Poisonous Kiss

Гарри с радостью принял шоколад, который ему подарил новый профессор ЗОТИ Его друзья бросали на него обеспокоенные взгляды, а зеленоглазый подросток изо всех сил старался их игнорировать. Прошла неделя с момента его последней встречи с отцом второго по раздражаемости человека в Хогвартсе после Колина Криви. Подросток вспомнил Локхарта и Квиррелла и решил, что, возможно, Драко Малфой все-таки не достоин второго места. Он проглотил конфету и отказался от дальнейших попыток. Как будто оно мало что могло сделать, чтобы согреть его. «Скоро мы доберемся до замка», — сказал потертый мужчина детям в купе. "Ты в порядке?" — спросила Гермиона у Гарри. — Возможно, тебе стоит увидеться с мадам Помфри, как только мы приедем? — Нет, забудь об этом, со мной все будет в порядке. Дорога обратно в замок прошла для подростка тихо, как и первые несколько дней. За исключением дементоров, все работало как часы. И что Ремус Люпин был очень хорошим профессором ЗОТИ, но подросток приберег свое мнение до конца года. На данный момент его пытались убить два профессора ЗОТИ. В этом году Гарри решил, что будет держаться подальше от неприятностей. Чего он не знал, так это того, что все станет гораздо интереснее. За первую неделю ничего особенного не произошло. Напротив, все было нормально, настолько нормально, насколько могла быть жизнь в Хогвартсе. Снейп был невозможен, Малфой-младший действовал ему на нервы, Рон и Гермиона ссорились, Джинни заискивала перед ним, новый учитель ЗОТИ не пытался его убить и так далее. Так продолжалось до тех пор, пока однажды утром Хедвиг не прислала ему письмо. Письмо на первый взгляд выглядело обычным, но он мог сказать, что оно было сделано из дорогого пергамента, а на лицевой стороне конверта был вырезан своего рода герб. Гарри редко удавалось продемонстрировать тот же уровень дедуктивных способностей, что и Гермиона, но в тот момент он понял, что это необычное письмо. «Ублюдок», — пробормотал подросток, глядя на конверт. Он был рад, что никто из его гриффиндорских друзей его не услышал. Гарри снова сосредоточил свое внимание на письме, и гнев боролся с любопытством. В конце концов последний победил, и подростку пришлось ждать до конца дня, чтобы он мог наконец побыть один и безопасно прочитать то, что написал ему волшебник, о чем он сразу же пожалел. Той ночью, в безопасности своей постели, Гарри кипел. Письмо было полно приятных слов, чудесных описаний, греховных предположений и безнравственных фантазий. И несмотря на это, подросток обнаружил, что его тело ответило. Он со стыдом потянулся к бугорку в пижамных штанах, его руки дрожали от того, что он собирался сделать. Он дрочил раньше, но никогда, думая о другом мужчине, и уж тем более никогда, думая о Люциусе Малфое или о каком-либо другом Малфое, если уж на то пошло. Его движения были беспорядочными и поспешными, и когда наконец наступило завершение, к ним присоединились стыд и гнев, много гнева. «Я ненавижу этого человека!» Гарри зарычал и прикусил подушку, чтобы не закричать, его слезы пачкали белье. Но даже в гневе он замышлял месть. Этот извращенец не стал бы на него нападать. Месяц спустя… Поместье Малфоев: Люциус самодовольно сидел перед зеркалом в полный рост. Прошел почти месяц с тех пор, как пикантное письмо, которое он отправил подростку, привлекло его внимание, и он наконец-то получил возможность снова встретиться с юношей поближе. Первый матч по квиддичу в сезоне, Гриффиндор против Слизерина, стал для этого прекрасной возможностью. Для этого патриарх Малфоев был тщательно одет, даже если подросток не сразу это заметил. Он носил бело-серую мантию, очень светлую, которую он носил редко. Это заставило его выглядеть намного моложе и придало ему довольно неземной вид, по крайней мере, ему так сказали. Гарри Поттер не узнает, что его поразило. Поле для квиддича в Хогвартсе: