Счастливое число Драко Малфоя

Два часа и семь минут после победы

      «Миона… я всегда буду рядом».       Огромные пальцы Вислого, раздутые пуще жирных сарделек, зарываются в густые кудри львёнка и слегка тянут вниз, чтобы обнажить её хрупкую, изящную шею и ключицы, усыпанные веснушками.       «Давай уйдём вместе, Миона… В Нору, мама приготовит твой любимый пирог с почками. Тебе нужно питаться лучше, вон как исхудала. Ну же, Миона!»       Но Грейнджер не ест ничего ливерного. Упс… Облом, Вислый.       «Отдайся мне, Миона…»       Вздрогнув всем телом, Драко прикрыл воспалённые веки, лишь чтобы опять узреть, как донельзя потрёпанная Грейнджер в мантии с разорванным рукавом втискивается в неуклюжее тело Вислого — Рона, Моргана его прокляни, — утешительно гладя того по сгорбленной спине. Глаза вдруг защипало, и одинокая, непрошенная слеза скатилась по всё-таки слегка обожжённой коже. Скулу тут же стало саднить.       Кап…       Но ведь Вислый тоже плакал.       И львёнок поддерживала одного из своих близких друзей. С таким большим сердцем Грейнджер была готова в лепёшку расшибиться, только бы ноша сказочных тупиц Потти и потрепанного Шмотти-Вислого стала как можно невесомее на их с виду мужских плечах.       «Миона… давай будем вместе. Ты выйдешь за меня?»       Сам того не желая, Драко стиснул толстую столешницу обеденного стола, но всё равно не оставил борозд. Полировка морёного дуба осталась нетронутой, тёмные доски широкой полосой уходили во тьму, которая клубилась на другом конце стола. Вот так: никакие ногти, когти или даже направленное Диффиндо не навредят мебели в гранд-столовой Малфой-мэнора. Мэнор будет стоять замком-призраком и спустя тысячи лет.       Даже после того, как кости последних Малфоев сотрутся в труху глубоко под землёй.       Но пока что он, Драко, выжил и обитал здесь. Очутился в родном доме, совершенно один, и, хотя прошла всего-то пара часов после битвы за Хогвартс, он ясно чувствовал, что дичает. Скорее всего Драко совсем уже одичал… Эльфы предусмотрительно не показывались на глаза новоявленному лорду Малфою, и он их не звал. К чему лишнее раболепие? Он просто шатался по опустевшему дому, на нетвёрдых ногах, что то и дело спотыкались. Разве Драко не ощущал себя лучше, когда полночи крутил в небе финты Вронского? Мышцы бёдер и голеней словно превратились в свинцовое желе. И в желудке заурчало от голода.       Драко налёг на упрямое, мёртвое, вековое дерево.       Вот его место: во главе стола.       Наконец-то, по насмешке куртизанки-судьбы, он стал лордом Малфоем. Лордом. Малфоем. Титул главы древнего рода давил на плечи тяжелым плащом, не позволял согнуться: чистокровные Малфои всегда отличались безупречной осанкой, правда? И теперь Драко с упёртой гордостью восседал на своём заслуженном троне, в торце стола, глядя на покинутые стулья. Воздух был старым и затхлым. Давно в столовой не гулял ветер, обычно подвески хрустальной люстры из дымчатого богемского стекла покачивались не от свежего бриза, а от мерзкого хохота Беллатрисы, который порой доходил до смрадной икоты. Но Волдеморт, восседая на законном месте Малфоев, не смущался и не морщился. Тёмный Лорд приветствовал всякий сброд, пока этот вонючий сброд поддерживал его темнейшие дела.       Однако теперь с Волдемортом бесповоротно покончено.       Наивный Экспеллиармус Поттера решил исход битвы. Драко безрадостно усмехнулся. Даже в критический миг Избранный не запачкал гриффиндорского рта Авадой, надо же. А Вислый…       «Миона, ты родишь мне выводок маленьких утят? Ой, вислят… Козлят…»       Судьба — дешёвая подзаборная шлюха.       Воображение Драко пустилось играть в чехарду. С каждым судорожным вздохом образы Грейнджер и Вислого перед глазами кривлялись всё уродливее, и внезапно Драко посочувствовал Вислому, который попал под влияние крестража, что прятался в чаше Пенелопы Пуффендуй. И сам Драко почти съехал с катушек, ей-Мерлин. Грудь сдавило, зажгло. Это было странно, особенно потому что его резной стул, казалось, превратился в глыбу льда.       Равно как и душа Драко: в смятении, та пылала в снежной броне его красивой оболочки.       — Клэнси! — зычно позвал Малфой. Крохотный эльф-повар в наволочке, повязанной на манер фартука, тотчас возник рядом. — Подавай ужин.       Большие глаза Клэнси забавно расширились, и он склонился в низком поклоне.       — Сию секунду, лорд Драко.       В писклявом голоске слышалась непривычная мягкость, на границе с заботой. Уголки губ Клэнси и впрямь едва заметно приподнялись? Для него, сурового отпрыска рабовладельцев? По щелчку проворных пальчиков эльфа на столе появилось блюдо с горячим супом, и Драко с удивлением вдохнул солоноватый аромат моря. Облизнулся. Неужели Клэнси приготовил его любимое блюдо из морских гребешков? А на второе, м-мм, запеченная форель под соусом из зелёных яблок? Эльфы вдруг взяли и постарались на славу. Жаль, некому разделить с ним все эти деликатесы.       Откашлявшись, Драко сухо велел:       — Перенеси всю еду в мою спальню. Я там поем.       И аппарировал в своё любимое кресло, напротив вычурного камина. Невольно он начал растирать ладони. Почему даже бархат обивки такой холодный? Мэнор выстыл слишком быстро, пусть теперь кроме эльфов и Драко в особняке не было ни души. Потухший, заблокированный камин зиял чёрным провалом, и Драко как-то зло выбросил вперед руку с зажатым в ней древком, чтобы выплюнуть в очаг мощное Инсендио. Поленья издевательски затрещали, словно в погребальном костре.       Он был один.       Неужто навсегда один?       Сладость пирожных меренга вкупе с приторным, тёплым какао загорчила на языке. Драко моргнул, глотая солёные слёзы. Никто не назовёт его слабаком и плаксой, никто ведь его и не увидит таким. Таким… жалким. Одиноким в одиноком, огромном Малфой-мэноре, могиле для тщеславных устремлений отца. Интересно, ожил ли портрет Люциуса? Пока что Драко не хотел проверять. Любой Люциус на портрете не сравнится с тем отцом, что пожертвовал жизнью ради спасения сына.       Драко сглотнул и снова, опять, в сотый раз представил безысходный шёпот Вислого:       «Миона…»       Что на самом деле Уизли наплетёт львёнку?       Хотя… почему внезапно наплетёт? Он же отнюдь к ней неравнодушен. И Поттер тоже для Грейнджер был чуть ли не родным. Лучшим выбором. Драко всегда знал, как Вислый важен для львёнка, и чему теперь изумляться? Беда сближает. Золотое трио всегда цеплялось друг за дружку, стояло горой. Было до оскомины в зубах сплочённым и до дрожи в поджилках правильным. Грейнджер — Гре-е-ейнджер — его правильная девочка…       Во что бы то ни стало она обязана стать самой счастливой ведьмой на свете.       А Драко навечно в памяти волшебников останется Пожирателем смерти. Он должен собрать волю в кулак и отпустить её. И не касаться грёбаной метки.       Не проводить кончиком пальца по зачарованным буквам.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Да?       Отныне львёнку ничто не угрожает. И Драко успел сказать ей главное. Признаться в любви, без стыда. Мерлин, ему следовало целовать её, часто, всегда, беспрестанно — с самого первого дня. С того самого мига, когда лохматая простолюдинка ворвалась в купе Хогвартс-экспресса в поисках жабы Долгопупса.       Он должен был брать её, трахать и любить… бесконечно.

