Человеческий фактор

      Я возвращался домой в предвкушении.       В газете напечатали небольшую статью о том, как я помог следствию с обнаружением подпольной наркотической фермы. А эту газету читало всё наше поселение. Я очень надеялся, что отец, увидев заметку обо мне, наконец сменит гнев на милость и признает мои заслуги в городе.       Отчасти так и вышло. Он соизволил прогуляться со мной по центральной улице, обсуждая дела, и даже ни разу не одарил недовольным взглядом. Я был крайне взволнован этим. Оказалось, что все соседи хвалили моего отца, говоря о том, как хорошо он меня воспитал. И мало-помалу это пробудило в нём чувство гордости за сына. Возможно, впервые за всё время он заговорил со мной практически на равных.       Обменявшись новостями, я осмелился задать вопрос и про своего друга. В том году я не поехал на весенние каникулы домой, оставшись на дополнительные занятия, а потому пропустил нашу очередную встречу с Хо. Из-за этого в моей груди больно жгло ощущение стыда. А ещё: эгоистичное желание всё же получить его прощение в обмен на новости о моих академических успехах.       — Как поживает Хосок? Я давно с ним не виделся…       — Да ничего особенного… — чуть скривился отец. — Шатается по округе, выполняет разную мелкую работу за еду. Твоя мать ему как-то по доброте душевной целый обед закатила. Хотя он всего-то помог упавший забор поднять… Я бы и сам справился.       — С твоей больной спиной помощь точно не была бы лишней.       — Угу… — проворчал отец и покосился на меня. — Помощника тут и правда не хватает.       Наш разговор сразу же стал неловким. Я тихо выдохнул и постарался погасить возникшее в душе чувство вины. Мне искренне хотелось верить, что в свой двадцать один год я всё же имею право строить жизнь так, как хочу. Как бы ещё донести эту мысль до своего отца?..       В неуютном молчании мы прошли несколько метров, как вдруг заметили вдалеке густой дым.       — Это же со стороны дома Хо… — тихо выпалил я и тут же помчался в ту сторону.       Отец нахмурился, но всё же проследовал за мной. Довольно быстро мы добежали до дома и увидели, что он уже весь объят огнём. Я в панике смотрел на бушующее пламя, как вдруг заметил тебя… Ты сидел прямо на земле перед охваченными огнём воротами и смотрел на что-то перед собой, не обращая внимания на пожар.       Осторожно приблизившись, я почти что рухнул рядом. Ты меня как будто не заметил. Сидел и по очереди жёг спички из коробка, внимательно вглядываясь в огонёк. Ждал, пока не прогорит один кончик, а затем осторожно брался за него и позволял огню уничтожить оставшуюся часть спички.       Я же как загипнотизированный смотрел на твой дом. Некогда жёлтые от старости стены теперь были полностью покрыты чёрной копотью. Запах горящего дерева смешивался с тошнотворной примесью вони от растаявшего в огне пластика. Густой дым едко щипал глаза, когда ветер направлял его в нашу сторону. И также чувствовался ещё один особенный запах… Страшный и пугающий. В глубине души я чётко понимал, что это, но никак не хотел признавать подобную реальность.       Стёкла в здании не выдержали жара и с громким треском разбились. Я сильно вздрогнул, а ты и бровью не повёл. Мой отец стоял рядом с нами и нервно жевал губы, понимая, что пламя успело разгореться настолько сильно, что лезть туда уже попросту опасно. На катастрофу постепенно стали стягиваться люди, однако никто не торопился тушить огонь. Все лишь охали и странно косились на тебя…       Пожар бушевал так сильно, что я не сразу обратил внимание на самого тебя. Только посмотрев на твоё лицо, я заметил под алыми бликами света обилие крови… Щёки, подбородок, кисти рук, кончики волос на лбу и твоя одежда были густо измазаны ею. Но ты лишь отрешённо жёг спички, не обращая внимания на направленные на тебя испуганные взгляды людей.       