ты мя лавки-лавки))0)

музыка долбит. о да-а, биты просто ебашат по барабанным перепонкам, басы вытрахивают всю душу, все мысли, отдают в сердце, начиная работать за него, выключая все чувства. отключая голову и давая волю чисто животным инстинктам. и это хо-ро-шо. как же это пиздато. как же сильно ему это нравится, он натурально влюблен в чувство потери разума. настолько, что готов снова и снова отдаваться этому порыву, терять контроль, ловить последними крупицами сознания обрывки вечера и на утро ненавидеть себя за них. он влюблен в свой образ жизни. настолько, что практически готов встать на колени и неразборчиво промямлить «бля, ну плис, че сложно что ли», чтобы остаться в одном из этих грязно-обдолбанных мгновений навсегда, но его еще держат уличные принципы. он заебался гнить в своей серой уебищной жизни, заберите его кто-нибудь на очередной рейв, где ему в глотку услужливо зальют неразбавленную водку и на закуску закинут психоделик. ловить мультики в огромной толпе потных и таких же угашенных подростков кажется пизже всех его дней, проведенных в сознании, вместе взятых и умноженных нахуй на пятьсот. кому он должен отсосать за это удовольствие? он готов хоть самому главному чертиле, благо, что сам себе пока не научился. — э-эй, здоров, кис! где эта твоя? — кто-то хлопает по плечу, спине, за рукав тянет, касания эфемерные, онемевшее тело не соображает, а в голове мысль только одна пульсирующе бьется: вот бы шмотки не заляпали. кислов в ответ лишь невпопад трясет башкой, волосы смешно подпрыгивают вслед, и он запракидывает голову с громким хохотом. одобрительно тычут под ребра, щекотно. «эта твоя» — это, наверное, про златочку. златка ласково зовет его «котик». его от этого коребит каждый раз. но он ничего не говорит, ведь она, накуренная в хламину, когда-то призналась ему, что такое прозвище она придумала не из нежных ассоциаций, а от его погоняла, с первой встречи сразу ставшее для нее синонимом к зиплоку и подожженному косому. он тогда тоже неестественно сильно засмеялся, втягивая щеки с поднесенной к разбитым губам самокрутке, и сказал, что лучше бы просто торчком обоссаным звала. попривычней будет, да и людям вокруг понятней. ему точняк не хочется быть «котиком». ни котиком, ни другим обсосанным производным. тем более ни придуманным старшиками «киндером» уебистым — кто, сука, вообще это придумал? только покажите ему, блять, автора этого прозвища, и ваня фастом избавит его от лишних зубов. единственное, что ему как-то близко.. ему до пизды заходит быть кисой. потому что котик — это что-то про любовь, песню жанульки и объятия на кухне за совместным приготовлением завтрака. а киса про «wassup крохха kакая жн tы пмздаття в эиой джиnсоvой й мини юбkе не пrотиив sегоdня припаrkoоvаться на моëм lице??)0)» посреди ночи с незнакомого акка в тг. и обязательно эти ебучие скобочки в конце. киса весь состоит из скобок, помарок дрожащими от прихода руками, добавления латиницы в слова — и все это с маленькой буквы. ване нравится быть кисой. типа пиздатым. как та самая телка в джинсовой юбке, которая не против сесть ему на лицо. кислов, в целом, не был бы против сам быть пиздатой телкой и сесть кому-нибудь на лицо. но он не телка, не в юбке, и, хоть иногда он все еще не против сесть на лицо, он не пидорас какой-то. остается лишь пытаться быть пиздатым. а она «котик», сука. как въебал бы, но вот злата как раз-таки.. ну, не телка, но девчонка ахуенная. перед ней только на колени, поправлять ей съезжающие с худых ляжек чулочки. не сам он, естесна, он на колени только перед господом богом, в которого не верит после того, как его любимого уличного котенка передавила машина, но вот к ней только такого подпустит. был бы он такой же тяночкой, как она, тоже бы чулки таскал. и стрелки бы тоже научился рисовать. это, типа, у альтушек клево. он считает забавным то, что такие мысли к нему