Тень под Лампой. Лу-Фадо

4 октября / 23:36/ <Лу-Фадо/ Центральный блок> Двери парадного лифта открылись. Ева помчалась в сторону запретного блока. Она передвигалась так быстро, что не замечала никого вокруг. Вдруг она наткнулась на какого-то сотрудника. Луена, которая выходила из запретного блока, едва не была сбита с ног. — Ау! — возмутилась Лу. — Прости, я просто сильно спешу, — оправдывалась Лирел. Луена внимательно осмотрела взбудораженную девушку. Затем сказала: — Я тебя отведу, — она словно прочитала Евины мысли. — Спасибо,— Лирел была поражена проницательностью Лу. Ева пошла за ней в лифт запретного блока. Луена нажала на кнопку — 7 этажа. Пока лифт ехал вниз, Ева про себя считала секунды, которые казались ей вечностью. Наконец, двери открылись. Перед глазами оказалась огромная площадь. Кислотный зеленый свет был повсюду в карцере. Пространство очень напоминало помещение центрального блока в миниатюре — множество балконов и переходов между ними. Только вместо дверей, ведущих в коридоры различных блоков, здесь были маленькие подсвеченные камеры размером с лифт, рассчитанный на восемь человек. Таких камер было около тридцати. Они все были заполнены заключенными. Эксперименты висели над полом, на собственной коже, через которую были продеты массивные металлические крюки. Кто-то висел на плечах, кто-то на лопатках, кто-то на коленях. Если кожа не выдерживала и рвалась, то заключенного поднимали и подвешивали заново за другие части тела. Такие круги ада повторялись раз за разом, пока не истекал срок наказания. Именно из-за этого в карцере всегда стоял гул — стоны и крики. Душераздирающая симфония. Сразу же возникла мысль — это песнь ада. Ева взглядом судорожно искала среди заключенных Первого. На входе девушек встретила пара охранников в черных одеяниях и масках. Один был высокий и очень крупный, другой худой и маленький. — Зачем пожаловали? — спросил высокий охранник. — Я Ева Лирел — куратор Первого… — представилась она, но ей не дали договорить. — Он на карантине. — А это уже я буду решать, — строго заявила Ева.- Отведите меня к нему. Охрана молча сопроводила Еву и Луену на второй уровень. Теперь с близкого расстояния можно отчетливо разглядеть, как выглядели камеры пыток. Фронтальная стена комнаты была полностью зеркальная, чтобы заключенные видели, что с ними происходит, как именно их карают за непослушание. Зеркала на стенах были ветхими, с множеством крупных трещин и мелких сколов. От энергетики этого места и запаха тлеющей плоти к горлу подступила тошнота. Было очень сложно смотреть на происходящее. Но ещё тяжелее — слышать звуки человеческой боли и страданий. Охранники подвели девушек к камере, в которой и находился Первый. Он висел вверх ногами. Под кожу на его коленях были воткнуты крюки. Руки связаны за спиной. Кровавые ручьи из ран стекали на макушку, а потом — вниз, образовывая бордовую лужу. Спереди на его груди была надпись, которая, скорее всего, была выжжена кислотой — «freak»; а на лопатках — «bastard». Ева потеряла дар речи. Охрана открыла решетку. Девушка упала перед Первым на колени, прямо в лужу его крови. Их лица находились на одном уровне. Она могла чувствовать его дыхание. Это единственное, что уберегло её от истерики. — Первый, — Ева коснулась пальцами его щеки, — Первый… — Он без сознания, — раздался голос позади. Ева обернулась. Перед ней стоял мужчина среднего роста с волосами болотного цвета, которые больше напоминали сушеные водоросли, свисающие до лопаток. — Это Валкан — главный надзиратель карцера, — шепнула Луена Еве на ухо.- Осторожней с ним. Молодой старик — такое словосочетание отлично характеризовало этого мужчину. Треугольные залысины у лба делали его прямоугольное лицо ещё больше вытянутым. Кожа туго обтягивала кости и рельефные худосочные мускулы. Несмотря на это, его лицо всё равно покрывало множество мимических морщин. — Пожаловали за своим подопечным, госпожа Лирел? Суженные глаза надзирателя ясно давали понять о его очевидном презрении к девушке. А саркастичный тон голоса подчеркивал это как нельзя лучше. — Да, освободите его, — скомандовала Ева. — Сейчас, только приведу его в чувства. Валкан прошел в камеру, небрежно отпихнув Еву Лирел в сторону. Она только сейчас заметила, что в левой руке он держал чугунный чайник, которому на вид было лет двести. Примерно, как и владельцу этого предмета быта. Надзиратель гордо расправил плечи. Взмахнул рукой и выплеснул кипяток прямо на надпись «freak» на груди Первого. Отставил чайник в строну. Из раны с новой силой начала сочиться кровь. Заключенный резко дернулся, но не издал ни звука. Ева и Лу не успели моргнуть и глазом, как охранники быстро выдернули крюки из кожи Первого. Он упал вниз, как тряпичная кукла. Ни один мускул в его теле не дрогнул. Ева снова оказалась возле него. Приподняв его голову, она похлопала по его щеке, чтобы привести в чувства. Признаком того, что он был в сознании, послужил тихий хриплый шепот: — Ева… Пришла. Девушка облегченно выдохнула, прижавшись лбом к его макушке. «Живой!» — Спрятался, наконец, за мамочкину юбку, — разулыбался надзиратель.