Борясь с дрожью, я аккуратно положил руку на твоё плечо:       — Хо… Что случилось?       Ты медленно повернул на меня пустые глаза и долго рассматривал практически безучастным взглядом.       — Ги… — тихо прозвучал твой голос, наконец. — Тебя так долго не было. Я скучал.       — Хо… Почему ты в крови? Где твои родители?       Вместо ответа ты лишь кивнул на горящий дом и встряхнул спичечный коробок в руках, проверяя его заполненность.       — Посмотри сюда внимательно, Ги…       Ты зажёг одну спичку и показал мне, как огонь неторопливо уничтожает её целиком. Сглотнув, я выполнил твоё пожелание, не понимая его сути.       — Видел? — безразличным тоном уточнил ты.       — Что именно?..       — То, как она тухнет.       — Эм… Ну да… Но для чего ты их жжёшь?       Деревянные перекрытия крыши затрещали в огне, и вся конструкция с грохотом рухнула вниз. Толпа вокруг ахнула. В отличие от меня, ты ничуть не вздрогнул и лишь вздохнул, глядя на то, как медленно догорает очередная спичка.       — Точно также потух взгляд моей матери. — негромко заговорил ты. — Как пламя на этой спичке. Вроде бы вот оно есть, есть, а через долю секунды угасает навечно. Я отчётливо увидел этот момент. Момент невозврата…       Я чуть стянул манжет своей кофты на кулак и осторожно утёр твоё лицо от крови. Меня до ужаса пугало безразличие в твоих глазах. Хотелось вернуть своего беззаботного друга, но в глубине души я уже понимал, что отныне всё изменилось. Навсегда. Тот самый момент невозврата происходил прямо сейчас…       — Хо… Расскажи, что случилось…              Ты устало опустил взгляд и отложил спичечный коробок в сторону. Обхватив руками колени, ты положил на них подбородок и уставился на свой горящий дом.       — Они повздорили… На почве алкоголя, конечно же. И опять с дракой. Но на этот раз мать слишком сильно толкнула отца. Он ударился о стену и упал головой прямо в зажжённый камин. А подняться не смог… — тон твоего голоса был пугающе ровным. — Осознав, что натворила, она в панике решила вскрыть себе вены. В таком состоянии я её и застал… Пытался помочь, остановить кровотечение, но было поздно. Она успела только вкратце рассказать обо всём, а оставшиеся пару минут бесконечно извинялась за всё подряд. Я бессильно прижимал её к себе и мог только смотреть на то, как из её тела вытекает жизнь.       Ты повернул ко мне лицо.       — Знаешь, Ги… В смерти нет ничего красивого. Ничего романтичного. Это грязь, слёзы, сожаление и отвращение. Тошнотворный страх. Вонь… Поэтому огонь показался мне верным решением.       — Ты сам сжёг дом?..       — Да… Нашу семью и так не любили. Смеялись над нами. Мне не хотелось давать ещё один повод… Не хотел, чтобы моих родителей запомнили в столь унизительной и отвратительной сцене, что они сотворили сами… — ты вновь посмотрел на огонь. — Теперь хотя бы никто не увидит, насколько жалкий конец они себе устроили.       Я прижал тебя к себе и плакал за нас двоих. Воображение не могло представить размер дыры в твоём сердце. Насколько же сильной должна быть боль, чтобы не оставить сил на слёзы, печаль или хотя бы злость?.. Я совершенно не мог этого осознать…       Возможно, если бы в тот момент я внимательнее смотрел по сторонам, то заметил бы косые взгляды и перешёптывания соседей… Возможно, смог бы в таком случае уничтожить все слухи на корню… Если бы обратил внимание на то, как хмуро косится на нас мой отец… Но я был слишком поглощён нами, потому потерял бдительность и счёт времени. А когда очнулся, к нам уже приехала полицейская машина.       «Задержан по подозрению в умышленном убийстве.» — с такими словами тебя вырвали из моих объятий.       