приходят только ночью, но это объяснимо, ведь днем нет времени. сначала похмелье и отхода, потом идти спрашивать с чуваков за паленый шмот, сплошная загруженность. она клевая, и поэтому он целует ее посреди клуба в угаре после лсд. она клевая, и поэтому она целует его в ответ, а на следующий день упадет к нему за парту и будет ныть о своей безответной влюбленности в девчушку с параллельного. он для всех ее типа любит, она его типа тоже. и еще она ахуенно крутит гашиш на какой-то заляпанной тумбочке, рассасывает цветную таблетку и гасится на танцполе под cmh или лиду как в последний раз, до изнеможения, до боли во всем теле, пока не стошнит, пока не скрутит, пока он не поцелует ее опять, а она не ответит. заново все мысли врываются в черепную коробку, стоит ей попробовать разглядеть в темноте через красные стекла очков его бездонные, расширенные донельзя зрачки. злата на каждой тусе впадает в крайность, чтобы затем снова вынырнуть и оттряхнуть со своего голубого худака несуществующие складки. у кисы с недавнего времени челка крашеная, платиновая, о таком цвете каждая вторая мечтает. улыбка пиздецки яркая, выразительная, из-за губ, в эйфории прокусанных, кровавая. насмешливая, ухмылка даже больше. клыки чуть выделяются, она заметила, потому как он часто нижнюю закусывает и смеется всегда, широко раскрывая рот, без комплексов. нос правильный на его лице, с горбинкой. кожа болезненно бледная, что каждый сосудик подсвечивает. и глаза — что-то для нее страшное, до склизких мурашей пугающее, искаженное, запретное. для всех всегда за красными стеклами, под черным капюшоном, растрепанной прической. прячется где-то за своими вечно огромными, поплывшими зрачками и кислотой. вглядывайся и гадай, когда ебанет. ему, в целом, абсолютно поебать, как для рандомных нпс он выглядит со стороны, кому нравится, а кто хочет ему бошку проломить — не верит, что этого хотят еще не все. он приносит товар, умело с наценкой толкает его всем желающим, еще и на себя прекрасного прикарманивает. парень и не помнит уже, как и в какой халупе он нашел лаврову, при каких обстоятельствах произошло их знакомство, но зато помнил, как он на чьей-то квартире красил ей волосы синей краской из стремного тюбика, где-то снизу, типо с закосом на скрытое. у нее еще тогда натуральный цвет был, русый. она ж потом все-таки в салон сходила, накопив с обедов и подработки, и в черный хуйнула, с уже нормальным синим скрытым, а не на отъебись. зато помнит, как она говорила, что вся эта запрещенная тема, с которой он тогда только начал знакомиться — все херня, пиздец, зашквар и слишком, что это медленное самоубийство, а он конченный, и далее по типичным женским причитаниям за его здоровье. как будто ее рял ебет, смешная. помнит их первый поцелуй и первую таблу амфетамина у нее на языке. или это в воспоминаниях был не златин поцелуй, а какой-то другой девчонки. но прикол в том, что амфетамин там точно был. на такое у него память пока хороша. судя по количеству таких замыленных воспоминаний, чем больше ему приходится такого запоминать, тем вероятнее то, что рано или поздно ему снесет кучерявую башню конкретно. сколько бы он ее маминым утяжком не выпрямлял, все равно ща наткнулся на завивающийся локон, падла. он пробирается сквозь толпу, огромную, блять, просто пиздецки. кислов уже плывет, ровно так же, как мир сквозь призму его позеленевшего разума, у него нет никакой цели куда-то добраться, он течет потоком из дрыгающийся людей, волнами касается всех, мотыляется на одном месте, но ему перманентно чудится, что он куда-то вместе с этой кучей малой катится. скорее всего, в беспросветную пропасть, себе самим же вырытые могилы. мелькают блики в длинных запутанных русых волосах. интересно, кто их хозяйка. их хозяйка сейчас очень лаского оглаживает грудь кисы, ведет ноготками ниже, целует шею и стонет ему на ухо, когда в ответ он