- Великий и ужасный, хм. Никогда не понимал, почему тебя все боялись, — Валкан продолжал издеваться над заключенным, ощущая огромный прилив энергии от превосходства над ним. Но он сказал это зря. Это оборвало занавес Евиного терпения. Гнев, который девушка пыталась обуздать внутри себя, выплеснулся наружу. Она схватила чайник и наотмашь бросила в сторону надзирателя. Тот успел увернуться, но ему в лицо выплеснулась часть кипятка. Лирел отплатила ему его же монетой, а точнее, его же чугунным чайником. Крик боли перерос в завывания, эхом отражающиеся от стен карцера. Ева была готова нанести ещё один удар. Она подбежала к надзирателю, и пока он корчился от боли, хотела окончательно стереть с его лица ухмылку ударом ноги. Но её остановили охранники. Они крепко схватили её за руки и пытались удержать на месте, но девушка дергалась и вырывалась. Казалось, Лирел совсем свихнулась. У неё попросту сдали нервы. Валкан, закрывая рукой ожог на лице, решил проучить буйную девчонку. Он замахнулся на неё кулаком, но ударить так и не смог. Между ними возникла Луена. — Предлагаю разойтись по-хорошему, — спокойно сказала Лу. — По-хорошему уже не выйдет, — Валкан начал закатывать рукава пиджака.- Сучке необходима хотя бы пара ударов для профилактики невежественного отношения к старшим. — Нет, мы просто уйдем, — настаивала Луена. За спиной высокого охранника возник Первый. Он стоял на трясущихся ногах, схватив мужчину за руку, которой тот держал Еву. Заключенный начал медленно сжимать пальцы. Послышался тихий глухой хруст. — Пусти меня! — взвыл охранник. Но Первого, к сожалению, это не остановило. Кость мужчины затрещала ещё громче. — Он меня сейчас без руки оставит! — у человека началась паника. Второй охранник попытался вступиться за напарника. Но в мгновение ока его шею сжала рука заключенного. Благодаря чему Ева смогла высвободиться. — Ты сумасшедшая тварь, — Валкан был в ступоре.- Как ты ещё можешь двигаться после всех этих пыток… — Первый, прекрати! — испугалась Ева, почувствовав, что морг Лу-Фадо может пополниться с минуты на минуту. Заключенный откинул в сторону охранника, которого держал за горло. Другого просто отпустил. Первый пошатнулся, но упасть не успел — его подхватили Ева и Луена. Они быстро поволокли его к лифту. — Ещё свидимся! — угрожающе крикнул им вслед владыка карцера.- Следующая наша встреча будет для тебя весьма болезненной, выродок Риаска!.. 5 октября / 00:06/ <Лу-Фадо/ Запретный блок/ — 13 этаж> — Лу, принеси необходимые медикаменты. Я пока промою раны, — попросила Ева, открывая дверь в ванную комнату. Луена кивнула и побежала к лифту. Первый держался на ногах, но Лирел всё равно казалось, что он наваливается на неё всем телом. Придерживая заключенного, она протащила его в центр комнаты и попыталась аккуратно опустить на пол. Не выдержав тяжести, они оба упали с грохотом. Ева сию секунду встала на колени. Первый попытался самостоятельно приподняться на локтях, но это получалось у него с трудом. Девушка помогла ему сесть. Прислонила спиной к стене. Заключенный свесил голову вниз. Его плечи двигались вверх-вниз из-за тяжелого дыхания. Ева наполнила небольшой таз теплой водой и взяла несколько чистых полотенец. Дрожь в её руках никак не унималась, поэтому она сильно сжала их в кулаки. «Соберись!» Выдохнула. И вернулась обратно к своему подопечному. Почувствовав девушку прямо перед собой, Первый приподнял голову. Его ноги были раскинуты в стороны, а руки обессилено болтались по бокам. Ева смочила ткань и принялась вытирать его плечи и шею от запёкшейся крови. Увечий на его теле стало так много, что слезы, которые она мужественно сдерживала, выступили на её глазах. Надписи на его груди и спине тоже словно были выжжены на теле самой девушки. Её кожу каждый раз жгло в тех же самых местах, когда она проводила по надписям мокрым полотенцем. Лирел видела, как он напрягается от боли, издавая сдавленное мычание. — Я не хотела, чтобы так всё вышло, — прошептала Ева и подвинулась к нему ещё чуть ближе.- Это моя вина. Она продолжала раскаиваться, смывая засохшую кровь с его щек и растрескавшихся губ. — Я виновата. Первый наклонился к ней ещё чуть ближе. — Прости меня. Ева стыдливо опустила голову, и их лбы соприкоснулись. — Прости, — повторила она с придыханием, и слеза медленно скатилась по лицу. Первый коснулся кончиком языка её кожи и слизнул слезу. Затем прижался своей щекой к её щеке. Сердце девушки вздрогнуло от столь близкого контакта с ним. Она ощутила его длинные пальцы на своих бедрах. Ева неуверенно отстранилась назад, проведя щекой по его острой скуле. Ощутив уголком рта его губы, она вновь застыла. Дыхание девушки согревало заключенного от кончика носа и до самых плеч. Он ощущал необычайно сладкий запах её губ. И решил попробовать их на вкус. Первый слегка обхватил нижнюю губу девушки своими губами. Заключенный не понимал, что сделал, но это невероятно ему понравилось. Он замер, наслаждаясь телесными ощущениями. До Евы, наоборот, быстро дошло, что происходит. Она была напугана и возбуждена одновременно. Комбинация этих эмоций начала накалять каждый орган у неё внутри. Придерживая девушку за бедра, Первый подвинул её к себе ещё ближе. В стенах ванной комнаты начало нарастать настоящее безумие. Жар внутри девушки начал разгораться и опускаться вниз её живота. Она отстранилась. Вместо того, чтобы прекратить, Ева сама аккуратно поцеловала Первого, будто своего молодого человека. Отстранилась. Первый повторил за ней точно то же самое. Затем вновь она. Ещё раз он. Пока эта игра не переросла в страстный беспрерывный поцелуй. Сердца у обоих бились вовсю. Ева начала чувствовать во рту вкус его крови. Она