Возможно, если бы я смог совладать тогда со своими эмоциями, и не зашёлся в истерике, то ко мне прислушались бы… Но я мог лишь со слезами на глазах пытаться вырваться из хватки моего отца с соседом и в панике звать тебя. Мог лишь безуспешно пробовать побежать за полицейской машиной. Я был слишком слаб, чтобы освободиться от чужих рук. Страх и недоумение в твоих глазах навсегда отпечатались в моём сердце. Прожгли там дыру. Мои призывы отпустить тебя никто не слушал. Словно бушующий рядом огонь поглотил собой мой голос, сделав его незаметным и тихим для всех… Хотя мне казалось, что я кричал во всю мощь своих лёгких…       Впрочем, с годами я уже не могу вспомнить, как же всё было тогда на самом деле… Может я просто замер в ступоре и не мог пошевелиться, а рвался и кричал только внутри себя. Может всё и впрямь было так, потому никто так и не услышал мои мольбы…       Зато я прекрасно помню весь тот фарс, что творился на предварительном слушании по твоему делу.       Все жители нашего поселения словно сговорились. Каждый моментально забыл то, как ты помогал им по хозяйству, ничего особо не требуя взамен. В одну секунду ты стал монстром, убившим тех монстров, что породили тебя. Никто не сомневался, что однажды ты проявил бы свою ужасную суть, унаследованную от родителей. С пеной у рта доказывали, что от тебя следовало ожидать подобного преступления. Что мальчишка, ворующий в детстве, ничуть не изменился с годами. Все по цепочке подхватывали ложь друг от друга, усиливали её своими фантазиями и передавали дальше.       Меня охватывала невероятная злость. Вопиющая несправедливость по отношению к тебе заставляла меня изводиться в ожидании своей очереди высказаться.       Когда я получил возможность говорить, то никто из соседей не смотрел мне в глаза. Все так жаждали обвинить тебя во всех существующих грехах, что пропускали мимо ушей мои доводы и железную логику. Я собрал в кулак всю свою волю и полученные знания по криминалистике, выступая перед судом. И даже почти склонил судью с присяжными на свою сторону, как вдруг всё уничтожил мой отец…       «Мой сын слишком добр и слаб, чтобы понять, когда им пользуются в корыстных целях. В обмен на призрачную дружбу он предоставлял тому мальчишке еду, одежду и разные личные вещи. Не понимал, что Чон Хосок скажет ему что угодно, лишь бы поток подачек не прекращался. Однако, теперь все увидели его скрытую суть. У пары чудовищ не мог родиться ангел. Надеюсь, что хотя бы сейчас мой сын сможет понять истинное положение вещей.»       Бесконечный одобрительный гул прокатился по залу. Все соседи дружно закивали в общем согласии. Мой единственный голос безвозвратно утонул в океане чужой лжи…       Чуть позже мне удалось выбить нашу встречу наедине. Твой вид в наручниках заставил меня практически трястись от мерзкого коктейля из ужаса, злости и страха за тебя. А ты лишь широко улыбался, глядя на меня, словно не понимал сути происходящего. Я крепко стиснул тебя в объятиях, а ты положил голову на моё плечо и чуть поглаживал ладонью по спине, словно успокаивая.       — Не расстраивайся так, Ги… Скоро всё закончится.       — Хо… Тебе светит пятнадцать лет заключения.       — Серьёзно?       — Помимо двойного убийства, на тебя сейчас массово вешают всё подряд. От кражи курицы до поломки трактора… Там творится самый настоящий цирк… — я еле сдерживал дрожание своего голоса.       — Ги… Но ведь ты можешь помочь доказать мою невиновность? Собрать какие-то улики, провести расследование…       Я взял тебя ладонями за щёки и внимательно посмотрел в глаза.       — Хо… Ты сжёг всё, что могло хоть как-то помочь в деле… Никаких прямых доказательств твоей вины нет, но и никаких оправданий тоже. Теперь всё решает исключительно человеческий фактор, а он… — я с огромным усилием сглотнул ком в горле. — Он играет против нас… Тебя видели в крови твоей матери. Ты признал, что поджог — твоих рук дело. Все соседи в один голос обвиняют тебя во всех смертных грехах. А мои слова для окружающих — пустой звук… Эта комбинация очень плохо обернётся для тебя, а я при этом совершенно ничего не могу поделать…       Сквозь пелену слёз, застилающую мои глаза, я увидел, как на твоём лице выражение страха и недоумения постепенно сменяется полным разочарованием и безразличием. Я сильнее сжал твоё лицо в своих ладонях.       — Хо, послушай меня… Ты должен сделать чистосердечное признание. За него всегда могут ощутимо скостить срок.       — Сделать признание в чём?       — В убийстве…       Ты злостно оттолкнул меня от себя.       — Я не стану признаваться в том, чего не совершал!       — Хо, пожалуйста… Это хоть как-то может тебе помочь.              Ты начал раздражённо ходить по комнате, избегая моего умоляющего взгляда. Стул, попавший под твои ноги, оказался в ярости отпихнутым в сторону. Наручники на запястьях позвякивали, будто тоже выражая негодование. На долю секунды поймав твой разъярённый взгляд, я испугался… Ещё никогда прежде мне не доводилось видеть тебя таким. И этот дурацкий страх ядом впитался в моё сознание, вклинивая недопустимую мысль: «что, если отец был прав?..»       Что, если ты так злишься из-за того, что я сейчас не могу принести тебе пользу, как обычно? Что, если целью твоей дружбы всегда было получение максимальной выгоды от меня? Что, если я и впрямь настолько наивен?..       — Хо… Ты же правда не делал этого?..       Я спросил это и тут же захотел вырвать свой язык с корнем.       Секундное сомнение разом уничтожило наше с тобой обоюдное доверие и дружбу. Так мне казалось… Ты резко прекратил ходить и остановился. Твой взгляд в момент, когда ты обернулся на меня, до сих пор иногда снится мне в кошмарах. Я почувствовал себя невероятным ничтожеством, который из страха и глупости предал самого близкого человека.       — Я ведь рассказал тебе, как всё было… Ги… Ты, что, не веришь мне?..       Я никогда в жизни так не ненавидел себя, как в тот момент. Пытался что-то лепетать в жалких попытках оправдаться. Горло словно сковало болезненным спазмом. Я безумно жалел о своих мыслях и той отвратительной фразе. Старался донести до тебя это, однако ты уже не слушал. Твои мысли улетели куда-то за воображаемый горизонт, а глаза больше не смотрели на меня.       — Знаешь, Ги… — негромко заговорил ты, и я тут же весь обратился в слух. — Уезжай обратно.       Твой безразличный тон словно ножом расковырял мою душу изнутри. То, что ты больше не смотрел на меня, ещё больнее ранило моё сердце.       — Уезжай и забудь всё, что здесь было. — продолжал говорить ты. — Занимайся своей учёбой и карьерой. Сосредоточься лучше на них. Даже если я сделаю чистосердечное признание, как ты предлагаешь, я всё равно сяду. Я уже понял, что меня не освободят. Но, знаешь, плевать… Мне ведь всё равно некуда возвращаться. Дом я сжёг, в деревне меня все ненавидят. Ты в любом случае уедешь обратно в город. Мне некуда и не к кому пойти… Значит, стоит сделать людям подарок и перестать мозолить глаза. Раз уж все так этого хотят… Но признаваться я не буду… Пусть отсижу дольше, зато с чистой совестью.       Ты подошёл к двери и чуть постучал, зовя охранника. Уходя вместе с полицейскими, ты бросил лишь короткое «прощай». А я был в таком ступоре, что даже не ответил тебе…       Я очнулся от того, что кислорода катастрофически не хватает. Слёзы липкой массой душили меня изнутри, не давая сделать вдох. Я с силой скрёб пальцами по поверхности стола, ломая ногти и пытаясь прогнать этот спазм, но всё было бестолку… Наверное, это была паническая атака… Мне кажется, что даже страх высоты не ломал моё тело так сильно, как ужас, что я испытал в этот день.       