Инцидент 60 на 80

Солнце тревожит покой небольшой комнаты, немного запыленной и захламленной. Временные жители, путники с большой дороги, видно не потрудились привести комнату в надлежащее состояние и после длительных похождений сразу свалились спать. Темноволосый мужчина жмурится и зарывается носом в плечо своего партнера, мирно посапывающего рядом. Но свет слишком раздражающий даже через веки, и тень от крепкой спины парня долго спасать не может. Вульфвуд резко распахнул глаза, словно вырубился во время перестрелки. Привычка. Несколько секунд требуется на осознание того, где он находится. Медленно доходит, что его рука, приобнимая, лежит поперек живота Ваша. Он с облегчением выдыхает и ложится обратно, сознание снова застилает пелена. «Наверное Ваш скоро встанет, солнце уже взошло…» Когда Николас просыпается в следующий раз, то с удивлением обнаруживает его все еще спящим. Чудна́я картина, а еще чертовски уютная. Настолько, что в груди приятно-болезненно щемит, и губы непроизвольно растягиваются в улыбке. За последние пару месяцев они стали настолько доверять друг другу, что не страшно было подставить ни спину, ни место аккурат ниже нее. А Ваша порой настолько размаривало, что он, как сейчас спал до самого обеда, забыв на какое-то время о своей цели, тренировках и проблемах. Николас лежал, наслаждаясь редким моментом спокойствия, ведь когда ходячий тайфун бодрствует, ни о какой мирной жизни речи идти не может. Хотя нет, мирная жизнь как раз и является целью этого дурачка, только достигает он ее порой безумными способами. Но Николас не жаловался, уже попривык к странным выходкам. Из размышлений его выводит возня проснувшегося Ваша. Николас ловит его расплывшийся взгляд и сонную теплую улыбку. Ему нравится, как она смягчает обманчиво резкие черты лица. «Господи, разве имею я право на такое счастье?» Сейчас, несмотря на все трудности и никуда не исчезнувшие проблемы, его жизнь была близка к раю, насколько он мог себе представить. Возможно, его эдем и не похож на тот, который описан в священных текстах. О таком не поет церковный хор, и не рассказывают священники. Но жизнь его и до этого была не сахар даже в пределах той безумной нормы, к которой привыкли жители этой высушенной планеты. Чудо, что понятие «рай» все еще сохранилось в его голове. Или же воскресло заново, с появлением Ваша Паникера в жизни. – Малыш, солнце уже встало. – Ага ... Я слишком устал, мы по пустыне шатались ... сколько? Три, четыре...? – Ваш старательно пытался вспомнить последние несколько дней, смешавшихся в одну картинку. – Пять дней. Вроде как. – Николас надул губы. – А я так хотел, чтобы ты меня разбудил. – Правда? – Ваш хитро сощурил глаза. – И как же? – Утренним поцелуем. – Не растерялся парень и театрально вздохнул. – Но теперь уже поздно. – Ничего не поздно. Закрой глаза. Николас смеется и выполняет просьбу. И через секунду оказывается захваченным в долгожданный плен чужими губами. Руками, телом, голубыми глазами, и понимает, что тонет. Снова, уже почти привычно. Николас жадно скалится, прикидывая мысленно сколько у них есть времени в запасе. Ваш словно читает его мысли, разрывает поцелуй, упирается металлической рукой в грудь. Вульфвуд нетерпеливо возится под ним и шипит от холода, но ждет. – Прежде чем мы продолжим: сегодня после обеда попросили забрать проигрыватель. Нужно найти покупателя в этом городе, желательно коллекционера. – Мг, путешествовать с ним будет затруднительно. – Он губами обхватывает запястье, задумчиво проводит по бьющейся в жилке. – Жалко будет отдавать. Он был отличным украшением того вечера. Ваш непонимающе молчит. – Та ночь в отеле, помнишь? Молчание Ваша длится несколько долгих мгновений, пока он не вскрикивает, хотя Вульфвуд бы назвал это нечто средним между визгом и выхлопом мотора. Было ясно, что Ваш все помнит. И что ему до сих пор за нее стыдно. А Вульфвуду до сих пор нравится подстебывать ей Паникера и при этом не испытывать угрызений совести. – Да, тот вечер, когда наша принцесса испугалась своей наготы. – Ничего я не испугалась...