подумала, что причиняет ему боль, и попыталась отстраниться от него. Но заключенный не дал ей этого сделать. Он надавливал ладонями на её спину и заднюю поверхность шеи, чтобы на этот раз девушка никуда от него не ускользнула. С их губ стекала тонкая струйка крови. Первый, не прерывая процесса, пересел на колени и посадил Еву себе на ноги. Из-за страха упасть она прижалась к нему всем телом, придерживаясь за его угловатые плечи. Ещё минута, и они замерли. Первый отстранился на считанные миллиметры. Слегка провел кончиком языка по её губам, как бы вновь пробуя их на вкус. Ева мягко поцеловала его в лоб и уложила его голову себе на плечо. Дверь осталась приоткрытой. Луена растерянно смотрела на них. Но как только она заметила на себе взгляд Евы, быстро скрылась из виду. «Что же со мной происходит? Как же всё так обернулось?..» 5 октября / 00:30/ <Лу-Фадо/ Запретный блок/ Камера Первого> Лирел поспешно выносила вещь за вещью в коридор и складывала на каталку. Она хотела, чтобы в камере и намека не осталось на её присутствие. Девушка была на взводе из-за случившегося в ванной комнате. «Пора прекратить это безумие» Ева снова приковала Первого за ногу цепью. Каждый раз, когда она приближалась к нему, он пытался поймать её. Но тщетно. — Уйди, — отмахивалась девушка. Прикусив губу, она почувствовала вкус засохшей крови Первого. Ева судорожно стала стирать рукавом платья кровавые разводы с губ и подбородка. Её колотило от одного лишь воспоминания об их поцелуе. Но не от брезгливости. Напротив. Она никогда не испытывала таких теплых, пылких чувств, как от этого поцелуя — со вкусом крови и риска. «У меня съехала крыша... Так нельзя» Она достигла границы своего эмоционального диапазона, дошла до крайности. Ева была готова закричать во весь голос, заплакать, вылезти из кожи вон. Но ей ничего другого не оставалось, как держаться за последние крупицы своего самоконтроля. — Ева, — окликнул её Первый. — Больше не сработает, — ответила она, вынося последнюю коробку.- Осталось только документы собрать. Вернувшись обратно в камеру, Лирел принялась собирать документацию в стопку. Заключенный встал позади неё. Цепь туго натянулась, не позволяя ему двинуться дальше. Ева собрала бумаги и направилась к выходу. — И ничего не остается, кроме жить, — заговорил голос с легкой хрипотцой, — месить пространство, вычитать минуты, и так прощаться с близкими, как будто выходишь на площадку покурить… Ева застыла на месте, словно её ноги увязли в болоте. Она услышала то самое стихотворение, которое ему перечитывала, ожидая действия морфина. — … И сочиняя мир из ничего, и став от боли даже ниже ростом, опять живешь среди чужих и взрослых, как посреди сиротства своего. — Невероятно… Ты запомнил такое длинное стихотворение, услышав его всего 2 раза… Феноменальная память… Или тебе кто-то читал его ранее, — размышляла Ева. Ей было сложно осознать реальность происходящего. — Ты запомнил стихотворение с двух прочтений? — сдавленно спросила она. — Да, — ответил Первый. Руки Лирел ослабли. Документы упали вниз и рассыпались по полу. Она сжала кулаки и стиснула зубы, решительно сделав шаг к выходу. «Уходи… Уходи… А лучше беги!» — … Но там внутри, на самой глубине… — заключенный продолжал читать стихотворение. — Замолчи! — девушка зажала руками уши.- Замолчи!.. «…Иначе я не смогу уйти» Голос Первого, подобно невидимым цепям, удерживал её на месте. Она попыталась сделать ещё один шаг. — Не уходи, — просил он. У Лирел навернулись слёзы на глазах — от собственного бессилия и невозможностью контролировать свои эмоции. — Ты не хочешь уходить, — при разговоре голосовые связки Первого сильно напрягались, будто бы у него болело горло, — я это чувствую. — Ты не представляешь, как хочу, — её голос дрожал. Она не могла сдвинуться с места, хоть и пыталась. — Ложь. Ева обернулась к нему, но не подняла взгляда. Заключенный впервые вступил с ней в диалог, а она даже не знала, что у него можно спросить, пока подвернулся такой момент. — Почему ты молчал раньше? — девушка уже позабыла о том, что хотела уйти. Молчание. — Почему ты заговорил именно сейчас? — она раздраженно повысила тон. Молчание. Всё будто вернулось на свои места. Стоило Еве сделать шаг в сторону, как Первый снова заговорил. — Потому что, — сглотнул.- Потому что ты рядом, — потянул к ней руку, — только когда слышен мой голос. Лирел окончательно сдала позиции. Она крепко обняла его, уткнувшись лицом в его ребристую грудь. Как только руки Первого сомкнулись на её спине, Ева почувствовала обволакивающее тепло, словно бы она оказалась возле теплого камина, завернутой в плед. Ей нравится ритм его сердца. Ей нравится его теплое дыхание у себя на затылке. Ей нравятся его мягкие губы с железным привкусом крови, которые она вновь ощущала кончиком языка… 5 октября / 02:45/ <Лу-Фадо/ Жилой блок/ Комната Евы Лирел> Луена, характерной для неё, плывущей походкой прокралась в Евину комнату. Дверь была не заперта. Шум воды разносился повсюду. Лу вошла в ванную комнату, которую заполнял влажный пар. Пол был залит водой. Сама хозяйка жилища лежала в ванной, свесив руки с бортиков. На ней было надето всё тоже вечернее платье с испачканным кровью подолом. Сверху на неё струилась вода из душа. Стеклянными глазами она смотрела куда-то в пустоту, словно из её тела вытрясли душу. Лу раскрыла рот от увиденного. Блондинка хотела помочь Лирел, но как, не имела представления. Она села напротив Евы в наполненную ванную. Луена, не отрывая взгляд, смотрела на неё, пока та не обратила на неё внимание. Они просто смотрели друг на друга. Без слов было ясно, что Ева в состоянии полного отчаяния. — Это он заставил тебя? — начала разговор Лу. Лирел отрицательно помотала головой. — Ты сама захотела? Немного повременив с ответом, Ева кивнула и закрыла глаза от стыда. — Ты любишь его? Пожала плечами. — Я думаю, что ты знаешь ответ. — Я не знаю, — Ева по-прежнему смотрела в одну точку.