Я не помню, кто меня спас тогда. Мой разум отказывается возвращать эти воспоминания. Однако, всё же кто-то это сделал… Иначе, я бы не писал сейчас эти строчки.       Всё, что я помню дальше, — это ненависть. Я решил направить её на своего отца. Счёл, что во всём буду винить его.       Собрав свои вещи, я тут же вернулся в город, не обращая внимания на просьбы матери задержаться, хотя бы пока моё самочувствие не придёт в норму. А затем я несколько лет игнорировал звонки отца. Сжигал его письма, не вскрывая. Не давал ни шанса поговорить со мной.       И только узнав, что он хотел сообщить о болезни и последующей смерти моей матери, я перенаправил всю накопленную ненависть обратно на себя…

***

      МинХо сдавленно простонал и с огромным трудом приоткрыл глаза.       Всё тело жутко болело и ныло. Сзади на шее было мерзкое ощущение холода, от которого никак не получалось отстраниться.       — Наконец-то ты очнулся…       Из-за спины МинХо вышел Юнги и присел перед парнем на корточки, плотнее заворачивая кусок льда в какую-то цветастую тряпку.       — Я держал у твоей шеи лёд, чтобы не было отёка после удара. Неприятно, но необходимо…       МинХо медленно проморгался, отгоняя ощущение мерзкого привкуса во рту, как вдруг осознал, что его источником является кляп. Парень окинул взглядом своё тело и понял, что сидит на стуле с крепко завязанными сзади руками. Они с Юнги по-прежнему находились в том же доме, но в другой, практически пустой комнате. Хосока не было видно.       — У тебя, наверное, много вопросов…       МинХо поднял бешеный взгляд на Юнги и неторопливо покивал, утвердительно мыча в завязанную вокруг рта тряпку. Инспектор отложил лёд в сторону и чуть вздохнул. Пробежавшись взглядом по комнате парень поднялся и взял стоящий у стены стул. Поставив его напротив МинХо, Юнги уселся перед сержантом.       — Во-первых, я — не маньяк. И не собираюсь причинять тебе никакого вреда. А во-вторых, я связал тебя для твоей же безопасности. Чтобы ты не наломал дров.       МинХо с подозрением сощурился, глядя на Юнги.       — Да, прости за удар по шее… — кивнул тот. — Но я не мог допустить, чтобы ты в состоянии аффекта пристрелил Хо.       Сержант шумно выдохнул, впиваясь гневным взглядом в начальника.       — Я понимаю, что ты злишься… — опустил глаза Юнги. — И понимаю, что в это трудно поверить, но Хо и впрямь неплохой человек… Мы с ним сошлись на почве одиночества и неприятия обществом, а затем всю жизнь пытались найти своё место в мире. В чём мне по итогу повезло чуть больше, чем ему… Но это не делает Хо плохим. Я понимаю, почему он так поступал. Его мотивы просты и искренни. Я знаю, что он не садист и не убийца. Он просто хочет вернуть то единственное, что было хорошим в его жизни: нашу дружбу. И я верю каждому его слову…       МинХо злобно кусал тряпку во рту и безуспешно пытался освободить руки. Юнги устало заложил ладони за голову и увёл взгляд в потолок.       — МинХо… Ты же слышал о том, что хирургам запрещено проводить операции на своих близких и знакомых людях? Это делается для того, чтобы сохранить самообладание и холодный взгляд на происходящее. Я подумал, что тоже самое должно касаться и полицейских…       Сержант прекратил дёргаться.       — Мы не должны вести дела против своих друзей и знакомых. Потому что теряем объективность. Именно поэтому я впоследствии искал в свой отдел такого, как ты, МинХо…       Парни встретились взглядами. В глазах младшего мелькнуло недоумение.       — Когда я начал подозревать причастность Хосока к некоторым делам, то глубоко задумался. Как я поступлю, если и впрямь узнаю, что он замешан в этом?.. И в глубине души я признался самому себе, что непременно его оправдаю… Я буду защищать его до последнего и никому не позволю причинить ему вред. Я предал его доверие, когда он больше всего нуждался в нём, но больше такой ошибки не совершу. Я готов бросить свою работу ради друга. И пожертвую всем ради его улыбки…       Юнги склонился в сторону МинХо.       — Когда я честно признался себе во всём этом, то вновь задумался: а что, если я не прав?.. Что, если я допускаю ошибку, беспрекословно веря Хосоку? Кто укажет мне на это и честно скажет, что я слеп и субъективен? И, к великому сожалению, я понял, что в моём окружении таких людей нет… Моя репутация играла против меня в этом вопросе. Я начал искать того, на кого смогу положиться в подобном деле… Твоя фраза о том, что я тоже могу оказаться продажной мразью, меня покорила, МинХо. Твоя подозрительность и дерзость вселяли в меня надежду. Ты — единственный, кто не боялся мне перечить. Поэтому я возлагал на тебя большие надежды. И сейчас я хочу доверить тебе последнее задание…       МинХо напряжённо слушал начальника, прекратив пытаться освободить руки. Юнги выдержал небольшую паузу, пытаясь понять по глазам сержанта его мысли, а затем продолжил:       — Ты должен взвесить все аргументы и решить, достойны ли мы с Хо ареста? Должны ли мы с ним нести ответственность за чужие добровольные решения? Я понимаю, почему Хо считает себя невиновным. И понимаю, почему я на его стороне. Но моё мнение должно быть оценено кем-то, кто не так предвзят, как я. Поэтому полагаюсь именно на тебя в этом вопросе. Только твоему решению я готов довериться. Однако предупреждаю, что так просто мы не будем сидеть… Мы с Хо пустимся в бега, чтобы провести вместе то время, которое потеряли. И, если ты в итоге решишь нас обвинить и преследовать, то тебе придётся заручиться помощью других. Это будет непросто… Тебе придётся убеждать всех в том, что я заслуживаю наказания. И, возможно, кто-то даже захочет тебе помешать… Я не могу исключать такой вариант. И сразу хочу извиниться перед тобой за подобное бремя…       Юнги задумчиво прикусил нижнюю губу и чуть склонил голову.       — Знаешь, МинХо… На самом деле я рад, что наконец могу бросить свою работу. Я уже очень давно в ней разочаровался. Когда только поступал на криминалистику, то наивно полагал, что буду решать сложные загадки и необычные дела… Однако… В современном мире загадочных и таинственных преступлений, подобных тем, что в книгах, крайне мало. Подавляющее большинство тех же убийств совершаются на фоне алкоголя, ревности… Бытовуха, одним словом. Ничего интересного. И только задачки, подкинутые Хосоком, вызывали во мне страсть и желание разобраться. Только они были по-настоящему сложными, необычными, интересными… Но позволять ему продолжать делать для меня такие «подарки» означает даровать кому-то смерть… Инспектор во мне яро противится этому. Потому я и буду рядом с Хосоком. Чтобы он полноценно чувствовал мою любовь и больше не пытался её купить. Я надеюсь, что ты примешь это во внимание, МинХо.       В комнату вошёл Хосок, с хрустом жуя яблоко.       — Я всё подготовил. Можем выдвигаться. — обратился он к Юнги.       — Отлично. Думаю, мы здесь тоже закончили.             — Уверен, что не хочешь брать МинХо с собой?       Юнги чуть покосился на сержанта и отрицательно качнул головой.       — Не думаю, что он готов. Ему надо хорошенько всё обдумать и взвесить.       Хосок присел напротив МинХо и положил ладонь ему на плечо.       — Мне правда жаль, если я тебя чем-то обидел… Мне казалось, что предельная честность при общении — превыше всего. Однако, видимо, я неверно выбрал путь демонстрации своей правды. Я должен был подать тебе её деликатно, как пальто, а получилось, словно швырнул в лицо подобно мокрой тряпке… Я поработаю над этим. Надеюсь, мы всё же сможем поладить, МинХо.       