутри неё замерло. Её пальцы застыли в миллиметре от его шеи. Пауза. Тишина. Едва уловимый выдох, который был ближе к внутреннему крику. Её тело не двигалось. Алекс вдруг осознала, что не может. Что-то невидимое, что-то, чего она не могла объяснить, удерживало её на месте. Она могла слышать, как гулко стучит сердце в ушах, как каждое её мышечное волокно напрягается, как ладонь сжимается, как… Как она боится. Нет. Не страха. Не сомнения. Что-то другое. Что-то более глубокое. Что-то, что сковывало её пальцы, что не давало ей сделать последний шаг. Она смотрела на его спину. На его затылок. На челюсть, сжатую в напряжении. И вдруг поняла. Этот момент — не сейчас. Не сегодня. Ещё нет. Она медленно выдохнула. Расслабила пальцы. Отступила. Едва заметно. На миллиметр. На долю секунды. Тихо. Так, чтобы он ничего не понял. Так, чтобы он не заметил. Отец пошевелился, выругался себе под нос и, не оглядываясь, покачнулся обратно к креслу, словно ничего не произошло. Но что-то произошло. Что-то важное. Алекс смотрела на него, чувствуя, как внутри разрастается новое понимание. Она была готова. Но ей нужно было ещё немного времени. Ещё немного подготовки. Ещё несколько шагов, прежде чем она сделает этот последний, решающий. И когда этот момент придёт — он будет идеален.***
Алекс сидела в темноте своей комнаты, освещаемой лишь тусклым светом экрана компьютера. Курсор мерцал, а перед глазами мелькали строки медицинских статей, научных публикаций. Она перечитывала снова и снова, вчитывалась, анализировала, делала выводы. Её руки были спокойны, дыхание ровное, но внутри, глубоко внутри, разрасталось нечто тяжёлое, вязкое, давящее на рёбра. Это не был страх. Это было предвкушение. Она уже знала, что делать. Уже знала, что её метод безупречен. Но был один нюанс. Один слабый пункт в цепи, который мог всё разрушить — место укола. Если след останется, если кто-то его заметит, то вопросы неизбежны. Шея? Исключено. Руки? Тоже. Даже внутренняя сторона локтя не подходила — слишком много случаев, когда тело случайно получает ушибы, порезы, царапины, но след от инъекции… это другое. Это не так просто объяснить. Она листала страницу за страницей, её глаза скользили по медицинским изображениям, схемам венозной системы. Вены на руках, запястьях, предплечьях. На шее, под ключицей, в паху. Везде, где кровь текла близко к поверхности, где её можно было достать иглой. Но везде это было слишком очевидно. Алекс закрыла одну статью, открыла другую. Судебная медицина. Экспертизы. Ошибки, допускаемые убийцами. Углубилась в отчёты. Сотни случаев. Десятки детальных описаний. Проколы, которые замечали судмедэксперты. Шприцы, которые находили. Ошибки, из-за которых всё рушилось. Она должна была избежать этого. Должна была найти способ, при котором след не будет заметен. Пальцы пробежались по клавиатуре, открыв новую статью. Глубокие подкожные вены. Закрытые, труднодоступные, малозаметные. Вены в стопах. Вены в пальцах ног. Алекс замерла. Она читала, как врачи используют их в экстренных ситуациях, когда другие пути заблокированы. Как можно сделать внутривенную инъекцию в один из мелких сосудов на тыльной стороне стопы. Как кровь всё равно быстро разнесёт вещество по организму. И что самое важное — если человека не раздевают полностью, если не делают детальный осмотр ступней, этот след можно пропустить. Это было идеальным решением. Она резко выдохнула, чувствуя, как в груди что-то щелкает, как пазл наконец становится целым. Она знала. Теперь точно знала. Следующие дни она проводила в новых исследованиях. Она изучала, как именно работает венозная система