- Ничего не знаю… Я запуталась… Или сошла с ума… Луена немного призадумалась и снова заговорила. — Значит, Марк поступил верно… — О чём ты? — Он дал распоряжение о том, чтобы тебя отстранили от должности надзирателя и перевели на должность ведущего хирурга. У тебя к этому талант — я знаю. — Что? — Ева привстала. — Марк видел, что для тебя это слишком, что ты на пределе… И закрепил за Первым Лорана вместо тебя. — Шиллера? — уточнила Лирел. — Да. Зрачки девушки забегали. Она настолько сильно сдавила бортик ванной, что рука побелела, как мел. — Я клянусь, — Ева цедила слова сквозь зубы, — Шиллер не доживет до завтрашнего утра, если Первый всё же будет передан в его руки. Луена тихо захихикала, словно видела перед собой резвящегося щенка, а не хирурга, который был готов провести ей трепанацию черепа без анестезии. — Я сама лично введу Шиллеру запредельную дозу наркоза, пока он спит, — продолжала угрожать Лирел. — Ну вот, — Лу заговорила милым голосом, — а говорила, что не знала, что чувствуешь к Первому. — Что? — девушка в недоумении сморщила лоб. — Ты его всё-таки любишь. Ева откинулась обратно на спинку ванной, растерянно глядя на Лу. — Ты обвела меня вокруг пальца. — Прости, — девушка мило улыбнулась. Лирел облегченно выдохнула и закрыла глаза. Из-под длинных ресниц блеснули слезы. — Я тебя напугала? — встревожилась Луена. Скатившаяся по щеке Евы слезинка послужила положительным ответом. Блондинка обеспокоенно рассматривала лицо Евы Лирел и поглаживала её по запястью. — Я достигла своего предела, — вновь заговорила Ева.- Мне так стыдно и омерзительно… В тоже время я ничего подобного никогда не испытывала… Настолько теплого и приятно, — усмешка.- Какая пошлость… — Почему ты искреннюю любовь приравниваешь к пошлости? — То, что я себе позволила — аморально. — Ты же сама говорила, что он тоже человек. В чем же здесь аморальность? — В моей беспредельной одержимости, которой я потакаю… Мне страшно от того, — сглотнула, — от того, что я хочу вместе с ним сойти с ума… 6 октября / 20:41/ <Лу-Фадо/ Запретный блок/ Камера Первого> Она чувствовала себя, будто в теплом уютном коконе. Его правая рука придерживала её за плечи, левая аккуратно лежала на макушке, слегка приминая копну алых волос. Мягкие губы были прижаты к затылку. Одно его дыхание на её темечке согревало Еву как снаружи, так и внутри. Спокойствие, которого она никогда ранее не ощущала. Ева прижалась спиной к телу заключенного и не шевелилась. Первый практически не дышал, словно боясь её спугнуть. Всё было слишком хорошо. Телесно и душевно. — Мой свет… — прошептал Первый, обжигая её своим дыханием. — Что ты имеешь в виду? — спросила Ева также тихо, чтобы не разрушить идиллию. Он промолчал. Лирел не хотела донимать его, поэтому не стала продолжать допрос. Ей достаточно было знать, что для него это значит определенно что-то хорошее. — Мне, наконец, преподнесли желанную свободу. Должно быть, здесь немногим так везет, — девушка начала разговор о наболевшем, — а я опять выбрала заточение… Добровольно. Потому, что впервые за десять лет вновь чувствую себя человеком… Здесь, — она провела пальцами по его порезам на руке, — с тобой. — Ты здесь свободна… со мной. Снаружи — нет… — Почему ты так решил? — Еве были слишком любопытны его размышления, чтобы не задать очередной вопрос. — Я вижу больше, чем ты… Первый перевел свою руку с её темечка на глаза. Свет перед Евой померк, но она не испытывала страха. Каждое его действие было наполнено для неё символизмом. Только раньше девушка предпочитала этого не замечать. — Конкретно здесь меня держат эти четыре стены, — Ева подкинула заключенному пищу для размышления. — Стены — не границы, — как всегда, он продолжал отвечать односложными предложениями, — человек — граница… Ограничения… Плен… Он провел пальцами по её голове, затем по плечу, спустившись к кистям рук. — Твои решетки имеют несколько имен… Девушка внимательно прислушивалась, пытаясь вникнуть в смысл его слов. — О каких именах ты говоришь? — Не знаю их… Но знаю — они вынуждают тебя страдать, — он отвернулся, как от неприятного запаха, затем вернул голову в исходное положение.