Сержант впивался в Хосока напряжённым взглядом, однако ничего не пытался сказать. Тот поднялся и отошёл на порог комнаты, продолжая жевать яблоко. Юнги встал и зашёл за спину МинХо, потуже затягивая узлы верёвки на его запястьях.       — Он же сможет освободиться? — уточнил Хосок.       — Сможет. Но придётся постараться.       — А потом сразу кинется вслед за нами?       — Наверняка… — протянул Юнги и отошёл на порог к другу. — Но не сможет догнать.       — Собираешься проколоть его шины?       МинХо чуть прорычал в кляп, услышав это. Юнги отрицательно качнул головой.       — Не стоит портить его имущество. Это некрасиво. Однако, даже разогнав свой автомобиль до скорости в девятьсот три километра в час, он не сможет нас с тобой догнать.       — Почему такое странное число? Девятьсот три… — склонил голову Хосок.       — Первое пришло на ум… — пожал плечами Юнги и повернулся к МинХо. — Слышал? Даже скорость в девятьсот три километра в час тебе сейчас не поможет. Мы скроемся вместе с Хо и отлично проведём время вдали от всех.       — Мне уже не терпится… — расплылся в улыбке Хосок. — С чего начнём?       — Хм-м… — потёр подбородок Юнги. — Слышал про жёлтые арбузы? Говорят, что они даже слаще красных. Предлагаю выяснить, правда ли это?       Обняв друг друга за плечи парни вышли из комнаты и под непринуждённую болтовню покинули дом. МинХо остался один в тишине.       Со стоном выдохнув парень склонил голову и прикрыл глаза. С силой закусив кляп, МинХо громко прорычал в пустоту, вымещая свою злость на ситуацию. Тело вновь напомнило о своём неудобном положении болью в мышцах. Пытаясь хоть немного размяться сержант вращал плечами, одновременно прощупывая пальцами узлы на запястьях. Как только ему показалось, что в одном из узлов что-то торчит, как это «что-то» с тихим лязгом упало на пол. МинХо попытался наклониться, чтобы разглядеть непонятный предмет, но безрезультатно.       Со стоном парень попробовал перенести вес тела на затёкшие ноги и встать, однако стул оказался неожиданно тяжёлым и всё время оттягивал МинХо назад. Примерно с десятой попытки парень всё же рывком смог подняться и тут же скривился от боли. Затёкшее тело, казалось, защемило каждую нервную клетку, вынуждая сержанта поскуливать в кляп. С трудом переставляя ноги, МинХо подошёл к стене и попытался разбить стул об неё. Старое дерево, хоть и поскрипывало от ударов, однако не поддавалось, крепко держа форму. Тяжело дыша сержант предпринял ещё одну безуспешную попытку и потерял равновесие, грузно упав на пол.       Лёжа привязанным к стулу, МинХо ненадолго устало растёкся по горизонтальной поверхности. Плечо и бедро приняли основной удар на себя, но парень этого почти не почувствовал, так как всё тело и без того жутко болело из-за долгого неудобного положения. Скользнув уставшим взглядом по полу, МинХо заметил неизвестный предмет, выпавший из узла его верёвки. Чуть приглядевшись парень понял, что это был малюсенький канцелярский нож, который, видимо, оставил Юнги, когда затягивал петли потуже.       МинХо выдохнул, стряхнул упавшие на лицо пряди волос и, собрав волю в кулак, с громким рыком лёжа развернулся вместе со стулом по полу так, чтобы пальцами подхватить нож. Когда ему это, наконец, удалось, парень, тяжело дыша, замер на месте, а затем выпустил лезвие и неторопливо принялся пилить им верёвки на своих запястьях.       Тело вновь начало болеть, руки быстро уставали, но МинХо с силой упёрся лбом в пол и не прекращал режущие движения, пока не почувствовал, что путы, наконец, ослабли. Освободив руки парень со стоном сел и снял со рта омерзительный кляп. Уголки губ неприятно заныли. На дрожащих ногах МинХо поднялся и, разминая челюсть, вышел из комнаты.       