стоп, где сосуды расположены ближе к поверхности, каково давление в них, какие углы наклона иглы будут самыми точными. Она пересматривала анатомические справочники, делала пометки, заносила данные в отдельные файлы. Она тренировалась. В её руках были тонкие шприцы с водой. Она брала куски мяса, забирала мертвых животных, проверяла, как легко игла входит в ткань, каково её сопротивление, какие ощущения возникают в пальцах, когда ты делаешь укол. Она искала правильное давление, правильное движение, тот самый идеальный угол, при котором инъекция будет незаметной. Алекс не торопилась. Она оттачивала навык. Дни сливались в одно. Она жила в этом. Спала по несколько часов, просыпалась среди ночи с мыслями о расчётах, о точности, о том, что ещё можно улучшить. Это было её искусство, её единственная реальность. Её сердце билось спокойно. Её разум был чист. Она не сомневалась. Алекс знала, что момент приближается. Она чувствовала это так же точно, как чувствовала удары своего пульса в висках, когда сидела в темноте и смотрела в экран. Она представляла его лицо. Представляла его затуманенные алкоголем глаза. Представляла, как его мышцы расслабляются, как тело становится неподвижным. Как он перестаёт дышать. И её губы тронула едва заметная, спокойная улыбка. Комната тонула в полумраке, пропитанная кислым запахом перегара, застоявшегося пота и никотина. Глухие звуки футбольного матча доносились из телевизора, экран которого мигал мерцающим светом, то освещая, то вновь погружая в тень распластавшуюся на диване тушу Лиама Крофта. Он был в своей привычной позе — раскинув руки, с разинутым ртом, с грудью, медленно поднимающейся под старой растянутой майкой. Рядом на полу валялась ополовиненная бутылка бурбона, её содержимое растеклось темными разводами по засаленной ткани ковра. В его кармане что-то звякнуло, когда он непроизвольно дёрнулся, храпнув. Потом затих. Алекс наблюдала за ним. Долго. Бесшумно. Она давно научилась сливаться с тенью, прятаться в углах, существовать, не привлекая внимания. Она знала его до мелочей, знала, когда он провалится в глубокий алкогольный сон, когда его тело окончательно расслабится, когда мышцы станут вялыми, а дыхание— ровным и беззвучным. Сейчас он был именно в этом состоянии. Она закрыла книгу, осторожно встала. Тени колыхнулись, скользнули по её лицу. Дыхание ровное. Пульс — чуть выше нормы, но не из-за страха. От ожидания. От предвкушения. Она столько раз прокручивала этот момент в голове, выстраивала его до мельчайших деталей. Всё было идеально. Каждый шаг, каждое движение, каждая секунда. Её пальцы коснулись тонкого шприца, спрятанного в кармане. Игла стерильная. Воздух набран ровно в нужном количестве. Она проверяла, тестировала, экспериментировала. Она знала, что даже малейшее отклонение может обернуться провалом. Но у неё не было права на ошибку. Алекс опустилась на одно колено рядом с диваном, прислушиваясь к хриплому дыханию отца. Он был в отключке. Полностью. Она осторожно приподняла край его штанов, открывая огрубевшую ступню с жёлтыми ногтями и трещинами на коже. Уродливые, запущенные ноги человека, которому никогда не было дела ни до себя, ни до окружающих. Она знала, куда бить. Пальцы легко сдавили основание большого пальца, слегка приподняли его. Она увидела вену — тонкую, скрытую под кожей, но отчётливо проступающую, если надавить. Ровный вдох. Игла вошла легко, почти без сопротивления. Короткое движение — поршень шприца слегка подался назад, втягивая каплю крови. Это означало, что она попала точно. Теперь. Она впустила воздух. Ровно столько, сколько нужно, чтобы