- Одно имя соединяют нашу боль и заточение…. — … Марк Эккерт, — произнесли они единовременно. — Имеешь в виду то, что по его вине мы заперты в этих стенах? — Лирел задавала элементарные вопросы, как ребенку, чтобы сравнить ход его мыслей с мыслями среднестатистического человека. — Суть не в стенах… Не в лаборатории… Не в камере… Он зажимает в тиски разум и душу… «Хм, невероятно. Он имеет понятие, что такое душа… Интересно, кто же вложил в него эту информацию?» — … Я заперт в камере, но сейчас свободен… С тобой… Не с ним, — заключенный сделал странный акцент на последней фразе. Еву до сих пор не оставляла мысль — почему Первый так остро реагирует на присутствие старшего Эккерта. Хоть она и побаивалась задать этот вопрос напрямую, но всё же любопытство взяло верх. — А что тебя связывает с Марком? Тишина. Никакого ответа. Но Лирел отчетливо почувствовала, как в её спину стукнуло его сердце. Заключенный сжал её кисть сильнее, но сам этого даже не заметил. Недовольно замычав, Первый отвел голову в сторону и тяжело простонал, будто его сейчас ударили под дых. Девушка вскрикнула от боли, чувствуя, что от его хватки кость руки на грани перелома. Она звала его, но он будто не слышал. Заключенный быстро остановился, словно только что пришел в себя. Ева наклонилась вперед, пытаясь отстраниться от него. Первый, поняв, что натворил, быстро прижал девушку обратно к себе. — Прости, прости… Мне жаль, — он просил прощения крайне встревожено.- Прости… Я не хотел… Это не моя вина… — Я не злюсь на тебя. Успокойся, — она поглаживала его по плечу. — Рядом с тобой нельзя о таком вспоминать… Ева и без этой информации поняла, что тему, касающуюся Марка Эккерта, необходимо закрыть. Дабы кости остались в целости. «Всё-таки причинять боль у него — на уровне инстинктов» — Эти картинки… В-в… — он пытается вспомнить слово.- Воспоминания. Поглощают меня… Иногда… Прошу, не бойся меня. — Понимаю, — обессиленная усмешка.- У меня в точности также. Заключенный опять начал бубнить себе под нос что-то еле уловимое. В этот раз Ева была достаточно близко, чтобы понять, что он шепчет. — Не спугни её. Не спугни её. Не спугни её. Только не спугни её… Девушка тихо рассмеялась, что сбило заключенного с его аффирмаций. — Я тебя не боюсь, — заверила Лирел, — но всё равно старайся держать себя в руках. Из коридора послышался звук захлопнувшихся дверей лифта. Ева вышла из камеры и посмотрела вглубь тусклого пространства, где находился лифт. Девушку насторожило, что там никого не было. «Я не успела заметить, чтобы мимо камеры кто-то прошел. Да и двери лифта захлопнулись слишком быстро. Хм, может, просто этажи перепутали?» — Ева, — Первый позвал её снова, но как-то подозрительно встревожено. Она хотела откликнуться, но ей тут же зажали рот рукой и прижали спиной к стенке. — Ах, вот ты где! Взгляд девушки встретился с карими глазами, налитыми кровью. Марк Эккерт материализовался, как из воздуха. Оказывается, за какие-то считанные секунды он успел пронестись мимо камеры, заглянуть в Евин кабинет и вернуться обратно. Он яростно сверлил её глазами и зажимал её рот рукой настолько сильно, что у девушки зубы заныли от боли. Магнитный бейдж выпал из её руки. Дыхание почти остановилось. Ева могла только испуганно таращиться на Марка. Его имидж высокоителлигентного барина был испорчен парой свежих ссадин на лице и засохшей кровью вокруг левой ноздри. — Я сейчас вырву твой язык поганый! — кричал Эккерт ей прямо в лицо.- Зачем ты все рассказала моему сыну?! Чтобы что?! Снова вернуться к нему?! К Первому, да?! — в истерике он сам умудрялся отвечать на свои же вопросы. Всё же Марк убрал руку ото рта Евы, чтобы позволить ей ответить. — Так было необходимо. Иначе ни ты, ни Алексей меня бы не отпустили. Эккерт не успел ни о чем заикнуться. Первый резко просунул руку между прутьев решетки. Металл немного деформировался. Он пытался ухватить управляющего подземельем за шиворот. Марк быстро отскочил в сторону, испуганно глядя на заключенного. — Я вырву твое сердце, — прорычал Первый. Эккерт рассмеялся. Но не потому, что ему показалось это смешным. Хохот больше напоминал истерику пациента дурдома. — Не первый раз ты мне это обещаешь… — Просто дождись, — заключенный сжимал прутья решетки настолько сильно, что в пальцы перестала поступать кровь. — А ты молодец, — Марк снова обратился к Еве, — разговорила его. Я его голос года четыре как не слышал. Уже скучать начал… Первый с каменным выражением лица начал раздвигать прутья в стороны. Металл был слишком толстым и жестким, чтобы поддаться. Однако, на несколько миллиметров решетка раздвинулась. Лирел подбежала к заключенному и схватила его за руки. — Тише, успокойся, — нашептывала она. — Марк сейчас уйдет. — Вы посмотрите! — всё насмехался Эккерт, глядя на них. — Этот конченный урод смог покорить сердце самой шикарной девушки этого подземелья, — он прямо-таки давился смехом, — всего за какие-то считанные недели! Ни мой сын, ни я не смогли этого сделать даже за несколько лет. — Выводы напрашиваются сами собой, — ответила Ева, дав понять Марку, что он намного хуже этого конченного урода. Смех Марка словно застрял у него в груди и никак не мог вырваться наружу. Его грудная клетка вздрагивала от немого хохота. — Ну, раз ты так хочешь быть с ним… Марк ударил заключенного электрошокером так, что тот отлетел на метр от двери. Потом он открыл решетку и толкнул туда Еву. Девушка не успела сориентироваться и упала на пол возле своего подопечного. Обе двери захлопнулись. Погас свет. Кромешная тьма. — … Пожалуйста, будьте вместе! Можете не благодарить! — съязвил Эккерт. Звук отдаляющихся шагов. — Нет! Марк! — завопила Ева, долбя в дверь кулаком.- Марк! — она надрывала голос до хрипа.