В зале было чисто и не было ни следа проходившего здесь чаепития. Нетвёрдым шагом дойдя до выхода сержант несколько раз проморгался, чтобы глаза привыкли к темноте. На дворе стояла глубокая ночь и улица была окутана тишиной. В отдалении в свете тусклого фонаря стояла машина МинХо. На радость сержанта, шины и впрямь были целыми. Парень похлопал ладонью по карману брюк и нащупал ключи от автомобиля. Идя до Форда, МинХо попутно пытался рассматривать следы на земле, но то ли от усталости, то ли от нервов, глаза не могли ни за что зацепиться. Парень решил вернуться и ещё раз обойти дом, в надежде понять, в какую сторону ушли Юнги с Хосоком. Однако, результатов это не принесло… Оба словно испарились.       МинХо с недовольным видом подошёл к почтовому ящику, чтобы точно записать адрес и пробить потом владельца по базе, но на этот раз глаза сержанта заметили кое-что. Рядом с ящиком прямо на деревянном заборе был выцарапан небольшой рисунок. Что-то похожее на парус и три вертикальные полосочки рядом. Сбегав до машины, МинХо взял свой блокнот и судорожно пролистал. «Хозяева уехали на три месяца» — гласила подпись под аналогичным рисунком. Парень разочарованно простонал. «Это даже не его дом…»       МинХо сел в машину, устало опёрся лбом на руль и долго, неподвижно сидел.       Когда спину вновь начало покалывать, а на небе появилась увеличивающаяся розовая полоса, сержант достал свой телефон и набрал номер.       — Чимин… Прости, если разбудил. Уже на утренней пробежке? Отлично. Слушай, у меня очень важное дело к тебе. Пожалуйста, заедь за Джисоном и встретимся в офисе. Там всё и обсудим. Хорошо? Да, дело очень важное… Спасибо. До встречи.       Сбросив звонок, МинХо чуть подумал и набрал ещё один номер.       — Чжинни… Дорогая, прости, что бужу так рано… Но мне очень нужна твоя помощь. Нет, я не перепил с Джисоном… У меня крайне важное дело к тебе. Пожалуйста, скажи: можешь ли ты сейчас приехать в наш офис? Остальные тоже будут там. Я объясню суть, когда все соберёмся на месте. Спасибо… Я рад, что могу на тебя положиться. Увидимся чуть позже.       Отложив телефон, МинХо устало протёр глаза и неторопливо размял затёкшие ноги. Похлопав себя по щекам сержант завёл двигатель, бросил последний хмурый взгляд на тёмный дом и выехал в сторону западного департамента.       Подходя к офису парень через стекло увидел, что на диване, потягиваясь, сидит Чимин. Сонный Джисон, укутавшись по уши в толстовку, лежал головой у него на коленях. ХиЧжин, собрав волосы в пучок, варила на всех кофе и перекидывалась какими-то фразами с лейтенантом.       МинХо ненадолго остановился, глядя на безмятежные лица друзей, и почувствовал некую тоску на сердце. Парню безумно хотелось, чтобы всё произошедшее оказалось обычным дурным сном, однако… Тяжело вздохнув сержант решительно вошёл в кабинет.       — Что за срочность, дружочек? — усмехнулся Чимин, глядя на вошедшего. — Так соскучился по нам всем? И почему встреча без Юнги? Мы, что, готовим для него тайный сюрприз?       МинХо без тени улыбки плюхнулся на свой стул и посмотрел на коллег. Джисон сонно протёр глаза и сел на диване. Чимин беззаботно улыбался. И только ХиЧжин заметила тревогу в глазах сержанта и заметно напряглась.       — Я собрал вас всех, чтобы просить помощи в одном деле. — усталым голосом заговорил МинХо.       Ладони сержанта чуть вспотели, в горле образовался неприятный ком. Разум отказывался верить в происходящее. Видя его ступор, ХиЧжин подошла к МинХо и положила руку на его плечо:       — Что случилось?       Парень посмотрел в её обеспокоенные глаза и всё же изложил суть:       — Я объявляю в розыск инспектора Мин Юнги.