Переулок Сатаны

      — Господи, помилуй меня грешного, ибо душа моя грешна, а деяния посрамили мое тело. Каюсь, Господи. Все, что я сотворил, грех, грех и ни что иное, молю тебя о спасении, Господи, ибо сам я уже не различаю, что есть свет, а что тьма… ***       Как его занесло в ебаную Санта-Лучия, Годжо не имел ни малейшего понятия. Возможно, если бы в нем сейчас не плескался галлон* старой доброй ржаной, он был бы чуть более проницательным, но сейчас его внимание задыхалось в дымовой завесе от салема, а сам Сатору усердно пытался не выблевать вчерашний завтрак, ибо другой еды у него не было и в ближайшее время не предвиделось. Сатору вяло поднял заплывший взгляд и попытался сфокусировать зрение на чем-угодно. Кривые деревца, унылые улочки, минимум машин, тихие, вежливые люди, которые пытались не обращать на него внимания — еб твою мать, он в самой что ни на есть глубинке! Сделав последнюю затяжку, Годжо искренне понадеялся, что никотин наконец-то его убьет, но табак проявил ненужное сейчас милосердие и не занес свой топор над белой как снег шеей. С отвращением потушив сигарету о чей-то деревянный забор, Сатору выбросил бычок в траву и попытался встать относительно вертикально, непонятно только относительно чего. Если относительно вопросительного знака, то у него получилось, а если хотя бы приблизительно прямой линии — то тут его ожидал полный провал. Он по привычке засунул руки в задние карманы полосатых брюк, но так равновесие было держать намного сложнее, поэтому, пожертвовав стилем ради здоровья, Годжо выудил руки обратно и зигзагами направился куда-то подальше от указательного знака, под которым он уже минут тридцать пытался не впасть в алкогольную кому. Ебаная Санта-Лучия, с самого начала знакомство с тихим городком не задалось.       Ему надо было где-то сесть, в идеале лечь и проспать мертвым сном часов двенадцать, но основная загвоздка была в том, что Годжо понятия не имел, где ему раздобыть такую роскошь, как кровать. Не похоже, чтобы в этом дерьмо-тауне* был отель, а если он и был — попробуй отыщи его, когда перед глазами у тебя калейдоскоп из алкоголя, сигарет и остатков какой-то дури, которую Сатору, не подумав, снюхал с недурных сисек одной дамочки, ничуть не возражавшей такому контакту. Годжо невольно вспомнил ту роскошную грудь и даже улыбнулся, но после схватился за рот, потому что дрянь полезла наружу, а этого никак нельзя было допускать. Вот только голодной смерти ему не хватало! В общем, с отелем не удалось. Был бы он чуть более вменяем, Сатору разглядел бы скромный указатель с надписью «Постоялый двор», но эти длинные слова так утомляли его и без того загруженный мозг, что он не стал утруждаться и пошел в место, где принимали всех юродивых, больных и нуждающихся, благо макушку церкви он увидел, еще подпирая собой указатель. Оттеснив всех калек, сирот и других не столь заслуживающих благословения симулянтов, Годжо взобрался по каменным ступенькам и кое-как ввалился в гостеприимный дом Господа на Земле. Служба была в самом разгаре, поэтому никто не повернулся на него, чем Годжо воспользовался и доплыл до ближайшей скамьи. Пьяно махнув рукой, он согнал испугавшуюся девчонку, которая тут же дала деру, почувствовав его алко феромоны. Довольный собой, Сатору, скрипя коленями, присел на лавочку, но почти сразу сполз на нее целиком и с поразительной ловкостью для пьяной махины под шесть с половиной футов уместился на ней, немного поджав колени, а остальное просто вывесив в проход. Это конечно не кровать в отеле, но зато не голая земля, а чей-то приятный голос откуда-то издалека почти моментально усыпил его, и, сладко причмокивая, Годжо провалился в спасительный сон.