Гарри был одет в свою золотисто-красную форму для квиддича. Его снова дразнили Кэти и Анджелина, к ним присоединились Близнецы. Его лицо было таким же красным, как и цвет его мантии, и к тому времени, когда прозвучал свисток, призывающий игроков выйти, он был огорчен. Он знал, что был самым молодым игроком в команде, что на самом деле было проклятием и благословением, но иногда его дразнили слишком сильно. Особенно когда Близнецы бросали ему сексуальные намеки. С тех пор, как он дрочил в своей постели, думая о Том-Кого-Нельзя-Называть, а это не имело в виду Волдеморта, Гарри особенно осознавал свое тело. А еще у него возникла очень странная реакция, когда он услышал имя Малфой. Если он не соберется в ближайшее время, то заставит всех поверить, что между ним и Малфоем, то есть Драко, что-то происходит. Голос Ли Джордана прозвучал на поле, объявляя игроков обеих команд, и Гарри прочистил голову. Квиддич был единственным разом, когда его голова была вне этого человека. Люциус сидел рядом со своим старым коллегой, а когда-то другом и самим Дамблдором, когда команды выходили на поле. С момента инцидента в дневнике он был особенно осторожен со стариком, зная о его способностях в легилименции. Он вежливо аплодировал команде своего сына, хотя его взгляд почти пожирал гриффиндорского ловца, когда тот вылетел на поле. Возможно, это разум сыграл с ним злую шутку, но выражение лица Поттера, когда он летел, могло соперничать с тем, которое было у него летом, когда он подарил мальчику поцелуй всей своей жизни. Люциус рассеянно думал, будет ли он выглядеть так сегодня позже… или блестеть от пота под собой. Позже. Гораздо позже. Желательно, когда он подрастет. Когда это не принесет ему ни Поцелуя Дементора, ни пожизненного пребывания в Азкабане. «Как вы думаете, кто сегодня победит?» – спросил Ремус Люпин у МакГонагалл, сидящей на передних сиденьях. Северус и сама МакКошка фыркнули. — Очевидно, ты не видел, как Гарри летал, — прокомментировал Альбус с блеском в голубых глазах. Странное выражение промелькнуло на лице оборотня. «Он настолько хорош?» — Лучше, — самодовольно сказала Минерва. — Тебе не обязательно постоянно напоминать нам об этом, — почти надулся Северус. «Единственный способ победить Слизерину в этой игре — это если этот паршивец не поймает снитч в первый час». Или проглотит», — добавил Люциус Остальные засмеялись, даже Северус; все они помнили первую игру, в которую играл Поттер. Когда игра действительно пошла в гору, они прекратили большинство своих комментариев, пока игра, наконец, не закончилась примерно через пятьдесят минут. Как и ожидалось, Поттер выиграл игру за Дом Львов. Северус Снейп был очень острым волшебником. Он заметил, когда Люциус исчез из группы. Он знал, что он не из тех, кто исчезнет вот так, без слова и намека. Он нахмурился, понимая, что может задумать блондин. Он вспомнил разговор с Дамблдором, когда студентов отправили домой. Это все еще вызывало дрожь по его спине. Честно говоря, кто бы стал держать Василиска под школой. Он очень рассердился на Люциуса за этот план. И теперь он еще больше убедился, что Темный Лорд совершенно безумен. Кроме того, очень небольшая часть его, которую он старался игнорировать, гордилась и трепетала перед Парнем, который был отпрыском Поттера. Он хотел посмеяться над этой идеей, но и он, и МакГонагалл были огорчены и напуганы, когда старик сказал им, что 12-летний мальчик в одиночку победил Василиска с помощью Шляпы и феникса. В его ушах все еще звенело от криков старого профессора трансфигурации, когда она набросилась на Альбуса за то, что тот подверг мальчика такой опасности. Особенно в тот момент, когда зверь действительно укусил мальчика. То, что он теперь жив, не успокоило ни одного из глав палат. Очень большая часть Северуса чувствовала сильную вину за то, что происходило с мальчиком Поттером, с