скользит по ее голому бедру под юбку. она исчезает, а за ней следуют короткие черные хвостики, рыжие косы и стремная пикси. он не помнит, что ему синим перманентным писали на руке, и, может, утром обнаружит свежий номер телефона. после, насколько он в состоянии вспомнить, экстази (зуев торжественно сказал, что седня шикуем, и благополучно куда-то слился) и буквально чуточки еще чего-то, напоминающего MDA, он ощущает себя крошечкой, маленьким человеком. люди — величавые горы, а он хочет свернуться калачиком и чтобы его положили, такого малютку, открытого и уязвимого, в кармашек, защищали и любили. он чувствует, как становиться частью чего-то большего, как его распирает этими чувствами. у него четкая невыносимая нужда слиться в единое с каждым, кого сейчас торкает рядом с ним. что-то опять его дергает, тянет, локтями пихает под ребра, по затылку, за черную сережку-крестик — это так все прикольно и знакомо. хочется к кому-нибудь ближе. картинки под закрытыми в моменте веками веселые и жутко забавные, сдерживать смешки опять не получается. киса катится по грязному полу в приступах угарелого смеха, нервной истерики. быстрее отпускает, когда слишком много касаний заебывает. не задумывается и со злобным шипением впечатывает кулак в кого-то, заносит еще больше, смешивая людей в ком. по венам течет блаженство, хоть и с его тонкой кожей точно расползлись стремные, почти черные синяки по телу. это как-то некрасиво, правда срать уже. мел опять себя винить будет, что не уследил. запал бегать и налетать своей активностью на долбаебов вокруг как-то спал. неужели уже прошло часа четыре? надо найти его черно-синее солнце, хочется обниматься и болтать о бессвязной пиздатне. пот стекает градом, по крайней мере, вся шея кажется мокрой. поваляться в холоде на лестничной площадке не помогло, хотя он и остыл, продышался даже, а шея слева все мокрая. — да что за хуйня, — с одышкой выходит из часто вздымающейся груди. в углу какой-то комнаты он хватает покрывало и, силясь не трястись слишком сильно из-за истощения, самостоятельно вытирает влагу. руки дрожат, а когда угол ткани становится полностью бордовым, появляется дохуя вопросов и жалкая мысль «ну бля, у меня футболка белая». потом приходится сфокусировать взгляд и удостовериться, что футболка была не белая, он был в фиолетовом худи, которого в помине не было в его гардеробе, но пострадать забитым в угол с грязным покрывалом, запачканным его собственной кровью, хочется. лаврова почему-то очень громко плачет. тушь недавно сменила. прошлая размывалась черными разводами по румяным от прихода и повышенной температуры щекам, а новая отслаивается маленькими катышками. она часто плачет, но сегодня как-то слишком сильно она крутится вокруг него, не переставая оттаскивать его руку от уха, что-то очень много говорить. действует на скрипучие нервы. за ее спиной качаются калейдоскопные цветы и онли блэк силуэты. ваня тоже что-то говорит. хочется крикнуть, чтоб до нее точно дошло, но грудные спазмы не дают, он заходится кашлем. с диким тремором рук, стремительно бледнеющими губами, и такой не кстати судорогой лодыжки и где-то еще под лопаткой. он запоминает только ощущение, как зубы стучат друг о друга. тело резко скручивает тошнотой, а злата просит его остановиться, прекратить изворачиваться. на потолке и стенах он замечает цветастых драконов. тянет палец, указывает на них, но возле него начинает что-то непозволительно громко шипеть. почти змея, только мохнатая и ромб. черные силуэты молчат. резкая острая боль. не понимает, где она, по всему телу разом, ломит, ломит. кости верно щас лопнут. открывает рот и кричит, что есть мочи, но не слышит своего гнусавого голоса. — сука ты, не дергайся, я же тебя зашиваю, идиота кусок! больно. больно. отпусти? ебаный крест черный в ухе, не даром, когда он надел его в первый раз и заснул, всю ночь кошмары снились.

