Волчьи следы: поиски истины

Тэхён пробирается через гущу снега к домику лекаря, но у крыльца весь его настрой куда-то исчезает, и он немного мнётся, не решаясь постучать. Уместно ли будет спросить так, с порога? Или стоит поинтересоваться, как дела у Сокджина? Сколько вообще времени? Оборотней на улице не видать, но в некоторых хижинах горят лампы. Может быть, сейчас раннее утро, а Тэхён тут пытается разбудить домочадцев Джина. Он мнётся ещё немного на крыльце и пытается, не помяв кустарник, заглянуть в окно, где, кажется, загорается лампа. Дверь неожиданно распахивается, и в проёме появляется слегка помятый омега. На лице у того вмятина, скорее всего, от подушки, и засохшая слюна в уголке губ, которую Джин быстро вытирает рукавом пижамы. У него взлохмаченные волосы. Видимо, он ещё не умывался. Тэхён даже не посмотрел на часы — сразу же, как вышел из бани, сиганул под громкий смех вожака. Теперь ему неловко заходить в дом. Хотя он даже не постучался в дверь. Сокджин унюхал его или услышал скрип снега около крыльца? Тэхён слегка улыбается взъерошенному виду оборотня и ужасается: а он-то сам как выглядит? Он перед выходом даже в зеркало не посмотрелся. — Что-то случилось? — буднично спрашивает лекарь, впуская южного волка в дом и закрывая за ним массивную дубовую дверь. — Я хочу поговорить, — Тэхён ведёт плечом, оглядываясь и принюхиваясь. Из кухни исходит тусклый свет, чувствуется запах жареных блинчиков. — Тэхён, — Джин прикрывает ладонью рот, широко зевая, — время — семь утра выходного дня, — обеспокоенно говорит он, подходит к омеге и кладёт ладонь на лоб. — Температуры нет, странно. Ты пил лекарство, которое я принёс тебе? — Вот кого я должен «благодарить», — негодующе произносит он, вспоминая эту горечь во рту, и морщится. — Ужасный отвар. А этот негодяй меня им поил несколько раз в день четверо суток подряд. — Зато легче было, — непоколебимо говорит лекарь и непроизвольно принюхивается к Тэхёну. Яркая смесь двух запахов гармонично соединилась на нем. То, что они провели гон и течку вместе, сомнений нет — запах насыщенный, слегка удушающий. — Ничего не легче! — противится Ким, разгневанно прикрикивая, за что получает злой взгляд лекаря. Сокджин быстро приставляет палец к его губам. — Будь тише, у меня ребята спят ещё. Ты не знаешь, как бы тебя выворачивало, не заставь Чонгук тебя выпить отвар. Он очень действенный, я его тоже пью. Расслабляет мышцы и позволяет сделать передышку в этот непростой период. — А как я почувствую, что забеременел? — выпаливает самый главный вопрос, ради которого он вообще здесь. — Вы занялись сексом? Чонгук же не хотел торопить события. — Что такое секс? — хмурится омега, с интересом глядя на Сокджина в ожидании пояснений. — Тэхён, расскажи сначала, что вы делали всю неделю. — Чонгук обнимал меня и гладил мои волосы, он очень много ходил в баню. А потом уже меня накрыло, я построил гнездо. Раньше никогда не строил. В тот момент почувствовал необходимость сделать гнездо из вещей вожака, но Чонгук его разрушил. — Тэхёна до сих пор не отпускает вид тот, как альфа пытался перенести гнездо и как часть стенки разрушилась. — Вы поссорились? — Нет. С чего ты взял? — не понимает Ким, снимая куртку и вешая её на крючок. В доме лекаря жарко от разгоревшейся печки, а ещё слегка пахнет горелым. — Неспроста же он гнездо разрушил, на то явно были причины. Чонгук бы не стал просто так делать это, он ведь понимает, что гнездо для омеги очень важно в эмоциональном плане. — Чонгук пытался перенести его, вышло не очень удачно. Он неспециально, — пытается Тэхён внести ясность в ту ситуацию. — Но моему внутреннему волку было ужасно больно смотреть на это зрелище. Однако Чонгук так виновато выглядел в тот момент, что сердиться на него было невозможно. — А дальше вы?.. — пытается подтолкнуть к главному. — Я немного поправил гнездо, потому что он все сильно пахнущие вещи положил в ноги. Ну не дурачок ли? Совсем не умеет гнёзда строить. — Ну а дальше? — тянет из него информацию клешнями Джин, принюхиваясь. Ощутимо пахнет горелым. Тэхён тоже ведёт носом, сильнее втягивая спёртый воздух, и морщится, учуяв сильных запах гари. — Ты тоже чувствуешь, горелым