испугался, черт возьми, Ник! Я просто… – Тактично капитулировал, понимаю – Рассмеялся Николас, и тут же получил подушкой от ходячей катастрофы прямо в лицо. *** – Милли следует быть поосторожней со своей махиной. Нет, я не говорю, что это плохо, но она людей иногда распугивает. Голос Ваша выводит из приятного оцепенения. Голова Вульфвуда в последнее время больше похожа на свалку, куда несомненно и важные вещи сгрузили, но подобраться к ним не представляется возможным. Поэтому альтернатива просто забыть о их существовании была крайне притягательной. Чем он и наслаждался до этого момента. – Ну и отлично. Зато к девочкам никакой озабоченный не полезет. Кроме тебя, конечно. – Так вот какого ты обо мне мнения? Ваш опустил голову на руки, безвольно лежащие на столе. Его лицо было почти таким же красным от алкоголя как его бессмертное пальто. Взгляд блуждал по комнате, очки в круглой оправе скосило, но Ваш уже был в том состоянии, когда на такие мелочи не обращаешь внимания. Было далеко за полночь, все опустошенные ими бутылки усеивали стол и даже подоконник. У Вульфвуда промелькнула неприятная мысль об отвратительном похмелье, которое ожидает их утром. Ваш сидел сонный и вряд ли способный рассуждать о таких сложных материях. После душевного разговора его знатно развезло, а вот у Вульфвуда желания спать не было никакого. – Я сейчас вернусь. – Под удивленное неразборчивое мычание Николас вышел из комнаты и буквально через пару минут вернулся. В руках он нес старенький проигрыватель для пластинок и потрепанную коробку, больше похожую на крупный сверток. Он эффектно скинул одним махом ноги со стола бутылки, комната наполнилась звоном. На соседей, если честно было уже плевать. Стол под ношей жалобно скрипнул, и Ваш тут же навис над машиной, внимательно изучая, не скрывая своего удивления. – Это очень старый проигрыватель, не думал, что где-то такие остались. Где ты его достал? – Он стоял уверенно, несмотря на легкое пошатывание. – Да так, в одном месте. – Уклончиво ответил Вульфвуд. – Ты же не украл его? – Ты за кого меня принимаешь? – Лицо его оскорбленно вытянулось. Он, конечно, не пай-мальчик, но и не бандит или вор, Боже упаси. – Секрет. Какая разница откуда, может он даже не заработает. Ваш внимательно покрутил его в руках, кивнул что-то про себя. Смахнув пыль, он почти любовно прошелся кончиками пальцев по деревянному основанию проигрывателя. «Ну охренеть просто» Вульфвуд проводил взглядом невинный жест и сглотнул вязкую слюну. Стало стыдно от мысли, что он не прочь был бы сейчас поменяться местами с грудой железа и дерева. – Он заработает. – Откуда ты знаешь? – Секрет. – Улыбнулся ему своей искренней улыбкой блондин, и полез под стол, выискивая куда бы подключить проигрыватель. – Лучше пластинку подай. Николас достал из коробки упаковку с черным большим диском. Сам лично он ни разу эту штуку не трогал, и честно говоря, не очень понимал, что нужно делать. Зато Ваш со знанием дела аккуратно покрутил пластинку, внимательно рассматривая. – Надеюсь она не совсем поцарапана. – И плавно опустил ее на проигрыватель, поставил иголку, предварительно поколупавшись с ней. «Вот же ж черт хитрый. Ни сна в глазах, ни опьянения». Черный диск завертелся, подсвечиваемый тусклым светом кнопок. Как только его поверхности коснулся кончик иглы комнату наполнило неприятное трещание. – Погоди секунду. Ваш немного повозился и снова запустил проигрыватель. В этот раз помимо треска можно было разобрать бодрую мелодию, становившуюся после каждого круга все более разборчивой. Вульфвуд опустился рядом с другом, и уставился на проигрыватель как на восьмое чудо света. Еще бы, с таким старичком не каждый мастер справится. А скольких денег стоит один ремонт – проще напоить водой целый город. А тут Ваш на ровном месте вдохнул в него жизнь. Через четкие барабанные ритмы пробивался тягучий саксофон. Николаса передернуло от воспоминаний того, на что еще способен этот инструмент. Зато его собутыльник чувствовал себя более чем прекрасно. Ваш расплылся в блаженной пьяной улыбке, пальцем лениво простукивая ритм по столешнице. Вульфвуда тянет в неудержимом порыве коснуться этих пальцев, всего Ваша, честно, даже все равно как. Но он только зарывается в свои волосы, стараясь спрятать желание от чужих глаз. "Все в порядке, я просто немного