/

шатенка изящно заправляет чуть волнистую прядь за ухо и ведет его дальше. — на втором этаже у нас пуфики стоят, и скамейка хорошая, с подушками, как раз возле подоконника. можно, если что, прям в коридоре дописать что-то, — у нее голос звонкий, высокий по-девичьи, но не писклявый, не надоедливый. скорее даже ближе уже к женскому. приятный. да и она сама уже не выглядит маленькой девочкой, в свои-то шестнадцать. фигуристая и ухоженная, видно хорошо воспитанная и с чувством стиля. — удобно. и еще что-то такое говорила она, закрепляя это все размашистыми жестами и подвижной мимикой, а он тупо поддакивал. перед ней хенкин чувствовал себя бесконечным оболдуем. у дарьи чистая, грамотно поставленная речь, а он сам ни бе, ни ме. чувствует себя потерянным малышом перед красивой старшеклассницей, а ведь они ровесники, скидка в пару месяцев, и то, скорее всего, в его пользу. а она вот какая. умная, открытая, дружелюбная. и красивая. не то что бы он был тупым, замкнутым, враждебным и страшным, но все же. антитеза какая-то получается у них. в здании школы же стоит нескончаемый гул. возле этих самых зарекомендованных пуфиков было не протолкнуться. подростки, начиная с пятого, заканчивая абсолютно всеми остальными классами постарше, бурно обсуждают какую-то тему. некоторые, которые по разнице в возрасте и не должны были быть знакомы друг с другом, обмусоливают что-то с таким жаром, что невольно хочется самому встать рядом и вникнуть в суть. он краем уха хочет попытаться дотянуться до чьего-нибудь диалога, утолить свое резкое назойливое любопытство, но вицеева тянет его дальше. боря послушно шагает за ней, придерживая рукой лямку черного дешевейшего рюкзака на плече, но неудовлетворенный ребенок внутри него почти несдержанно насупился. невозможно влиться в новый коллектив, когда даже свежих сплетен не слыхал, что уж говорить про какие-то старые байки. он и так не питал шансов найти тут кого-то большего, чем знакомого. меньше, чем через пару минут, он все же сует свой нос, озорно оглядываясь на группы подростков. — а тут всегда так? или что за повод. она обращает на него свой взор, внимательно разглядывает. девушка, очевидно, надеялась избежать этого вопроса, но сдержано кривит губы и медлит, видимо, раздумывая, стоит ли им трогать эту тему, перед тем как ответить: — есть у нас здесь один непоседливый дружок, о котором вечно народ трезвонит. поздравляю, он в твоем классе. зовут кисой, а переполох такой, потому что допрыгался пацан и ухо надорвал. подробностей не знаю, извиняй. и замолчала, идя дальше, как ни в чем не бывало. голубоглазый на долю секунды распахнул глаза и дернул бровями. стирая с лица заминку, на автомоте хэнк ступает дальше, еще раз оборачиваясь на группки учеников. радость-то какая, очередной инфоровод от местного шалопая. чужое злорадство и хладнокровие как ушат ледяной воды по его моральным оценкам действительности, а он толкает это так глубоко внутрь, что сам забывает об этом вспоминать. принятие наступает, когда вокруг стоит всепоглощающая атмосфера похуиза. казалось бы, хенкин только переехал, но в который раз убеждается, что запоминать коктебельских звездочек нужно поскорее. первый раз был, когда на въезде в город что-то между ведьмой и проституткой открыто зазывала заспанного борю трахаться в кусты прямо при его отце. разве что, так уж с детства у него заведено, когда он слышит «киса», он заранее, как никто другой, знает, о ком пойдет речь. от того еще более неуютно слышать такую насмешливость. не хочется спрашивать ни про то, что значит пацан «киса», ни про то, каким образом можно получить такую травму. однако, сострадание и нечто схожее с благородством воспитывалось в нем с детства мамиными руками и отцовским глаголом. и пусть боря когда-то и был в ситуации, где все сплетни проходили против его воли через него, это было давно и в новосибирске, когда он жил с оксаной и мамой. сейчас он уже две недели как живет в коктебеле, второй день как вышел на учебу, а его натурально выворачивает от количества грязи, навешиваемой в формате лапши на уши каждому, кто смеет упомянуть какое-либо имя в разговоре. блондин заинтересовано, хоть