мальчиком Лилли. Но его руки были связаны. Общая картина была очень важна. Так что слизеринец мог только надеяться, что ему придется беспокоиться только о том, что «Блэк» преследует мальчика, а не Люциуса. Двадцать минут спустя он окажется не прав. Раздевалки команды Гриффиндора… Гарри устал и немного проголодался. Рон и Гермиона окружили его объятиями и добрыми словами, как только он достиг земли. Во время игры в него попал бладжер, и у него появился большой синяк на боку и немного сломанное ребро, которое быстрое заклинание и зелье мадам Помфри вылечили почти сразу. Поэтому, когда он наконец добрался до раздевалок, чтобы принять столь необходимый душ и переодеться, его команда уже была готова отправиться обратно в замок. Его снова похлопали и обняли, и к тому времени, как он разделся и принял душ, он остался один. Или он так думал. Едва он обмотал полотенце вокруг талии, как ему захлопали в ладоши. Зеленые глаза расширились, когда Люциус Малфой появился в его поле зрения. И Гарри сглотнул. Он никогда раньше не видел этого человека в светлых тонах. Несмотря на то, что с его бледной кожей и волосами он должен был выглядеть выцветшим, это тем более странно подходило ему. Он видел изображения эльфов в маггловских сказках, и все же Малфой выглядел гораздо красивее, чем на картинках. И он знал это, если выражение его лица было правдой. Потому что самодовольство быстро сменилось весьма хищным видом. Эти серые глаза скользили по обнаженному телу Гарри, замечая воду, подростка и тот факт, что на нем было всего лишь полотенце. Люциус прошел дальше в раздевалку. Он особо не торопился. Пришло время активизировать его план, и эта обстановка намного превзошла его ожидания. — Не подходи ближе, — предупредил Гарри. Блондин ухмыльнулся. «Скажи мне, Гарри…» Имя соскользнуло с его языка так, что подросток вздрогнул. — Что ты думаешь о моем письме? — спросил Люциус. На этот раз зеленые глаза могли соперничать со взглядом Василиска. "Сволочь…" «Мои родители были женаты», — с готовностью ответил Люциус. «И я до сих пор удивляюсь, что вообще родился». Он шел, пока не оказался прямо перед Гарри. «Кто-нибудь говорил тебе, что ты выглядишь очень восхитительно, когда мокрый?» «Ты… ты… педофил…» — О, нет, мой Гарри, — Люциус наклонился ближе, когда прошептал эти слова так близко к уху подростка, что вода намочила его безупречный шелковый наряд. «Никто, кроме тебя, не может сделать меня таким. Ты помнишь, как сильно ты меня заставил летом, мм?» — Просто… уходи, — выдохнул Гарри. — Только если ты меня оттолкнешь. И гриффиндорец потянулся одной рукой, чтобы подтолкнуть его, но Люциус мягко, но твердо схватил эту руку, прижимая подростка к своему телу. Шелковая мантия была прохладной, заставляя Гарри дрожать. И Люциус сделал то же самое, но по совершенно другой причине. На подростке было так мало одежды, и он был так близко. Почему он сопротивлялся своим побуждениям? Действительно почему? Мораль для него не была проблемой. И он был… приспешником Темного Лорда, как бы он ни выражался в тот период. «Потому что ты хочешь, чтобы он согласился», — предательски (или это было логично?) подсказал его разум. «Ты хочешь, чтобы эти глаза потемнели от похоти, эти губы касались каждого дюйма твоей кожи, эти ноги вокруг твоей талии, этот рот, кричащий от удовольствия». А Люциуса возбуждали одни лишь образы, которые рисовало ему воображение. Гарри был теперь так близко к нему, всего на расстоянии вздоха. «Сейчас ты поцелуешь меня», — заявил Люциус, его теплое дыхание щекотало лицо Гарри. И как бы ему ни хотелось, Гарри не мог даже отдернуть голову. Он все еще помнил мысли, которые мучили его с прошлого года, с прошлого лета, с того проклятого письма. С каждым разом оно становилось сильнее. — Я не буду, — прошептал Гарри. Его ответом была раздражающая понимающая улыбка на лице мужчины. «Не правда