Три часа и семь минут после победы

      Пламя в камине взметнулось, и треск перерос в жуткий вой. Драко вскочил, нервно сжимая палочку: охранные чары Малфой-мэнора порвались. Какого блядского драккла? Столик с надкушенным пирожным беспомощно опрокинулся на ворсистый ковёр.       — Ой! — неожиданно пискнули родным голосом Грейнджер. Она забормотала: — Прости, Драко… я не хотела разбивать у тебя ничего. Я такая неловкая… но у меня получилось, да?       Он сам не понял, как оказался перед нею, просто — вмиг. Сразу стало теплее, лучи встрепенувшегося магического ядра согревали его закоченевшие руки и ноги так резко, что волны жара накатывали приливом.       — Как ты сюда попала? — тихо, с придыханием спросил Драко. Он непрерывно моргал, словно не мог поверить, что Грейнджер каким-то чудом пробилась сквозь охранные чары, что наложило Министерство. Его надёжно заперли здесь, в родном мэноре-склепе.       Будто Драко собирался сбегать.       Но он не слабак.       И примет любые последствия своих ошибок, — всё, что заслужил. Горло жгло спазмом: Грейнджер… Его Гре-е-ейнджер… Гермиона соткалась буквально из воздуха и теперь стояла так близко, вплотную. Сквозь назойливый запах гари от смертельно опасного приключения в Выручай-комнате, а потом и череду лишь Мерлин-ведает-как промазавших Экспульсо, сквозь ржавую сухость запёкшейся крови на её разодранном рукаве Драко уловил настойчивый, и вместе с тем тончайший аромат. Сочного персика.       Её густой запах.       Запах ведьмы Драко Малфоя.       Он сглотнул, невольно облизывая потрескавшиеся губы. Шаря взглядом по её опухшим, заплаканным глазам с красными прожилками лопнувших сосудов.       — Как ты нашла меня? — севшим голосом повторил Драко.       В висках грохотал пульс.       — И ты спрашиваешь меня? Ты?       Грейнджер нахмурилась, между бровей пролегла очаровательная морщинка. Насколько же она всё-таки обессилела. Маленький уставший львёнок. Руки Драко сами по себе погладили хрупкие плечи, он сжал её, заботливо, только чтобы поддержать.       — Ты… тоже чувствуешь, где я?       Через связь душ. Благодаря переданным ей годам жизни Драко Грейнджер могла учуять его магический отпечаток. Но даже такая способность не объясняла, как ей удалось обойти приказ Аврората. Не без доли ехидства аврор Джонсон ясно дал понять, что любые посещения запрещены. К Драко пустят только семейного адвоката.       Будто Драко нужны услуги законника.       Послышалось неприличное фырканье, и на лице Грейнджер проскользнуло знакомое самодовольство занудной всезнайки.       — Я — это ты, Драко, — сказала она легко, будто рассуждала не о связи родственных душ, а о тривиальной весенней мороси в Лондоне. — Никакие бюрократы не отменят древней магии.       Очень мягко Грейнджер сняла его ладони со своих плеч, взяла его левую руку и начала закатывать рукав на рубашке Драко. Языки пламени в камине всколыхнулись и затрещали с новой силой. Грудь Драко вздымалась и опадала. Вот Грейнджер присобрала опаловый шёлк, расстёгнутая манжета мягко завернулась, почти без излома, тоненькие пальчики потянули ткань вверх… Его Тёмная Метка по-прежнему уродовала предплечье.       Череп со змеёй походили на безобразный чернильный синяк.       Драко стиснул зубы.       Хотелось схватить острейший гоблинский кинжал и просто срезать с руки отвратительный слой гнилой кожи.       Он оцепенело наблюдал, как Грейнджер обнажает и своё клеймо.       — Что ты творишь? — мягко и тихо спросил Драко.       В ответ Грейнджер ласково взяла его пальцы и прижала к рубцам проклятых букв.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Совершенно неуместно закружилась голова, и Драко почувствовал, как по венам разлилось возбуждение. Живот напрягся, лобок заныл, член встрепенулся и настойчиво запросился наружу. Головка ткнулась в деликатный хлопок боксеров, потёрлась как о наждачку. Это ощущалось восхитительной болью, какой-то запретной, мучительной сладостью. Сколько раз Драко представлял, каково будет провести пальцами не по своему фантомному следу, а по её шраму? На ощупь закорючки были бугристые и шероховатые.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Прикосновения родственной души посылали искры прямиком в пах.       Хрипло и тягуче Грейнджер заговорила:       — Я приняла тебя таким, какой ты есть. Твоя Метка теперь не активна, и мой шрам больше не саднит. Ты столько времени облегчал мою агонию, Драко. И теперь эти рубцы — просто повреждённая кожа и доказательство тому, что мы с тобой выжили. Что мы сильные. Что наша связь… победила.       Робко Гермиона коснулась его Тёмной Метки. Впервые, и она не одёрнула руку, не отпрянула от него как от прокажённого. Наоборот, стала дышать чаще и абсолютно рвано. Драко боялся лишний раз выдохнуть: из горла наверняка вырвется утробный рык. В прошлый раз у них всё получилось чересчур резко и спонтанно. Любовь под маской секса. Эгоистично. В этот раз… тоже мало времени. Да и разве могла Грейнджер захотеть близости с ним?       Драко облизал её взглядом, от макушки до пят.       Расширенные зрачки, шея в пятнах, полная, набухшая грудь.       Тело Грейнджер кричало об этом.       Она хотела его.       Но вот заплаканные карамельные глаза, благородный разум… Драко не знал, нужен ли он львёнку. Ведь, как ни крути, Драко был Пожирателем смерти. Тёмная Метка останется с ним навсегда. А Грейнджер яростно сражалась с приспешниками Волдеморта и сегодня столкнулась с утратой.       Драко попытался собрать волю в кулак. Не набрасываться на неё, точно хищник на жертву. Грейнджер достойна уважения.       — У Уизли кто-то погиб? — осторожно и нежно.       Огромные искренние глаза вмиг наполнились свежими слезами. На всхлипе Грейнджер произнесла:       — Фред.       Один из близнецов.       Ласковым жестом Драко обхватил её мокрое личико, стёр крупные капли подушечками больших пальцев.       — Мне очень жаль, Гермиона.       И зачем только Грейнджер пришла к нему, Драко? Ей нужно быть с людьми, которые стали её семьей. Она безысходно зарыдала, и Драко, наплевав на воспитание, притиснул голову Грейнджер к своей груди. Её худенькое тело тряслось, плечи ссутулились, а Драко гладил её по спине, считая хрупкие позвонки. Грейнджер… цеплялась за него, так крепко, отчаянно, будто Драко был её опорой. Будто он мог стать её тихой гаванью, волшебником, на которого Грейнджер сможет положиться.       — С-спасибо, — вынужденно промямлила она ему в ключицы.       Он обязан сказать ей.       — Меня будут судить.       Тишина.       Вздох. Тяжелый, ёмкий.       — Ты слышишь, львёнок? Я предстану перед Визенгамотом.       Отстранившись, Грейнджер увела взгляд в сторону. Медленно кивнула.       — Это имеет смысл…       Душа ухнула вниз. Неужели ей всё равно?       — Разумеется, ведь я состоял в этой шайке и плясал под дудку Тёмного Лорда.       Слова Драко насквозь пропитала горечь.       Опомнившись, Грейнджер встала на цыпочки и погладила его по скуле.       — Не говори так. Без тебя мы бы не выиграли.       — Без меня Хогвартс бы вообще не оказался захвачен, — строго возразил Драко.       И прятаться за спиной героини войны он не собирается.       — Да… — послушно согласилась Грейнджер. Это было правдой, и правда кололась. — Но я понимаю, почему ты впустил их, Драко.       — Неужели для Визенгамота жизнь Малфоев покажется весомой причиной?       Кому есть дело до того, что Драко старался спасти Нарциссу от гибели? Да и не должны судьи проявлять снисходительность. И Грейнджер ему ничего не долж…       — Я буду здесь, с тобой.       У Драко едва не остановилось сердце.       — О чём ты? — хрипло прошептал он, боясь, что ослышался.       — Я останусь, Драко. Буду рядом. До самого конца. Конечно, если ты, — Грейнджер вдруг замялась и густо покраснела, — не против.       Не против? Драко не мог предугадать, сколько дней и часов им уготовано. Однако он точно знал, что не желал терять ни минуты. Внезапно ему стало легко, эйфория ударила в голову. Он словно нырнул в море с шампанским и теперь дрейфовал в пузырьках.       — Ты голодна, львёнок? — заботливо спросил Драко и получил робкое «да». Решено. Он накормит её, умоет, укутает и согреет, а потом… Если Грейнджер позволит. Если она позволит всё… Драко Малфою. Он залюбит её до изнеможения, одарит её всем экстазом мира. Приказ звучал сипло: — Клэнси!