- Марк! Ты поганое отродье! Ублюдок! Открой дверь! Девушка задыхалась от собственного учащенного дыхания. Старые воспоминания, словно кинопленка, начали проигрываться в её голове. После того рокового дня, когда старший Эккерт впервые изнасиловал Еву, он стал прибегать к таким наказаниям, как длительное заточение в тесных пространствах. Зачастую с выключенным светом. Марк наказывал юную девушку за банальные подростковые проступки вроде распития алкоголя, первой затяжки табаком, попытки ходить на свидания с молодыми людьми. Он стремился контролировать каждый её шаг. Раньше старший Эккерт появлялся дома около трех раз в неделю. Все эти дни он тщательно следил за своей воспитанницей. Поведение Марка доходило до паранойи. Впервые он запер девушку из-за того, что учуял на её верхней губе еле уловимый запах сигаретного дыма. Три часа заточения в коморке с бытовым хламом казались девушке вечностью. Но это были ещё «цветочки». Однажды Марк запер её на два дня в полной темноте без еды и лишь с одной бутылкой воды. Причиной тому была нелепость — старший Эккерт увидел из окна дома, как его воспитанницу целует его же сын. В дальнейшем, конечно же, Марк смирился с тем фактом, что его любимый сыночек встречается с его малолетней любовницей. А вот Ева с темными и замкнутыми пространствами до сих пор не смирилась… У девушки начался приступ удушья. Первый аккуратно прижал Еву к стене и закрыл её нос и рот рукой, чтобы она остановила любые попытки вдохнуть воздух. Спустя несколько секунд раздирающей душу паники, Лирел поняла намерения заключенного. Она задержала дыхание. Десять секунд. Первый убрал руку. Ева сделала короткий вдох и медленный выдох… Вдох и выдох… Дыхание восстановилось. Девушку немного повело в сторону, но заключенный не выпускал её из рук. Он поволок её к своему лежаку. Первый сел, согнув спину так, чтобы Ева могла на нём комфортно лежать — грудной клеткой вверх. Он придерживал её плечи и тихо шептал на ухо: — Дыши… Дыши… На каждое его слово она делала вдох, на молчание выдох. Её зрачки беспорядочно метались по сторонам в поисках малейшего источника света, но тщетно. Всё окутало беспроглядной темнотой. — Не бойся, — шептал Первый, накрывая её глаза ладонями.- Закрой глаза. И через мои руки ты сможешь видеть сквозь этот черный мир… Его фразы и действия всегда имели двойной смысл, который интриговал и устрашал одновременно. Хоть Ева и находилась в камере вместе с опаснейшим заключенным, но сейчас ей было комфортно, как никогда. Сзади теплая опора для спины, а спереди свободное пространство. Олицетворение её жизненного комфорта, к которому она всегда стремилась, перешло в физическую реальность. Пускай и в таких жутких условиях. Дрожь в теле потихоньку унималась, зрачки перестали судорожно метаться по сторонам. Чувствуя, что девушка постепенно приходит в норму, Первый убрал руки с её глаз. — Как ты всё понимаешь? — задала вопрос Ева тихим хриплым голосом.- Как ты понял, что мне нужно именно сейчас? — Не сложно понять того, кого уже долгое время чувствуешь изнутри… — Как ты это делаешь? — не унималась она. — Внимательность. — Хм, — Ева усмехнулась, — ты действительно видишь больше, чем любой зрячий человек, — облизнула пересохшие от учащенного дыхания губы.- Всё же, почему ты не разговаривал с другими людьми? Возможно, ты находился бы сейчас совершенно в других условиях, если бы общался со всеми, как со мной. — Бесполезно, — он мягко поглаживает её плечи. — Я никогда не делаю ничего бесполезного. Эти существа не понимают слов… Никак не реагируют на слова… Слова здесь — всё равно, что пустота. Они понимают только вой и крики. — Поэтому ты вовсе не пользовался речью? — Изредка. — И подумать не могла, что ты такой максималист, — она сжала его руку. — Я думаю, тебе бы всё-таки предоставили более комфортные условия для жизни, если бы ты старался коммуницировать с людьми. — Нет… Телесный комфорт не имеет много значения… Не имеет значения, сон на полу или на кровати, если ты пленник человека… Не этих стен… «Пленник человека… Пленник Марка. Хм, да… Наши с тобой условия отличаются лишь обстановкой, интерьером, а суть одна. Тебе даже лучше… Тебя не насилует и не унижает напрямую «главная причина» твоего плена. Лучше уж я в карцере провешу вверх ногами, чем старший Эккерт при мне ещё раз расстегнёт свою ширинку» — Обдумываешь мою мысль? Сравниваешь нас? — внезапно спросил Первый и прямо в точку. — Да… А… — Ева совершенно растерялась от сверхточного попадания заключенного. — Сердце бьется с одинаковым ритмом и одинаковыми колебаниями, — ответил он прежде, чем услышал вопрос, — Твой запах обрел одну общую ноту с моим запахом… Значит, мы думаем об одном том же… А я сравниваю тебя и меня… Вспоминаю Марка… Верно? — Верно, — у девушки рот приоткрылся от удивления.- Откуда ты знаешь эти премудрости? — Я научился пользоваться своими новыми способностями… Я ин… Интр, — он пытался вспомнить слово.- Интерпретировал все звуки, вкусы, запахи и вибрации и адаптировал их к визуальной реальности… Я так вижу… И это оказалось лучше, чем зрение людей… Ева тихо рассмеялась от восхищения. — Но зрение всё-таки — уникальное чувство. С ним бы ты смог намного больше. — Этого и боялись… Поэтому Марк и лишил меня способности видеть. — В одиннадцать лет? — Да, — уже с трудом выговорил заключенный. «Вот кто был твоим первым воспитателем… Марк, везде ты вылазишь, как червь. Ладно, не буду больше терзать его расспросами о Марке, ибо могу нарваться на неприятные последствия. Нужно сменить тему» — Первый, — Ева немного замялась, чувствуя неловкость, — ты не думаешь, что я и ты похожи? — Да, очень, — он начал протягивать её волосы сквозь свои пальцы, — но мы не кровные родственники… — Я понимаю, что у тебя не может быть родственников. Ну, а ты по каким признакам определил, что