ли? Разве ты не думаешь обо мне? Насколько тепло мое тело? Насколько твердым я был под тобой? Этот сладкий привкус нашего поцелуя, огонь, который мы чувствовали в наших венах, тот уникальный ритм, который танцевало твое сердце. каждый раз, когда ты думал о том, чтобы поцеловать меня снова? Потому что именно это я чувствовал, когда ты был так близко, когда твое мягкое тело терлось обо мне, когда... ммм. Гарри пытался, правда пытался, но, пока Люциус говорил, он почувствовал, как огонь прямо у него под кожей. Она началась из подложечной области, распространилась на сердце, вызывая странную боль, а затем вернулась вниз, заставив его пошевелиться. Это было необходимостью; это действительно было такое ощущение. Гарри пришлось заставить его заткнуться. Он действовал прежде, чем успел как следует подумать. Рука, которая следила за тем, чтобы маленькое полотенце накрыло его, использовалась, чтобы уверенно проследить за его сильной челюстью, когда его рот накрыл рот блондина. И вот так они снова поцеловались. Ничего подобного мягким, неуверенным прикосновениям губ. В отличие от предыдущих раз, в тот момент, когда губы Гарри коснулись его, Люциус ответил на поцелуй всем, что у него было. Это было гораздо более интенсивно, чем их общий поцелуй тем летом. И так намного лучше Люциус прижал Гарри к стене душевой. Подросток был расстроен тем, что плитки были холодными для его кожи, и Люциус снова поменял их, заставив гриффиндорца опираться только на его тело. Аристократа не волновало, что его одежда теперь мокрая, его руки были слишком заняты, бродя по простору кожи, имевшейся в его распоряжении. Вверх по этим тонким рукам, вниз по этой тонкой спине, над двумя дерзкими шарами, вниз по этим шелковистым бедрам… Гарри зарычал в поцелуе. Эти руки были такими горячими на ощупь. Они снова заставили его твердеть, как в тот раз на диване в «Лютном переулке». Он хотел отступить, он должен отступить. Но он этого не сделал. Ему это слишком нравилось; не могла нарадоваться этому человеку. Знакомые большие ладони ласкали его, заставляя набухать и расти. Гарри с тихим вздохом отстранился. Люциус заметил темный, почти черный цвет этих уникальных глаз. «Я тебя сильно ударил. Опять». — Заткнись, — выдохнул Гарри, еще раз поцеловав мужчину. Он хотел большего, его тело хотело большего. И объятия Люциуса все еще вызывали привыкание и отличались от любых других, которые он когда-либо чувствовал. Гриффиндорец забыл, где он был, кем на самом деле был Люциус и кем он был. Он просто хотел большего. Пара продолжала жестко и страстно целоваться, пока Люциусу не пришлось оттолкнуть Гарри. — Нет, — прошипел Гарри. «Ты начал это…» Он был тверд и тяжело дышал, и ему действительно хотелось большего. Это было бесстыдно с его стороны, и он был в отчаянии, независимо от того, насколько это неправильно. Но Люциус просто взял его за руку, и Гарри понял, какой эффект он оказал на взрослого волшебника. Мерлин, Гарри! Тебе всего тринадцать, — голос Люциуса был твердым, дыхание прерывистым, губы сильно опухли от поцелуя. Гарри почувствовал самодовольство. Ему удалось еще раз пошатнуть самообладание этого человека. И он сделал Люциуса Малфоя таким же жестоким, каким он был. Дрожь пробежала по спине Гарри. Это было опасно; Глаза Малфоя определенно были достаточно грозными. Похоть в них, страсть. «Я не возьму тебя», — прошептал Люциус, главным образом для того, чтобы напомнить себе об этом факте. Но это становилось труднее, когда его собственная эрекция терлась о тело Гарри. «Я не могу покинуть это место в таком виде», — выдохнул Гарри. Поклянись, что не будешь ныть по этому поводу и не пожалеешь об этом, — голос Люциуса был резким на коже Гарри. Подросток вспомнил, как ему было стыдно за свои ответы Малфою. Во всех их встречах он чувствовал себя таким хорошим, таким живым, хотя позже от чувства вины и