вызвать воздушную эмболию, но не сразу. Не мгновенно. Процесс займёт время. Десять, пятнадцать, двадцать минут — в зависимости от того, как быстро потечёт кровь, как среагирует сердце. Она извлекла иглу, вытерла кожу, оставляя её чистой, без малейшего следа. Поднялась, отбросила шприц в карман. Всё было так, как она планировала. Теперь оставалось ждать. Она села на старый стул у окна, скрестив руки на груди. Лиам продолжал храпеть. Его лицо дёрнулось, но он даже не пошевелился. Однажды он уже должен был умереть. Он не знал этого, но Алекс могла убить его ещё тогда, когда впервые осознала, что больше не боится. Но тогда она была не готова. Теперь всё изменилось. Прошло около десяти минут, когда что-то изменилось в его дыхании. Оно стало сбивчивым, резким, будто лёгкие вдруг начали работать в разнобой. Он шевельнулся, его пальцы дёрнулись. Затем резкий вдох. Почти судорожный. Алекс не двигалась. Она наблюдала. Отец застонал, пошевелился, будто пытаясь проснуться, но не смог. Ещё несколько секунд — и его тело вдруг выгнулось, как если бы его ударило током. Грудь дёрнулась. Он попытался вдохнуть, но воздух словно застрял. Он умирал. Она смотрела, как его глаза открылись, расширенные, полные паники. Гортань издала странный, рваный звук. Он попытался схватиться за горло, но пальцы дрожали, словно не слушались. Его губы посинели. Грудная клетка судорожно поднималась и опадала, мышцы бились в спазмах. Алекс встала. Время. Она подбежала к нему, резко включив свет, её лицо исказилось в идеально сыгранном ужасе. Она знала, как должна выглядеть. Она репетировала. — Папа?! — её голос был дрожащим, наполненным ужасом. — Чёрт! Папа, ты… что с тобой?! Он не мог ответить. Не мог говорить. Лишь слабо дёрнулся, хватая воздух. Алекс схватила телефон, быстро набрала 911. — Алло?! Помогите! — голос дрожал, срывался, в нём была паника, страх, все эмоции, которые она тренировалась показывать. — Он… он не дышит! Он задыхается! Боже, помогите! Оператор что-то говорил на другом конце, задавал вопросы, но Алекс уже знала, как реагировать. Она рыдала. Она металась по комнате, сжимая телефон, почти всхлипывая в трубку. Она смотрела на Лиама, изображая полный ужас. — Пожалуйста, поторопитесь! — её голос был полон истерики. — Я не знаю, что делать! Отец корчился, его тело продолжало извиваться в предсмертных судорогах. Ещё несколько минут — и всё закончится. Она знала. Она ждала. И она улыбалась внутри. Пронзительный вопль заполнил пространство, отскакивая от стен, впиваясь в воздух. Алекс металась по комнате, хватаясь за голову, за волосы, бросая взгляд на корчащееся в конвульсиях тело. Телефон в её руке дрожал, пальцы были сжаты так сильно, что побелели костяшки. — Он не дышит! Боже, он не дышит! — её голос срывался, дрожал, был наполнен паникой. Но внутри… Внутри её накрыло. Это было не похоже ни на что. Не похоже на кровь животных, не похоже на их судорожные движения, когда они пытались вырваться, не похоже на их пустые, стеклянные глаза. В этом было что-то совсем другое. Что-то новое. Что-то… захватывающее. Её грудь тяжело вздымалась, дыхание было сбивчивым, но не от страха. Нет. Страх был в её голосе, в её разыгранных эмоциях, в дрожи пальцев. Внутри же её разрывало электричество, горячее, пробирающееся по позвоночнику мурашками, рождающее дрожь в кончиках пальцев. Она чувствовала всё. Каждый дёргающийся спазм его тела, каждый судорожный вдох, каждую каплю пота на его лбу, отражающую свет лампы. Она видела, как его зрачки расширились, как из уголка рта потекла тягучая слюна, как его руки цеплялись за воздух, за её образ, за её фигуру