Семь дней и семь минут после победы

      Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Драко сходил с ума, пока ласкал языком мерзкий подарок Беллатрисы. Тётка заслуженно отправилась в могилу, а Драко не мог оторваться от искушения страшных букв.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Они с Грейнджер сплелись в клубке страсти, посреди роскошной постели Драко в его спальне в Малфой-мэноре. По губам словно проходил разряд молнии, плавил кожу и сознание, взывал к свирепой похоти в душе.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Какое-то время назад — Драко не отследил, сколько именно: каждый миг растекался патокой — он начал с пальчиков Грейнджер на её изящных ступнях. Целовал и прикусывал, облизывая неожиданно тонкую и чувствительную кожу. Её щиколотки оказались весьма… восприимчивы к ласке. И Драко ласкал. Он исступлённо ласкал Грейнджер. Снизу-вверх, по тонким голеням к округлым коленкам, до бархатистых бёдер и одуряющим, ароматным завиткам между ними. Подышал на центр её наслаждения, дразнясь.       Ещё рано.       Драко подтянулся на руках, чтобы поцеловать львёнка в живот.       Она застонала, вызвав у него медленную мужскую улыбку. Он соблазнит её с истинно малфоевским коварством. Грейнджер сама льнула к нему. Извивалась. Начала беспокоиться. Драко приласкал худое тело руками, по чересчур выступающим рёбрам и упругой груди, чуть скрутил коралловые соски, которые его завораживали.       Заводили.       Заставляли превратиться в охотника до древнего ведьминого удовольствия.       Но ещё больше Драко влекло её позорное клеймо, прикосновения к которому заставляли его чуть ли не визжать от восторга.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Грейнджер не переставая мурчала, её магическое ядро пело. Драко чувствовал будоражащие разряды магии, потираясь о неё всем своим телом. Кошка, дикая и в то же время ручная. Они оба лежали голыми, на прохладных сатиновых простынях оттенка непрозрачного изумруда. Рот Драко уже не раз измазался в соках львёнка. Она была терпкая, мускусная, такая вкусная, что он высасывал из её лона обильную смазку, и ему непременно было мало. Целовал набухшую вишенку клитора и играл с пучком нервов как с карамелькой, посасывая и прищипывая. Ловил её очередной оргазм языком, трахал её языком, любил — языком. Лизал, облизывал, вылизывал от самого лобка и вниз, до чувствительного колечка мышц. Без стыда и без глупых границ — львёнок была как тающее во рту лакомство. Сначала она было дёрнулась в смущении и попыталась отползти, но Драко уронил ладонь на плоский подрагивающий живот и не позволил Грейнджер сбежать. У них так мало времени, а он мечтал подарить ей так много ласк. Изысканных, откровенных. Везде. Каждый дюйм обожаемого тела пах словно рай, вечноцветущий персиковый сад, и Драко поклонялся своей Гре-е-ейнджер точно богине. Драко зарывался в неё. Тёрся об неё лицом. И целовал. И лизал. Слегка прикусывал. Кололся о простыни налитым кровью членом. А потом подтягивался, награждая коротким и свирепым поцелуем — укусом — в ждущие багровые губы и возвращался к её манящему предплечью.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Внезапно Грейнджер извернулась и поцеловала Тёмную Метку. Озноб, который прошиб Драко, достиг мочек его ушей. А вслед за льдом пришёл кипяток. Грейнджер лизала его левое предплечье и как слепой котёнок тыкалась в него носом.       Она сходила с ума.       Перед глазами заплясали цветные пятна.       — Гермиона, — словно в забытьи рыкнул Драко, выцеловывая срамные буквы, — Гермиона.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Он словно был не просто в ней, он был — ею.       Чувствовал, как сжимается её мокрая промежность.       — Драко, — в истоме пискнула Грейнджер. — Трахни меня.       От потрясения Малфой замер.       — Что?       Неужели она просит…       — Трахни… — с мольбой повторила Грейнджер. — Как ты умеешь. Я знаю, ты умеешь. Я хочу. До… умопомрачения. Чтобы ты… властно. Взял.       Её смелый, бархатный язык снова облизал череп со змеёй, втягивая сверхчувствительную кожу.       Мозги Драко отключились.       Сознание разлетелось осколками.       Он по-драконьи взревел. Резким рывком перевернул её на живот, грубо дёрнул таз вверх, ставя Грейнджер на четвереньки. Округлые ягодицы аппетитно оттопырились, явив блестящие от смазки складки её естества, и Драко шлёпнул Грейнджер по упругой попке, вырвав из ведьминого горла порочный стон.       Она подчинилась ему.       Склонила голову, утыкаясь щекой в подушку.       Вмиг, стихийно, Драко стал животным, крайне возбуждённым самцом, действуя на инстинктах. Он каждым резким движением метил её — свою покорную самку. Самочку. Львёнка. Намотал кудрявую гриву на кулак, притягивая Грейнджер к себе, заставляя гибко прогнуться в пояснице.       И вошёл, одним рывком, жёстко и властно, как она и просила.       Умоляла его об этом... Ни одна фантазия не заходила в настолько смелые дали.       О-о, Драко её трахнет.       Оттрахает так сильно, что — Драко мог поклясться — Гре-е-ейнджер не сможет ходить.       Толчок, толчок, толчок.       Неистовый, острый, мощный.       Ладонь на промежности, пальцы на клиторе. Кружат, мнут, нежно и умело щиплют. Яйца яростно забились о её ягодицы, с пошлым хлопком, он буквально таранил её, но Драко всё равно было мало. Мало львёнка, его девочки, его Гермионы. Гермиона вся принадлежала ему. Она громко и сладко стонала и охала, ахала, всхлипывала и пищала. Поощряла его варварский трах...       Схватив её за соски, лаская полные груди, Драко притиснул к себе податливое тело, прижал лопатки Грейнджер к своей груди и укусил её в шею.       А Гермиона повернула голову и вгрызлась в его Метку.       Драко… ослеп. Пару секунд он не видел вокруг ничего, только толкался, тёрся, ласкал, целовал и лизал. Слизывал солёный персик с её хрупкой шеи, целовал позвоночник. И трахал.       Трахал.       Он трахал Грейнджер.       Бешено. Долго. Стихийно.       И бесконечно мало. Она. Была. Его.       — Гермиона, — почти между толчками рычал Драко ей в ухо. — Моя. Моя. Моя.       Перевернул её на спину, чтобы своими глазами увидеть, поймать гримасу высшего удовольствия на обожаемом веснушчатом лице. Грейнджер отдалась ему полностью, без остатка. Он вёл, командовал, он приказывал ей. И она беспрекословно делала так, как Драко хотел. Он пригвоздил её руки к кровати, чтобы опять облизать её клеймо.       Г-р-я-з-н-о-к-р-о-в-к-а.       Гермиона выгнулась под ним, сжимая его член в тисках, её внутренние стеночки задрожали.       Этот трепет выдал Грейнджер.       Она вот-вот познает блаженство.       — Кончи для меня, — сильным голосом велел Драко.       Поймал её потрясающие спазмы на своем ненасытном члене. Толкнулся до упора, заливая матку своим семенем, глубоко внутри. И потом, нежно, наклонился к потному, красивому лицу и обласкал поцелуем очаровательно припухший рот.       Дыхание все никак не успокаивалось.       — Я люблю тебя, Драко, — прямо ему в губы призналась Грейнджер. С обезоруживающей открытостью она смотрела ему в глаза. — Очень.       Любит?       Любит.       Любит…       Она и Драко… чистокровный и грязнокровка… оба сошли с ума.