мы похожи? — Когда ты пыталась расщепить меня серной кислотой… Сердце девушки ёкнуло из-за воспоминания о той дикой ночи. — … Это состояние мне знакомо много лет. То, светлое, что осталось в тебе от человека, из последних сил пытается сдержать вырывающегося наружу дьявола. Главным нашим различием является то, что человеческое во мне всегда проигрывает борьбу… А с тобой всё наоборот. Это и делает тебя человеком, а меня так и оставляет монстром. — Не совсем согласна. Если бы твоя человеческая суть всё время проигрывала, то я бы сейчас не согревалась в твоих крепких руках, а была бы уже мертва от удушения. — Да… Верно. Потому мы сейчас вместе, что смогли разглядеть друг в друге то человеческое, что скрывалось под телесной и эмоциональной оградой от посторонних зловещих глаз. — … То человеческое, что из нас нещадно выбивали существа, называющие себя людьми, — дополнила Ева его мысль. — Именно, — подтвердил Первый, вновь прижавшись губами к её затылку. — И всё же, почему в нас столько сходства? — она развернулась к нему лицом, прижавшись щекой к его груди.- Должно же быть этому какое-то объяснение. — Не всё в этом мире поддается объяснению. Что-то просто есть, и я до помутнения рассудка рад этому необъяснимому явлению. «В твоих словах чувствуется истина, но я всё равно останусь при своем мнении. Всё в этом мире поддается логике и объяснению…» 7 октября / 17:17/ <Лу-Фадо/ Запретный блок/ Камера Первого> Они сидели на мягкой подстилке в одинаковых позах на согнутых коленях. Ева, опустив голову, прижималась к Первому спиной. Он потянул за молнию её легкого черного платья. То скользнуло вниз, оголив плечи девушки. Заключенный вдохнул запах её кожи. Ева провела ладонью от его колена до бедра. Первый провел кончиком языка от края плеча до шеи, оставляя влажную дорожку. Её кожа разгоралась, как от пустынного зноя. В беспроглядной темноте все чувства обострились. Вскипевшие эмоции опустились отяжеляющим комом вниз, в бедра. От взрывов ярких чувств и дезориентации в темном пространстве у Евы слегка закружилась голова. Она пошатнулась, но не упала, успев опереться на руки. На её лице появилась улыбка — от переживания таких нереальных аморальных чувств к заключенному. Первый надавил на неё всем телом, и девушка расстелилась под ним. Перевернувшись на спину, Ева сразу почувствовала на своем лице его теплое дыхание. Она хотела поцеловать его в губы, но попала в уголок рта. Лирел по-прежнему плохо ориентировалась в темноте. Первого забавляли её неловкие движения. Она чувствовала, как он улыбается. Заключенный начал плавно опускаться вниз вдоль её тела. Кончиком носа он скользнул по её груди и животу. Преградой для прямого контакта — кожа к коже — было лишь одно платье. — Сними эти тряпки, — шепотом попросил он. Его голос ещё сильнее взбудоражил сознание Евы. Ей стало страшно. Всё слишком далеко зашло. Но было поздно останавливаться. Особенно после того, как она почувствовала его эрекцию. — Прошу, — взмолился Первый, скользнув пальцами ей под юбку. Ева выполнила просьбу, сняв с себя платье. Она осталась лишь в белье и чулках. Заключенный прерывисто выдохнул от окутавшего его дурманящего запаха обнаженной женской кожи. Он провел кончиками пальцев по её ноге, ощутив странную шероховатость. — Что это? — смутился он. — Чулки — элемент женского гардероба. Очевидно, они ему не понравились. Заключенный неспешно порвал чулки вместо того, чтобы их просто снять. Первый прижался губами к её колену, поглаживая ладонью бедро Евы. Огрубевшие шрамы на его пальцах слегка царапали кожу девушки. Ева блаженно застонала, наслаждаясь его прикосновениями. Одновременно ей было безумно страшно. Она боялась последствий их соития, из-за того случая с Мересей (тогда девушке сделали вынужденную пересадку женских половых органов после контакта с Первым). Но то, что сейчас происходит, совершенно не похоже на насилие и даже секс. Это больше демонстрация их чувств друг к другу на кинестетическом уровне. Первый прижался лицом к низу её живота, сильно надавив подбородком на область, где располагалась матка. Ева закусила губу, сдержав стон в горле. Он надавил пальцами на ту же область и сделал несколько поступательных движений, имитируя движение члена внутри. Девушка, даже не заметив, прикусила себе губу до крови. Долго соблюдать тишину ей всё равно не удалось. Стон вырвался из груди, как только она почувствовала его язык, проскользнувший по её клитору. Но следом он замер… — Иди ко мне, — позвала его Ева. Она потянула рукав его рубашки, чтобы Первый вернулся обратно к её лицу. Заключенный подчинился без доли сомнения. В знак поощрения она поцеловала его, придерживая рукой за шею. Заключенный тихо рычал сквозь поцелуй. Что больше напоминало мурлыканье мартовского кота. Лирел провела языком по своей правой ладони, обильно смочив её слюной, и скользнула ей Первому под брюки. Едва она коснулась пальцами затвердевшей плоти, как заключенный упал лбом на её плечо и, выдыхая, тихо застонал. Потом он попытался подняться на локти, но Ева остановила его. — Замри, — шепнула она ему на ухо и сжала ладонью эрегированный член довольно внушительных размеров. Заключенный застонал с придыханием ещё громче. — Тише-тише, — утихомиривала его Ева, одновременно будоража и услаждая его плоть. Он беспрекословно выполнял каждую её просьбу и подчинялся каждому приказу, боясь потерять это всепоглощающее чувство