в этом хаосе, за что угодно, только бы не тонуть. Алекс стояла перед ним, рыдая, хрипя, изображая абсолютную потерю контроля. Но внутри… внутри она понимала. Это было больше, чем просто смерть. Больше, чем просто убийство. Это был контроль. Абсолютный. Он был в её руках. Она командовала. Она решала, когда дыхание прекратится, когда мышцы замрут, когда сердце, отчаянно борющееся за жизнь, наконец сдастся. Она чувствовала, как её губы непроизвольно приоткрылись. Возбуждение. Не такое, каким оно должно быть. Не плотское. Глубже. Инстинктивное. Оно текло по венам, растекалось по телу, заставляя всё внутри вибрировать. Это был момент, когда реальность стала кристально-чистой, когда ни одна лишняя мысль не мешала, когда существовало только это. Люди. Люди были другими. Животные — это был процесс. Чистый эксперимент. Их тела можно было вскрывать, исследовать, разбирать по кусочкам, собирать заново в голове, просчитывать реакции. Но люди. Люди осознавали. Они понимали. И это делало всё… Прекрасным. Отец вдруг резко дёрнулся, его тело выгнулось в последней отчаянной попытке вдохнуть воздух. Её глаза зафиксировали этот момент, её разум впитал его, запомнил до мельчайших деталей. — Чёрт! Пожалуйста, поторопитесь! — она задыхалась, всхлипывала, падала на колени перед ним, сжимая его руку. — Он… он умирает! Она сжала его ладонь, чувствуя, как напряжение в мышцах ослабевает, как его сила уходит, как пальцы становятся бесполезными, как тепло медленно покидает кожу. Она закрыла глаза. Её сердце бешено колотилось, но не от паники. От эйфории. Люди. Боже. Это было совсем другое. Она была повелителем его жизни. Она держала в руках его судьбу. Она могла бы остановиться. Могла бы позвать на помощь раньше. Могла бы сделать всё иначе. Но не сделала. Потому что она хотела этого. Хотела видеть, как уходит жизнь. Хотела знать, как это происходит. Хотела почувствовать это не просто как факт, а как нечто настоящее, осязаемое, как что-то, что принадлежит только ей. Она открыла глаза. Отец больше не двигался. Её грудь тяжело поднималась. Она провела языком по губам. Они были пересохшими. Чувство накрыло её с головой. Ей нравилось. Чёрт. Ей это нравилось. — Алло? — раздался голос в телефоне. — Мисс? Бригада уже в пути. Вы можете проверить пульс? Алекс моргнула. Ах. Конечно. Она медленно протянула дрожащие пальцы к его шее, нашла точку на сонной артерии, сделала вид, что ищет биение, хотя знала, что его нет. Тишина. Её дыхание участилось. — Я… я не чувствую… — её голос сорвался. — Боже, нет… нет… И она снова разрыдалась. Правдоподобно. Безупречно. Лучше, чем в любой её тренировке. Она прошептала в телефон: — Он не дышит.***
Сирена прорезала ночную тишину, приближаясь с оглушающей скоростью, разрезая воздух волнами тревоги, словно предупреждая саму реальность о неизбежном. Алекс продолжала рыдать, согнувшись в две половины, вцепившись пальцами в собственные волосы, её тело мелко трясло, дыхание срывалось, переходило в отчаянные всхлипы. Глаза были воспалёнными, губы дрожали, а лицо мокрым от слёз и слюны, как у человека, переживающего абсолютный ужас. Она даже не притворялась, не думала, не анализировала — просто позволила себе утонуть в этой панике, заставляя своё тело выдать всё, что в нём копилось. Она услышала, как раскрылся дверной проём, как вбежали медики — быстрые, профессиональные, привыкшие действовать на автоматизме. — Женщина двадцати лет, очевидные признаки гипервентиляции, истерика, — один из них кивнул в её сторону, но тут же переместил взгляд на тело, которое свалилось на пол. — Мужчина, лет сорока-пятидесяти, отсутствует