Шестьдесят семь дней после победы

      Их время кончилось слишком быстро.       Заседание Визенгамота назначили на седьмое июля, на семь утра. Кто там верит, что сёмерка приносит счастье? Они семижды семь раз неправы. Скоро… Как бы Драко не отгонял от себя дурное предчувствие, оно висело над ним дамокловым мечом.       Остриём вниз.       Дверь в ванную комнату отворилась бесшумно, но Драко ощутил слабое дуновение воздуха. Поднял глаза на уже одетую в строгий деловой костюм Грейнджер, и тут же у него перехватило дыхание. Так убито львёнок не выглядела с прошлого года, когда Драко мощью своей магии вырвал её из когтей Беллатрисы. Грейнджер, облачённая в насыщенный бордовый оттенок Гриффиндора, была так бледна, что могла посоперничать со свежевыпавшим снегом, только ей не хватало мистического блеска.       Не хватало природной живости, жизни.       Тёмно-рыжие веснушки могли легко сойти за брызги слякоти.       Грязи? О чём он… Какой-то бред. Драко постарался ухватить скудные крупицы внутреннего спокойствия, скользя взглядом по уютной, пропитанной общим счастьем и отчаяньем спальне, но неизменно возвращаясь к ней. К ведьме, чьё роскошное тело Драко любил до беспамятства. Пусть Грейнджер и волновалась, сминая влажную подушку ночью, но сейчас лучи утреннего солнца мягко целовали её макушку, делали тугие тёмно-каштановые локоны особенно яркими, восхитительными.       И сегодня от Грейнджер пахло персиками особенно сладко.       Ложной искренностью.       Искренней ложью?       Их радужки уцепились друг за друга.       — Когда судьи увидят тебя, ни один не поверит, что я тебя спас, не говоря уж о моём раскаянии, — с некоторой издёвкой произнёс Драко и тут же поморщился от собственной грубости. Вот что за особенно тупой горный тролль дёрнул его за язык? — Прости.       Кончики ушей запекло, хотя в спальне нынче было весьма прохладно. Камин не разжигали, потому что всю ночь Драко упивался тишиной Малфой-мэнора и сопением любимой, обожаемой ведьмы рядом. А потом встал ни свет ни заря, схватил метлу и взмыл к гаснущим звёздам, строго над крышами родного особняка. Охранные чары не пускали его на поля Уилтшира, однако вверх Драко мог лететь сколь угодно.       В высоту цепь разматывалась бесконечно.       И он бы свалился вниз, — по своей воле, камнем, — но там, в их общей, благословенной лихорадочным сексом кровати Драко ждала Грейнджер.       — Драко,.. — начала она нервно и закусила губу едва ли не до крови. Круги под мятущимися карамельными глазами проступили отчётливее. — Вчера, когда я застряла в Министерстве… Авроры допрашивали меня. Под Веритасерумом. И они, ну… понятия не имею, кто их надоумил, но… они спросили прямо. Узнали про нашу связь. Что ты и я… — Грейнджер споткнулась на ровном месте, — родственные, родные. — Тяжелый клёкот в горле. — Поэтому мои показания не примут.       И Грейнджер сообщила об этом лишь теперь?       Драко выдохнул. Напряг и расслабил пальцы.       Ерунда.       Это полная… ерунда.       Блядь. Как будто он спал и видел, чтобы стервятники в Визенгамоте сально мусолили семейные связи Малфоев. Нужно позаботиться, чтобы не давать повод для сплетен.       Правда, Мерлин?       Великий волшебник молчал. Грейнджер — тоже.       — Тебе не следует ждать меня, — как же трудны некоторые простые слова.       Не слова, а обугленные деревяшки.       Уже до боли знакомая линия разрезала аккуратный лоб Грейнджер.       — Что ты такое говоришь? — переспросила она, моргая.       Ведь на самом деле всё поняла. Что ж, он озвучит. Ради неё.       — Меня наверняка осудят, — фыркнув, почти буднично признал Драко, — в лучшем случае дадут пару десятков лет в Азкабане, но если в Визенгамоте сегодня встретится кто-то, кто точит зуб на Малфоев, то могут и к поцелую приговорить. Даже не знаю, какая участь привлекательнее.       Смешок.       Вырвался с хлюпом, отнюдь не по-малфоевски. Словно не заметив вопиющего нарушения этикета, Грейнджер подошла ближе. В руках у неё была пудреница, которая раскрылась с щелчком. Изящная вещица, сугубо девчачья. Красивая компактная пудра слегка мерцала и совпадала по цвету с тоном кожи Грейнджер. Такая же персиковая, манящая. Хотя запах был странноватый. Вроде бы и цветочный, не приторный, и в то же время отдавал то ли перепрелыми крыльями златоглазки, то ли застоявшимся соком дремоносных бобов. Инородными нотами.       — Ты же знаешь, при входе в зал суда спадают любые чары, у них там мощная вековая защита. Поэтому я решила вот так, по-магловски, — объяснила Грейнджер неуклюже и обмакнула пуховку в пудру.       Поднесла к лицу. Драко мягко отвёл её руки.       — Позволь мне.       Карие глаза распахнулись, и Грейнджер забавно приоткрыла рот. Смотрела на Драко, будто увидела перед собой приведение. Лучшую версию Малфоя.       Пуховка ему не понадобилась. Вполне достаточно пальцев. Шершавыми фалангами Драко нырнул в пудру, такую нежную и хрупкую, как растёртый в мельчайший порошок сахар, а потом медленно и ритуально нанёс её на лоб и щёки Грейнджер. Размазал короткими, нежными мазками, обмакнул пальцы снова и повторил. Торжественно, как обряд.       Львёнок дышала сначала глубоко, но постепенно грудь стала вздыматься чаще. Кончиком розового языка она облизнула губы.       Если Драко её сейчас поцелует, то он опоздает на собственный суд.       — Почему ты настроен на проигрыш? — хриплым голосом простонала Грейнджер.       Голос Гермионы ломался, но в то же время в нём слышались сугубо грейнджеровские, упрямые нотки. Слабая сила, сильная слабость. Как и всегда, Грейнджер полна противоречий. И этот очаровательный носик…       Будто стал острее.       — Ну что ты, львёнок. Я уже выиграл. Больше, чем ожидал. На целых два месяца. Тише, — прошептал Драко, когда пухлая нижняя губа его ведьмы всё-таки затряслась. — Не паникуй. Послушай, Гермиона.       Имя заставило её вскинуть подбородок. Драко редко звал Грейнджер так… интимно… если они были не в постели. Если он в тот момент не был в ней.       Сплошное искушение.       Резко напрягши мышцы живота, лишь бы не чувствовать прилива крови к самой ненасытной части его абсолютно мужского тела, Драко продолжил:       — Раз ты смогла свободно входить и выходить из мэнора, особняк признал в тебе семью. Поэтому ты сможешь переместиться к Нарциссе и рассказать ей о том, что со мной стало. Мама заслуживает знать. Обещаешь?       Он видел, как её рот расклеился, и она обессиленно выдавила:       — Да.       Ну вот и всё.       Он кивнул. Слову Грейнджер можно верить.       И по праву его родственной души всё наследство Драко перейдёт к ней. Министерство не сможет изъять богатства Малфоев, не сможет оспорить законы древнейшей магии. Магии родственных душ. За эти шестьдесят семь дней с битвы за Хогвартс Грейнджер семь раз покидала мэнор. Навещала семью Уизли в Норе, была на прощании с Фредом и остальными погибшими. Когда похоронили Тонкс, Грейнджер плакала полночи, и Драко стирал её слезы, словно имел на это право.       Сердце защемило.       Он был самым близким её человеком.       Как Волшебная Британия примет новость об их связи?       Чистокровный и грязнокровка. Пожиратель смерти и героиня войны. Наверняка за подвиги во время войны львёнку вручат Орден Мерлина. И, поминая Мерлина, Драко замуруют в камере с душежадным дементором.       — Ты ни в чём не виновата, львёнок, — настойчиво сказал Драко. Ей не стоит накручивать себе всякую чушь. — Ты не выбирала быть связанной со мной, просто так случилось. Судьба.       «Шлюха-судьба», — добавил он мысленно. Ни за какие блага мира он не променял бы Грейнджер на другую, наичистокровнейшую ведьму.       — Ты позавтракал?       Обыденный вопрос львёнка вдруг огорошил. В желудке поселилась бездна, но Драко, конечно, знал, что в него не влезет и крошки хлеба. Разве что пара чашек кофе… которые он не хотел.       Не хотел… подразнить её?       — Я вполне насытился ночью, львёнок. Тобой. Твоим соком, — пикантно мурлыкнул Драко, с удовольствием наблюдая, как сквозь пудру на нежных щеках проступают пятна румянца. Смущение шло Гермионе, делало её на редкость уязвимой, открытой, ранимой… Только Драко больше не ранит.       — Я…       Взяв подрагивающие пальчики, Драко прижал их к своей груди. К колотящемуся сердцу.       — Спасибо, что была со мной, — искренне поблагодарил он. Грейнджер шевельнула ладонью в ласке. Отчего-то в горле першило. — Чувствуешь, как бьётся? Оно принадлежит тебе, Гермиона. Моя Гре-е-ейнджер.       Тогда Грейнджер взяла вторую руку Драко в свою, чтобы тоже приложить к своей груди. Драко почувствовал мурашки, приятные, волнующие покалывания. Ладонь легла на полную грудь, прямо под сердце. И до чего же тянуло сжать пальцы.       Слишком быстро их время вместе закончилось.       — Почему ты до сих пор не придумала мне прозвища? — склонив голову набок, полюбопытствовал Драко. — Вот я зову тебя львёнком. Тебе очень подходит. Рычишь, кусаешься… И эти твои буйные кудри, — ну, ты знаешь.       Грейнджер встала на цыпочки и уткнулась холодным носом ему в яремную впадину.       Такая маленькая.       Отважная.       Честная.       — Мне нравится твоё имя. Драко. Оно такое… твоё. Пылающее сердце под жёсткой бронёй. Как у дракона. Драко, — она уже исступлённо бормотала. — Дорогой. Дорогой Драко. Мой дорогой… Драко.