и все еще под действием холодного удивления равнодушию его сегодняшней компаньонши, уставился девушке в спину, чуть поразмыслив, решился задать еще вопрос. — он хоть в порядке вообще? — тянет чуть неуверенно, но на готове быть и вовлеченным в диалог, раскрывающий для него чуть больше тайн этого учебного заведения и сердца этой юной особы, и посланным со своими странными порывали в пешее эротическое. далеко и ходить не надо будет, в конце коридора из мужского туалета доносятся звуки умирающих от метеорита птеродактилей и стойкая вонь. — точно, ты же не знаешь. прости, просто привыкла, что его тут все знают, — она останавливается, оборачивается и ведет плечами, улыбаясь ему мягкой улыбкой в его непонимающее связности вопроса и ответа лицо. она отводит парня к стене, и как только продолжает дальше, ее очаровательная улыбка сползает и сменяется закатанными глазами. — понимаешь, он не самый хороший человек. ваня его зовут. прозвище киса, это от фамилии кислов, хотя в каждой компании по разному его зовут, — шатенка повела плечом, но по взгляду парня напротив поняла, что от нее ждут большего. — вечно по тусовкам каким-то все бегает с подружкой этой своей, неформалкой. вот и знает их вся школа, везде светятся. ходят слухи еще, что они оба закидываются чем по крепче, но, как по мне, так это не просто слухи, — кареглазая как-то рассеяно отводит взгляд и упирается им в стену за спиной хенкина. на пару секунд она призадумывается, но быстро прогоняет наваждение. — короче, очень спорные ребята, даже не жалко его, если честно. не забивай всякими придурками себе голову. ты вроде парень хороший. а он просто правда допрыгался, давненько просился. даша снова засияла, хоть и видно, что искусственно, вежливо, взяла его под локоть и неспешно повела вдоль коридора, мимо кабинетов, больших и шумных куч людей, дежурящих учителей. по ней было видно, что вся эта тема грязных движений ей была чужда, а тем более мотивы проблем с законом она просто не могла понять. в этом он с ней был полностью солидарен. рядом с кареглазой было тихо и спокойно, она одним своим видом умиротворяла, а борис нещадно поддавался ее тонким, но точным, незримым чарам. — как скажешь, — механически пробормотал он, повинуясь ее шагам. разве может человек заслужить такое отношение к себе одним образом жизни, который не все поддерживают? какой-то школьник. или он один такого миротворного мнения? хэнк хмыкает и ведет бровью своим мыслям. вечно вот он как хер залезит, куда не надо, потом не выкинет это из своей головы, добродетель хренов. че он сделает, своими руками побежит пацану швы накладывать и вавку целовать? забавно. забавно наконец-то оказаться в среде вани и увидеть такое.

/

с последнего урока блондин просто летит вниз, окрыленный мыслями о скорейшем пребывании в свое коктебельское жилище, не способное пока зваться домом. он мог бы понаворачивать круги по набережной, чтобы не ловиться с родаками так быстро, но по-настоящему ему кажется жизненно необходимым только закрыться поскорее на замок в своей комнате и отгородиться от мира. еще надо хоть парочку тем для заданного сочинения набросать — вчера рано вырубился, и то еле до кровати дополз. недавний переезд в совокупности с активной учебной деятельностью выбивает из него уйму сил ежедневно. идти сегодня на допы к ольге васильевне без домашки было как-то некрасиво. он двести раз пожалел, что начал заниматься с ней так скоро после приезда, не успев адаптироваться, но от родительских нотаций теперь не уйдешь. каждый раз, как он пытался сосредоточиться на том, как лучше встроить героя в тот пейзаж, который он уже примерно накидал на коленке сегодня на английском языке, у него начинала трещать голова. не будь он таким ленивым — смог бы на алгебре уже начать писать на чистовую. возле раздевалки он на периферии взгляда замечает знакомые каштановые локоны, но не успевает окликнуть девушку, как замечает, что вицеева не одна. — может хватит? я ниче те не сделала, а ты так смотришь на меня, будто я твою собачку бульдозером переехала, — вырулив из-за угла чуть сильнее, в его поле зрения попадает обладательница столь мелодичного голоса, и, по