запретного удовольствия. Ева уверенно водила рукой, постепенно ускоряясь. «Двадцать сантиметров есть определенно…» Первый крепко сжимал покрывало в руках. Он тяжело дышал, высунув кончик языка наружу. …Пять минут… …Десять минут… …Пятнадцать минут. На ладонь девушки разлилось теплое семя. Кончая, Первый взвыл. Его рот быстро заткнули поцелуем. Он всем телом навалился на Еву. В порыве бушующей страсти заключенный обнял девушку настолько крепко, что ребра сдавили её легкие. Стало тяжело дышать. Закашлявшись, сквозь поцелуй, она улыбнулась. Ева отчетливо почувствовала губами его взаимную улыбку. Первый перевернул её и положил прямо на себя. Лирел казалось, что она лежит на голом каркасе кровати, а не на живом человеке. Но от Первого исходило такое приятное тепло, что это с легкостью сгладило все неприятные физические ощущения. 11 октября / 20:49/ <Лу-Фадо/ Запретный блок/ Камера Первого> Шел шестой день заточения. В полной темноте без свежего воздуха и еды. Единственными признаками комфорта были вода из-под крана и унитаз с функционирующим сливом. На третий день Ева уже довольно неплохо стала ориентироваться в темноте. Несмотря на это, Первый всё равно всегда сопровождал каждое её передвижения по камере. Он придерживал её сзади за талию или просто следовал попятам, чтобы девушка не растерялась. Он стал её новыми глазами. Он стал для неё освещающим пламенем свечи в темной комнате. На четвертый день все привычные повадки Евы претерпели определенную трансформацию. Королевская осанка сменилась сутулостью. Она передвигалась по камере с согнутой спиной, чтобы не терять равновесие в темноте. Теперь она редко открывала глаза. А если и открывала, то только наполовину, боясь увидеть яркий свет или напороться на что-нибудь острое. Каждый шорох звучал для неё, как удар в колокольню прямо перед её ушами. На протяжении последних трех дней она молчала, не произносила ни звука. Сексуальный контакт с заключенным потряс её сознание. Ева боялась. Но боялась не последующего насилия, ни Первого, ни того, что это могли заметить, а того, что она начала испытывать к нему ещё большее влечение. Это поглощающее чувство превосходило даже любовь к родному брату. Всё зашло до того далеко, что девушка перестала чувствовать грань между сумасшествием и влюбленностью. Ева словно шла по сужающейся в перспективе дорожке, по обеим сторонам которой был обрыв. А в конце — неизведанная черная дыра, как вход в другое измерение. И ведь можно было остановиться. Но нет. Её сердце было обмотано одной красной ниточкой, которая тянула девушку в эту черную дыру, как собаку на поводке. Что это? Одержимость? На шестой день Ева заговорила. — Первый… — М? Она по-прежнему находилась в тесном физическом контакте с ним. Если Ева не ходит по камере, то всё время находится в его руках. Сидит на его коленях или лежит у него на груди. — Объясни, что ты чувствуешь рядом со мной? — М… Сложно… Бесконечная необходимость быть ближе к тебе… Намного ближе… Ближе настолько, что иногда хочется целиком залезть тебе под ребра… Но это неисполнимо… Ты можешь умереть. — Точно, — она усмехнулась.- Как ты можешь назвать это одним словом? — Свет. — Не влюбленность или любовь? — Нет. Именно свет. — Как мне это понимать? — Любовь не вечна… Взрыв гормонов — не более… Прозвучали знакомые цитаты, которые ранее слетали и с уст девушки. — … Свет вечен, — продолжил заключенный.- Свет может быть только один… — Но когда вокруг светло, как распознать именно свой луч света? Тот единственный, о котором ты говоришь. — Когда светло… Когда светло, — повторял он, акцентировав внимание на этом слове.- Когда стемнеет, станет ясно… Одна горящая лампочка над твоей головой посреди черной комнаты. Лирел сразу провела параллель между его словами и нынешней ситуацией, когда Марк запер её с Первым в одной камере. Заключенный, действительно, стал для неё тем самым светом во тьме. Согревающим, направляющим, успокаивающим. Если задуматься, то так было и раньше, только она этого не осознавала. — А если тебя переведут из этой комнаты, где тебя освещает лампа? — Ева «включила» занудного скептика, отчаянно пытаясь найти дыры в философии заключенного.- Куда-то далеко. — Свет можно будет найти. По ощущениям… Что-то исчезнувшее всегда оставляет за собой шлейф, за которым можно следовать… Я лишен зрения, но не лишен чувств. Я нашел свой свет по теплу, — он провел ладонью вдоль шеи и груди девушки.- Здесь. Ева улыбнулась и прижала его холодные пальцы к своим теплым губам. «Свет… Лампочки… Здесь чувствуется логика, но всё же эта теория больше походит на бред сумасшедшего» — Ну, а если твоя лампочка перегорит и навсегда погаснет, что тогда? — Погасну и я, — произнес он опечаленно. — Может, просто найти новую лампу, которая станет твоим светом? — Это имитация предыдущего света. Не вижу в этом смысла. — Вот как… Я всё равно не до конца понимаю, какое чувство ты описываешь, чтобы перевести это на популярный язык или дать этому конкретное определение. То, о чем ты говоришь, похоже одновременно и на любовь, и на зависимость. Даже не знаю, на что больше. — Если ты что-то не понимаешь, не значит, что этого не существует. — Ну, да. Верно. «Может, он прав?.. Может, действительно, существует такое чувство, как «свет»… Чувство, которое непостижимо для сознания обычных людей… …Хотя, я больше склонна к теории, что у меня напрочь съехала крыша. И у Первого тоже»