Шестьдесят семь дней, три часа и семь минут после победы

      — Вашу палочку, лорд Малфой. Прошу вас без глупостей.       Секретарь суда, имени которого Драко не сообщили, трясся как болванчик, но тем не менее протягивал руку. Мантия судебного помощника смотрелась на мальце нелепо, полы были длинноваты и доставали до коротеньких ступней. Но парень явно пытался храбриться.       Что ж, Драко здесь не за тем, чтобы доставлять неприятности.       Добровольно, однако неестественно медленно, он отдал родное древко, вложил в чужую ладонь и на миг закрыл глаза. Его палочку могли отобрать ещё два месяца назад, когда аврор Джонсон издевательски запер Драко в его собственном мэноре. Удивительно, что они — все они, кто бы там ни был — терпели так долго.       — Можете войти, — кивнул секретарь и распахнул массивные двери зала судебных заседаний Визенгамота.       В нос ударил ядрёный аромат чернил и пергамента, пузырь затхлого воздуха в просторном помещении с куполом, что подпирал собой ещё семь этажей Министерства магии. Драко расправил плечи, вытягиваясь словно по струне. Осанка безупречна. Прямой взгляд, задранный подбородок, размеренные, чёткие шаги, чеканные по-военному.       И внутри — прерывистый шум в ушах.       Секретарь семенил чуть впереди, вдоль центрального ряда, а потом забрал влево, к гостеприимно распахнутой клетке, внутри которой даже не было стула. Его приглашают туда? Ладно. Драко прищурился, прикидывая, какая поза будет наиболее гордой. Разумеется, не в углу. Но и цепляться за прутья он не станет, ни в коем случае. Как же тогда расположиться, по центру? Драко скрипнул зубами: если он простоит так часа три-четыре, в одной, неподвижной позе… Придётся опереться о стену, что крайне неприемлемо. Или суд вынесет решение быстро? Драко уверенно шагал к клетке и молниеносно думал, однако секретарь внезапно остановился на полпути, нервно указывая на вполне приличную скамью, отделённую от зрителей широким проходом и перегородкой.       — Сюда, лорд Малфой. Это скамья подсудимых.       Ух ты, привилегии.       Пусть дарованные и с поджатыми губами.       Сняв капюшон, Драко расправил чёрную мантию из итальянской летней шерсти, сел со всем присущим ему достоинством, положил локти на стол. Шёлк чёрной рубашки холодил грудь, а затылок пекло — от взгляда львёнка. Грейнджер уже зашла, была где-то среди толпы зрителей. Однако Драко намеренно не оглядывался.       Ни к чему подставлять её больше того, что он уже сделал.       Лучше посмотреть на сцену, гордо именуемую судом.       Посреди круглого зала, на дощатой арене стояла трибуна, видимо, для ответчиков и свидетелей. Выше маячила ещё одна, пока что пустая, а на рядах напротив Драко восседали древние, чахлые представители Визенгамота — сплошь старческие лица, все в изломанных морщинах на иссохшей коже в охряных пигментных пятнах. Казалось, умы за такими лицами давно должны были впасть в маразм, однако же глаза, у всех судей разом, блестели бритвенно-остро.       Пурпурные мантии членов Визенгамота особо подчеркивали торжественность будущей расправы. Мрачной, жадной. За пурпурными спинами клубилась тьма. Она проступала всюду: в чёрном дубе, из которого были сделаны столы, стулья и даже трибуны, в укрепленных магией стенах их сплошного чёрного камня, без окон, в невидимой толще чёрной земли над головой. Драко чувствовал себя погребённым заживо, вместе со всеми застрявшими здесь волшебниками и ведьмами, журналистами, аврорами, министерскими зеваками… Грейнджер.       Ей не место здесь, посреди справедливой тьмы.       А вот Скитер с её знаменитым лживым пером пришлась в самый раз — белобрысая стерва всегда до отвала наедалась на пиру стервятников.       Наконец, на трибуне перед судьями началось шевеление. Заступил совершенно седой бородатый волшебник, чья мантия была на пару тонов темнее и насыщеннее, чем у коллег. На груди у старца на толстой платиновой цепи висела бриллиантовая шестиконечная звезда из двух наложенных друг на друга треугольников, остриём вверх и вниз. Символ верховной судебной власти.       Звезда колыхнулась, её обладатель постучал по трибуне чёрным деревянным молотком. Три раза: тук-тук-тук. В лихорадочном ритме сердца. Все встали — и Драко — и после снисходительного кивка вновь устроились на местах.       Драко убедился, что на лице прочно обосновалась невозмутимость.       — Судебное заседание по делу Пожирателя смерти, Драко Люциуса Малфоя, объявляется открытым. Требую соблюдать тишину в зале суда. — Бородач прокашлялся.      — Я, верховный судья Визенгамота, лорд Скотт Шейн Дерек, беру на себя миссию председательствовать на сегодняшнем процессе.       Лорд Дерек.       Дед… — Драко взглянул на абсолютно седые пряди — или прадед Перегрина Дерека, загонщика сборной Слизерина. Помнится, Перегрин играл в квиддич весьма жестоко и подло. Пошёл характером в предка? И помнится, семья Дерек сбежала в Америку ещё до гибели Дамблдора. Как удобно, что прадедушке Скотту не приходится судить своих детей.       — Подсудимый, встаньте.       Драко поднялся как велено.       — Вы обвиняетесь в пособничестве Волдеморту, покушении на директора Хогвартса Альбуса Персиваля Вульфрика Брайна Дамблдора, причём ваши действия косвенно привели к его смерти. Вы так же обвиняетесь в том, что впустили в Хогвартс Пожирателей смерти, а позже и сами стали активным Пожирателем. В неоднократных применениях непростительного заклятия Круциатус по отношению к своим сокурсникам, к…       Перечень всё длился и длился.       Некоторые обвинения вовсе не имели к Драко никакого отношения, но разве это хоть что-то значило?       — Признаёте ли вы себя виновным?       Моргнув, Драко твёрдо выдал:       — Частично.       Лорд Дерек снова картинно прокашлялся. Он забыл о том, что в любой аптеке продаётся бодроперцовая настойка?       — Что ж, суд вызывает вас для дачи показаний.       Оказавшись за трибуной в центре арены, Драко положил ладони на гладкую дубовую перекладину. Она была неестественно холодной. Он отчётливо считывал, как зрители ловили каждый его вдох и выдох. Драко старался дышать глубоко и спокойно, буквально насиловал себя. Ничего нового. Столько внимания… Взгляды били в него ледяными струями, копьями, нацеленными на нутро, но стекали вниз, не промочив и не пробив его оболочку. Он — Малфой. И он не слабак. Драко привык к тому, что на него всегда смотрели пристальнее, чем на друзей и врагов. И он даст толпе то, что та хочет. Отпрыска Люциуса Малфоя, безупречного в своем безразличии.       Драко никогда не хотел быть похожим на Люциуса, но сейчас уроки отца, его суровая муштра, пригождались как никогда.       — Назовите своё имя.       — Драко Люциус Малфой, кровный лорд Малфой.       — Впоследствии при ответах обращаться ко мне следует «председатель Дерек» или «Ваша честь», это понятно?       Слишком много чести для «Его чести».       — Да, председатель Дерек, — ровно подтвердил Драко.       — Что ж, приступим. Довожу до сведения судейской коллегии и прошу занести в протокол судебного заседания, что мистер Гарри Джеймс Поттер, мистер Рональд Билиус Уизли, а также мистер Невилл Долгопупс уже дали показания по текущему делу. Их свидетельства в письменном виде будут предоставлены на рассмотрение судьям, так как сами волшебники не смогли лично присутствовать на заседании. Свидетельства запечатаны нерушимой печатью, чтобы не допустить подделок, и будут открыты в присутствии всей судебной коллегии и уполномоченного представителя Аврората.       Невольно по спине Драко прошёл озноб.       Долгопупс предоставил свидетельство. Драко пытал его сколько раз? Пальцев обеих рук не хватит, чтобы пересчитать. Плохи дела, но на что он надеялся, рассмешить Мерлина? Квота на счастье кончилась утром, когда Драко, под конвоем Джонсона, шагнул в камин, чтобы переместиться в Министерство.       Допрос начался.       — Лорд Малфой, вы — Пожиратель смерти?       Банальщина.       — Формально — да, председатель Дерек.       — Поясните свой ответ.       Трибуна под ладонями Драко становилась скользкой от пота.       — Летом тысяча девятьсот девяносто шестого года моего отца, лорда Люциуса Абраксаса Малфоя, осудили за нападение на Министерство магии и попытку похитить пророчество из Отдела Тайн. Волдеморт потребовал, чтобы место отца среди Пожирателей смерти занял я, он угрожал моей матери смертью. Поэтому я вынужден был согласиться, и мне выжгли метку. Я никогда не желал принимать её, председатель Дерек.       — Тем не менее вы участвовали в нападениях Пожирателей на мирных волшебников, а также на маглов в немагической части Лондона. Вы также не скрывали свой статус и в Хогвартсе, применяли пытки к некоторым ученикам с факультета Гриффиндор. Чем вы объясните свои действия?       Спокойно, Драко. Спокойно. Спо-кой-но. Он вдохнул, и вдруг в затхлом воздухе уловил слабейший след аромата… её аромата — персика. Львёнок сидела среди озлобившихся зрителей, такая родная, мягкая. Драко набрал воздуха.       — На кону стояла жизнь моей матери. Для меня выбор был очевиден, председатель Дерек.       Лорд Дерек шевельнул бровями, задрал кустистые дуги к линии седых волос, как показалось Драко, притворно. Чем-то он напоминал Дамблдора, только мантия была темнее, борода — слегка грязнее, хитрое лицо словно вывернулось наизнанку.       У Драко кружилась голова.       Трибуна спасала.       — Вы утверждаете, что волновались только о матери, Нарциссе Малфой, урождённой Блэк, родной сестре Пожирательницы смерти Беллатрисы Лестрейндж? Тогда расскажите, являетесь ли вы родственной душой мисс Гермионы Джин Грейнджер, маглорождённой героини войны, которая наряду с мистером Гарри Джеймсом Поттером и мистером Рональдом Билиусом Уизли внесла неоценимый вклад в победу над Волдемортом?       Наступила полнейшая тишина. Драко всё-таки клацнул зубами. Председатель Дерек вопиюще нарушал магический этикет, ведь спрашивать волшебников о связи душ не то что считалось не принятым, это было прямым оскорблением. Всё равно что… подглядывать в замочную скважину за тем, как двое избранных судьбой занимаются любовью. Стиснув кулаки до вмятин от ногтей в ладонях — лишь бы не шарахнуть ими по мерзкой трибуне — Драко глубоко вдыхал и выдыхал.       Безуспешно.       