совместительству, видимо, очень интересной фантазии. дашина собеседница была невысокого роста, ниже шатенки сантиметров на десять точно, брюнеткой с некоторыми прядками, как разглядывает боря, окрашенными в синий цвет и ярким макияжем. если у кареглазой всегда он был еле заметный, то у девушки недалеко от нее, что с явным оскорблением и дискомфортом сейчас удалялась подальше от злосчастной раздевалки, были нарисованы длинные стрелки, бардовые губы и какие-то стразики под большими черными глазами. — да что ты несешь вообще? думаешь, я хожу тебя высмартиваю? злат, хватит уже, — с раздражение и вызовом только и кидает ей в спину дарья, прежде чем заметить притаившегося неподалеку хенкина. девушка малость смущается, но, не потеряв гордый вид, быстро пращается и выходит с главного входа. новые вопросы так и сыпятся в его больную на любознательность головешку, и сдержать себя от обдумывания теорий крайне сложно. к счастью, долго хранить эти мысли не получается — обратно с жадностью забираются ненаписанные еще им работы, и он сдается заебанному настроению под их натиском. напоследок только пробует мысль о том, что для той девочки с черными глазами и волосами имя злата звучит очень неправильно-хорошо. минуя заскучавшую вахтершу, хэнк мерными шагами проходит за своей легкой ветровкой, которую он по улице таскает в руках, а берет чисто для вида — чтобы мама по видеозвонку за его здоровье не причитала. на выходе благополучно запинается об что-то — с его четырьями часами сна от резко накатившей бессоницы он удивляется, как еще не раскрошил зубы, упав с лестницы — и какого было его удивление, когда это что-то злобно прорычало нечто типа: — бля-я, фары включи, нахуй, уебище. а потом пробормотало лаконичное: — я ваш рот долбил.. и зафиналило глухим: — выблядки безмамные. ахуй зеленоглазого выражается бровями, взлетевшими выше уровня роста волос. сначала ему даже кажется, что он передавил пятиклашку, но отлетевший и едва не потерявший равновесие подросток при должном рассмотрении теперь широко распахнутыми глазами и ясным взором был явно его ровесником. ростом ниже его самого, но не до такой степени, чтоб совсем его не заметить, в не по размеру огромной темном зипке, из-под капюшона которой торчала по разным сторонам белесая, просто убитая челка, с висящими на нем на добром слове джинсами и в каких-то задрипанных кедах. парень трет ладонями свои глаза, и, прикрывая их от света ламп, вытягивает из уха наушник. и он еще что-то ему предъявляет? сам тут летает под, наверняка, какой-нибудь дота-рэп, в людей врезается, а теперь еще и пиздляво бубнит что-то, иногда разбавляя матерные конструкции местоимениями. ситуация, на самом деле, почти нисколько не раздражающая, обычная такая, если б боря был не такой затраханный. ну столкнулись и столкнулись, по утрам хэнк вообще крестится и надеется на божью помощь, чтобы среди столпотворения в рядах курток ненароком не лишиться девственности. а это так, херня, реакция парниши его скорее сбивает с толку и заставляет фыркнуть. — сам-то че уши свои не разлупил, а? — с тихим кипящим недовольством в ответ бросает зеленоглазый, уже собираясь покинуть компанию странного подслеповатого нефора-гопыря, но что-то все же толкает его сквозь раздражение уточнить, обернувшись через плечо: — ты точно норм? реакции не следует. вместо этого белобрысый решает поймать дзен: поднимает голову к потолку, держа глаза закрытыми, крепко зажмуривается, а после опускает, плотно прижав острый подбородок к груди, и часто-часто моргает. видимо, боковым зрением все же распознав недоуменный взгляд на себе, секундно бросает свой в ответ, рявкает: — хули фигаришь, отъебись! и желание тратить свое время дальше резко пропадает. как рукой это наваждение снинается. шизанутый почти в прямом смысле смывается, а вот блондин остается, как и его мысли. солевой, что ли? этот момент запоминается борису во всех деталях, как бы он не старался понять, отчего так. в голову приходит только отговорка, что на фоне ежедневной рутины пацан с выжженными патлами оказался ярким негативным пятном. какой-то он слишком ебанутый, верняк под чем-то. а как там сейчас выглядит кислов?