перепил." - Очередная глупая попытка себя обмануть. Потому что прекрасно осознает влечение, с которым его тянет к этой ходячей катастрофе. Осознает и не знает, что с ним делать: мечется, как загнанный зверь, злится, к досаде, зачастую на саму причину проблемы. Изводит и себя, и бедного Ваша. Николас залпом допивает остатки алкоголя на дне стакана и, пошатнувшись, поднимается на ноги. Паникер в непонимании сверлит его протянутую руку. – Что такое? Ты где-то порезался? А нет, все хорошо: Ваш все еще пьян. Он озабоченно крутит его ладонь, аккуратно исследуя кожу. Знал бы он как эти незатейливые движения доводят до ручки. Постоянно. Все его заботливые жесты, беспокойные касания. Он нетерпеливо обхватывает незадачливого парня за талию и одним рывком поднимает на ноги. Ваш от неожиданности наваливается на него, потеряв равновесие. Николас был готов к этому: он только сильнее прижимает Ваша к себе, заключая в объятья. – Ник, погоди, мне неудобно. – Ваш крутится, стараясь вытряхнуть себя из мертвой хватки, пока Николас приходит в себя от нового, явно пьяного обращения. Ему все же пришлось отстраниться, иначе эта катастрофа нет да случайно заедет ему по лицу. Но как только Паникер выпрямился, уверенно став на ноги, его притянули обратно. Красное лицо еще сильнее зарделось, хотя Николас думал, что дальше некуда. Он стал неуклюже покачивать их обоих из стороны в сторону, пытаясь уловить ритм, чувствуя себя с каждой секундой все более неловко. – Если хотел потанцевать, то мог бы просто сказать. – Буркнул Ваш, удобнее устраивая руку на плече Николаса. – Ну, прости. Я все еще могу попробовать? Не желает ли Ваш Паникер, самый опасный преступник...– Ник хихикает и ловко уворачивается от пинка. Почтенно наклоняет голову насколько возможно, чтобы не стукнуться с Вашем лбом. – потанцевать со мной? Хочу предупредить, в случае отказа я умру от горя. Ваш задумчиво хмурится, но его так и прорывает засмеяться. Мелодия сменилась: стала более ритмичной и веселой, ворвалось фортепиано, жадно забирая все внимание. Их танец тоже сменился, они периодически отлипали друг от друга, их шаги становились более хаотичнее и нелепее. Ваш старался поспеть за музыкой путаясь в ногах, его веселый взгляд метался от них к Николасу. Тот подхватывал заразительную улыбку, что не сползала с его лица, легкую и искреннюю. Смешки, резкие, как выстрелы хлопушек, растворялись в темноте большой комнаты, их силуэт плясал, оттеняемый светом лампы и луны. Когда они запыханые присели на подоконник мелодия снова сменилась. В ней больше не было беззаботности, она звучала глубоко, Николас не думал, что музыка действительно может быть такой, интимной. Он пошел к столу, потянулся к кружке, но вдруг передумал. Он откинулся возле Ваша с бутылкой, делая несколько глотков прямо оттуда. В горле приятно обожгло, голову снова затянул туман. Николас только выпил, но его глотку нещадно дерет от жажды, когда он смотрит на Ваша, такого открытого этим вечером. Тот как раз потянулся к нему за бутылкой, воспаленный мозг обжигает прикосновение пальцев. Или это больше похоже на удар током? Не важно, для него все одинаково смертельно. Ваш откидывает голову, обхватывает блядскими губами горлышко бутылки, и с упоением пьет. Кадык скачет от каждого крупного глотка и Вульфвуду хочется абсолютно в животном желании вцепиться в него зубами, изучить языком, впиться губами в тонкую кожу вокруг него. Николас утробно рычит и в порыве соскакивает с подоконника. Забирает бутылку из чужих рук без особого сопротивления и утягивает за собой. Ваш, нисколько не смущаясь припадает к груди Вульфвуда, привычно распахнутой неприлично сильно для священника. Они скорее механично переставляют ноги в такт замедлившейся мелодии. Вульфвуд пользуется моментом, чтобы успокоится, выровнять дыхание и в конце концов просто не наделать глупостей. Но несущихся коней на ходу не останавливают. Как минимум, потому что бессмысленно, да и в целом опасно. В конце концов он пьян. И не от нескольких бутылок алкоголя, а уже довольно давно от парня, что постоянно находится рядом с ним. Танец останавливается, Ваш вопросительно поднимает замыленный взгляд, подбородком продолжая опираться на