сожаления у него перехватывало дыхание. Люциус Малфой был практически его врагом, одним из приспешников Волан-де-Морта. И подросток осознавал свой возраст. Это было неправильно, так неправильно, но опять же так правильно. "Я…" — Поклянись, — губы Люциуса проследили его собственные. «Поклянись, что ты будешь моим». Эти слова заставили сердце Гарри затрепетать. «Твоим?» «Дааа!» слово было почти злобным по своей интенсивности. С каждым словом, вылетавшим из греховно талантливых уст блондина, Гарри пробивала очередная дрожь. «Мой, чтобы целовать. Мой, чтобы прикасаться. Мой, чтобы пробовать. Мой, чтобы иметь». Гарри вздрогнул, когда Люциус прижался к нему. Трение было слишком сильным. — Я… не могу, — выдохнул Гарри. Люциус уткнулся носом в шею, затем лизнул и покусал это место и, наконец, мастерски укусил кожу. Чувствительное тело Гарри еще раз чудесно вздрогнуло, и подросток закрыл глаза. «Ты… Вол…» — Забудь о нем, — потребовал Люциус. «Ты и я. Я всегда буду заботиться о тебе. Этот… человек далеко не единственный темный волшебник, обладающий силой». — Не могу, — пробормотал Гарри. Позже Гарри благословит ту упрямую, но логичную часть своего мозга, которая все еще сохраняла стойкость, когда его тело сдалось. «ты это сделаешь, достаточно скоро», — сказал тогда Люциус. "Еще один год." Гарри открыл глаза. — Закончи это, — потребовал он, потираясь о бедро Люциуса. Старший волшебник усмехнулся. «Ты, Гарри Поттер, не лев». Взгляд, которым Гарри наградил его, не должен был быть на лице 13-летнего Мальчика-Который-Выжил. Но опять же, Гарри Поттер не должен был целоваться с Пожирателем Смерти или стоять перед ним обнаженным. И ни один Пожиратель Смерти, и тем более Малфой, не должен вести себя как похотливый подросток по отношению к несовершеннолетнему волшебнику. «Твои слова — яд», — сказал ему Гарри. — Как и ты для меня, — сказал Люциус Гарри. Он снова поцеловал подростка в губы, но на этот раз последовал за этим, оттолкнув мальчика. Дикое выражение их лиц, то, как их магия вспыхнула вокруг них, душила их обоих своей силой. Реальность обрушилась на Гарри, и его ноги почти подкосились. Люциус тоже осознал, насколько невменяемым он себя вел. Затем включились самосохранение и разум. — Иди, — прошептал Гарри. Он неуверенно встал и пошел в душ. И Люциус был готов поспорить, что этот будет ледяным, как тот, который ему нужен. Блондин развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Гарри упал на колени на холодную плитку, как только остался один. — Что, черт возьми, на меня нашло? — прошептал он себе. — Мерлин, я почти… — он замолчал, не в силах продолжать. Он вел себя так, словно был сумасшедшим. Тогда ему пришла в голову мысль. «Заклинание, это должно быть заклинание». Но даже он на самом деле не думал, что кто-то наложит на него такое заклинание. Или Люциус, если уж на то пошло. Оставался только один вариант. И это нехорошо для Гарри. «Люциус…» Едва аристократ отошел от подростка, как сбоку послышался голос Северуса. — Ты был в тех комнатах? Поттер все еще там, — Северус подошел ближе и остановился, наблюдая за появлением Малфоя. Его темные глаза сузились, а затем расширились от осознания. — Ты! Скажи мне, что ты этого не делал. Мрачный смешок вырвался из блондина. «Не беспокойся, Северус. Мальчик в безопасности. И все еще девственник». Северус побледнел. Шок пришел и ушел, за ним последовали гнев и страх. — Что. Ты. Сделал, — прошипел он. «Ничего», ответил Люциус, и его голос тоже дрожал. "Я ничего не делал." — Я тебе не верю, — пробормотал Северус. «Я не прошу тебя верить мне. Или доверять мне», — сказал Люциус темноволосому мужчине. «Но он как наркотик». — Я почувствовал магию,Люциус, — почти прорычал Северус. «Сексуальную магию. В воздухе все еще воняет ею. Я удивлен, что Дамблдор еще не почувствовал этого. Что, черт возьми, случилось между тобой и Поттером?»