Воздуха катастрофически не хватало, лёгкие будто сложились, в груди ныло. Зал перед глазами качнулся. Никак Драко не ожидал, что их связь с Грейнджер выставят на всеобщее обсуждение.       Сквозь туман в сознании ему показалось, что он услышал ласковый голос Гермионы. «Спокойнее. Спокойнее, Драко. Пожалуйста, вдохни. Ну же». Он заставил себя протолкнуть живительный вдох. Ещё один. Сузил глаза, глядя на Дерека. Седые сальные патлы … теперь напомнили ему Алекто Кэрроу. Та вечно страдала недугом неуместности, точно прицепившаяся к штанине колючка чертополоха. Дерек неспроста наплевал на традиции. Наверняка хочет убедить судей, что вся помощь Драко в войне — о которой он пока не и не заикнулся — была не по велению раскаявшейся совести, а ради родственной души. Что без связи с Грейнджер Драко стал бы таким же монстром, как и другие Пожиратели.       Как Яксли, Долохов, старший Нотт…       Как Люциус Малфой.       В застывшем воздухе Прытко Пишущее Перо Скитер противно заскрипело, раскалывая всеобщее безмолвие. Скрежет орудия наглой писаки ворошил мозги.       — Разве это относится к делу? — вдруг негодующе воскликнула Грейнджер, вскочив со своего места.       И Драко в первый раз с того момента, как переступил порог, оглянулся на неё. Львёнок раскраснелась, карие глаза, оттенок которых было не разобрать с расстояния метров двадцати между ними, метали молнии. Но, конечно, Драко знал, что чернильный ободок вокруг тёплой карамельной радужки стал плотнее. Гуще. Яростнее.       Всё опять свелось к ней, к его Гре-е-ейнджер.       Какая же она красивая.       В груди полегчало.       — Да, мы с мисс Грейнджер связаны узами родственных душ, — тихо поведал Драко. Он не повышал голоса, но слова — роковые — разнеслись по круглому залу громом, словно усиленные Сонорусом стократ. — Гермиона моя родственная душа, и я горжусь этим. — Пауза. — Председатель Дерек.       Поднялся жуткий гвалт, в котором чаще всего слышались проклятия, имя бедняги Мерлина склоняли на все лады. Прошлись по многострадальному Великому Волшебнику от его наверняка кустистой бороды до не менее кустистой мошонки. Дерек без устали бил молотком по трибуне.       — Тишина! Тишина в зале суда!       Его никто не слышал.       Рядом с Драко оказался темнокожий волшебник в цветастом тюрбане. На Драко надавила волна силы.       — Председатель Дерек, — рокочуще изрёк тюрбан, — позвольте, я дам показания сейчас. У меня мало времени.       Дерек вмиг скис. Другие судьи как по приказу закивали.       Любопытно.       Скрипучий голос председателя суда выдавал досаду:       — Суд вызывает для показаний лорда Кингсли Бруствера, до перевыборов исполняющего обязанности Министра магии. Лорд Малфой, прошу пройти на своё место на скамье подсудимых. Если у суда появятся к вам вопросы, мы вызовем вас снова.       Драко сел и вперился глазами в Бруствера. Он ни разу не встречал его лично, однако эта повадка… кошачья, очень осторожная, плавная. Движения выдавали в Бруствере бойца. И глаза, которые Драко удалось увидеть лишь мельком, выпуклые, тёмно-карие…       Откуда чувство узнавания?       — Лорд Бруствер, поведайте суду, что вы намерены сказать по делу Драко Люциуса Малфоя, Пожирателя смерти.       — Драко Люциус Малфой был шпионом Ордена Феникса, — сухо сообщил Бруствер. Воцарилось гробовое потрясение, а он продолжал как ни в чём ни бывало: — Действия Драко Малфоя напрямую способствовали победе Ордена Феникса во Второй Магической Войне.       — Что даёт вам право утверждать такое столь категорично? — отмер Дерек.       — После смерти Альбуса Дамблдора я стал лидером Ордена Феникса. И я лично проверял навыки мистера Драко Малфоя, чтобы убедиться, что он справится с поставленной задачей.       Так вот оно что! На Драко снизошло озарение. Таинственный волшебник, которого призвала Тонкс, тот, кто терзал Драко легилименцией — это был Бруствер. Вот откуда Драко знает этот жестокий, упорный взгляд. А Драко думал, что Орденом руководил Люпин. Выходит, ошибался.       Бруствер не закончил шокировать судей и всех остальных:       — Именно Драко по заданию Ордена уничтожил Нагайну, змею-маледиктуса, которая, как известно, была одним из смертоносных орудий Волдеморта. Кроме того, его сведения не раз спасали жизни как орденцев, так и других мирных волшебников. Он вовремя предупреждал о рейдах Пожирателей смерти, не раз рисковал своей жизнью, подставлял под удар благополучие своей семьи. У меня есть воспоминания Нимфадоры Тонкс и Римуса Люпина, которые состояли в правлении Ордена. К сожалению, они не дожили до победы, но предвидели, что такое — я имею в виду предъявление обвинений лорду Малфою — может произойти. Перед битвой Нимфадора и Римус оставили письменные показания и подкрепили их воспоминаниями. — Бруствер показал два фиала из тёмно-зелёного стекла и свиток пергамента. — С разрешения судейской коллегии, я зачитаю вслух.       И, не дожидаясь положенного «да», Бруствер принялся зычно читать:       — Мы, урождённая Нимфадора Тонкс, в замужестве Нимфадора Люпин, и Римус Люпин, члены правления Ордена Феникса, настоящим письмом подтверждаем, что Драко Люциус Малфой активно помогает Ордену в борьбе против Того-Кого-Нельзя-Называть. Драко постоянно передает Ордену ценную информацию о стратегии противника, через связных Гермиону Джин Грейнджер и Нимфадору Тонкс, в замужестве Люпин. Драко Люциус Малфой ни коим образом не придерживается доктрины превосходства чистой крови, которую насаживают последователи Того-Кого-Нельзя-Называть. Он достойный, благородный волшебник, что неоднократно подтверждалось его делами в качестве шпиона.       Подписи с магическим оттиском:       Нимфадора Люпин.       Римус Люпин.       Тонкс.       Наверняка это было твоей идеей?       Драко мог поклясться, что, когда они с Римусом составляли строки свидетельства, волосы Тонкс были буйные и розовые, и она грызла кончик пера. Маленькая, верная кузина. На сердце давил булыжник. Если выкарабкается, Драко обязательно навестит Андромеду и малыша Тедди.       Пока он вообще не верил в реальность происходящего. Шикарная одежда тёрла подмышки, как отставшая от тела вторая кожа. Ноги ослабли, точно набитые ватой.       — Полагаю, свидетельств достаточно, — чопорно объявил председатель Дерек. — Суд удаляется на совещание.       Драко возвёл стены окклюменции, прежде чем встретиться глазами с Кингсли Бруствером. До сегодняшнего дня что Драко знал об обладателе выпуклых глаз? Кингсли Бруствер метил в кресло министра, уже не временно, а на долгие годы. И, судя по тому, как сугубо по-слизерински Бруствер разыграл партию перед Визенгамотом, он без труда займёт этот пост. Бруствер усмехнулся, неуловимо, едва подняв уголок верхней губы. Чёрные глаза пытались пробить брешь в защите Драко, но им это так и не удалось.       Кивнув в знак признания, Бруствер покинул зал, шагая широко, по-королевски.       А Драко уставился на опустевшие ряды перед собой.       Он не постигал времени.       Часы, минуты, секунды… года. Бёдра затекли, жёсткая скамья впивалась в плоть. Все ждали, когда на Драко наденут кандалы и лишат магии перед тем как отправить по стопам отца — в Азкабан. Хотя показания Бруствера… могли качнуть весы в пользу Драко.       Не стоит особо надеяться.       Секунды оборачивались тысячелетиями. Если так, то как же Драко сможет коротать свой срок в камере? Ох… в каменном мешке Азкабана наверняка можно прилечь.       Он устал.       Ряды судей окрасились пурпурными росчерками.       Коллегия вновь расселась по местам, председатель Дерек занял свой трон на трибуне. По старческому лицу ничего нельзя было прочесть. Нарочитым, отточенным жестом Дерек развернул свиток с приговором Визенгамота.       — Драко Люциус Малфой, встаньте, чтобы выслушать решение суда.       Из последних сил Драко поднялся со скамьи, чудом не морщась от мурашек, которые кололи ноги. Он не дрогнет. Нет.       Дерек поднес свиток ближе к глазам. Заскрипел:       — Решением судейской коллегии Визенгамота от седьмого июля тысяча девятьсот девяносто восьмого года, на основании свидетельских показаний в пользу обвиняемого, а именно от мистера Гарри Джеймса Поттера, мистера Рональда Билиуса Уизли, мистера Невилла Долгопупса, покойной миссис Нимфадоры Люпин, покойного мистера Римуса Люпина, а также лорда Кингсли Бруствера, Драко Люциус Малфой признан невиновным в предъявленных ему обвинениях активного пособничества Волдеморту и поддержке идей Пожирателей смерти и доктрины превосходства чистой крови. По обвинению в покушении на Альбуса Персиваля Вульфрика Брайна Дамблдора и решающему вкладу в захват Хогвартса Пожирателями смерти Драко Люциус Малфой признаётся виновным, и в виду смягчающих обстоятельств он приговаривается к двум годам условно, с наложением отслеживающего заклинания на палочку сроком на два года. Драко Люциусу Малфою пожизненно запрещается занимать посты в Министерстве магии и Аврорате. За сим судейская коллегия Визенгамота постановила освободить Драко Люциуса Малфоя в зале суда.       Свободен?       Кровь забурлила, на миг лишив Драко чувств.       Но он устоял. Каким-то чудом. Драко не мог поверить своим ушам. Долгопупс что, и впрямь давал показания в его пользу? И Поттер, и Вислый… то есть, Уизли. Они все дали свидетельства, чтобы Драко оправдали. Блядь. Разорви его дракклы к троллевой матери. Блядь. Руки Драко дрожали, пальцам так не хватало льда трибуны. Так не хватало… Внезапно солнечное сплетение запекло, и магическое ядро почти взорвалось.       Что?..       Гермиона.       В секунду Драко стряхнул с себя ступор, перемахнул через ограждение, чтобы сразу оказаться перед своей ведьмой. Грейнджер уже тоже вскочила, по бледным щекам текли слезы, смазывая персиковую пудру. Вокруг неё толпились люди, рыжие люди, пятнами, кляксами — Уизли? — но Драко никого не видел, кроме Грейнджер. Гре-е-ейнджер… Рывком Драко схватил её за плечи, прижал кудрявую голову к груди, заслоняя от вспышек колдоаппаратов, от вездесущей Скитер, которая бесцеремонно требовала что-то там ей пояснить для читателей «Ежедневного пророка». Драко было плевать. Плевать на всех.       Для него была важна только Грейнджер.       Он невесомо поцеловал её в уже успевшую растрепаться макушку, наклонился к уху.       Мягко выдохнул:       — Идём домой, львёнок.