грудь. Вульфвуд наклоняется, его сердце неистово бьется, грозясь проломить грудную клетку. Поцелуй выходит быстрым, похожим на невинное касание. Совершенно не в его духе, совершенно не так, как он мечтал весь последний месяц. Ваш удивленно отпрянывает, и желудок Вульфвуда проваливается вниз. Неужели это конец, и он фантастически облажался? Пора паковать чемоданы и уходить, пока стыд, сковавший тело, окончательно не прибил его. Ваш смотрит долго. Вульфвуд ждет, кажется, даже не дышит, пристально всматривается в задумчивое лицо, пока то не проясняется. – Только сегодня. – Тон строгий совсем не вяжется со смущенной физиономией и ощущением томного ожидания. Вульфвуда такая ситуация не устраивает, но он любит решать проблемы по мере их поступления. А сейчас Ваш дает ему зеленый свет и этого достаточно. Николас накрывает открытый в приглашении рот, целует уже более глубоко, изучающе. Язык Ваша слегка онемевший от алкоголя старается поспевать за Николасом, но все что у него получается это развязно стонать ему в рот на каждом выдохе и облапывать каждый участок кожи, что попадался ему. Его тело мелко покалывало под прикосновениями, словно Ваш умел пропускать разряды тока. В комнате и без того душной становится адски жарко. Николас, не разрывая поцелуя, борется с рукавами мешающегося пиджака, но вездесущие изучающие руки Ваша постоянно путаются и мешают. Пока до парня не доходит, и он сам одним слитым движением вытряхивает Николаса из него. – С ума сойти, – Ваш пожирает восхищенным взглядом его обнаженную грудь. Ник вспомнил, что перед пьянкой не потрудился застегнуть все пуговицы рубашки, что оказалось даже лучше. Если бы он не был заведен, то эти слова мог бы действительно смутить. – Тебе стоит носить более прикрытую одежду. – А что, тебя это смущает? – Нет, подливает масло в огонь. – Николас который раз за вечер восхищался силе алкоголя, умеющей развязать и язык и как оказалось руки. – Ваш, ну какое масло? С тобой – только чистый керосин. Ваш криво ухмыляется его глупой шутке, и все его пьяное внимание переключается на пуговицы рубашки, которые он видимо старался найти наощупь. Интересно, насколько ходячее бедствие хватит, и катастрофой каких масштабов обернется их ночная посиделка утром. Не сумев разобраться с пуговицами (Господи, Ваш, их там только четыре!) он раздраженно тянет металлической рукой вниз, беспардонно вырывая из петель. Вульфвуд в жизни не простил бы никому подобного обращения и поспешил преподать урок нахалу, но подобные жесты от Ваша скорее будоражили, выворачивали нечто темное внизу живота. Он припадает к обнаженной груди и блаженно исследует, проводит пальцами по твердым соскам, губами мажет между ключиц. Его нетерпеливость и размашистые уверенные действия сбивают с толку, и Вульфвуду остается только охреневать и терпеть мучительно приятную боль внизу. Стояк в полной готовности упирался в ткань брюк, и священник надеялся вскоре избавится и от них, он даже не против, если Ваш повторит с ними свой перфоманс. А тот, увлекшись, уже выцеловывал его шею, которую Николас любезно подставил, не скрывая сорванного вздоха. Все это до ужаса похоже на будоражащий сон, тот, от которого Николас просыпался рано утром и поспешно прятал стояк от Ваша. Вульфуда ведет и бездействие с его стороны ощущается как-то неправильно, потому что в нем слишком хорошо, почти невыносимо. – Малыш, иди ко мне. – он притягивает его за талию и, резко качнувшись, подхватывает под ягодицами и поднимает. Ваш неловко ойкает и цепляется за шею, застывает, пока Вульфвуд не усаживает его на стол рядом с проигрывателем, который сейчас молчаливо стоял, по видимому отыграв последнюю композицию. Ваш продолжает сидеть прижавшись вплотную. Взгляд его, к ужасу Ника, задумчивый кажется даже прояснился на короткий миг, и Вульфвуд, боясь потревожить, боясь, что магия этой ночи разрушится, замер, затаив дыхание и малодушно закрыв глаза. Пока его личный ангел не целует, глубоко, вырывая из оцепенения. Ник благодарно тянется за ним, ладонью подпирает щеку, большим пальцем проводит по легкой щетине. Этот поцелуй странно отличается от предыдущих, Вульфвуд чувствует себя оголенным, как будто кто-то на живую снял с