/

— на следующий урок, записываем. повторять «средства и формы общения», будет небольшой опрос. хенкин отрывается от парты, на которой провалялся весь урок, — благо, что сегодня она у него была последняя из-за отсутствия точной рассадки — замком из рук провел по коротким светлым волосам затылку, и обратно по лицу, заодно и спину размял, прохрустывая позвонками. — и обязательно передайте всю информацию и конспекты отсутствующим одноклассникам, — напоследок кидает жанна руслановна и отворачивается к электронному журналу, то и дело подглядывая на время. спешит скорее покинуть кабинет, повышать голос на пятиклассников по направлению к столовой. пять минут до конца, классу разрешено просто тихо посидеть, чем они активно пользуются. отсутствующим одноклассникам. начало второй четверти уже полмесяца как не начало, класс почти полон. не было, разве что, пары человек, в числе которых, уютно устроившись, продолжал красоваться кислов. с ухом который, а может уже и без. боря спрашивать не решался, да и не горел. подтвержденных свежих новостей с того для так больше и не появлялось, а то, что хэнку удалось увидеть воочию, никак не поддерживало его интерес. иногда, все же, слухи — всего лишь слухи, и достаточно взглянуть на объект всеобщего внимания, чтобы лично убедиться в недостоверности некоторой информации, да только киса уже закрепился общим мемом, локальным, но который понимает даже ребенок, что вряд ли видел кислова сильно больше раз, чем сам хенкин в этом году. — хэнк, вот, я нашла, — полушепотом тянет рита и стучит ручкой его по спине. не на последней парте странно и непривычно, но сегодня девочки слезно умоляли его поменяться местами на урок обществознания, ведь им он особо не важен. точно не так, как какие-то девчачие разговоры и расклад таро на учебный год. — вот, слева, беленький такой. ток фотка смазанная, но тут в принципе видно лицо, — поясняет рядом с ней сидящая геля, указывая наманикюринным пальчиком в сторону экрана. голубоглазый заинтересовано забирает телефон из женских рук и чуть приближает нужного человека. правда беленький, пепельный даже немного такой, с отросшими темными корнями. выжженный осветлителем и, что вероятно, плойкой вдобавок, как прокуренная восьмиклассница. знакомые глаза толком не разглядеть под челкой, но в луче яркого света, даже несмотря на замыленность фотки, видно такие мелкие детали его лица, как приличное количество прыщей и неровностей на светлой коже. парень с фото развязно улыбается, обнажая зубы с неровными клыками и колечко проколотого смайла. та рука, которую можно было хоть сколько-нибудь рассмотреть, была поднята до уровня груди и показывает ладонь с большим пальцем, придерживающим безымянный, или, как в народе говорят, два в парадный, один в шоколадный. снимок сделан, очевидно, во время тусовки, на заднем плане люди буквально прилипли друг к другу, смешиваясь в одну полусерую массу. видно, это какая-то хата, и доверия она нисколько не вызывает. — не удивлен, что он получил-таки травму в таком месте, — шепотом отзывается через время блондин, рассматривая уже рядом стоящих с парнем людей. слева от крашенного расположился незнакомый хэнку мужчина, а справа теперь уже знакомая злата обнимает за шею одной рукой ивана, а другой бритоголового егора меленина. передавая гаджет обратно девчонкам, боря невольно оборачивается на третий ряд и цепляется взглядом за спящую на парте брюнетку и что-то пишущего мела возле. они всегда довольно остро реагируют на лишние вопросы о кислове, а перед учителями обходятся скромным «болеет». факт, что даже у кисы давно есть друзья, а борины «товарищи» остались в тысячах километров, лучше не делал. ревностью выжигал нутро. — погнали, хоть покажу тебе единственное полезное место в этой шараге, — тянет рита зазывающей интонацией и борин рукав рубашки. единственное, почему он еще не засунул все рубашки в дальний угол шкафа — когда становилось жарко, можно было позволить себе расстегнуть пару пуговиц. только в ноябре на улице этот мув был абсолютно бесполезен, ведь куртки они, конечно, не захватили по пути в курилку, а утепление сей роскошь школьной формы не предполагает. игнорируя холод, хэнк разминает плечи и шею, чтоб хоть как-то запустить ток крови, и замечает сидящую на скамейке возле главного входа дашу с большой тетрадью какого-то конспекта. она в темно-коричневом пальто и кривит нос, когда замечает, в какой боря компании и куда его ведут. — ме-ел, так че там с киской нашей? — сладким до сплетен тоном произносит рита, приваливаясь к боку их одноклассника. сам он в свитере с горлом и, в отличие от многих, стоит с зажатой в зубах сигаретой, а не сладкой херней. ритке он улыбается очень легко и ненадолго приобнимает ее за плечо. — да че с ним будет, ты же знаешь нашего ваню. придет и сам