Семьдесят семь дней после победы

      Семёрка.       Магическое число, самое редкое, самое счастливое. Проклятие, которое обернулось благословенным даром.       Ему снилась Нарцисса.       «Число — и провидение, и приговор, — как сказку напевно рассказывала малышу Драко мама-фея. — Ты уж не просмотри его подсказки, сынок. Лети в правильном направлении. И тогда, когда-нибудь… если ты прилежен и терпелив, благороден и великодушен, чист и сердцем, и помыслами, — то появится призрачный шанс обрести свою родственную душу. Ту самую, идеально во всем с тобой совместимую ведьму, до поры до времени скрытую под покровом волшебной вселенной».       Драко открыл глаза, рано утром. И понял, что сегодня тот самый день — день, чтобы спросить её. Он не хотел давить на Грейнджер. Но — как на духу — он не мог не давить. Он летал на метле, вот уже два с половиной часа, и карман его брюк оттягивала зелёная бархатная коробочка с помолвочным кольцом. Изящным ободком из платины с элегантным серебристым бриллиантом, огромным, таким же чистым и искренним, как и глаза Драко, когда он смотрел на свою Гермиону. Да, он взял кольцо из семейного хранилища в Гринготтсе, не стал покупать новое.       Он — Малфой, и Гермиона — поймёт.       Если ответит согласием.       Львёнок ждала Драко на крыше.       Забавно, что в мэноре у них появилось тайное место, крошечная площадка почти на самом верху главной башни северного крыла, где Драко и Гермиона устраивали свидания после того, как он насыщал свою жажду скорости. Каждый день… и сегодня особенно Драко мучила жажда. Он хотел упиваться своим львёнком. Восхищаться ею. Почти не отдавая себе отчёта Драко залюбовался летним сарафаном Грейнджер, с узором из шипастых алых роз на сливочном полотне. Приталенный фасон удивительно шёл ведьме. Её волосы, непокорные больше обычного, развевались на ветру. Драко сглотнул и направил метлу вниз, к ней.       Должно быть, львёнок что-то почувствовала.       Может, бешеное стаккато его сердца?       Мокрые ладони, не от усердия на метле, а от… Мерлин, дикого, всепоглощающего волнения? Тревоги и предвкушения, до мурашек и тяжести ниже пупка? Приземлившись и отбросив черенок метлы, Драко резко наклонился и поцеловал Грейнджер в губы. Властно, как он умел, и о чём она часто просила. Зарылся пальцами в персиковый пух кудрей. Почувствовал себя дома, на своём месте. Как всегда, в теле расцвела эйфория. Желание поглотить её, обволакивая всю, руками, ногами, бантами, цепями… Однажды Драко возьмёт Гермиону на этой самой крыше.       Заставит её стонать на весь Уилтшир.       Если она ответит согласием.       Неимоверным усилием воли Драко уговорил себя оторваться от сочного рта и отступить на шаг. Он сделает всё как положено древними обычаями чистокровных, как записано в магических летописях династии Малфоев. Как Драко и сам хотел. Медленно и с достоинством, глядя ей прямо в глаза, он опустился перед Гермионой на одно колено, даже не поморщившись, когда щербатые камни пола запылили брюки. Карамельные радужки умопомрачительных глаз львёнка стали размером с блюдца, она закусила губу. Он заметил — увидел — хрустальные капли на скулах. Драко подмечал в Грейнджер малейшие знаки. Ей боязно. Страшно. Может, и жутко. Но Драко не отступил.       Он никогда от неё не отступится.       Если Гермиона ответит согласием.       Она обхватила себя руками.       — Гермиона Джин Грейнджер, — низко и хрипло начал Драко, — я, Драко Люциус Малфой, кровный и полноправный лорд Малфой, прошу оказать мне честь и разделить со мною жизнь и вечность. — Он щёлкнул створкой замочка, открыв её взору кольцо. — Прошу, выходи за меня замуж.       Грейнджер всхлипнула.       Зажала рукою шею.       Мерлин и Моргана…       Ей больно, невыносимо, Драко понимал, разделял, брал на себя — её жгучая боль отдавала пламенем агонии в груди, но Драко не отступил.       Разве он сможет когда-нибудь отступиться от неё?       Не в этой жизни, не в этой вселенной, не в этом времени.       Он будет кричать о своей любви к ней.       — Драко… — мучительно захрипела Грейнджер и тоже опустилась перед ним на колени. Тоненькие пальчики робко погладили кольцо. Водили по бриллианту нерешительными мазками, прослеживали ободок. Драко ждал, затаив дыхание. Он был обнажён перед нею, уязвим и открыт. В её власти растоптать его.       Или возвеличить.       Если Гермиона Джин Грейнджер согласится… стать Гермионой Джин Малфой?       — Ты же знаешь, Драко, мне осталось не так уж долго, — с поражением прошептала она. — Чуть меньше шести лет.       Несмотря на колоссальное напряжение в груди, Драко усмехнулся. Наивная простота. Неужто Грейнджер думает, что Драко не знает магии родственных душ? В его тоне сквозила беспрекословность одиннадцати поколений Малфоев:       — Я не мыслю своей жизни без тебя. И я дам тебе столько, сколько нам отмерено. Я всегда буду с тобой делиться, Гермиона. Всю нашу жизнь.       Конечно, львёнок отшатнулась. Конечно, возмущённо зарычала:       — О чём ты говоришь?       Вспыхнула факелом. Такая гневная, упрямая… славная. Его маленькая ярчайшая ведьма не привыкла жертвовать не сама, а принимать жертвы. Драко облизал губы, не опуская руку с коробочкой и судьбоносным кольцом.       — Лигаре Соулмате Иневитабилис Максима. Понимаешь? Я должен тебе. Я должен тебе, Грейнджер. И я всю жизнь буду отдавать этот долг.       Она замотала головой.       — Но мне этого не надо, Драко. Ты не обязан…       — Обязан, — обрубил на корню её возражения Драко. — Я так решил. Я слишком много потерял, чтобы теперь сомневаться. Поставил на кон себя прежнего и не прогадал. Я отдам тебе половину лет моей жизни, и мы будем вместе, пока не состаримся. А до этого успеем осчастливить друг друга, вырастить детей… Слышишь? У нас будут дети, Гермиона.       — Полукровки, — строптиво указала Грейнджер.       Хмыкнув, Драко веско обронил:       — Разве это важно? Мы будем любить их. Каждый мерлинов день мы будем показывать, что любим их.       Снова Грейнджер обласкала кольцо. По её декольте шли мурашки. Голос сел.       — Тогда… что я должна тебе, Драко? Я должна?       Второй рукой Драко приподнял её за подбородок, поймал в плен мятущийся взгляд.       Она такая притягательная.       Он не отступит.       Погладил линию расслабленной челюсти большим пальцем. Под его ладонью, на горле Грейнджер, билась жилка.       — Так, сущий пустяк. Любить меня, Гермиона. Я знаю, что это эгоистично. Но я — Малфой. И ты — моя.       И тогда Грейнджер улыбнулась сквозь слезы, сглотнула, тяжело, чтобы прошептать:       — Да. Мой ответ — да, Драко. Да.       Согласилась. Она — согласна.       Драко ощутил искристую лёгкость во всём теле.       Бережно, с почтением, он взял фамильное кольцо и надел его на безымянный пальчик Грейнджер.