него кожу, и Николас даже знал кто. Главный виновник кавардака в его голове нервным быстрым движением перехватывает ладонь на его запястье, как будто в страхе. Ваш пытается выровнять сбитое дыхание как можно шире раскрыть рот, но Ник пользуется этим и размашисто проникает в него, поцелуй становится все более мокрым и грязным пока Ваш, с отчаянным громки стоном, не сжимает до боли запястье Ника железной рукой, и тот отпрянывает. Они оба загнанно дышат, Николаса все так же крепко удерживают чужие руки, не оставляя возможности на капитуляцию. Как будто он может быть против. – Ваш, ты как? – Он ловит его лицо, и выдыхает, понимая, что зря беспокоился. В пьяных глазах парня ни тени сомнения. Он пошло подбирает языком стекающую с уголка губ слюну и ерзает по столу. –Хочу еще выпить, Ник – Его каприз, граничащий с мольбой, вышибает все связные мысли и без того замутненного сознания. Ваш беззастенчиво притирается вставшим членом о ногу Николаса. Вульфвуд делает глубокий вдох, цепляясь за незримую нить самоконтроля. Иначе он накинется на бедного Ваша прямо здесь, на этом столе. Член при этой мысли одобрительно упирается в ткань брюк, да и Ваш, кажется против не будет, по крайней мере в нынешнем состоянии. Но интуиция подсказывает, что вытрахать из "друга" душу прямо сейчас - хреновая затея. С другой стороны, когда в последний раз его затеи были хорошими? –Малыш, открой рот. Ваша слегка потряхивает от нового обращения. Он послушно выполняет просьбу, и от безропотности ходячей катастрофы тело становится легким, кончики пальцев слегка подрагивают, как после глубокой затяжки. Он делает глоток, осушая бутылку с ядреную жидкость до дна и наклоняется к Вашу. Он старается быть как можно более аккуратным, но часть алкоголя все равно проливается и стекает из их сомкнутых губ по подбородкам. Николас отстраняется от припухших губ. Разочарованный стон Ваша сменяется всхлипом, когда Вульфвуд тягучим движением собирает бегущую каплю до самого подбородка и прикусывает нежную кожу. Николаса все больше раздражает то огромное количество ткани, которую обычно на себя напяливает Ваш, и факт того, что она все еще на нем. Причем вся, кроме дурацких очков. Вульфвуд растягивает несколько пуговиц на талии и ныряет под пальто. Подушечками пальцев проводит по ткани, обтягивающей запретно узкую талию. В местах, где кожа не прикрыта, даже при свете одной только луны он замечает шрамы, очень много шрамов с неровными краями и тяжело сглатывает. И замирает под взглядом напуганного Ваша. Ваша, который несколько минут назад вытворял такие вещи, а сейчас смотрит на него загнанно как раненый зверь, и ведь в этом есть доля правды. – Я сделал что-то не так? – Руки Вульфвуда перебираются на его плечи, успокаивающе поглаживают. Он моментально понимает, что допустил ошибку, где-то сделал больно, прошёлся по старым незатянутым шрамам, где-то глубоко внутри. "Ну же, лохматый, ответь, не отводи взгляд." Все надежды Вульфвуда разбиваются о знакомую до скрежета в зубах ту самую невыносимо затравленную улыбку. – З-знаешь нам завтра надо идти в другой город. Я, наверное, пойду. – Ваш убрал его руки со своих плеч, аккуратно выскользнул из объятий. Ника точно огрели чем-то тяжелым. – Ваш? – сипит священник. – Давай…в следующий раз, нам обоим нужно хоть немного поспать перед дорогой. – Ваш пользуется его бездействием, и спешит к двери, по дороге застегивая плащ. А Николас тупо провожает его взглядом, не в силах остановить, хотя бы пошевелить пальцем. Его словно коротнуло. Может так и есть, черт знает какими приемами владеют станции. В звенящей тишине хлопнувшая дверь и звук шагов слишком громкие для чутких ушей и сердца. Нужно было его догнать, схватить за шиворот и вытрясти чертово объяснение из лохматой головы. И Вульфвуд уже срывается с места, но спотыкается о неприкрытый страх в темных глазах, что он не находит в себе силы снова потревожить им своего ангела. Не сейчас. Ник тупо смотрел на край стола, где буквально минуту назад они прижимались к друг другу и его снова окатывает волной жара. Ну ничего, он поговорит с Вашем утром. Вульфвуд закуривает, растерянно смотря в окно, в штанах все еще болезненно стоит. – Вот же ж блядь.