запахло? — Ага. Кажется, у тебя что-то горит, — констатирует факт Тэ. — Тьфу! — Сокджин тут же несётся на кухню, хватая кухонное полотенце и пытаясь снять сковородку с печи. — Открой окошки пока, нужно проветрить! Сокджин отмахивается полотенцем, включая воду и уворачиваясь от чёрного дыма. Тэхён аккуратно поднимает шпингалет и с тягучим скрипом открывает створку, впуская на кухню морозный свежий воздух. Тэхён смотрит, как лекарь пытается отодрать ножом горелый блин с чугунной сковороды, и решает продолжить рассказ: — Я искусал плечи Чонгука, лизал его шею прямо по пахучей железе, — восхищённо говорит он. — Моему внутреннему волку было так хорошо обнимать вожака и кусать в плечо, пускать со слюной свой запах в него. Чонгук, конечно, сначала бухтел, чтобы я перестал его мучать, а потом заурчал. На нём мой запах так потрясающе раскрывается. А ещё мы в баню ходили, он меня придерживал за талию и поливал прохладной водой из ковшика, даже голову один раз вымыл, — вытягивает расплывчатые фрагменты из памяти. Точно знает только одно — с Чонгуком было спокойно. — И всё? — неверяще спрашивает Джин, стараясь сдержать улыбку. — Ну да, потом течка на спад пошла, стало легче. — Тэхён, ты не беременен, это сто процентов. — Почему ты меня даже не посмотрел? Ты не ясновидящий же, чтоб так с ходу! — Вы с Чонгуком не спали. У вас не было полового акта. Понимаешь? Тэхён слегка рассеянно смотрит на лекаря и не понимает, это шутка или нет? В смысле они не спали?! Они всю неделю бок о бок были. Он, прости господи, его причиндал видел и своим светил. — У Чонгука просто каменная выдержка, — восхищенно говорит Джин, продолжая отдирать пригоревший уголёк от сковороды. Ким прокручивает сказанные лекарем слова, непроизвольно наглаживая живот. — И не только выдержка каменная, но и кое-что другое, — ехидно подмечает Намджун, спускающийся со второго этажа. — Привет, Тэхён. Доброе утро, любимый, — альфа подходит к мужу и целует в щёку, доставая заправленную часть пижамы из его штанов и грубыми подушечками пальцев гладя кожу, которая тут же покрывается мелкими мурашками. — Доброе утро, бублик. — Боже, не зови так нашего ребёнка! — раздражается Сокджин. — Что за бублик? Мне не нравится, — возмущается он, пытаясь перехватить руки мужа, но тот уворачивается, продолжая поглаживать пальцами совсем плоский живот омеги. — Бубличек, расти скорее, хочу чувствовать тебя под ладонью. Расти большим и крепким альфой. Намджун чмокает рядом с пупком, заставляя Джина залиться краской и совсем легонько ударить альфу по плечу, чтобы тот прекратил. — Да, да, обязательно подумаю на досуге, как ещё можно назвать нашего бублика. Жду не дождусь, когда волчонок начнёт шевелиться. — Это ещё нескоро будет, — закатывает глаза Сокджин, заправляя пижаму обратно, чтобы перекрыть мужу доступ к животу. — Раз завтрака пока нет, я дойду до Чонгука. Посмотрю этому герою в глаза. Чонгук — и не накинуться. Что-то новенькое. Нужно в нашу книгу событий записать. — Хватит над ними издеваться. У них всё ещё впереди. — Я не издеваюсь, я восхищаюсь. Я быстро: одна лапа там, другая — тут, — Намджун открывает дверь, перекидывается в огромного серого волка и уходит, бодро шагая по толще снега массивными лапами. Тэхён закрывает за ним дверь и возвращается слегка приунывшим. — Я точно не беременен? — Если ты не сидел на его узле, то не думаю. — Сокджин, ты так непонятно объясняешь, — жалуется Тэхён. — Чонгук, когда придёт время, всё наглядно тебе покажет. Меньше знаешь, крепче спишь. А пока у вас была сладкая прелюдия. Если судить по твоему рассказу, то это ты не сдержался. Чонгук же смог устоять от такого аппетитного соблазна под боком, — подмигивает лекарь, победно снимая последний пригоревший ошмёток блина. Сокджин победно хохочет, неся последний пригоревший кусок, как резко останавливается, прислушиваясь. Тэхён непонимающе смотрит на него и делает шаг, но лекарь шикает и просит замереть. — Чужаки идут, — выдаёт Сокджин, и пригоревший кусок падает мимо мусорного ведра. — Беги до вожака и Намджуна, скажи им, что чужаки уже в поселение зашли. Это оборотни — кажется, их трое. Только тихо, без лишнего шума, не вой только. Услышат не только наши, но и чужаки.