Сто семьдесят семь дней после победы

      Тянущее ощущение в солнечном сплетении вырвало Драко из забытья посреди ночи. Он сел на постели, вмиг продрал глаза и уставился на потухший камин. Что его разбудило? Львёнок? Но Гермиона мирно сопела рядом. Наверняка утомилась после бурного пожелания добрых снов, которые устроил ей Драко. Он прикусил губу, слизывая терпкий вкус жены со своей кожи. Мысли принялись блуждать. Утомлять свою теперь уже Малфой было одним из любимых занятий Драко. Он наслаждался каждым судорожным вздохом и лакомым стоном в исполнении совершенно севшего голоса любимой ведьмы, грациозным подрагиванием её нежного горла, которое Драко обожал нежно грызть и метить. Он вообще был полон низменных собственнических инстинктов, крутился возле Гермионы везде, что в мэноре, что в Косом переулке, что в Министерстве… безмолвно заявляя любому, что она — его.       Гермиона Малфой.       «Ежедневный пророк» до сих пор трубил об этом.       Скитер вечно надоедала просьбами об интервью, однако львёнок упрямо отказывалась уступить продажной писаке, порождая тем досужие домыслы об их скандальной благословенной связи. Разумеется, Скитер не скупилась выдавать бредовые фантазии за правду. Страницы мерзкой газетёнки частенько служили топливом для камина.       Точно, камин.       Драко прищурился, так и не сумев понять, что его насторожило. Тяга в груди постепенно оборачивалась зовом, настойчивым и манящим, и вело его… вниз. Вниз? Мэнор приглашает посетить подземелья? Странно. Очень осторожно, чтобы не разбудить Гермиону, Драко соскользнул с простыней на пол и взмахом палочки, без слов призвал из ванной тяжелый махровый халат. В ноябре в мэноре было не то чтобы прохладно, отнюдь не зябко, но снежный пейзаж за окном так и уговаривал завернуться в тёплую мягкую ткань и непрестанно пить чай вот у этого самого камина, любуясь языками пламени. Драко шагнул было к очагу, чтобы выйти уже на первом этаже — он не хотел допустить громкого хлопка аппарации — но магическое ядро вдруг взбунтовалось. Что это значит, тролль побери? Его определённо тянуло вниз. И в то же время обратно — к жене.       А жена отныне Малфой.       Что ж, видимо, придётся…       Он потряс Гермиону за плечо. Трепетно — Драко не хотел напугать её. Гермиона заворочалась, мило причмокивая губами, и зарылась глубже в подушку. Но он знал, конечно, что с древней магией родового особняка не шутят.       — Грейнджер, — внезапно сорвалось с губ. Сладко обожгло. Он уже сто лет не называл её так. — Проснись.       Кое-как растолкав не горящую желанием бодрствовать сверхлохматую ведьму, Драко укутал полусонную Грейнджер в халат и уже пешком потянул за собой. Он придерживал её за талию, следуя за внутренней путеводной нитью. Вниз, по ступенькам на первый этаж. Ещё вниз.       Гермиона споткнулась и встала столбом.       — Куда мы идём, Драко?       — В подземелье. — Писк. Она издала задушенный стон протеста и замотала головой, будто кукла на шарнирах. Сонные глаза зажмурились. Какой же он… идиот? — Ох… драккл, прости, любовь моя, — поспешил оправдаться Драко.       Ну разве он не болван? Эмоции смешались в клубок из сочувствия и сожалений, но Драко не смел пойти против воли предков. Их звали — вдвоём. Обоих — вниз. Однако Гермиона всё ещё сопротивлялась, не в силах двинуться с места. Очень мягко Драко погладил её по щеке и заправил за ухо выбившийся кудрявый локон.       Порой он до сих пор дивился, как теперь может трогать львёнка где угодно.       Когда угодно.       Гермиона дала ему право… на всё.       — Веришь мне? — аккуратно задал вопрос Драко. И когда она всё-таки кивнула, голову повело. Она ему верит, и он не подведёт. — Скажи, ты ощущаешь зов?       — Какое-то беспокойство в магическом ядре, — озадаченно поделилась Гермиона. — меня как будто толкают спуститься ниже? Что там, Драко? Ну, помимо…       Разорви горло Мерлин.       Гермиона даже не могла выговорить слово «подземелье».       — Семейная часовня Малфоев.       Ощутив, что она на толику — совсем на крупицу — расслабилась, Драко потянул жену за собой. Они преодолели ступеньки. Пошли вдоль заброшенных клеток, и Драко краем глаза видел, что львёнок не поворачивает головы. Что ж, разве можно винить её? Это место едва не стало могилой, причём для обоих. Прижав жену покрепче к своему боку, Драко старался как можно быстрее передвигать ногами. Шаг, снова шаг. Он — летел, Гермиона скорее волочилась за ним. Молчала. И всё равно вздрогнула, проходя мимо их камеры.       «Кап».       Фантомный звон капель зазвенел в мучительном переливе.       — Это что, ещё одна дверь?       Сердце подпрыгнуло.       Почти у цели.       — Да.       Магия рода ошеломила. У Малфой-мэнора был строптивый нрав и свои способы выказать привязанность. Неказистый вход в сердцевину особняка, с алтарём, где раскинулось родовое древо Малфоев, могли заметить сугубо члены семьи. И то, что Гермионе не пришлось тыкаться вслепую…       Это дорогого стоило.       Здесь львёнок не была гостьей.       В полной тишине они пробрались сквозь низкий проём и приблизились к алтарю. Древо… мерцало. Драко проследил за знакомыми, самыми ценными ветвями. Вот Нарцисса, вся осенняя, чуть пожухлая. Не живёт, а существует. Мама так и не оправилась от горя от потери своей родственной души, но хандра не уничтожила её естество. Раз в несколько дней Драко навещал её на укрытой магией вилле, что затаилась на юге Франции, под столько плотным слоем ненаносимых чар, что он походил на сизый туман. Для всей Волшебной Британии Нарцисса Малфой считалась мёртвой, и Драко не спешил разубеждать в этом ни Визенгамот, ни Аврорат. Дознаватели так ни разу и не спросили его о судьбе родителей — да и какое дело победителям в войне, что за участь постигла Пожирателя-Люциуса и его супругу?       Всем было плевать с высокой колокольни.       Пусть так и остаётся.       Ветвь Нарциссы покачивалась, цепляясь за корягу с тусклым портретом Люциуса, все время соскальзывая. Чуть ближе к кроне Драко заметил свой собственный портрет, связанный прочными ветвями брачных уз с портретом Гермионы. «Гермиона Джин Малфой, урождённая Грейнджер» — лаконично гласила надпись.       А вот ещё ниже…       От их с Гермионой супружеской связи отходил свежий отросток.       Драко задохнулся, едва не теряя сознание. Сглотнул внезапно пересохшим горлом.       — Посмотри сюда, — приказал он Гермионе совершенно охрипшим голосом.       С интересом неизлечимой заучки львёнок изучала семейное древо. Смотрела на своё пышущее счастьем лицо — венец борьбы Малфоев за чистоту рода. И внезапно…       — Что это за линия, Драко?       Медлить нельзя. Драко схватил нашедшийся тут же, в боковом углублении, гоблинский клинок.       — Руку. Ты сказала, что веришь мне, Гермиона.       Теперь он давил, своей властью супруга и главы рода. Магия нашёптывала ему путь, убеждала в принятии. В роду Малфоев было слишком много фанатиков. И Драко не позволит им…       Доверчиво протянутая ладошка прервала приступ самоуничижения.       — Что ты собираешься делать?       — Что должно. Потерпи.       Не сюсюкаясь с нею, Драко коротко полоснул лезвием по ладони Гермионы, и сразу же следом — по своей. Крепко сжал рану, из которой уже ручейком стекала кровь.       Их кровь смешалась.       И упала прямо на алтарь с родовым древом.       На линию новой жизни, что заблестела между портретами Гермионы и Драко.       — Зачем? — задушенный всхлип сквозь зубы.       Львёнку было колюще-больно.       У Драко тоже рот сводило агонией.       — Такова ноша Малфоев, — тем не менее вымучил он. — Власть через боль. Нам нужно напитать его своей силой и магией, дорогая. Чтобы не случилось… отторжения. Поняла? Ты… как?       Он практически услышал, как Гермиона скрипнула зубами.       — Переживу.       Рука бешено пульсировала. Драко ясно чувствовал, что Гермиона едва держится, чтобы не упасть в обморок. Для неё заморочки магии чистокровных в новинку, и Драко не стал тратить драгоценные секунды на объяснения. Надлежало поспешить с ритуалом, дать крошечной новой жизни внутри Гермионы прочно закрепиться. С младенчества Драко уяснил, что поистине королевское положение Малфоев зиждется на жертвах. Не чужих — своих. Родовая магия признаёт только самых выносливых наследников.       — Ты молодец, львёнок, — похвалил он, когда боль несколько поутихла. Заколебался… Хотела ли Гермиона стать мамой так быстро?.. Вчера за ужином она рассказала, что ей предложили должность в Отделе регулирования и контроля за магическими существами. И Гермиона собиралась согласиться. Но сейчас… — Это будет мальчик.       Она улыбнулась какой-то безумной улыбкой.       — Откуда ты знаешь?       Драко фыркнул, не без самодовольства.       — У Малфоев испокон веку рождаются мальчики.       — Славно.       От сердца отлегло.       Есть надежда, что жена не проклянёт Драко за пренебрежение противозачаточными заклинаниями.       — Ты рада? — прямо спросил Драко.       Он и сам не постигал, готов ли стать отцом. Он с ума сходил, когда кончал в неё. Однако отцовство? Стать вторым Люциусом? Свободной рукой Драко потёр грудь. Ни за что на свете. Да, Драко будет требовательным и строгим. Да, заставит сына учиться чуть ли не с пелёнок, привьёт ему сугубо слизеринские навыки выживания — любой ценой.       — Он зачат под созвездием Скорпиона, — уклонилась от ответа Гермиона. — Давай назовём его Скорпиусом?       Мерлин, что жена делает с ним? Захотелось стиснуть её в объятиях, задушить обожанием,.. трахнуть.       Благодарно и разнузданно трахнуть, так, чтобы Гермиона отправилась в полёт к звёздам.       — Это традиция рода Блэк. Нарцисса будет счастлива, — почти невозмутимо уронил Драко.       Внезапно Гермиона вырвала ладонь, но только чтобы развернуться к нему всем телом и обвить шею руками. Она потёрлась о его грудь щекой, явно наслаждаясь запахом Драко.       — Драко,.. этот ребёнок. Я счастлива, что он от тебя. Я так люблю тебя, — её голос рвался из горла. Через связь Драко почувствовал, как Грейнджер дрейфует в духовном экстазе. — Ты столько раз спасал меня, Драко. Предупредил о Пожирателях в Хогвартсе. Вызволил из когтей Беллатрисы. Не дал упасть в Адское пламя в Выручай-комнате.       О, разве она не догадалась?       Драко уткнулся носом в обожаемый персик.       — Сколько бы раз ты не падала, я всегда тебя поймаю, львёнок.       Он будет ловить её вечно.       И вечно будет любить её.       Своего львёнка, Гермиону, Гре-е-ейнджер.       В конце концов, всё всегда сводится к ней.

КОНЕЦ