дыхание, цвет кожных покровов бледный, цианоз губ… — Пульс? — отрезал второй, опускаясь рядом. Они не тратили времени. Алекс почувствовала, как её оттеснили назад, но вцепилась в руку медика. — Он жив?! Он жив?! — её голос взвизгнул, сорвался, глаза расширились, в них застыл ужас, который мог бы обмануть даже саму смерть. — Отпустите, мисс, дайте нам работать, — мягко, но твёрдо сказал он, осторожно разжимая её пальцы. — Мы попробуем его вернуть. Её сердце бешено колотилось, но не от страха, а от странного, дикого восторга. Медики работали чётко. — Кардиомонитор, сейчас же! — Компрессию грудной клетки. — Тридцать к двум, не останавливаемся! Алекс вцепилась руками в свою грудь, раздирая ногтями собственную кожу сквозь ткань, делая вдохи резкими, а выдохи судорожными. Они надавливали ему на грудную клетку, методично, ритмично, используя всю массу тела, чтобы толкать сердце, заставлять его двигать кровь. — У него изо рта пенистая жидкость, возможно, аспирация. — Ларингоскоп, интубационная трубка, давайте быстро. — Адреналин в вену, десять миллилитров. Её взгляд скользил по ним, впитывая каждое движение, каждый новый этап борьбы за жизнь, которая уже давно закончилась. — Дефибриллятор? — Нет, синусового ритма нет, он в асистолии. — Продолжаем ручную реанимацию. — Он был пьян, — с хрипом выдавила Алекс, сжимая кулаки. — Чёрт, он пил целый день… Он алкоголик, он… Боже… Один из медиков бросил на неё взгляд, но не остановился, продолжая с силой надавливать на грудную клетку. Алекс прижала ладони к лицу, скрывая вспышку ликования, прокатившуюся по телу холодной волной. Они не смогут его спасти. Она знала. Они пытались, делали всё, что должны были, следовали протоколу, но… Она сделала всё правильно. Абсолютно. Машина полиции остановилась у дома, в грохоте дверей и голосов послышались тяжёлые шаги. Один из офицеров склонился к ней, вытащил блокнот, но голос его был мягче, чем можно было ожидать. — Мисс… Как вас зовут? Она медленно подняла взгляд, задержала дыхание, как будто только сейчас осознала его присутствие, как будто его голос пробился сквозь истерику. — А-Алекс… Крофт… — прошептала она, снова задыхаясь, снова срываясь в дрожь. — Алекс, — кивнул он, записывая, затем мягче. — Ваш отец часто пил? Она медленно кивнула, как будто признание было болезненным. — Да… да… он… Он был алкоголиком… всегда… — слова давались тяжело, будто застревали в горле, словно воспоминания об этом были для неё пыткой. — Ч-Часто… мог напиться до беспамятства… Но… Боже… я не знала, что… Она захлебнулась в слезах, всхлипывая так, что её тело дёрнулось. Полицейский подождал, затем спросил: — Сегодня он тоже пил? Алекс сглотнула, прикрыв рот рукой, словно не могла вынести даже произнесения этого. — Да… с утра… Я… я думала, что он просто спит… Полицейский кивнул, зафиксировал ответ в блокноте. Медики продолжали. Они не сдавались. Они не могли сдаться, пока не убедятся, что всё потеряно. — Прошло более двадцати минут. — Нет реакции. — Сатурация падает. — Останавливаем. Раздался тяжёлый вздох. — Время смерти: 01:42. Алекс застонала. Глухо, сдавленно, как будто её мир только что разрушился. Как будто она не знала, что это случится. Как будто она не сделала этого своими руками. Полицейский посмотрел на неё, затем отложил блокнот. — Алекс, послушайте. Мы сейчас отвезём вас в участок, но не для ареста, просто чтобы задать ещё несколько вопросов. Вам нужно прийти в себя. Алекс сделала глубокий, рваный вдох, прикрывая лицо руками, словно стараясь прийти в себя. Она позволила себе трястись. Но внутри… Внутри её разрывало на куски от восторга.