расскажет, — отмахивается от ее вопроса парень и с интересом смотрит на блондина. — и чего же ты не представишь нас с твоим компаньоном друг другу? — да, кстати! мел, это борис хенкин, хэнк, это егор меленин, — отрывается она от короткостриженного и подтягивает борю ближе. — переехал к нам аж из новосиба, прикинь? — приятно, — тут же протягивает руку голубоглазый для нормального рукопожатия. — родился здесь, мама после развода туда уехала, а я с ней. сейчас к отцу вернулся, — быстро проясняет свою ситуацию во избежание лишних вопросов, и разжимает пальцы после нескольких крепких секунд. меленин понятливо кивает головой, пока затягивается. — добро пожаловать на малую родину тогда, — добродушно улыбается и, вспоминая про сигареты, поспешно достает пачку, протягивая. — у тебя отец, получается, константин анатольевич? мысль о том, что видел он именно кису, наконец, подтверждается, и боря молча ставит галочку в голове. не узнать те же джинсы, висящие, будто в них навалили, невозможно, модникам стоит быть осторожными и иметь хоть какое-то разнообразие в гардеробе. потому что отец теперь ебет его голову вопросами о кислове ежедневно. после звонка блондин одной рукой сметает все в рюкзак, кидает тот на плечо и широким шагом выходит из класса. привычный гам еще не появился, средняя школа еще не высыпалась из своих кабинетов. его путь до столовой нежданно-негаданно прерывает сильная рука на напрягшемся плече, мимолетно пугая его в этой тихой обстановке. неспешно выпрямляя спину и разворачиваясь, он ожидает увидеть перед собой кого угодно, но только не маленькую девушку, на которую он глядит с разницей с голову точно, и которая вообще неизвестно как до него дотянулась. обладательница стальной хватки медленно убирает свою руку в карман и уверенно смотрит ему в глаза, хотя боря видит, как она слегка взволнованно ковыряет носком белых кроссовок пол. на ее бы месте хенкину не хотелось ощущать себя настолько меньше своего собеседника. — хэнк, да? — голос златы такой же певучий, каким борис его запомнил с первой встречи, только сейчас еще больше можно расслышать дерзких ноток. с такого расстояния удается заметить и небесно-голубые глаза этой особы, что красиво вяжется с именем, но не очень — с образом. она замолкает, будто этот вопрос вовсе не риторический, и она действительно могла ошибиться и спутать его с кем-то другим. они, на минуточку, одноклассники. — хэнк, да. — он прочищает горло от хриплого от молчания голоса и просто склоняет на бок голову, продолжая в ожидании объяснений смотреть на брюнетку, на что та как-то нервно кивает, будто что-то обдумывая. время перемены идет и, понимая, что лаврова отчего-то медлит, парень вздыхает и очерчивает взглядом коридор над ее головой. хэнку не очень нравится чувство некой снисходительности, будто он разговаривает — пытается — с ребенком, но он пока не знает, как это убрать. — на единственном уроке физики, на котором я была за последнюю неделю, я услышала, что ты разбираешься в механике, — решаясь, почти строгим тоном выдает она. на секунду даже чудится, будто она его за что-то отчитывает. — так вот. сможешь помочь? с оплатой, разумеется. такая внимательность самую малость сбивает с толку, но и восхищает. ищущий человек найдет зацепку во всем, как говорится. удивленно дергая бровями, переводит взгляд на нее, но долго не думает. — помогу, чем смогу, смотря, что нужно делать, — активней ведет плечом боря и переступает на ногах. лишних денег не бывает, тем более, если это хоть как-то разбавит коктебельские будни. слабая улыбка возникает на женских губах, злата перестает мять подошву обуви и даже ступает чуть ближе, складывая руки за спиной. она что, правда боялась его? — у нашего с мелом друга день рождения скоро. хотим ему его мопед разъебанный тайно подлатать в качестве подарка, а этот конч со всеми СТО уже пересрался, — ее лицо смягчается при упоминании «друга», и боре даже не нужно много времени, чтобы догнать, че это за друзья такие. — это у кислова? будто он может хоть когда-нибудь в жизни забыть эту дату. лаврова упирается взором ему в глаза и убирает улыбку. — у кислова. от полминутного молчания навешевается тишина, вскоре начинающая разбавляться разговорами учеников и кряхтящей уборщицы. игра в гляделки по-настоящему достойная, как и его соперница, и он не узнает себя, когда поддается ей и лениво переводит взгляд опять куда-то на уровень над ее макушкой. это просто шея уже затекла вниз смотреть. — вы не пересечетесь, мы все продумали. место, стол и инструменты — все предоставим. сверху денег банка пива, мешать не будем, — развергается она словами в просящей интонации и шагает еще ближе, складывая перед собой ладошки с длинными ногтями вместе. боря вспоминает ее хватку, воспринимает это почти как угрозу и соглашается. ​